Текст книги "Заря генетики человека. Русское евгеническое движение и начало генетики человека"
Автор книги: Василий Бабков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 71 (всего у книги 74 страниц)
Первоначально этот новый, зазвучавший в «Происхождении человека» мотив группового отбора общественных инстинктов как важнейшего фактора, способствующего прогрессивному развитию специфических черт человечности – разумного поведения, этики и нравственности, не получил должного отклика. Он потонул в хоре тех глашатаев дарвинизма, которые подчас и по отношению к человеку развивали принцип «борьбы за существование», и в том вульгаризованном варианте, который впоследствии поступил и на вооружение социал-дарвинизма.
Прошло почти десятилетие, прежде чем мотив, прозвучавший в «Происхождении человека», нашел отзвук: в 1880 г. на Съезде русских естествоиспытателей и врачей в лекции, прочитанной деканом Петербургского университета зоологом К. Ф. Кесслером, отстаивалась мысль, что, помимо «Закона взаимной борьбы», в одушевленной природе существует еще и «Закон взаимной помощи», берущий свои истоки в родительских чувствах заботы о потомстве. По мнению Кесслера, в успешном соревновании видов за существование и особенно в их прогрессивной эволюции «Закон взаимной помощи» играет еще более важную роль, чем «Закон взаимной борьбы».
Лишь еще десятилетие спустя – и также в порядке протеста против «Закона борьбы», распространенного в значительной мере и на человека в нашумевшей лекции Томаса Гёксли «Борьба за существование и ее отношение к человеку» (1888), – в английском журнале «Девятнадцатое столетие» («Nineteenth Century») началась публикация серии статей (1890–1896) замечательного русского мыслителя, дарвиниста и революционера П. А. Кропоткина. В этих статьях, опубликованных по-русски только в 1902 г. в виде книги «Взаимная помощь среди животных и людей как двигатель прогресса», вновь зазвучал дарвиновский лейтмотив группового естественного отбора общественных инстинктов – «инстинктов человечности», но свою полную разработку этот мотив получил в еще более замечательной книге П. А. Кропоткина «Этика», оборванной на полуфразе, первый том которой «Происхождение и развитие нравственности» [1922] явился его лебединой песней [485] .
Перекликаются идеи В. П. Эфроимсона и с самобытными мыслями о биологических путях эволюции морали, высказанными другим замечательным русским дарвинистом, основоположником «механики развития» (экспериментальной эмбриологии) в нашей стране Д. П. Филатовым (1876–1943). К сожалению, изложенные им в не вполне доработанной статье «Мораль будущего» эти мысли до сих пор не увидели света [486] .
В 1932 г. виднейший английский генетик и биохимик Дж. Б. С. Холдейн [487] четко указал на большую роль межгруппового отбора по признаку альтруизма, применив это чисто человеческое понятие к миру животных. «Если… я использовал бы зоологию для преподнесения уроков морали, – писал он, – я должен был бы опустить дальнейшее изложение и объявить себя защитником точки зрения Кропоткина, что внутривидовая конкуренция всегда является злом, а взаимопомощь значительным фактором эволюции». В приложении он произвел математические расчеты эффективности отбора по «генам альтруизма»».
Можно встретить мысли об эволюционной роли альтруизма и у многих других генетиков прошлого и современности, размышлявших о волнующих проблемах эволюции человечества.
В том, что сделано по отношению к происхождению человека самим Дарвином, можно условно видеть две связанные, но противоречивые стороны.
С одной стороны, на основании сходства в строении человеческого тела с телом человекообразных обезьян Дарвин лишил человека его божественного происхождения, низведя его с высокого пьедестала, на который он был вознесен догматами религии, в мир животных. В этой линии происхождения человека он подчеркнул наличие роднящих нас с животным миром черт животного.
С другой стороны, и в животных, в их психике, в чертах их поведения и главное в их отношениях друг к другу, в их общественных инстинктах он увидел в зачатке те элементы, которые мы связываем с именем Человек.
Подчеркивая прогрессивное нарастание специфически человеческих черт общественного поведения на эволюционных путях, ведущих от животного к человеку, и в конце концов рождение человеческой этики и нравственности, он объединил мир животных и людей также и преемственностью черт «человечности».
