Текст книги ""Перевал Дятлова". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: Алексей Ракитин,Анна Матвеева,Евгений Буянов,Алан Бейкер,Екатерина Барсова,Сергей Согрин,Павел Барчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 85 (всего у книги 102 страниц)

«Ты пришел отдать золото?»

…ей не позволяли, потому что у чудовищ были прислужники, и они были еще страшней, они выглядели как люди, но Люсьена точно знала: то лишь видимость, маски, дурные подделки под лица, и если схватить такое лицо, оно сморщится, сползет, как кожура со сваренной «в мундире» картофелины, и откроется…

«Я не брал ваше золото. Я отдам взамен деньги, сколько оно там стоит… И разойдемся бортами. Они спрятаны в палатке, сейчас вынесу».

…оскаленная пасть чудища, и покажутся выпученные лягушачьи глаза, налитые кровью, готовые лопнуть от переполняющей их крови, чужой высосанной крови – она все это точно знала, потому что чудища-оборотни притворялись людьми неумело, хоть и старательно, они даже пытались имитировать людскую речь, но получалось плохо, никакого смысла в издаваемых звуках не было, и Люсьена ненавидела тварей…

«Ты только дурного там внутри не надумай. Подружке вашей брат мозги по-любому вышибить успеет».

…и отдала бы все на свете, чтобы добраться хоть до одной и чтобы налитые высосанной кровью глаза лопнули под ее пальцами, – но у нее не осталось ничего и отдать она ничего не могла, и не было оружия – о, как она нуждалась в оружии! – а потом увидела кое-что, совсем рядом увидела, «кое-что» чуть не уткнулось ей в нос – увидела и поняла: судьба посылает шанс!

* * *

Семен начал расстегивать старый футляр от фотоаппарата, но Микеша покачал головой.

– Ты мне деньги не давай, пожалуй. Пусть Гешка решает. Как скажет, так и будет.

– Где он?

– Вниз ушел. Там ваши собрались. Ты посиди, подожди его.

– Ага, а они там на морозе в ящик сыграют. Не чувствуешь будто, как крепчает! Сам туда схожу.

– Вместе сходим, я покажу. Только ты вот первым шагай, пожалуй, а я сзади, и буду говорить, куда. Пошли?

– Погоди минуточку…

Семен снова исчез в палатке, вернулся с теплой курткой на овчине, укутал Люсьену, натянул ей капюшон. Прошептал, низко нагнувшись: «Потерпи, скоро все закончится».

Что из кармана исчез финский нож в ножнах, Семен обнаружил лишь позже – внизу, у кедра. Люсьена к тому времени уже закончила перерезать путы на ногах. Сделала это незаметно, под прикрытием овчинной куртки, и теперь поджидала удобный момент, чтобы прикончить оставшуюся в одиночестве тварь.

* * *

Путь к кедру по льду и камням был нелегким, у Зины до сих пор ныл правый бок, отшибленный тогда при падении. Но теперь, при возвращении, дорога вниз казалась легкой разминкой…

Теперь ветер дул в лицо, швырялся снегом, залеплявшим глаза. Зина почти ничего не видела и не подозревала, что пару минут назад разминулась с Русиком, попросту не увидела его, лежащего на снегу в нескольких метрах, а он был еще жив, еще дышал…

Ступни она не чувствовала – шерстяные носки с меховыми стельками недолго спасали от холода, Зина не понимала, что под ногами, – и падала все чаще, но упрямо поднималось. Ничего, дойдет. Должна дойти. И все утрясется, все наладится, она сумеет втолковать Рогову, как тот ошибся, ведь он же нормальный парень, и даже… Черт возьми, не зря же они целовались там, в 41-м, и от Рогова пахло водкой (Зина тоже выпила пару глотков) и дешевым крепким табаком – Зина не любила эти запахи, но тогда они показались отчего-то приятными, и…

Она упала в очередной раз. И не смогла подняться. Ноги не слушались, и тогда Зина поползла. Ничего, доползет, курумник закончился, должна доползти, обязана.

