Текст книги "Заря генетики человека. Русское евгеническое движение и начало генетики человека"

Автор книги: Василий Бабков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 74 страниц)

По отношению к своевольно-кроткой пропорции обстоятельность и взрывчатость комбинировались как со своевольными, так и с разнополярными и кроткими элементами, хотя наиболее частой и характерной, по-видимому, является первая из этих комбинаций.

То обстоятельство, что в двух линиях обследованного рода удалось проследить передачу эпилептоидных черт характера на протяжении 3–4 поколений, без проскоков через поколение, говорит в пользу доминантности данного признака, вернее, его способности выявляться уже в гетерозиготном состоянии, причем по отношению к взрывчатости и комплексу обстоятельности имеет место, быть может, не простое доминирование, а доминирование, частично ограниченное мужеским полом. Однако проявление признака в 3–4 поколениях может считаться надежным критерием доминантности, лишь по отношению к признакам, встречающимся в населении очень редко. По отношению же к эпилептоидному характеру мы имеем дело с признаком настолько распространенным, что приходится считаться с вероятностью присутствия его наследственных задатков также и у тех лиц, с которыми представители обследуемого рода вступают в брак. Случаи такого привнесения эпилептоидных генов извне мы, несомненно, имеем и в роде Достоевских, например в ветви Карепиных. Поэтому более определенное решение вопроса в данном случае можно сделать, лишь сопоставляя результаты исследования рода Достоевских с другими исследованиями, касающимися генетики эпилептоидного характера. Не вдаваясь в цифровые подсчеты, отмечу лишь, что многие характерологи, как-то: Девенпорт, Ромер, Меггендорфер, Давиденков и др., наблюдали тот же ход наследования эпилептоидных элементов, какой мы имеем в роде Достоевских. Вернее всего, что во всех этих наблюдениях мы имеем дело с мономерной доминантной наследственностью (концепция С. Н. Давиденкова и др.). Но есть и другие точки зрения. Так, например, Т. И. Юдин объясняет различные проявления эпилептоидного характера действием двух различных генов, обозначаемых им буквами х и у . Ген х вызывает такие черты характера, как гневливость, неуживчивость, скупость, придирчивость, настойчивость, а ген у – аккуратность, исполнительность, послушание и т. п. В зависимости от того, унаследовал ли данный представитель рода гены хх или уу , в его характере развивается то одна, то другая эпилептоидная тенденция. Сочетания генов х и у дают смешанные формы; полный же комплект генов ххуу дает эпилептическую дегенерацию личности [216] .Мне представляется подобное расчленение эпилептоидного характера на две отдельные части, зависящие каждая от своего особого гена, неправильным. Выше мы видели, как сложно и глубоко переплетаются противоположности эпилептоидного характера в одной и той же личности. Даже в случаях внешней монополярности, при углублении характерологического анализа, как правило, удается обнаружить и противоположные тенденции. По моему мнению, вся генеалогия Достоевских говорит за то, что разные стороны эпилептоидного характера развиваются из единого корня.

Что касается разнообразия эпилептоидных черт у различных представителей одной и той же семьи, то оно зависит, нужно думать, от всей органической структуры того или иного представителя рода. Нельзя забывать, что каждый наследственный задаток проявляется не оторванно от всех других индивидуальных особенностей данного организма, а во взаимодействии с ними. Весьма существенное влияние на реализацию характерологических задатков должны оказывать и внешние влияния – эпоха, социальное положение, семейные условия и т. п. Наконец, не исключена возможность, что существует несколько разновидностей эпилептоидного характера, зависящих каждая в целом от своего особого гена, чем могут объясняться некоторые атипические семейные формы. Не буду вдаваться в дальнейший анализ всех этих вопросов, так как это вывело бы нас из рамок данного очерка.