Именно эту линию развития человека, линию нарастания социализации и гуманизма, так ярко проходящую через произведения Кропоткина и других русских и зарубежных прогрессивных дарвинистов, стремившихся вскрыть естественно-исторические корни происхождения морали и нравственности, продолжил в своей статье «Родословная альтруизма» и В. П. Эфроимсон. И мы должны быть очень благодарны ему за то, что, идя своим собственным, независимым и оригинальным путем, он разработал эти издавна реявшие в воздухе идеи во всеоружии современных знаний, со свойственной ему широтой, глубиной, убедительностью и оптимистической верой в человека.
Будучи в своих взглядах антиподом социал-дарвинизма, он при этом в какой-то степени вернулся к той верной линии идей самого Дарвина, начало которой сто лет назад было положено «Происхождением человека». Однако он пришел к этому исходному пункту, не возвращаясь вспять, но в результате поступательного движения, вернувшись к дарвиновским идеям «по спирали» на новом ее витке и на более высоком уровне познания.
Он оказался над исходным пунктом спустя столетие, в течение которого родилась и выросла генетика, а теория эволюции, как и вся биология, сделала гигантский шаг вперед. И он сделал это, будучи сам на переднем крае современной биологии, полностью владея фактами, методами и идеями в области таких прогрессивных и быстро развивающихся ее ветвей, как эволюционная генетика и антропогенетика.
Очень важно, что он оказался над исходным пунктом через то переломное столетие, в течение которого родилось и сформировалось мировоззрение диалектического материализма, столетие, в течение которого в значительной части мира одержал победу социалистический строй, и что он смог поэтому посмотреть на вещи с высоты представлений и свершений научного социализма. Как и всем нам, это позволило ему в полной мере оценить определяющее значение социальных факторов и закономерностей в эволюции человечества и его этики, понять, что условия общественного строя и процессы преемственной передачи гигантски возрастающего и стремительно меняющегося капитала знаний, обычаев и представлений стали играть в социальной фазе эволюции человечества далеко опережающую роль сравнительно с медленными преобразованиями наследственного генофонда, отнюдь не отменяя, впрочем, фундаментального значения биологических законов.
Столетие назад Дарвин лишил человека его божественного ореола, показав, что он всего лишь испытавшее колоссальное умственное и нравственное развитие животное. Он сам и его последователи, и среди них В. П. Эфроимсон, размышлявшие над быстрым эволюционным прогрессом специфических черт человечности – социальных инстинктов, разумности, общественно полезных способностей к труду, социальной этики и морали, – убедительно обосновали, что в биологической фазе эволюции человека за этот быстрый прогресс были ответственны в значительной степени биологические факторы – естественный групповой отбор «наследственных факторов человечности», определяющих умственные и творческие способности, альтруистическое поведение и прочее.
Мы живем в социальной фазе эволюции человечества, в эпоху, когда научно-технический и социальный прогресс сопровождается головокружительными преобразованиями окружающей человека природной и социальной среды и соответствующими изменениям бытия изменениями самого его сознания.
И мы полны оптимизма в том отношении, что в этой социальной фазе эволюции человека сохранится и приумножится тенденция прогрессивного нарастания черт разумности и гуманности, дальнейшего накопления генетических и средовых предпосылок для формирования Человека с большой буквы, не только мудрого, но и гуманного.
Надо желать и верить, что по мере того, как человек будет все более рационально вмешиваться в свое окружение и создавать для себя все более совершенную среду жизни, и по мере того, как он начнет находить все более гуманные и эффективные пути совершенствования своей наследственности, порождения зла и тьмы будут отступать перед духами добра и света. Нет никакого сомнения, что в обществе социальной справедливости, обществе, основанном на светлых идеалах коммунизма, факторы социальной среды в процессе своего прямого влияния на реализацию противоречивой наследственности будут благоприятствовать полному расцвету всех его наследственных задатков, которые способствуют развитию черт человечности и альтруизма, и, наоборот, будут подавлять проявления, доставшиеся человеку в наследство от зоологических предков, задатков агрессивности и эгоизма. Следует надеяться, что в результате этого процесса как будущая среда всего человечества, так и будущая его наследственность сольются в гармонию и станут в конце концов такими, какие нужны для того, чтобы создать подлинно мудрого и гуманного Человека с большой буквы.