Ей казалось, что она ползет и что палатка все ближе. На деле руки и ноги совершали слабые движения, не двигая тело с места.

– Айсерм, – прошептала Зина, – очень айсерм…

* * *

Говорят, что ночью все кошки серые. А елки ночью все одинаковые. И приметы, что запомнил днем, ночью не больно-то видны, особенно если очки остались далеко, а близорукость и хреновое ночное зрение при тебе, никуда не делись.

Короче говоря, Коля обшарил корни, наверное, двух десятков елей. Потерял в ходе поисков варежки (искать потом не стал, решил, что обойдется тонкими перчатками), успел накрутить себя: тайник разграблен, все пропало окончательно – и тут наконец нащупал искомое.

Убрал было мешок в наружный карман куртки, потом решил, что такому «везунчику», как он, пара пустяков зацепиться в темноте за сук и оторвать карман вместе с содержимым. Подумал, перепрятал золото во внутренний карман – и теперь проклятое богатство холодило тело даже через свитер.

Лыжи оказались на месте, обе пары торчали из снега, но на валенки их было не надеть. Коля задумался: может, быстрее будет разворошить лабаз и достать ботинки? – но те были чужие, и он не помнил, какого размера, так что пришлось заняться подгонкой креплений, чертыхаясь и проклиная задубевшую на морозе кожу.

Наконец все было готово. Он стоял на лыжах, палки в руках. И понял вдруг, что машинально и подсознательно установил лыжи на лыжню так, чтобы укатить обратно: в 41-й, в Вижай, к людям. Подумал: а может, действительно? Пойти первым делом к участковому, сдать золото, написать заявление. Никаких законов он не нарушил. Законы запрещают утаивать такие находки от государства, а не от спутников по походу. И когда-нибудь эта история позабудется. Сотрется из памяти, развеется как ночной кошмар.

Мысль была такая соблазнительная, такая заманчивая, что он сделал по лыжне первый шаг – к Вижаю, к людям, к жизни. Потом второй. Потом третий. Потом решительно развернулся и покатил к горам, набирая ход.

* * *

Семен подсвечивал фонариком – Рогов пересчитал деньги, начал пересчитывать облигации – считал неловко, не очень-то удобно перебирать бумажки, когда в одной руке наган.

Убирать оружие он не стал. Потому как Сема думает, что понял все, но ни хрена-то он не понял. Представить даже не может, по каким ставкам идет игра. Другими цифрами привык мыслить. Для него шестнадцать штук – это много. Хороший парень, но дурак.

Хороший парень, кстати, топорик свой тоже держал в правой руке, удобно этак держал – и метнуть можно, и рубануть недолго. На таком расстоянии наган лишь уравнивал шансы, не более того. Пуля летит быстрее, но далеко не всегда мгновенно убивает. Если что, шансы пятьдесят на пятьдесят, играть можно.

Закончив подсчеты, согнул пачечку пополам, спрятал в карман. Фонарь погас.

– Значит, рыжьё ваш последний замылил, девятый?

Семен кивнул.

– И рванул отсюда?

Новый кивок, едва различимый в темноте.

– Ну, тогда должок ты, Сема, до конца не закрыл. Еще слегонца причитается.

– Сколько?

– Погоди, сейчас прикину…

Помолчал, шевеля губами, и сообщил:

– Пятьсот семьдесят шесть тысяч. Сотни я округлил, причем в твою пользу, цени.

– Сколько?!!

Рогов пожал плечами, развел руки шутовским жестом – и это стало ошибкой: ствол нагана направился куда-то в сторону.

Он сумел разглядеть замах в темноте, но целиться было некогда – Рогов выстрелил наобум, неудобно выгнув кисть, – не сомневался, что угодит в цель, что удача не подведет, как не подводила всегда, когда на кону стояла голова.

Топорик ударил в левый висок, и все для Рогова померкло.

* * *

Снег возле головы набухал темным. Тело не шевелилось. Семен понял, что убил человека. Четырнадцать лет не доводилось… И сам чудом с пулей разминулся, у щеки пролетела, жарким ветерком мазнула. Тоже четырнадцать лет такого с ним не случалось.