До сих пор речь шла об особенностях проявления и наследования эпилептоидного характера. Перейдем теперь к вопросу наследования самой эпилепсии. Эта болезнь в роде Достоевского встречается гораздо чаще, чем в массе населения. А именно в потомстве М. А. Достоевского (отца писателя) мы находим по меньшей мере 3–4 случая эпилепсии на 100 представителей рода, о которых имеются какие-либо сведения. Сопоставляя же различные статистические данные, можно принять за обычное содержание эпилептиков в населении 3–4 человека на 1000. Таким образом, процент эпилептиков в этой, наиболее изученной части рода оказывается во много раз более высоким, чем в населении.

При учете этой концентрации эпилепсии, так же как и некоторых других патологических черт, необходимо принять во внимание те случаи двустороннего отягощения со стороны обоих родителей, которые так дают себя знать во многих ветвях рода. Так, например, старшая сестра писателя с резко выраженными эпилептоидными чертами характера выходит замуж за человека, который заболевает эпилепсией. Понятно, что из двух ее детей, о которых имеются сколько-нибудь полные сведения, сын оказывается ярко выраженным эпилептоидом, а дочь эпилептичкой.

По вопросу о наследовании эпилепсии в последнее время было высказано много различных теорий. Однако в основном вопрос этот до сих пор продолжает оставаться во многом очень неясным и неразработанным. Во всяком случае, нельзя согласиться с той упрощенной позицией, которую в данном вопросе занял С. Н. Давиденков, считающий, что эпилепсия обусловлена с генетической стороны гомозиготным состоянием гена эпилептоидного характера и наследуется как мономерный рецессивный признак [217] . Если бы это было действительно так, то среди братьев и сестер эпилептиков насчитывалось бы более 25 % больных той же болезнью. В действительности же, по статистическим данным Рюдина, Снелля, Люксенбургера и др., концентрация больных эпилепсией среди братьев и сестер эпилептоидов колеблется в пределах от 1,5 до 4,4 %. Разница получается настолько большая (более 20 %), что концепцию С. Н. Давиденкова о мономерной наследственности эпилепсии не могут спасти предполагаемые им тормозящие факторы. Отметим, между прочим, что и в роде Достоевского неизвестно ни одного случая эпилепсии среди братьев и сестер эпилептиков. Таким образом, если гомозиготное состояние гена эпилептоидного характера и является моментом, обусловливающим генуинную эпилепсию, то нельзя это условие считать единственным или даже только достаточным для возникновения болезненного процесса. Несомненно, дело обстоит в данном случае гораздо сложнее, как со стороны генотипической структуры генуинной эпилепсии, так и со стороны условий, вызывающих ее внешнее проявление.

Отмечу для ясности, что приводимые здесь возражения относятся лишь к той части концепции Давиденкова, которая касается наследования эпилепсии, но не эпилептоидии. Относительно его взглядов на наследование последнего признака уже говорилось выше.

На этом мы и закончим общий обзор трех основных окрасок человеческих характеров. Я умышленно говорю «окрасок», так как это фигуральное выражение гораздо более соответствует действительному положению вещей, чем термин «тип». Было бы грубым упрощенчеством говорить, что существуют только три основных типа людей – циклоидный, эпилептоидный и шизоидный, к которым и сводится все разнообразие человеческих характеров. Я понимаю рассмотренные характерологические окраски в значительной мере иначе. Не буду развивать азбучную истину, что живую природу нельзя в сколько-нибудь полной мере уложить ни в какие неподвижные и абсолютные систематические категории. Тем более это относится к человеческим характерам, разнообразие которых поистине безгранично. Вообще, при изучении природы нас первоначально поражает и подавляет ее разнообразие. Достаточно указать хотя бы на разнообразие ее красок. Однако мы знаем, что все безграничное разнообразие окрасок, встречающееся в мертвой и живой природе, может быть сведено всего к трем основным цветам спектра, например: красному, зеленому и синему, как то мы имеем в «треугольниках смешения цветов» Максвелла, Кенига, Айвса и др.