К этому должен стремиться высоконравственный Человек передового социального строя, человек сегодняшнего и завтрашнего дня. Но при этом он должен твердо помнить, что, хотя его собственный эволюционный прогресс и вступил в социальную фазу, господствующие в окружающей его среде и в его собственном организме законы биологии тем самым ни в коей мере не отменены. Он должен помнить и о том законе природы, с которого мы начали, о том, что каждое его свойство зависит не только от среды, но и от его собственной наследственности, и что, становясь господином своей судьбы и беря эволюционный прогресс человечества в свои руки, он должен научиться обращаться не только со своей средой, но и со своей наследственностью крайне заботливо, бережно, мудро и гуманно.
В социальной фазе своей эволюции он должен заслужить себе новое наименование – Человек мудрый и гуманный – Homo sapiens et humanus.
Тайны генетики{39} Елена Саканян
В медико-генетическую консультацию обращается за помощью супружеская пара. У здоровых молодых людей родился умственно неполноценный ребенок с так называемой болезнью Дауна. Болезнь эта, вызванная наличием у ребенка лишней двадцать первой хромосомы, в настоящее время неизлечима. После подробного исследования родословной, а также анализа хромосом матери, отца и ребенка, врач-генетик приходит к выводу, что болезнь Дауна в этой семье – редкой наследственной формы, и вероятность наследования ее составляет десять – пятнадцать процентов. Но дело в том, что молодая женщина снова беременна, и вполне возможно, что и будущий ребенок ее тоже может унаследовать эту болезнь…
Всю эту историю мы придумали сами, но тем не менее она вполне документальна, потому что в основу ее легло несколько отобранных нами реальных случаев, реальных историй болезни, которые мы наблюдали в медико-генетической консультации в процессе работы над сценарием фильма «Генетика и мы». Надо сказать, что мы ограничились одной болезнью, а генетических заболеваний известно более двух тысяч. Рассказываем только об одной семье, а ведь ежегодно во всем мире четыре-пять процентов детей рождается с наследственными болезнями или врожденными уродствами. Многие ученые считают, что за последние двадцать лет в связи с загрязнением окружающей среды «генетический груз» человечества увеличился вдвое. Подобный рост может привести к непредсказуемым последствиям. Естественно, что на состоявшемся в Москве в августе 1978 года XIV Международном генетическом конгрессе эта проблема была одной из самых злободневных.
В нашем фильме параллельно развиваются два сюжета: мы следим за ходом исследований врача-генетика, который выявляет истинное положение с наследственностью в наблюдаемой семье, и в то же время участвуем в работе Международного конгресса, присутствуем на его открытии, встречаемся с крупнейшими генетиками мира, узнаём самые последние новости о перспективах лечения генетических заболеваний, и в частности болезни Дауна. Крупнейший французский генетик профессор Жером Лежен (кстати, именно он впервые обнаружил причину болезни Дауна – лишнюю хромосому) считает, что в течение ближайших нескольких лет можно будет реально говорить об излечении этой болезни – путем коррекции ферментных нарушений, вызванных наличием лишней хромосомы. Иные перспективы открывает генная инженерия. Но все это только в будущем, а наша героиня нуждается именно сейчас в реальной помощи.
И тогда мы решили расширить рамки медико-генетической консультации до уровня Международного конгресса: я рассказываю ведущим специалистам мира в области медицинской генетики историю болезни вымышленных героев и в ходе рассказа вижу, как преображаются их лица. Это уже не участники праздничного события, а врачи, которые профессионально подробно выспрашивают все детали. Я мысленно благодарю судьбу за то, что нашу «легенду» мы разработали весьма досконально, так что можно не путаясь отвечать на их вопросы. Более того, в ходе беседы я сама начинаю верить в реальность этой истории и ловлю себя на мысли, что сейчас происходит, так сказать, овеществление, конкретная реализация идеи фильма, которая была заложена уже в самом названии – «Генетика и мы».
