Текст книги ""Перевал Дятлова". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: Алексей Ракитин,Анна Матвеева,Евгений Буянов,Алан Бейкер,Екатерина Барсова,Сергей Согрин,Павел Барчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 91 (всего у книги 102 страниц)

Глава 11. Проклятые курумники

«Уж лучше бы зима была, – размышлял я тоскливо, пробираясь по курумникам на пару с Данилом. – Холодно, но хотя бы мелкие обломки снег прикрыл. Натуральное же минное поле…»

Потом подумал, что зимой хлюпающие под ногами лужи замерзнут, превратятся в скользкие наледи, грохнуться недолго, а самые крупные камни все равно будут торчать из-под снега. Стало совсем грустно. Понял, что для ходьбы по курумникам не бывает подходящей погоды ни в какой сезон. Лучше их нахрен вообще обходить далеко стороной.

Что такое курумник? Наверное, надо объяснить тем, кто не сталкивался.

Уральские горы очень старые по сравнению с другими горными системами. Многие миллионы лет они разрушались, рассыпались, – и сейчас продолжают разрушаться: каменюги, усеивающие склоны, трескаются от перепада ночных и дневных температур, в трещины попадает вода и, когда замерзает, окончательно раскалывает камень. Обломки получаются неровные, угловатые, с острыми сколами. Скопления таких разнокалиберных обломков (одни размером с голову и меньше, другие с чемодан, третьи вообще здоровенные, выше человека) называются курумниками.

Бегать по курумнику нельзя, закончится членовредительством, сломанной ногой или чем похуже. Даже быстро ходить не рекомендуется. Аккуратно надо идти и медленно, тщательно выбирая, куда ногу ставить, и сначала пробуя камень на устойчивость – угловатые обломки так и норовят вывернуться из-под ноги. И, разумеется, никаких ночных хождений через курумники, днем и только днем.

Илл. 33. Это еще не курумник. Так выглядят склоны Холатчахля в местах, где можно более-менее нормально ходить: камни лежат плотно, под ногой не вертятся. Такие каменистые участки чередуются с поросшими ягелем.

Есть на склонах Холатчахля места, где из-за особенностей рельефа помаленьку сползавшие с горы каменные обломки много тысячелетий (если даже не миллионов лет) задерживались, скапливались, образовав протяженные многослойные гряды, преодолеть которые не так-то просто.

Дело усугубляют родники – те, что питают притоки Лозьвы и Ауспию. Вечная мерзлота, вода не может впитаться в почву, держится на поверхности, образуя горное болото. Родниковые лужицы прикрыты сверху мхом и совершенно незаметны. Но наступаешь на тот мох – и нога уходит по щиколотку в ледяную воду.

Зимой всё обстоит еще печальнее. Родники продолжают сочиться, хоть и менее обильно. Выступившая наружу вода замерзает, образуя обширные наледи, крайне опасный гололед, который не посыпают песочком трудолюбивые дворники-таджики. А совсем рядом острые каменные обломки только и ждут, когда поскользнешься и грохнешься.

Илл. 34. А вот это уже курумник. Еще не самый большой, так сказать, «противопехотный», а не «противотанковый». Но и на нем можно очень даже пострадать, приложившись о торчащий вверх камень с острыми гранями. А совсем рядом – родник (вода на снимке не видна, она под тем мхом, что не присыпан снегом), зимой там появится и начнет расти наледь, ловушка приобретет законченный вид.

Теперь все рассуждения диванных экспертов на тему: почему же дятловцы не вернулись к палатке, что же их удерживало или отпугивало? – будут вызывать у меня лишь здоровый смех. А вы поезжайте на Холатчахль, буду отвечать я «экспертам», и походите по курумникам. Можно даже не зимой, можно осенью, но ночью и без фонарика. Кто выживет, выходит во второй тур: то же самое, но в феврале, в метель, в мороз и по гололеду. Поголовье диванных экспертов, согласись они на такой турнир, сократится значительно, дятловедческие сайты и форумы опустеют.