Различные комбинации таких трех цветов дают всю ту пеструю гамму красок, которая пленяет нас в расцветке крыльев бабочек и венчиков цветов, в переливах перламутра, в красках заката и т. п. Точно так же и все разнообразие вкусов, которое способен улавливать наш язык, обусловлено в конечном счете различными сочетаниями всего только четырех основных вкусов – соленого, кислого, горького и сладкого.

Несомненно, что и все разнообразие человеческих характеров обусловлено сравнительно очень ограниченным числом основных характерологических компонентов, которые, комбинируясь между собою в различных сочетаниях, и создают это бесконечное, калейдоскопическое разнообразие. Разнообразие это усиливается еще тем обстоятельством, что эти основные тенденции могут весьма по-разному реализоваться в жизни, в зависимости от тех условий, в которых растет и развивается данная личность.

Мы рассмотрели три таких основных характерологических тенденции, или «окраски». До известной степени можно аналогизировать их с тремя основными цветами спектра.

Подобно тому как в солнечном спектре невозможно различить, где кончается один цвет и начинается другой, настолько постепенны промежуточные между ними переходы, и в человеческих характерах можно заметить такие же промежуточные формы. Возьмем хотя бы повышенную жалостливость и чувствительность к явлениям страданий и смерти, столь ярко выраженную, например, у сестер Елены и Натальи Ивановых. Не так-то легко сказать, чего здесь больше – шизоидного или эпилептоидного? Я думаю, что подобного рода реакции относятся к промежуточной области между шизоидной гиперестезией и эпилептоидной кротостью. Точно так же и во многих других отношениях легко заметить, что шизоидные окраски более близки к эпилептоидным, чем к циклоидным.

Обычно люди являются как бы «трихроматичными» в отношении характерологических окрасок, так как в большей или меньшей степени им свойственны все три основных характерологических компонента. В самом деле, большинство людей в той или иной степени склонны как к веселью и грусти, так и к повышенной или пониженной чувствительности, не говоря уже о своеволии и кротости. То же самое можно оказать и о других циклоидных, шизоидных и эпилептоидных реакциях. Но мы называем циклоидом, шизоидом или эпилептоидом данного человека лишь в зависимости от того, которая из трех рассмотренных полярностей оказывается у него гипертрофированной.

Пропорцию, в которой в каждом отдельном случае совмещены основные характерологические окраски, можно условно назвать «характерологическим спектром» данной личности. Здесь идет речь совсем о другой пропорции, чем те, о которых говорилось выше. Кречмеровские пропорции настроения и чувства, равно как и эпилептоидная пропорция отношения к окружающим, выражают собой взаимодействие противоположностей внутри каждой из трех основных полярностей, взятых порознь. Так, например, релятивная пропорция говорит о степенях развития своевольного и кроткого полюсов внутри своевольно-кроткой полярности. Это, так сказать, внутриполярностная, или «интраполярностная», пропорция. С другой стороны, характерологический спектр представляет собой пропорцию междуполярностную («интерполярностную») и говорит о том, в какой степени развиты в данной личности каждая из трех основных полярностей.

Весьма возможно, что последующие исследования выявят еще новые полярности человеческих характеров и соответствующие им пропорции. Тогда формула характерологического спектра станет уже не трехзначной, а состоящей из соответственно большего числа знаков, но принципиальная сущность ее от этого не изменится.

Есть яркие и в то же время несомненно психопатические личности, у которых все три основные характерологические тенденции активизированы до крайних степеней. Эти, так сказать, ультратрихроматы как бы являются одновременно и циклоидами, и эпилептоидами, и шизоидами. Некоторые из них поражают многообразием своих реакций. Примером такого ультратрихроматизма могут служить в нашем материале сестры Ел. А. и Л. А. Ивановы (№ 293, 298). В других характерах, наоборот, резко дает себя знать преобладание какой-либо одной характерологической окраски в ущерб другим. Это «типичные» шизоиды и циклоиды, по Кречмеру, так живо и рельефно им описанные. По отношению к эпилептоидным характерам примером подобного же монохроматизма может, по-видимому, служить отец писателя. Сам Ф. М. Достоевский является по этой терминологии дихроматом, поскольку в его характере циклоидные элементы отступают на задний план по сравнению с шизоидными и в особенности эпилептоидными. Отмечу попутно, что не только в личности Ф. М. Достоевского, но и среди его родственников, а также в его творчестве и вообще в жизни совмещение шизоидных и эпилептоидных элементов в одной и той же личности оказывается весьма частым и характерным явлением.