Генетика и мы… Наука и человек… Мир науки… Известные ученые, обсуждавшие с высокой трибуны конгресса свои научные проблемы, мыслившие масштабами биосферы и космоса, докладывавшие о своих успехах, которые завтра оздоровят и накормят человечество…
Но вот одна, конкретная человеческая судьба, и они осознают свою глубокую ответственность перед той, незнакомой им, женщиной, которая именно сейчас так нуждается в помощи их многообещающей науки.
Сегодня можно лишь определить, какого она носит ребенка – здорового или больного. В случае если ребенок окажется больным, у нее еще будет возможность прервать беременность. Это, конечно, не решение проблемы, а временная мера – до тех пор, пока генетики не научатся исправлять генетические дефекты и лечить больных детей. На них надеются миллионы родителей, и в том числе наша героиня, у которой, как выяснилось в результате пренатальной диагностики, родится здоровый сын. Да, сам-то он будет здоров, но не исключена вероятность того, что его будущие дети окажутся больными. Будем же надеяться, что к тому времени генетика сделает еще один шаг вперед.
В заключение, пользуясь случаем, что эта заметка будет печататься в журнале «Советский фильм», я хотела бы поблагодарить профессора Жерома Лежена (Франция), профессора Виктора Мак-Кьюсика (США), а также других участников XIV Международного генетического конгресса за их любезное участие в фильме. Думаю, что им приятно будет узнать, что фильм «Генетика и мы» был отмечен уже на двух авторитетных кинофестивалях.
Биосфера и человечество{40} Н. В. Тимофеев-Ресовский
Светлой памяти
выдающихся наших естествоиспытателей
Владимира Ивановича Вернадского (1863–1945)
и Владимира Николаевича Сукачева (1880–1967)
Среди большого числа современных проблем научно-технического характера, которыми эпоха наша весьма богата, есть одна комплексная проблема, решение которой является задачей всего естествознания, включая математику, и значение которой до сих пор большинством людей недостаточно осознано. Об этой проблеме вкратце идет речь в этой статье.
Недавно проходил очередной международный демографический конгресс, занимавшийся проблемами народонаселения нашей планеты, Земли. Этот конгресс был в основном посвящен вопросу роста народонаселения. Цифры примерно следующие: в 1900 г. людей на Земле было примерно полтора миллиарда, сейчас около четырех миллиардов людей населяют Землю. К двухтысячному году нас будет примерно 7 миллиардов, а через сто лет ожидается цифра населения где-то между двадцатью и тридцатью миллиардами.
Но дело не в цифре народонаселения как таковой. Места на Земле и для тридцати миллиардов людей достаточно, и для пятидесяти, и даже для большего числа. Но вот другой аспект проблемы важен: экономисты и ученые-естественники на основе наших современных научных знаний примерно оценили, что при достаточно хорошей организации хозяйства Земля может прокормить и снабдить другими видами сырья около десяти – двенадцати миллиардов людей. Из этого следует, что через 100 лет примерно половине народонаселения Земли будет не хватать не только пищи, но и целого ряда других видов биологического сырья, необходимого, как все знают, для самых разнообразных отраслей химической и другой промышленности. Я должен напомнить, что сто лет – это не туманное отдаленное будущее, о котором можно не думать, а это всего лишь три человеческих поколения. Примерная продолжительность одного поколения людей – 30 с небольшим лет, т. е. через 100 лет Землю будут населять внуки и правнуки теперешних людей, населяющих сейчас Землю. Следовательно, это время от нас не слишком отдаленное. Из этого видно, что даже нам и ближайшим двум поколениям людей придется, хотят они или нет, разбираться детально в этой проблеме.
Как видите, я пока изобразил проблему в довольно-таки пессимистических тонах. Через 100 лет, выходит, примерно половине народонаселения будет нечего делать на Земле, будет нечего есть, а может быть, и нечем дышать, не хватит воды для питья, утоления жажды, не говоря уже о промышленности, которая «пьет» воды во много больше, чем все человечество, вместе взятое.