Дятловцы пытались вернуться. Не сумели. А то, что добрались ночью от палатки до оврага и кедра через курумники, уже сродни подвигу. И на обратном пути продвинулись удивительно далеко, учитывая все обстоятельства: усталость, травмы после первого перехода через курумники, переохлаждение, отсутствие нормальной одежды и обуви. Вероятно, могли даже добраться до палатки, если бы не предприняли свои попытки поодиночке. (Кто-нибудь верит, что Зина Колмогорова бросила бы на склоне Игоря или Рустема и пошагала бы дальше? Я не верю.) Но группа, раздираемая внутренними противоречиями, к тому времени рассыпалась на маленькие группы и даже на одиночек, руководитель похода уже ничего не решал и никем не командовал, каждый искал путь к спасению самостоятельно, в меру своего разумения.

Нам часто пытаются внушить, что дятловцы боролись за жизнь героически, самоотверженно и дружно, что коллектив остался единым до конца. Не верю. Да, боролись. Да, отчаянно. Но вразнобой. Когда Дорошенко и Кривонищенко замерзали у гаснувшего костра, ни о какой взаимовыручке речь не шла. Другие занимались в это время своими делами, считали их самыми важными и ни на что иное не отвлекались. Обвинять их в этом желания нет. Пусть обвиняет тот, кому смерть реально дышала в затылок, а он не обращал внимания и занимался тем, что спасал других. Такие люди встречаются. Вот пусть они и обвиняют.

С многочисленными внешними повреждениями дятловцев, жизни не угрожавшими, ясности и определенности нет. После знакомства с курумниками не сомневаюсь, что большинство травм получены именно там. Невозможно зимой и ночью преодолеть эту полосу препятствий, ни разу не упав, оставшись целым и невредимым. Там и осенью, светлым днем, приходилось двигаться очень медленно и осторожно.

Что не отменяет предположение о том, что меньшая часть синяков и ссадин имеет другое происхождение. Я по-прежнему считаю, что подшлемник, наполовину сгоревший в костре у кедра, – очень весомое подтверждение случившегося там инцидента, вполне возможно, что драки. Лишний головной убор был слишком ценной вещью для дятловцев в тот момент, чтобы дать ему упасть в костер и сгореть, а с головы замерзавшего Кривонищенко или Дорошенко он тоже свалиться не мог. Подшлемник не лыжная шапочка, он так устроен, что случайно не свалится. Если даже не драка, то всё-таки нечто экстраординарное у кедра точно происходило (экстраординарное даже на фоне всех остальных не самых заурядных событий, случившихся в ту ночь).

А вот смертельные травмы Тибо, Золотарева и Дубининой не получается объяснить прохождением через курумники, при всей очевидной опасности ночного прохождения. Да, Коля Тибо мог, поскользнувшись на наледи, разбить голову об острый каменный обломок. Мог даже умереть от этой травмы. Но характер повреждения был бы совсем иной. То же самое можно сказать о проломленных грудных клетках Дубининой и Золотарева.

Кстати, о Золотареве и Дубининой… В «Дороге к мертвой горе» я преднамеренно не стал ничего говорить об отсутствии глаз у них в глазницах, о куда-то подевавшемся языке Люды. Не хотел. Слишком много спекуляций, порой весьма идиотских, накручено вокруг этих повреждений. При том, что никто не доказал, что были они прижизненными. (Не надо спорить. Никто не доказал. Все «доказательства» притянуты за уши.)

Однако некоторые читатели «Дороги…» попеняли: дескать, автор упустил из виду очень важный момент, никак его не задействовал в своей версии.

Хорошо. Коротко изложу свое мнение. Мне представляется, что названные повреждения произошли после смерти. Насколько талая вода, скатывающаяся по оврагу, могла «вымыть» глаза и язык, весьма тронутые разложением, я не знаю. И комментировать эту версию не могу, она полностью лежит вне моего жизненного опыта. А искать ответ Сети резона нет – крупицы правдивой информации там погребены в завалах домыслов, высосанных из пальца.