Он нагнулся – надо подобрать и наган, и топорик; пока не подошел на звук выстрела Микеша, ничего не закончилось.

Грохот нагана стоял в ушах, и мягкие шаги за спиной Семен не услышал – почувствовал, что падает, извернулся, и тут же на грудь обрушился страшный удар, он услышал громкий треск, и понял, что это трещат, ломаясь, его кости, – а больше не слышал и не понимал ничего, огненная волна боли нахлынула и с головой накрыла Семена.

* * *

Коля застегнул ремешок на запястье, не очень понимая, зачем это делает.

Он вообще не понимал, что делать дальше. Что здесь произошло? Где остальные? Весь снег кругом утоптан, явно не только эти двое тут побывали…

До палатки он не дошел, привлеченный светом костра, – рассудил, что больше тут костры жечь некому, но нашел лишь двоих мертвецов. Сначала показалась – какие-то чужаки, лица непохожие, незнакомые…

Куда теперь? Где искать остальных? У палатки?

Неподалеку грохнул выстрел. Коля понял, что к палатке ему не надо, и поспешил в ту сторону, откуда донесся звук. Мешочек с золотом достал, держал в вытянутой руке. Чтобы не пальнули, чтобы сразу увидели, что принес…

* * *

– Что… что тут у вас…

– Дружок твой Гешку убил… И сам отходит. А золотишко, значит, ты прибрал…

Коля молчал. Вопрос был риторическим. Мешок уже свисал с руки Микеши, слегка вращаясь на длинном шнурке.

– Зачем? Ну, зачем?! Не тронул бы, и… э-э, глупый ты человек и жадный.

– Я не… случайно получилось… думал, все проблемы решу…

– Решил?

Коля молчал.

– Глянь-ка, девка ваша сюда идет… Зачем пришла, а?

Коля купился, как ребенок, и обернулся, но никакой девки не увидел – и стремительно подлетающий к голове кожаный мешок не увидел тоже.

Зимняя ночь взорвалась ослепительной вспышкой, которая мгновенно сменилась темнотой, вовсе уж непроглядной, и не было в ней ничего, и Коли тоже не было.

– Вот и нет твоих проблем, – философски сказал Микеша.

Услышал за спиной стон, развернулся, решив добавить недобитку. Стон повторился, и Микеша понял, что стонал Рогов.

* * *

– В рубашке ты родился, Гешка.

– Судьба такая, фартовая.

– Там наверху я аптечку видел.

– Потом… не кровит почти. Надо закончить, раз начали.

– Без нас все кончилось. Там, в курумниках, двое мертвых. И третий где-то там, не стал я его искать. У кедра еще двое, третий доходит.

– Значит, только курочка у палатки осталась? Ты… в общем, сам туда сходи. А после брата забери и лыжи с рюкзаками. Здесь будем ночевать, там окочуримся от холода. И аптечку не забудь.

Отправиться наверх Микеша не успел. Парамоша спустился сам. Правда, без лыж и рюкзаков. Но с грузом, да еще с каким: скинул с плеч на снег мычащую и извивающуюся Люську. Была она связана по рукам и ногам, лицо завернуто не то в обмотку, не то в широкий пояс с завязками.

Заговорил Парамоша, не дожидаясь вопросов (десятый раз, юбилейный, зачем-то сосчитал Рогов). Говорил как всегда, – с трудом подбирая слова, перемежая их долгими паузами, только голос звучал куда тише обычного:

– Ты… чтоб, значит… ни на шаг… а она… убила меня, Гешка.

А затем Парамоша, словно бы сказав и сделав все, что должен был, начал падать. Медленно-медленно, как подрубленное дерево.

Рогов стоял ближе, метнулся вперед, подхватить, – и нащупал то, что не заметил в темноте: липкую от крови рукоять ножа, торчащую из бока Парамоши.

– Не трогай нож! – предупредил Рогов, когда Микеша нагнулся над братом. – Иначе точно не довезем. А так еще есть шанец.