А теперь попробуем поставить эту проблему иначе, отнюдь не в утопическо-фантастическом плане, а на основе того, что мы сегодня можем предвидеть, то есть на основе конкретных научных знаний в первую очередь в области биологии и целого ряда других дисциплин, включая математику.
Я должен напомнить, что наша Земля является живой планетой, то есть планетой, на которой развивалась грандиозная по своему своеобразию, разнообразию, да и, как мы сейчас увидим, и по общей массе жизнь. Есть, по-видимому, целый ряд планет мертвых, лишенных жизни. Земля же наша является живой планетой, и ее характерной особенностью в связи с этим является особая оболочка земного шара, получившая название биосферы.
Биосферой мы называем, следовательно, ту наружную оболочку земного шара, на которой развилась и процветает жизнь; в форме большого числа разнообразных видов живых организмов, животных, растений, микроорганизмов, населяющих наружные слои земной коры на суше, практически всю толщу гидросферы, то есть Мирового океана, морских и пресных вод, нижние слои атмосферы, окружающей земной шар.
Один из крупных, если не крупнейший натуралист последнего столетия, наш соотечественник академик В. И. Вернадский, умерший в сорок пятом году глубоким стариком, в целом ряде блестящих работ создал общее учение о биосфере Земли.
Биосфера, как я уже сказал, представляет собой прежде всего пленку жизни, покрывающую земной шар. Общая масса живых организмов или, как мы говорим, общая биомасса Земли примерно была подсчитана Вернадским и его школой и составляет около десяти в шестнадцатой степени тонн. По сравнению с общей массой Земли это не очень много, но, конечно, это огромная масса вещества. Причем не следует забывать, что это вещество живое. Живые организмы постоянно рождаются и отмирают, в живых организмах протекают процессы обмена веществ, следовательно, живые организмы в отличие от неживой или, как говорил Вернадский, косной природы, или косного вещества, отличаются тем, что они представляют собой огромный химический завод, превращающий огромные массы вещества и энергии на поверхности нашей планеты.
В этом первое, может быть, самое важное свойство биосферы. Биосфера является существеннейшей составной частью общей жизни Земли как планеты, является энергетическим экраном между Землей и Космосом и той пленкой, которая превращает определенную часть космической (в основном солнечной) энергии, поступающей на Землю, в ценное высокомолекулярное органическое вещество.
Биосфера Земли, выражаясь языком физиков и термодинамиков, является открытой термодинамической системой. В нее поступает энергия извне, из космоса, в основном это солнечная энергия. В процессе эволюции живые организмы на Земле создали две большие основные группы: организмы автотрофы, способные на основе поглощаемой ими солнечной энергии (например, зеленые растения с помощью фотосинтеза, а ряд микроорганизмов с помощью хемосинтеза) из неорганического вещества создавать органическое вещество, из малых молекул строить большие молекулы; другая группа организмов – гетеротрофы, к которым относимся и мы, может жить, существовать и питаться лишь на основе первичных продуцентов, как их часто называют, организмов автотрофов, о которых я только что говорил.
Таким образом, автотрофы непосредственно используют поступающую на Землю солнечную энергию, создают органическое вещество, а все остальные организмы – гетеротрофы; животные, очень небольшая часть растений, часть микроорганизмов и мы, люди, живем уже на счет или за счет того органического вещества, которое создано автотрофами.
Следовательно, мы имеем энергетический вход в биосферу в форме солнечной энергии. В громадной биомассе биосферы протекают процессы обмена веществ, одни организмы отмирают, другие нарождаются, они питаются друг другом, продуктами друг друга и так далее. Происходит огромный вечный, постоянно работающий биологический круговорот биосферы; целый ряд веществ, форм энергии постоянно циркулируют в этом большом круговороте биосферы. И, наконец, из этого круговорота есть выход. Живые организмы не образуют идеально замкнутого биосферного круговорота. Часть органического вещества поступает в почву, на дно водоемов, в водные растворы, используется микроорганизмами – минерализаторами, которые, используя эти органические остатки, разлагают их до простых неорганических солей, растворяющихся в воде, и поступают в сток, который в конечном счете кончается в Мировом Океане. И вот эти продукты минерализации отмирающего органического вещества, неиспользованные в биологическом круговороте биосферы, образуют, осаждаясь из водных растворов, осадочные, или вторичные, горные породы, мощным слоем покрывающие лик Земли. Другими словами, из живого круговорота биосферы для части вещества и энергии есть выход, так сказать, в геологию, путем формирования вторичных осадочных горных пород. Таково общее представление о биосфере. Энергетический вход в виде солнечной энергии, большой биосферный круговорот и выход из него в геологию, в осадочные горные породы.