Версию, что отсутствие глаз и языка объясняется происками мелких зверьков, мне оценить проще, в повадках животных более-менее разбираюсь.

«В разгаре была весна, снег таял, трупы омывал ручей. Проснувшиеся грызуны объели мягкие ткани лица», – пишет Сергей Согрин, и многие дятловеды с ним согласны, особенно те, кто отвергает криминальные версии случившегося. «Проснувшиеся грызуны» или «проснувшиеся весной мыши» кочуют из книги в книгу, из статьи в статью, – и выдают некомпетентность авторов.

Начнем с того, что грызуны тех мест: полевки, лемминги, бурундуки, – проснуться к маю не могли. Потому что в зимнюю спячку не впадают. Весьма активны зимой, странствуют под снежным покровом, добираются до упавших осенью на землю семян всевозможных растений, а частично питаются запасами, сложенными в норах.

Но язык, съеденный полевками или бурундуками… это малонаучная фантастики. Погрызть, повредить могли бы. Но не съесть целиком за тот недолгий срок, что тела были доступны. Сквозь многометровый слой слежавшегося снега, заполнивший овраг, грызуны «пробурить» свои ходы не сумели бы, да и незачем им туда с такими трудами пробиваться, наверху пищи хватает.

А открыто и доступно тела последней четверки дятловцев пролежали двое суток, дожидаясь эвакуации на вертолете. Мышки и прочие грызуны не успели бы сделать то, что им приписывают.

Правильнее предположить, что виноваты зверьки калибром покрупнее – мелкие куньи, на грызунов охотящиеся.

Хорек, например. Гастрономические пристрастия этого хищника очень своеобразны и понять их порой крайне трудно. Например, он может наведаться в курятник, убить там десяток кур, у половины из них скушать один лишь мозг, других вообще не отведать… После чего удаляется и больше не возвращается, бросив всё, что здесь добыл, – настороженные капканы понапрасну поджидают зверька.

Хорьковые родственники (ласки, горностаи) тоже проявляют в своих трапезах странную избирательность.

В те две ночи, когда тела дожидались вертолета, возле них выставляли дежурных, – чтобы не поживились волки, оголодавшие к весне. Но мелкого условного хорька дежурные могли и не заметить в сумраке, и тот сделал свое дело. Такое развитие событий мне представляется достаточно вероятным. Но для адептов кровожадного спецназа, вырывающего языки и глаза, или кровожадных заокеанских парашютистов, или кровожадных мансийских шаманов, – для них всех это объяснение покажется слишком заурядным и скучным, им подавай загадки, тайны, сенсации с душераздирающими подробностями… Господь им судья.

На этом тему отсутствующих глаз и языка объявляю закрытой и больше к ней не возвращаюсь.

* * *

Написав, что снаряжены мы были гораздо лучше дятловцев, я немного поспешил.

Да, общее снаряжение не стоит даже сравнивать, оно попросту несравнимое. А вот со снаряжением личным мои спутники дали маху. Оделись-то они нормально, тепло, вполне по погоде. Но с обувью случилась промашка. И Данил, и Юра отправились на перевал в кроссовках – а о горном болоте написано достаточно, чтобы понять, чем это вскоре обернулось. Хотя оба, наверное, рассуждали логично: болота всегда в низинах, а мы приземлимся на приличной высоте над уровнем моря, там должно быть сухо… Реальность нокаутировала эту логику в первом же раунде.

Влетев несколько раз в водяные ловушки, мы научились их различать: мох над родником был другого оттенка – несколько темнее, чем тот, что вокруг. И снег на нем не лежал. За эмпирическое это знание Данил заплатил промокшими ногами. Но до поры бодро двигался вперед. И в самом деле, не зима, обморожение не грозит. И даже простудой час-другой ходьбы в мокрой обуви не обернется, если двигаться энергично (хотя у кого как, иным любого сквозняка хватает, чтобы слечь с простудой, и промоченных ног тоже).