Микеша нож не тронул. Распрямился, шагнул к Люське.

Рогов отвернулся.

* * *

– Все будет хорошо, – приговаривал себе под нос Сашка, – до утра дотянем, я у ребят одежду взял, им уже не надо…

Он обмотал ногу Люсьены половинкой свитера, не замечая, что булькающее дыхание уже смолкло, что кровь не пузырится больше на губах. Так обессилел от этого занятия, что прикорнул рядом со второй половинкой в руках – немножко передохнет и закончит.

– Все будет хорошо, – бормотал он, – хорошо…

Микеша постоял, посмотрел на них, махнул рукой и ушел. Из Гешки работник сейчас никакой, о Парамоше и говорить нечего, придется самому доделывать настил, что начали эти бедолаги.

* * *

К утру ветер поутих, а внизу, в тайге, вообще почти не ощущался, да и теплее было значительно, никакого сравнения с перевалом. До Лозьвы добрались к обеду – и лыжню подзамело, и салазки, что тащили по очереди, замедляли ход.

Примитивные санки Рогов сладил из Колиных лыж, брезента палатки и обрубков лыжных палок. Думал, что повезут на них раненого, – а получилось, что трудился над катафалком.

Лед на краях промоины был тонкий и хрупкий, ненадежный. Рогов обколол его трофейным топориком с одного края, так что стало можно подобраться к воде, не рискуя в нее ухнуть.

– Ты помнишь какую молитву, Гешка?

– Сейчас вспомню, проводим по-людски.

Тело, запакованное в брезент, так и лежало на салазках. Рогов хотел привязать к нему груз, даже камень присмотрел подходящий на береговой осыпи, но Микеша сказал, что не надо, пусть брат плывет себе по течению Лозьвы и дальше по Тавде – в родные края.

Ни единой молитвы Рогов вспомнить не мог, он и не знал их никогда. Но признавать, будто чего-то не знает и не умеет, не любил. И напутствовал Парамошу в Край Вечной Охоты так:

– Господи, ежели ты еси на небеси, прими душу новопреставленного Парамоши и не суди его строго, коли он и грешил, то не со зла, жизнь так поворачивалась. Прими душу и сделай ее красивой звездой на небе, и пусть летает и пикает. В общем, сик транзит, а дальше я не помню… Аминь!

– Хорошая молитва, Гешка. Прощай, брат.

Сверток скользнул в воду, поначалу погружаться не хотел, но они вдвоем надавили лыжными палками, приглубили, подпихнули под край льда – течение поволокло дальше. Вот и все, был человек и не стало. По-хорошему надо было б и тех девятерых так же схоронить, да как их сюда доставишь… Пусть уж лежат, где лежат. Но дожидаться, пока их найдут, никак нельзя. Пара недель в запасе есть, и надо успеть многое: ликвидировать прииск, вывезти работяг и самому оказаться как можно дальше отсюда.

С такими мыслями Рогов надел лыжи, поднял рюкзак, готовясь закинуть за спину… и не закончил движение. Не понравился ему взгляд Микеши. А остяцкий охотничий нож с каповой рукоятью, появившийся у того в руке, понравился еще меньше. Без дела, просто так, этот клинок Микеша никогда не доставал.

– А ведь это ты, Гешка, брата убил.

– Окстись, вместе же с тобой были, когда его… Рука под прикрытием рюкзака потянулась к карману дохи, пальцы коснулись выстывшей рукояти нагана.

– Ты, Гешка, ты. Кто бы ножом в него ни ткнул, все одно ты убил, и золото твое.

Говорил Микеша спокойно, без истерики, без надрыва, словно все хорошенько обдумал во время ночевки в овраге, в снежной пещере, или же на пути сюда.

Рискнет метнуть нож? Или решит преодолеть те шесть или семь шагов, что их разделяют, – чтобы ударить наверняка?

Как Микеша умеет метать ножи, Рогов знал, но надеялся уклониться или же прикрыться рюкзаком. Беда в другом. Он не помнил, сколько осталось патронов в барабане нагана.