В тех случаях, когда ни одна из характерологических окрасок не проявляется с обостренной интенсивностью, получается не столько гармоничность, сколько аморфность личности. Среди людей, ярко и сильно проявивших себя в какой-либо сфере деятельности, среди выдающихся организаторов, писателей, ученых, художников, такие аморфные характеры, как правило, отсутствуют. Наоборот, именно среди таких лиц чаще и сильнее всего бывают выражены резкие, даже извращенные, проявления одной или нескольких основных характерологических окрасок.

В роде Достоевских примерами в этом отягощении могут служить не только Ф. М. Достоевский и его старший брат Михаил, но и многие, хотя и не знаменитые, но несомненно одаренные представители этого рода.

Таким образом, усиление характерологических окрасок, когда оно не слишком переходит в область патологии, может вести к усилению творческих потенций. Однако дальнейшее усиление характерологических противоречий приводит к вторичному понижению творческой продуктивности. Но в то же время, даже при самых тяжелых психических расстройствах, мы нередко встречаем отдельные вспышки одаренности и талантливости.

В своем обзорном очерке я ставил себе задачей помочь читателю ориентироваться в массе публикуемых здесь документов. Я далек от того, чтобы навязывать ему свои диагнозы и выводы. Нельзя забывать о том, что будущие исследования могут дать гораздо более совершенные и полные классификации личностей по сравнению с теми, которые были предложены до настоящего времени. Поэтому для меня совершенно ясно, что значение этого обзорного очерка совсем иное, чем ценность документальной части. Если все современные попытки так или иначе проанализировать собранный материал через некоторый промежуток времени окажутся более или менее устаревшими, то сам материал с течением времени может даже выиграть в своем значении, так как может быть дополнен сведениями о последующих поколениях и обработан более совершенными методами. С другой стороны, многое из того, что удалось собрать в настоящее время (некоторые дневники, биографии, архивы писем, опрос ныне живущих представителей рода и т. п.), могло бы пропасть для будущего исследователя.

Кроме того, и среди современных читателей могут найтись многие такие, которые предпочтут самостоятельно проанализировать собранные документы с иных точек зрения, например придерживаясь какой-либо другой классификации характеров и т. п.Принимая во внимание все сказанное, я строго придерживался принципа отделения документальной части настоящего исследования от обзорной и вообще от своих выводов и теоретических построений.

Клинический архив гениальности и одаренности (Эвропатологии)

...

посвященный вопросам патологии гениально-одаренной личности, а также вопросам одаренного творчества, так или иначе связанного с психопатологическим уклоном.

Выходит отдельными выпусками не менее 4 раз в год под редакцией основателя этого издания – д-ра медицины Г. В. Сегалина, завед. Психотехнической лабораторией и преподавателя Уральского политехнического института

Склад издания «Практическая медицина», Ленинград, т. 1–5, 1925–1930.

Том I, 1925

(две пагинации)

Вып. 1-й.

Цель нашего издания. – Стр. 3–6.

Г. В. Сегалин. О задачах эвропатологии как отдельной отрасли психопатологии, изучающей патологию гениально-одаренной личности и патологию творчества. – Стр. 7-23.

Г. В. Сегалин. Патогенез и биогенез великих и замечательных людей. – Стр. 24–90.

Отдел патографический

Г. В. Сегалин. К патографии Льва Толстого (к вопросу об эпилептических припадках у Льва Толстого). – Стр. 1-28.

Вып. 2-й.

Г. В. Сегалин. О гипостатической реакции гениальной одаренности. – Стр. 93–100.