А мне болото было нипочем. Я уже из Питера летел в берцах. Конкретные такие трекинговые ботинки: носки с металлическими вставками, толстая рифленая подошва, высокие голенища с плотно вшитыми язычками.

В повседневной жизни это не самая удобная обувь. Тяжеловаты, и шнуровать долго, и вставки звенят при прохождении рамок металлодетекторов в аэропортах и на вокзалах. Зато на перевале ботинки проявили себя наилучшим образом. Острые сколы камня сквозь толстую подошву совершенно не ощущались. Наступив на скрытый под мхом родник, я оставался с сухими ногами, бочажинки были не очень глубокие, вода не заливала сверху голенища. Мысль разуться и пройтись по камням в носках, как дятловцы, в голову не приходила. Эксперименты экспериментами, но берега в опытах на себе тоже видеть надо. Можно и умозрительно с успехом представить, каково приходилось практически босым ребятам на этих грудах острого камня.

Илл. 35. Вот они, незаменимые для ходьбы по курумникам и горным болотам ботинки. Фирму-производитель не назову, ибо рекламу она не оплатила (на самом деле успел позабыть, а ярлычок с названием выбросил).

* * *

А потом я заметил, что Данил идет все медленнее. И ступает всё неувереннее. Лицо стало бледнее обычного, и выражение на нем какое-то странное…

Что такое?

Сбавил я ход, а вскоре пришлось Данила в буквальном смысле поддерживать. Еще несколько метров, и он вообще остановился, стоя на широком и устойчивом обломке. Побледнел еще сильнее, дышал широко распахнутым ртом, на лице выступили крупные капли пота.

– Сердце?! – допытывался я. – Или что? Да не молчи ты, скажи хоть что-нибудь!

– Палыч, помолчи пять минут, – прохрипел Данил. – Просто заткнись и помолчи.

Я замолчал, но это были не самые лучшие пять минут (на самом деле поменьше) в моей жизни. Вертолет был прекрасно виден, и палатка, и фигурки людей. Но с тем же успехом наш бивак мог находится на обратной стороне Луны. Кричать? – не докричишься, не услышат. Сотовая связь отсутствует, а спутниковый телефон остался у вертолета (и там же осталась аптечка). Можно только семафорить жестами, призывая помощь, да толку-то… Пока заметят, пока сообразят, что им не просто приветственно машут, что здесь происходит нечто неладное, пока дотопают… Десять раз можно успеть загнуться от сердечного или иного приступа.

Забегая вперед: это был не сердечный приступ. И не обострение какой-либо хронической болезни. И не первое проявление болезни новой, недавно обретенной.

Это Данила догнал Холатчахль.

Сколько мы ни ломали потом головы, никакого другого объяснения не нашли. Классический случай взаимосвязи наших психической и физической составляющих. Организм «понимает», что его тревожные сигналы: всё не так! уходим отсюда! – игнорируют. И объявляет забастовку: раз вы так, то я отказываюсь функционировать.

У всех это происходит индивидуально. Это как акклиматизация в новой стране: одни очень тяжко ее переносят, реально заболевают, а другие словно и не замечают, что очутились в другом климате и часовом поясе.

Я, как выяснилось, относился к «другим». Нехорошую ауру места чувствовал, но на физическом состоянии это никак не отразилось. К тому же я недавно основательно подлечился от аэрофобии, а Данил ею не страдает и воздержался, компанию не составил. И на перевале я бутылку шустовского держал под рукой, время от времени прикладываясь. Правда, отчего-то регулярно оставлял ее где-то, спутники столь же регулярно находили и возвращали, и моя фраза «Где коньяк?!» уже стала мемом нашей маленькой компании.

Вот и верь после этого тем, кто твердит, что алкоголь безусловное зло для организма: я в тот момент был молодцом-огурцом, а не выпивший ни капли Данил…

Он кое-как продышался, но видно было, что еще плох. Но его слегка отпустило и мы двинулись обратно к вертолету. С трудом двинулись, прямо скажем.