У покойного вертухая шпалер был заряжен под завязку, но три патрона Рогов сжег давно, проверяя и пристреливая, а новых раздобыть не позаботился, как-то не было нужды до вчерашнего вечера. Так что после недавней стрельбы патрон в нагане остался один… в лучшем случае…

Микеша медлил, словно ждал, что Рогов возразит или как-то оправдается, но тот лишь пытался подсчитать вчерашние свои выстрелы – и не получалось, удары топором по голове память не улучшают, даже если топор прилетает не острием. Микеша, не дождавшись ответа, шагнул вперед. Рогов понял, что монета его судьбы в который раз зависла в воздухе: орел или решка? – но до сих пор всегда выпадал орел, и надо играть до конца.

– Орел! – крикнул он, выдергивая револьвер из кармана.

* * *

А в это время где-то в другой реальности:

…похоронили Сережку и двух еще последних (я их не знала), в закрытых гробах их хоронили, Лида, а те кто видел, говорили, что лучше и не смотреть. Может, вправду к лучшему, буду вспоминать его, каким был, молодым, красивым, улыбчивым. Я даже поплакала вечером, хотя расстраиваться мне сейчас нельзя, ты понимаешь.

Юрка из-за этой истории возьмет, наверное, академку, очень много хвостов накопил. Он ведь почти все четыре месяца, пока согринцев искали, был по две недели там, у Сабли, потом на неделю отдохнуть в Св-к, потом снова туда. А никто из преп. (неразб.) в положение не входит, до сессии не допустят скорей всего.

В остальном все у нас хорошо, сшила себе два новых платья, потому что старые скоро налезать не будут, и мама пишет из Каменска, что у нее одно есть с давних времен, но почти неношеное и красивое, когда будем с Юркой в гостях, посмотрю. А в автобусах мне место наверное будут уступать, словно старушке, смешно даже немного.

Вот и все наши новости. Пиши обязательно, Лидуся, как там у тебя. Наладилось ли все у тебя с Пашей? Мы очень ждем, что все у вас будет (два или три слова густо зачеркнуты) хорошо, и погуляем на еще одной свадьбе. Хотя иногда думаю, что если бы не те грибы в 41-м кв., и если б не потравились и всей группой с маршрута не сошли, то и у нас бы никакой свадьбы могло не быть. Если бы мы в тот буран в горах оказались, без мешков и в палатке рассыпающейся, то лежали бы наверное тоже на Михайловском теперь рядом с Сережкой и другими… Но не буду о грустном, мне сейчас нельзя.

Пиши, Лидуся, очень жду твоего письма, соскучилась. Обо всем пиши, крепко целую,

Зина.

ПС Юрка передает привет, и просит напомнить о том, «что ты сама знаешь». Что у вас за секреты завелись?

ПС2 Написала письмо вечером, а ночью, наверное из-за похорон и мыслей о Сережке, приснился сон, будто я в горах, там снег летит, ветер, бреду одна без лыж, ищу палатку и никак ее не найти. И айсерм, очень айсерм…

Санкт-Петербург

январь-март 2020 г.

Послесловие

Ну, вот и закончилась эта длинная история, финал которой, к сожалению, был жестко задан: ничего не изменить и никого не спасти.

Честно пытался спасти хотя бы Золотарева – и Бороде всю ночь фатально не шла карта, так что он был вынужден поставить на кон свою знаменитую бороду и проиграл ее. Но все же наладить его в овраг вместо Семена не удалось.

Хотя даже начат был альтернативный финал: мертвый Рогов лежит в овраге, а у проруби на Лозьве стоят Микеша (убивший Рогова) и Семен, хоронят второго близнеца – и вместо отходной молитвы звучат стихи, сочиненные в 1945 году:

 
Наклонились над ним два сапера с бинтами,
И шершавые руки коснулись плеча.
Только птицы кричат в тишине за холмами.
Только двое живых над убитым молчат.
 