К. А. Скворцов. Симптом «иллюзия уже виденного» – как творческий симптом. – Стр. 111–151.

Отдел патографический

Я. В. Минц. Материалы к патографии Пушкина. – Стр.29–46.

И. Б. Галант. Делирий Максима Горького (Delirium febrile Gorkii). О душевной болезни, которой страдал М. Горький в 1889–1890 гг. – Стр. 47–55.

М. И. Цубина. Болезнь и творчество Врубеля с психопатологической точки зрения. – Стр. 56–65.Эвропатологические заметки. – Стр. 66.

Вып. 3-й.

Г. В. Сегалин. Психическая структура эврореактивных типов. – Стр.153–167.

Г. В. Сегалин. Механизм выявления эвроактивности у гениально-одаренных людей. – Стр. 169–181.

Отдел патографический

Н. А. Юрман. Скрябин, опыт патографии. – Стр. 67–91.

И. Б. Галант. О суицидомании Максима Горького. Личность Максима Горького в свете совершённого им в декабре 1887 г. покушения на самоубийство. – Стр. 93-109.И. Б. Галант. К психопаталогии сновидной жизни (Traumleben) Максима Горького. О двух снах Максима Горького и толковании их Львом Николаевичем Толстым. – Стр. 111–114.

Вып. 4-й.

Г. В. Сегалин. Психоэвротическая пропорция гениальной одаренности. – 183–197.

Г. В. Сегалин . Сдвиги психоэвротической пропорции гениальной одаренности. – 198–213.

Б. К. Гиндце. К вопросу о соматическом исследовании лиц выдающихся психических способностей. – 214–230 (вклейка).

Отдел патографический

И. Б. Галант. Генеалогия М. Горького (а также общая характеристика личности Горького в связи с его наследственностью и с переживанием детства). – 115–136.

И. Б. Галант. Пориомания (мания бродяжничества) М. Горького. – 137–143.Том II, 1926 (одна пагинация)

Вып. 1-й. Г. В. Сегалин. Общая симптоматология эвро-активиых (творческих) приступов. – Стр. 1-82.

Вып. 2-й.

Г. В. Сегалин. К патологии детского возраста великих и знаменитых людей. – Стр. 83–94.

И. Б. Галант. Эвропатология и эндокринология. – Стр. 95-105.

А. А. Капустин. О мозге ученых в связи с проблемой взаимоотношения между величиной мозга и одаренностью. – Стр. 107–114.

Отдел патографический

И. Б. Галант. О душевной болезни С. Есенина. – Стр. 115–132.Н. А. Юрман. К патографии Скрябина. – Стр. 133–139.

Вып. 3-й.

Г. В. Сегалин. Эвропатология гениальных эпилептиков. Форма и характер эпилепсии у великих людей. – Стр. 143–187.

М. Соловьева. Лермонтов с точки зрения учения Кречмера. – Стр. 189–206.

Отдел патографический

И. Б. Галант. К суицидомании Максима Горького. – Стр. 207–210.И. Б. Галант. Pseudologia phantastica у Максима Горького. – Стр. 211–217.

Вып. 4-й.

Г. В. Сегалин. Музыкальная одаренность и базедовизм – 221

И. Б. Галант. Эвроэндокринология. – 225–261

Г. В. Сегалин. Шизофреническая психика Гоголя. – 263–305.Том III, 1927

Вып. 1-й.

Г. В. Сегалин. Частная эвропатология аффект-эпилептического типа гениальности. Психическая структура аффект-эпилептического типа гениальности. – Стр. 3–18.

И. Б. Галант. Эндокринология великих русских писателей и поэтов. Лермонтов, Пушкин, Гоголь. – Стр. 19–65.

Н. А. Юрман. Бетховен. (Патографический очерк). – Стр. 66–81.

В. С. Гриневич. К патографии Сергея Есенина. – Стр. 81–94.Рецензии (П. И. Карпов. Творчество душевнобольных и его влияние на развитие науки, искусства и техники. ГИЗ. М.-Л., 1926, 199 с.) – Стр. 95.