Позже Данил говорил, что я тащил его к лагерю на себе. Это преувеличение. Учитывая, что было у нас под ногами, я и в лучшие свои годы здесь тащить на себе никого не смог бы.

И ни на грош не верю тем «лавинщикам», которые утверждают, что Тибо, Золотарев и Дубинина получили свои травмы в палатке, а потом остальные дятловцы доставили их к кедру. Те из адептов этой версии, кто на перевале не бывал и курумники не видел, могут искренне заблуждаться. А вот бывавшие и видевшие – те бесстыдно передергивают, подгоняя факты под свою теорию. Шестеро – и пронесли там троих с переломанными ребрами и пробитой головой? Не в этой жизни, господа «лавинщики».

В общем, Данила я на себе не тащил. Но поддерживать, помогать перебираться через курумники приходилось. Кое-как, вдвое медленнее, чем шли туда, мы доковыляли до вертолета.

А там…

Там произошло страшное. Непредставимое. Вот реально: вылетая из Питера, прикидывал всякие варианты того, что нас ждет на перевале, но ТАКОЕ даже в голову не пришло. И даже в кошмарном сне не привиделось.

Случилось вот что…

Глава 12. Маленький пушной зверек Северного Урала

После того, как были выложены в Сеть первые главы этой книги, один читатель отправил автору возмущенное послание: дескать, что же вы такое пишете о месте установки дятловской палатки?! Оно, место, мол, давно уже точно вычислено! Тремя разными математическими методами! И все три результата угодили в круг диаметром 15–20 метров! Сходите на форум pereval 1959, г. Точинов, пополните эрудицию!

Куда послали, я не пошел, еще чего… И без того представлял, о чем речь.

Математика, спору нет, наука точная. Геометрия, как ее составная часть, тоже. Против триангуляции ничего не имею. И к методу последовательной аппроксимации отношусь с огромным уважением.

Весь вопрос в том, какие исходные данные подставляются в точные формулы. От этого полностью зависит конечный результат. А подставляют туда координаты кедра, директивно назначенного на роль «того самого» (тот он, или не тот, не знаю, но споры идут и сомнения остаются). Еще подставляют координаты точек, где были найдены тела Колмогоровой, Дятлова и Слободина, а их годы спустя определяли по такому принципу: вот эта карликовая береза вроде бы очень похожа на ту, что изображена на снимке с найденным телом Дятлова, – значит, здесь он и лежал!

Но я согласен допустить, что и кедр тот самый, и места обнаружения тел восстановлены точно, и в расчеты не закрались ошибки. Тогда склепанная из уголков пирамидка и в самом деле стоит примерно там, где растянули свою палатку дятловцы.

Ну, и что это меняет в моей версии?

Хотел бы сказать: ровным счетом ничего, – но это не совсем так. Небольшую поправку внести необходимо.

В «Дороге…» я писал, что «плохиши», выгнавшие дятловцев на мороз, пользовались оружием, не выбрасывающим гильзы. Иначе весной, после схода снега, эти гильзы непременно бы обнаружили поисковики.

И мне пришлось в художественной части вооружить главного злоумышленника Рогова наганом, из него и велась вся пальба в ту ночь, и все стреляные гильзы остались в каморах барабана. Заодно пришлось постулировать, что запасных патронов у Рогова не было, и перезарядить наган он не мог. А охотничьи ружья, что принесли с собой братья-ханты, так и не выстрелили.

Сам я понимал, что в этой схеме есть некоторая натяжка. Никаких оснований осторожничать с гильзами стрелявшие не имели. К моменту схода снега они планировали находиться очень далеко от Ивдельского района. И, чтобы запугать дятловцев, заставить их вылезти из палатки, скорее всего пальнули бы в воздух из ружья. Для большего эффекта и убедительности – дробовик стреляет гораздо громче нагана. И гильзу после этого выстрела никто бы подбирать не стал. И весной ее бы нашли.