В связи с нашей проблемой, с той проблемой, которую я вначале сформулировал так: как же быть со все нарастающей численностью людей на Земле, возникает вопрос: что может этот большой биологический круговорот в биосфере давать людям? Эту проблему можно рассмотреть по трем основным пунктам или местам только что описанной мною биосферы: 1) на энергетическом входе; 2) в биологическом круговороте биосферы и 3) на выходе из биологического круговорота в геологию.
Начнем с энергетического входа. На поверхность Земли падает определенное количество солнечной энергии. Конечно, сработать биологически может только та часть этой солнечной энергии, которая поглощается организмами автотрофами, в основном зелеными растениями, способными к фотосинтезу. Так вот из всей падающей на Землю солнечной энергии лишь определенный процент, точно это посчитать не так-то легко, скажем, примерно от трех до восьми процентов падающей на Землю солнечной энергии поглощается зелеными растениями. Из поглощенной энергии не вся идет на фотосинтез. Как и в технике, в живой природе мы можем говорить о КПД – о коэффициенте полезного действия, то есть лишь часть поглощенной зелеными растениями энергии используется растениями в фотосинтезе. Процент поглощенной солнечной энергии, используемой растениями, опять-таки подсчитать его точно нелегко, составляет приблизительно 2–8. При этом очень существенно заметить, что разные виды и группы растений обладают разным КПД. Уже на входе человечество может кое-что сделать для того, чтобы растительность поглощала больше поступающей на Землю солнечной энергии, а для этого необходимо повысить плотность зеленого покрова Земли. Пока мы, люди, в своей хозяйственной, промышленной деятельности и в быту скорее сокращаем эту плотность зеленого покрова Земли, небрежно обращаясь с лесами, лугами, полями, строительными площадками. Недостаточно озеленяя пустыни, степи, мы снижаем плотность зеленого покрова. Но как раз современная техника и уровень современной промышленности теоретически позволяют нам проделать обратную работу, то есть повышать всемерно на всех пригодных для этого площадях земной поверхности и в водоемах, особенно пресноводных, плотность зеленого покрова. Эта плотность зеленого покрова повысит процент поглощенной растениями солнечной энергии; причем повысить его, как показывают расчеты, можно минимум в полтора, может быть, даже и в два раза, и тем самым удастся повысить биологическую производительность Земли.
Выше было сказано, что коэффициенты полезного действия (КПД) разных видов растений могут быть очень различны, варьируя от двух до восьми, а, может быть, у ряда форм растений и более процентов; следовательно, здесь открывается для человечества еще одна возможность: разумно, конечно, на основе предварительного точного изучения КПД различных видов растений специалистами-физиологами стараться повышать процент участия в растительных сообществах, покрывающих Землю, растений с наивысшим, а не наинизшим КПД. Этим опять-таки можно на какую-то цифру (в полтора раза или меньше, или больше) повысить уже тот процент солнечной энергии, который усваивается растениями и через фотосинтез растений ведет к производству органического вещества на Земле.
Значит, уже на входе в биосферу, на энергетическом входе, можно выиграть, ну, скажем, фактор-2, то есть повысить биологическую производительность Земли в два раза. Напомню, это то, что нам совершенно необходимо через сто лет.