Вып. 2-й.

Г. В. Сегалин . Симптоматология творческих приступов у гениальных эпилептиков. – Стр. 101–136.

Walther Riese. Болезнь Винцента Ван Гога. – Стр. 137–146.

И. Б. Галант. Психопатологический образ Леонида Андреева. – Стр. 147–165.

Б. Я. Вольфсон. О нервно-психической болезни Тургенева (перед смертью). – Стр. 167–174.Рецензии и рефераты. – Стр. 175–178.

Вып. 3-й.

В. И. Руднев. Тургенев и Чехов в изображении галлюцинаций. – Стр. 181–202.

И. Б. Галант . Эвроэндокринология великих русских писателей: Достоевский, Некрасов, Леонид Андреев, Крылов. – Стр. 203–242.Я. В. Минц. Иисус Христос как тип душевнобольного. – Стр. 243–252.

Вып. 4-й.

Г. В. Сегалин. Эвропатология музыкально одаренного человека. – Стр. 255–335.Том IV, 1928

Вып. 1-й.

Г. В. Сегалин. Эвропатология научного творчества Роберта Майера и открытие им законов сохранения энергии. – Стр. 3–33.

В. С. Гриневич. Искусство современной эпохи в свете психопатологии. – Стр. 34–50.

Проф. Август Форель. Эвропатология и евгеника. – Стр. 51.

Б. А. Вольфсон. «Пантеон мозга» Бехтерева и «Институт гениального творчества» Сегалина. – 52–60.Н. А. Юрман. Болезнь Достоевского. – Стр. 61–85.

Вып. 2-й. И. Б. Галант. Психозы в творчестве Максима Горького. – Стр. 3-112.

Вып. 3-й.

Г. В. Сегалин. К патогенезу ленинградских ученых и деятелей искусств. – Стр. 3-21.

В. И. Руднев. Психологический анализ «Призраков» Тургенева. – Стр. 23–33.

Г. В. Сегалин. Кривая одаренности по Гальтону и эвропатология. – Стр. 35–43.

Я. В. Минц. Александр Блок. Патографический очерк. – Стр. 45–54.

Г. И. Плессо. Депрессия Тургенева в свете психоанализа. – Стр. 55–66.

И. Б. Галант. Август Форель (к 80-летнему юбилею). – Стр. 67–75.

Г. В. Сегалин. Август Форель как эвропатолог. – Стр. 76–78.Некролог. В. С. Гриневич. 1904–1928. – Стр. 79.

Вып. 4-й.

Wilhelm Lange. Проблема «гениальности и помешательства». – Стр. 3-53.

Г. И. Плессо . К вопросу о патогенезе личности Тургенева. Мать Тургенева. – Стр. 54–68.

М. Л. Храповицкая. Материалы к патогенезу личности Глеба Успенского. – Стр. 69–73.Том V, 1929

Вып. 1-й.

М. П. Кутанин. Бред и творчество. – Стр. 3-35.

Walther Riese. Значение болезненного фактора в творчестве Ван Гога. – Стр. 37–44. М. В. Кутанин. Гений, слава и безумие (Книга WLange-Eichbaum: Genie, Irrsinn und Ruhm. München, 1928). – 45–62.

М. И. Цубина. Шизофрения и одаренность. – 63–68.

В. И. Руднев . «Записки сумасшедшего» Л. Н. Толстого – 69–71.

Г. В. Сегалин. «Записки сумасшедшего» Л. Н. Толстого как патографический документ. – 73-75

Вып. 2-й. Г. В. Сегалин. Изобретатели как творческие невротики (эвроневротики). – 1-74.

Вып. 3–4. Д-р Г. В. Сегалин. Эвропатология личности и творчества Льва Толстого. – Стр. 1-157.