Теперь же складывается несколько иная картина. Упавшие на мох гильзы действительно могли легко найти. Однако памятный знак, отмечающий место палатки, установлен там, где почву густо усеивают каменные обломки (на илл. 19 это очень хорошо видно). Зимой, когда склон покрывал толстый слой снега, это не имело никакого значения – мох ли под палаткой, или камень, без разницы. Но весной, когда снег сошел, маленькие круглые гильзы непременно закатились бы в щели между камнями. Никто бы их там не отыскал.

Так и получилось. Были найдены лишь ножны от финки, размер у них больше и форма иная – плоские, не покатятся.

Но тогда гильзы должны были обнаружить позже, в относительно недавние времена, когда прочесывали склоны Мертвой горы металлоискателями?

Да, именно так. Папковая (т. е. картонная) охотничья гильза размокла бы и разложилась, но ее латунное донце должно уцелеть. И обнаружить его даже спустя десятилетия вполне реально, металлоискатель легко засекает такие предметы.

Самое интересное, что гильзы там действительно находили. Встречал такую информацию на одном из дятловедческих форумов, но без конкретики, просто упоминание, и теперь уже не вспомнить, где именно встречал.

Если кто-то из читателей поделится ссылкой на более подробные материалы, касающиеся найденных гильз, буду очень благодарен. Крайне любопытно узнать тип оружия и год выпуска патрона, обычно выбиваемый на донце гильзы.

Конечно же, если окажется, что найдено именно донце от гильзы охотничьей, и что на нем выбито, например, «57» (первые две цифры года выпуска при маркировке патронов опускаются), то неопровержимым и стопроцентным подтверждением моей версии этот факт не станет. На Холатчахле в интересующий нас период мог побывать охотник-манси, произвести выстрел, уронить гильзу под ноги… Но все же довод «за» можно получить достаточно весомый. Мы помним, что Холатчахль дичью, мягко говоря, не богат, – и появление там охотника не исключено, но все же маловероятно.

Дело за малым. Раскопать информацию о том, что же там все-таки нашли.

* * *

Да, совсем забыл… На курумнике и в других местах я подобрал несколько образцов камней, покрывающих склоны Мертвой горы, – небольших, все поместились в один карман.

Один камешек при ближайшем рассмотрении оказался очень интересным: его пересекали несколько прожилок с явственным металлическим блеском.

Руда какого-то металла? Любопытно, любопытно…

Илл. 36. Вот он, этот маленький кусочек Мертвой горы. На снимке прожилки с металлическим блеском не очень хорошо различимы, но они там есть.

Сразу вспомнилось сообщение известного дятловеда Буянова о том, что здесь имеется магнитная аномалия, отклоняющая стрелку компаса примерно на тридцать градусов. Нам, конечно же, стоило прихватить с собой магнитный компас, сравнить его показания с тем направлением, на какое указывал гирокомпас вертолета (гирокомпасы основаны на другом принципе и магнитные аномалии на них не влияют).

Но обычного магнитного компаса у нас с собой не было. Очень жаль.

Однако оставалась возможность позже проверить образец с металлическим блеском. Таких, с прожилками, камней на Холатчахле много, и если это действительно руда с высоким содержанием железа, способная влиять на компас, то очень интересная картина вырисовывается…

Примерно такая: группа Дятлова совершила свой последний переход в условиях паршивой видимости. Даже до того, как на гору опустились сумерки, на склоне дул ветер, мела низовая метель. Едва туристы вышли из леса, как впереди в нескольких десятках метров все начало сливаться в белом мареве.

Карелин, когда его группа оказалась в похожей ситуации, не стал рисковать и вернулся в тайгу по своей лыжне. Дятлов же упрямо вел «Хибину» вперед. Вопрос: как он держал направление? Ответ: по компасу и скопированной у Ремпеля карте, других вариантов нет. Навигаторы еще не придуманы, вершины гор, способные послужить ориентирами, не видны, задававшая направление мансийская тропа давно ушла в сторону от маршрута. Только компас и карта.