Написал и понял: нет, не годится. Фальшиво. Никак не замотивировать то, что после подобной развязки Семен Золотарев так и не объявился, скрывался всю оставшуюся жизнь. Не было у него реальных причин скрываться, а те причины, что в изобилии напридумывали дятловеды (Золотарев – агент абвера и т. п.), ничем не подтверждены и никуда не годятся.

Разжевывать финал до состояния манной каши, прописывая каждый шаг и каждый вздох действующих лиц, я не стал. Расписывать истории получения каждого синяка и всех ссадин, зафиксированных позже судмедэкспертом, не стал тоже.

Понадеялся, что всем думающим читателям и без того понятно, чем, например, занялись Гося и Юра, завершив схватку у кедра: первый побежал вверх по склону, надеясь догнать и остановить Зину, а второй после выплеска энергии вновь впал в депрессивную фазу, причем более ярко выраженную: судороги, пена на губах. Думающие читатели все это поймут, а те, что думать не умеют, все равно до финала не дочитают – отложат книгу, заскучав.

Однако один эпизод все же необходимо уточнить, ибо он выпадает из хронологических рамок финала трагедии. Восстановим его, пользуясь псевдонимами из художественных реконструкций.

Разумеется, на склоне Мертвой горы побывал еще один чужак, четвертый – иначе в рамках нашей версии быть не могло. Когда погоня, отправившаяся за дятловцами, не вернулась (а она не вернулась – последнему уцелевшему не стоило показываться ни в 41-м квартале, ни в Вижае), оставшиеся компаньоны непременно должны были встревожиться отсутствием вестей от Рогова. Выждав день или два, Гриднев и Рейснер непременно отправили кого-то разведать, что же произошло.

Разведчиком стал опытный таежник – охотник, лесник, старатель – привычный к одиноким зимним походам. Назовем его Иваном, чтобы хоть как-нибудь называть.

Отыскав палатку и тела, Иван призадумался. Все детали произошедшей трагедии он едва ли мог восстановить, но в общем и целом понял, что там произошло. Устраивать какие-либо инсценировки задача не стояла, да и возможности к тому не было: попробуйте-ка, например, в одиночку переместить к палатке девять мертвецов по заснеженному и обледеневшему склону.

Рогов и его уцелевший спутник до того не предпринимали никаких попыток замести следы, оставили все тела там, где их застала смерть. Рогову было глубоко наплевать, что подумают те, кто в конце концов обнаружит стоянку погибших туристов. Он рассчитывал к тому времени оказаться далеко от Урала.

Единственное, что сделал Иван, – отправил в глубокий овраг и присыпал снегом тела, имеющие явные следы насильственной смерти, благо далеко их тащить для того не пришлось, лежали совсем рядом с оврагом. Туда же отправилось и тело Александра, повреждений не имевшее, – иначе, оставаясь наверху, оно отмечало бы место захоронения. Инсценировкой действия Ивана назвать нельзя – это всего лишь попытка оттянуть тот момент, когда следствие сделает определенные выводы.

Надо отметить, что все дятловедческие версии, связанные с инсценировками, рассыпаются от простейшего вопроса: «А что, собственно говоря, там и тогда пытались инсценировать?» Гипотетические горе-инсценировщики выполнили свою задачу так, что уже несколько десятилетий люди ломают головы над тем, что же там произошло на самом деле.

Ни деньги, ни ценности Иван трогать не стал – надо полагать, имел на сей счет строгие инструкции от пославших его. Те, в отличие от Рогова, уезжать никуда не собирались и оставлять криминальные следы на месте трагедии не желали.

Прошло еще две недели. Началась поисково-спасательная операция. Был к ней привлечен и Иван, как опытный таежник. Именно ему «посчастливилось», в компании двух туристов-поисковиков, отыскать палатку – причем в тот момент, когда стало ясно, что круг поисков сузился и на палатку в любом случае вот-вот натолкнутся.

Нелегальный прииск к тому времени, очевидно, уже не действовал: людей вывезли, оборудование вывезли, балки привели в нежилой вид, шахту – в нерабочий.