Глава VI ОБЩЕСТВО РАСОВОЙ ПАТОЛОГИИ

Важным шагом к оформлению медицинской генетики как автономной области исследований стало создание в 1928 г., когда в целом были выполнены просветительские задачи раннего этапа, нового ученого общества, Общества по изучению расовой патологии и географического распространения болезней (ОРП). Новый этап был ориентирован теперь на выработку стратегии исследований медицинской генетики, и ему соответствовало общество с конкретными задачами и определенными методами исследований.

«Расовая патология» звучит сейчас – страшновато! Ищу в предметном каталоге одной из лучших библиотек нашей страны слово «Евгеника». Вижу отсылку: «см. Демография. Буржуазные теории. Критика». А в разделе «Генетика человека» нахожу, среди прочего: «Юдин Т. И. Евгеника. Учение об улучшении природных свойств человека. М., Изд. Сабашникова, 1925». И многие другие интересные публикации.

Ныне вряд ли кому доступен в полной мере дух 1920-х, когда эволюция и генетика человека именовалась «евгеникой», а Наркомздрав хлопотал об изучении «расовой гигиены» и «расовой патологии». Напротив, у многих читателей сохраняется стойкая идиосинкразия к словам «евгеника» и «расовая гигиена». Дело не только в успешной работе Агитпропа.

Вспомним «Шум и ярость» Фолкнера. Рассказ ведется от лица мальчика с синдромом Дауна. В городке случается изнасилование. Добропорядочные граждане, чтобы уберечь виновника и соблюсти «приличия», кастрируют мальчика-Дауна.

В США распубликованный в национальном масштабе случай Энн Купер Хьюитт, без сомнения, привлек чувства публики к злоупотреблениям стерилизацией. В 1936 г. Хьюитт, в возрасте 21 года, предъявила гражданский иск в Калифорнии против ее матери, двух врачей и психиатра штата о возмещение ущерба в полмиллиона долларов за то, что ее стерилизовали. По завещанию отца, Питера Купера Хьюитта, две трети дохода от фонда в 1 300 000 долларов были отказаны в пользу его единственного ребенка Энн, но, если она умрет бездетной, доход отойдет матери, которая была женой Хьюитта во втором из ее пяти замужеств. По иску, в 1933 г. г-жа Хьюитт оскорбила дочь психиатрическими тестами, когда та болела аппендицитом. Психиатр департамента здравоохранения штата Калифорния определил, что умственный возраст Энн 11 лет, что говорило о весьма выраженном слабоумии. С этим определением в руках г-жа Хьюитт добилась стерилизации Энн в августе, за 11 месяцев до совершеннолетия (21-летия), когда ее дочери по жизненным показаниям проводили операцию аппендэктомии. Нью-йоркский адвокат г-жи Хьюитт говорил, что операция была «на благо общества» и что будут представлены свидетельства «эротических тенденций» Энн. Однако психиатр штата Нью-Джерси обследовал Энн за несколько месяцев до подачи иска и нашел, что у нее нет каких-либо психических дефектов. В иске указано, что мать Энн уже растратила сотни тысяч ожидаемых дочерью долларов и требовала стерилизации из алчности, стремясь завладеть остальными деньгами: «У меня не было кукол, когда я была маленькой, и у меня не будет детей, когда я буду старой», – говорила Энн [218] .

Законы о принудительной стерилизации лиц, которых суд признавал (подчас на произвольной основе) нежелательными для общества, существовал в большинстве штатов США. Первым штатом, где закон был принят, была Индиана, поэтому принудительная стерилизация именовалась «индианской идеей».

В Европе подобный закон широко обсуждался, он был принят в Дании, позже в нацистской Германии (вслед за законом, запрещавшим браки арийцев с неарийцами), во всех Скандинавских странах, одном из кантонов Швейцарской федерации и Эстонии.