Но компас, пущенный в дело впервые за весь маршрут, подвел. Стрелка сильно отклонялась от истинного направления. Группа промахнулась мимо перевала. Должна была, по замыслу Дятлова, пройти по седловине между двумя горами, а вместо того держала курс прямиком к вершине Мертвой горы.

В какой-то момент это стало очевидным. Склон давно должен был начать понижаться, а вместо того повышался и становился все круче.

Надо полагать, что ходить по компасу Дятлов умел, не в первый поход вел группу. И карта у Ремпеля была правильная (какие-то погрешности при копировании неизбежны, но попасть на перевал они не помешали бы – слишком большой объект, протяженный, мелкими ошибками можно пренебречь). Однако неожиданный фактор – сильное отклонение стрелки компаса – спутал Игорю Дятлову все карты, и в прямом смысле, и в переносном.

Вариантов дальнейших действий у Дятлова было немного. Ровно два. Либо вернуться в тайгу (уже второй раз) и ночевать на старой стоянке у лабаза. Либо разбить лагерь там, куда дошли.

Что выбрал Дятлов, известно. И чем это завершилось, известно. Однако можно ли обвинять его в решении, подписавшем смертный приговор группе?

Пожалуй, все же нельзя.

Мы сильны своим послезнанием о дальнейших событиях. Дятлов же талантом Ванги-провидицы не обладал и определенная логика в принятом им решении просматривается. Примерно такая: бесконечных метелей не бывает, к утру вполне может развиднеться, станут видны окрестные горы и появится ясность, на склоне какой горы они очутились, вправо или влево отклонились с намеченного пути через перевал. А вторичное возвращение окончательно деморализует группу, и без того дисциплиной не блиставшую.

Так мог рассуждать Дятлов, если рассматривать события последнего походного дня в их канонической трактовке. В моей же реконструкции всё еще проще: выбора у Дятлова не было – сразу у двоих туристов приключились проблемы со здоровьем, двигаться самостоятельно они не могли. Эвакуация обоих вниз, в таежную зону, представлялась не самой простой задачей. Лучше разбить палатку прямо здесь, поискать поблизости топливо… Глядишь, занедужившие к утру оклемаются, смогут продолжить путь. А если нет… тогда походу конец. И эвакуация останется насущной задачей – но лучше решать ее с утра, чем вечером, в сгущающихся сумерках.

Не исключено, что одной навигационной ошибкой вредительская роль компаса не исчерпывается. Весьма вероятно, что дятловцы, уходя от палатки, стремились вовсе не к оврагу и кедру. Они шли к лабазу. Там лежал готовый запас дров – нормальных, сухих, а не пропитанных водой стволов стланика. Там лежали продукты (а сытый человек гораздо успешнее сопротивляется холоду). Там лежали две пары обуви. Листы картона и лапник, которыми была обложена яма с продуктами, позволяли быстро возвести ветрозащитную стенку – мы помним, что без нее КПД костра невелик, Кривонищенко и Дорошенко замерзли, лежа у самого огня, все тепло уносил ветер.

Наконец, у лабаза осталась запасная пара лыж – т. е. появлялась возможность послать кого-то одного за помощью по собственной лыжне.

Не будет преувеличением сказать, что в лабазе и рядом с ним дятловцы нашли бы всё необходимое для выживания в ту злосчастную ночь. Но они не понятно отчего устремились не туда, а к оврагу и кедру, где не нашли ничего, кроме смерти.

Нам могут возразить, что до кедра почти на километр ближе, чем до лабаза, – при ходьбе по снегу в одних носках фактор существенный. Да, ближе. Но разве дятловцы об этом знали? Нет, неоткуда им было знать. Они вообще понятия не имели о существовании кедра и о расстоянии до него, случайно напоролись в темноте.

К тому же наличие курумников на пути к кедру и оврагу полностью аннулирует все преимущества более короткого пути. Впрочем, о курумниках дятловцы тоже знать не могли, те стали неприятным сюрпризом.