Вокруг хватало следов работы золотоискателей в былые годы, и при поисках с воздуха никто не обратил внимания на еще одну обрушившуюся шахту и разваливающиеся строения – искали совсем другое.

* * *

Нетрудно заметить, что в художественной реконструкции финала «матчасть» и хронология вторичны, но при этом весьма подробно разобрана мотивация действующих лиц. Как не раз уже упоминалось, вопрос: ЗАЧЕМ «плохие парни» все это сделали? – рубит на корню большинство криминальных версий (на примере «контролируемой поставки» Ракитина это показано подробно, но можно смело брать любую другую – и от нее так же полетят пух и перья).

Главное в предлагаемой нами трактовке событий – тот факт, что случившиеся убийства не были спланированы, дятловцев никто не собирался целенаправленно убивать. Все произошло спонтанно.

Никто не стал бы убивать большую часть группы столь ненадежным способом, как замораживание до смерти. Перестреляли бы всех, дорезали бы раненых – и дело с концом. Ни к чему церемониться и рисковать, что кто-то доберется до лабаза и уедет на запасных лыжах или оставит предсмертную записку (да, все тела теоретически можно потом найти и обыскать, но осмотреть все деревья в округе – не нацарапано ли что на коре? – совершенно нереально).

* * *

Мы никогда не узнаем со стопроцентной точностью, что же в действительности произошло на склоне Мертвой горы в ночь с 1 на 2 февраля 1959 года.

И в то же время мы знаем, что там произошло, – такой вот парадокс.

Нет сомнения, что среди бесчисленных версий случившегося есть верная, понять бы только, какая именно. Более вероятно даже, что события наиболее полно объясняет комбинация двух или трех уже прозвучавших версий. В этой книге не было попыток придумать что-то свое, новенькое, сногсшибательное и небывалое. В основном были тщательно отработаны версии уже имеющиеся, скрупулезно сопоставлены со всеми известными обстоятельствами дела: с фактами, с показаниями многочисленных свидетелей. В ход пошел известный совет Шерлока Холмса: отбросьте все, чего точно не могло быть, – и в итоге останется единственная правильная версия.

Результат читателям уже известен, и им решать, насколько он убедителен. Разумеется, любое их суждение будет субъективным – так же как и авторские критерии, по которым браковались чужие версии.

Но даже сейчас, когда время безжалостно стерло все следы и улики на склоне Мертвой горы, можно попытаться отыскать объективное подтверждение или опровержение теории, изложенной в этой книге.

Речь о руднике, вычисленном чистой логикой, – если он существовал в действительности, то бесследно исчезнуть чуть больше чем за полвека не мог. И располагаться он должен не столь уж далеко от известного маршрута дятловцев, причем привязан к реке или ручью-притоку – район возможных поисков не так уж велик.

И если в ходе экспедиции, запланированной на начало лета 2020 года, обнаружится искомый объект и его можно будет соотнести с 1959 годом (а не с позапрошлым веком, например) – у этой книги может появиться объемистый эпилог.

* * *

А напоследок надлежит поблагодарить тех, кто помогал в проведении нашего расследования.

Огромное авторское спасибо:

Вадиму Кумоку, проверявшему на прочность логические построения и их соответствие фактам;

Кириллу Казачинскому, тоже проверявшему, и вдобавок предоставившему много информации к размышлению, в том числе историю чекиста Огнева-Спичкина;

Даше Стрельцовой, которая сейчас с величайшей бережностью редактирует авторский текст;

Богдану Гонтарю, профессиональному магаданскому золотоискателю, подсказавшему, как можно организовать нелегальный золотой прииск;

Данилу Мухину, благодаря которому стала возможна планируемая экспедиция к Мертвой горе и чья помощь очень ускорила процесс написания;

Алексею Ракитину (да, да!) – без него эта книга не состоялась бы.

Всем, кто читал выкладываемый в Сети черновой вариант и указывал на неизбежные ошибки и промахи.

Низкий вам всем поклон!

Виктор Точинов

16 марта 2020 года