С 1 января 1934 г. стерилизации подлежали немцы, страдающие врожденным слабоумием, шизофренией, циркулярным психозом, наследственной эпилепсией, наследственной слепотой, наследственной глухотой, тяжелыми наследственными физическими уродствами и страдающие тяжелым алкоголизмом. «Подготовка к стерилизации – это подготовка к расправе со всеми недовольными элементами», – говорил Г. Г. Мёллер 17 октября 1933 г. в докладе, посвященном критике нацистского закона [219] . Нацисты пошли и дальше: душевнобольные немцы были отправлены в газовые камеры, ради чистоты расы. Но когда эта практика прекратилась, мгновенно восстановился исходный процент душевнобольных в населении.

В то время как гигиена и медицина имеют дело со здоровьем индивидов, евгеника озабочена здоровьем расы или населения (популяции), а значит, соотносится с генетикой популяций. Попытка взглянуть на вопрос о стерилизации с этой позиции приводит к задаче о судьбе гена в популяции. Серьезно упрощая ситуацию и полагая, что дело идет о «хороших» признаках (с полной проявляемостью и высокой степенью выражения), англо-американские генетики начала XX века рассуждали следующим образом.

Жесткий негативный отбор (напр., стерилизация) может резко уменьшить распространение доминантных наследственных признаков, но его эффективность для множества рецессивных генетических заболеваний по меньшей мере сомнительна. Можно уменьшить распространение таких заболеваний стерилизацией людей, гомозиготных по рецессивному признаку (тех, кто несет мутации в обеих хромосомах), и, стало быть, выявляющих этот признак. Однако единичные рецессивные гены будут передаваться весьма многочисленными гетерозиготными особями, у которых данный признак не выявляется. При случайном скрещивании гетерозиготная группа вновь даст некоторое количество гомозиготного потомства, выявляющее болезнь или патологический признак, которое в свою очередь должно быть стерилизовано. Чтобы избавить популяцию от вредных рецессивных признаков, требуется стерилизовать определенную часть популяции в чреде последующих поколений.

В 1917 г. генетик Реджинальд Пеннет рассчитал число поколений, требуемых, чтобы уменьшить распространение «слабоумных» (какие бы болезни и типы наследственной передачи не подразумевались) до определенной частоты, если стерилизовать всех их в каждом поколении. Предположив, что условное «слабоумие» результат единичного рецессивного признака и что скрещивание в популяции происходит случайно, Пеннет заключил, что для того, чтобы уменьшить частоту с 1 на 100 до 1 на 1000, потребуется 22 поколения, до 1 на 10 000 – 90 поколений и до 1 на 1 000 000 – более 700 поколений. Это показывает, что стерилизация не обещает скорого решения проблему душевных заболеваний [220] .

В 1924 г. математический генетик и сторонник евгеники Рональд Фишер критиковал подход Пеннета. Исходя из полигенной модели душевных заболеваний, а также учитывая тенденцию к ассортативному скрещиванию (образование пар среди подобных), Фишер вычислил, что сегрегация и стерилизация слабоумных в течение одного поколения даст 36 % снижения частоты заболевания – «величина, которую не позволит себе игнорировать никто из думающих о будущем своей страны» [221] .

Герберт Дженнингс подробно доложил об ассортативной оценке Фишера в своей книге «Biological Basis of Human Nature» [222] . Он также дал альтернативную оценку, в предположении случайного скрещивания и моногенного наследования, которая дала ему основание заявить, что только один из десяти слабоумных в каждом поколении рождается от слабоумных родителей. (Одновременно Дж. Б. С. Холдейн отметил, что доля душевнобольных, происходящих от «дефективных» родителей, лежит в пределах от 5 % до 50 %.)

Дженнингс ясно и четко показал, что прибл. 9 из 10 детей с психическими наследственными заболеваниями были потомками здоровых родителей. Он дал основание предположить, что «здоровые люди также несут дефектные гены, и они могут выявиться в больном потомстве… Если бы мы обнаружили носителей скрытых дефектных генов и применили методы животновода к человечеству, то процесс занял бы тысячу лет», так 22 июня 1932 г. редакционная «Нью-Йорк-таймс» [223] резюмировала позицию, которая завоевывала все большее признание на обеих сторонах Атлантики.