Напрашивается достаточно логичный вывод: туристы выбиралась именно к лабазу, а не куда-нибудь еще, – и вновь сбились с пути. Поскольку опять доверились компасу. И вновь отклонились от правильной траектории на тот же угол. Но теперь, поскольку двигались обратно, отклонились влево по ходу движения, а не вправо. И вышли туда, где возможностей для выживания оказалось ничтожно мало.

Разумеется, когда ребята влетели в курумники, они сообразили: идут не туда. Ничего похожего во время последнего лыжного перехода им на пути не попадалось. Но времени и сил искать обход уже не было. Двинулись напролом: выйти хотя бы к лесной зоне, а уж там можно будет попробовать отыскать лабаз, если не слишком сильно отклонились. Лыжня, проложенная днем, должна была сохраниться под защитой деревьев и могла послужить неплохим ориентиром.

Но они отклонились слишком далеко – и ни лыжню, ни лабаз не нашли. Пришлось пытаться выжить с тем, что было с собой и на себе. Попытка не удалась…

Вот такая складная картинка получается, если принять на веру рассказ тов. Буянова о магнитной аномалии, отклоняющей стрелку компаса.

Проблема в том, что безоговорочно верить Буянову несколько опрометчиво. После историй о «снежной доске», которую никто и никогда не видел на Мертвой горе, после баек о том, как курумники преодолели люди с переломанными ребрами и пробитыми головами (хорошо, с одной пробитой головой, у Рустема Слободина была найдена «всего лишь» трещина в черепе), – после всего этого утверждения тов. Буянова нуждаются в самой тщательной проверке.

Исследование минерального образца с металлическими прожилками, найденного на Холатчахле, позволяло такую проверку провести. Разумеется, исследовать и проверять надлежало не в полевых условиях, а позже, по возвращении в Питер.

* * *

Чтобы не нарушать целостность повествования, стоит забежать далеко вперед, на целый месяц, – именно тогда я наконец сподобился исследовать привезенный с Северного Урала образец.

Геологов привлекать к делу не стал. Нет ни малейшей разницы, к какому классу минералов относится находка, и как конкретно именуется эта порода. Значение имеет лишь одно: ее магнитные свойства. Потому что на Мертвой горе похожие камешки с прожилками встречаются в приличном количестве.

Разумеется, маленький образец никуда бы не отклонил стрелку компаса, вовсе уж крохотную.

Орудием исследования стал мощный поисковый магнит, развивающий тягу в 600 кг. Результат отрицательный: ни малейших магнитных свойств образец не проявил. Сколько-нибудь заметного количества железа в его составе нет, а чем вызван металлический блеск прожилок, совершенно не важно. Положил камешек на полку в книжном шкафу – пусть лежит и напоминает о путешествии.

Означает ли результат опыта, что никакой магнитной аномалии в районе Мертвой горы нет? Не означает. Искомые породы с высоким содержанием железа могут залегать глубже, не выходя на поверхность. А могут не залегать. Вопрос остался открытым.

Зря я все-таки не взял на перевал компас. Главное, ведь хотел… Почти даже взял. Но внезапно выяснилось, что старый проверенный компас, пару-тройку лет пролежавший без движения в ящике стола, больше не работает. Был он действительно старый, т. н. «андриановский» (такой же был найден на руке у мертвого Золотарева). Этот компас мне подарил отец не то в мои десять лет, не то в двенадцать, и я умудрился как-то его сберечь, хотя наручных часов за минувшие с тех пор годы разбил и потерял немало. Компас казался вечным, но лишь казался, – стрелка недавно размагнитилась, безвольно болталась на шпеньке, никуда не указывая. Решил, что до отъезда куплю новый, – и позабыл за хлопотами и сборами. Обидно.

* * *

Читатели, наверное, уже готовы линчевать автора? Замутил, понимаешь, интригу в последних строках предыдущей главы, намекнул на нечто запредельное и неожиданное, – и завел рассказ о всякой ерунде, о минерале, не оправдавшем надежд, о компасе, не желающем указывать на север.