Теперь перейдем к основному большому круговороту биосферы. Тут опять-таки мы, люди, хозяйствуем пока что очень небрежно, мы уничтожаем или подрываем воспроизводимые запасы животных и растений на нашей планете, мы небрежно и неумно часто используем промысловые запасы лесов, зверей, рыб и так далее. Здесь только путем рационализации использования «дикой» живой природы можно сделать очень много. При общем повышении плотности зеленого покрова Земли легко будет повысить плотность и животного населения Земли, которое в конечном счете питается растительным покровом, прямо или косвенно. Путем точного изучения воспроизведения масс растительности, воспроизведения запасов полезных человеку животных, пушных зверей, копытных, морских зверей, птиц, рыб и целого ряда беспозвоночных, особенно в океане, мы сможем резко повысить полезную для человека продуктивность этого гигантского круговорота в биосфере. Но мы можем и мы на пути к этому – повысить и продуктивность сельскохозяйственных культур, культурных растений и домашних животных. Ведь как раз за последнее десятилетие в генетике, науке о наследственности, мы все глубже проникаем в структуру и работу генотипа, наследственного кода информации, передаваемого от поколения к поколению в живой природе.
Когда мы будем знать более или менее точно структуру и работу этих генотипов, мы сможем резко повысить эффективность и ускорить селекцию сельскохозяйственных культур – культурных растений и домашних животных с целью резкого повышения их производительности, полезной для человека. Ведь не следует забывать, что большинство сейчас используемых культурных растений и домашних животных – продукт одомашнивания, окультуривания, приручения и высева их около своих жилищ нашими далекими полудикими предками. Из почти трех миллионов видов животных, растений и микроорганизмов, населяющих Землю, человек может извлечь целый ряд видов, вероятно намного более полезных ему и более высокопродуктивных, чем те, которые он использует сейчас. Поэтому в большом биосферном круговороте человек на основании уже сейчас предвидимых научных возможностей может получить в два, три, а может быть, и большее число раз больше продукции полезных для себя веществ, чем он получает сегодня. В Японии используется уже сейчас более 20 видов водорослей для пищевых и кормовых целей, постоянно растет использование беспозвоночных, населяющих мировой океан, вводятся в культуру новые виды растений, а иногда и животных. Теперь вспомните, если мы на энергетическом входе сможем получить фактор-2, т. е. за счет увеличения процента поглощаемой растениями солнечной энергии и повышения среднего КПД растения можем увеличить продуктивность, скажем, в 2 раза, да на большом биосферном круговороте повысить ее еще в 3–4 раза, два на три-четыре, получается в 6–8 раз, т. е. мы можем в 6–8 раз повысить продуктивность биосферы Земли. И еще раз повторяю, это все на основании того, что научно уже сейчас понятно и возможно.
Есть еще одна очень важная, но нерешенная биологическая проблема. Дело в том, что Земля наша всюду и всегда населена более или менее сложными комплексами многих видов живых организмов, сложными сообществами или, как биологи называют их, биоценозами. Так вот мы до сих пор не знаем, почему в течение долгого времени (большого числа поколений живых организмов) такие сложные сообщества, если человек их не подрывает, не портит, не видоизменяет, способны находиться в состоянии равновесия между составляющими их видами.
Почему это так? Мы, положим, знаем. Потому что вся эволюция на Земле проходила в приспособлении живых организмов не только к неживой внешней среде, но и друг к другу, так сказать, в результате эволюции организмы оказываются хорошо «притертыми» друг к другу. Поэтому причина возникновения такого равновесия нам понятна. Но механизмы, управляющие такими равновесными системами, нам пока неизвестны. И вот одной из задач новой нашей советской дисциплины – биогеоценологии, созданной недавно скончавшимся крупнейшим и старейшим нашим биологом академиком В. Н. Сукачевым, и является точное изучение отдельных местных, так сказать, биогеоценотических круговоротов, в сумме составляющих общий круговорот веществ в биосфере, и изучение условий и закономерностей, создающих равновесное состояние, а также условий и воздействий, нарушающих эти равновесия.
Человеку ведь, переделывая, улучшая сообщество в живом покрове Земли, придется делать это, не нарушая равновесия, а так, чтобы переводить сообщества живых организмов в разных местах из одного, менее выгодного для человека и менее продуктивного, в более выгодное и более продуктивное равновесное состояние.
