Текст книги "Заря генетики человека. Русское евгеническое движение и начало генетики человека"

Автор книги: Василий Бабков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 74 страниц)

Gruhle (цит. по Кутанину) предлагает психотическое, или болезненное, рассматривать как выражение нового, для организма вредного воздействия или извне, или изнутри, как внедрение патологического процесса; или психопатическое, аномальное, как выражение известного предрасположения, или врожденного склада, сказавшегося на развитии личности.

Для меня не было сомнений, что в В. Хлебникове развертываются нарушения нормы так называемого шизофренического круга, в виде расщепления – дисгармонии нервно-психических процессов. За это говорило аффективное безразличие, отсутствие соответствия между аффектами и переживаниями (паратимия); альтернативность мышления – невозможность сочетания двух противоположных понятий; ощущение несвободы мышления; отдельные бредовые идеи об изменении личности (деперсонализация); противоречивость и вычурность поведения; угловатость движений; склонность к стереотипным позам; иногда импульсивность поступков – вроде неудержимого стремления к бесцельным блужданиям. Однако все это не выливалось в форму психоза с окончательным оскудением личности – у него дело не доходило до эмоциональной тупости, разорванности и однообразия мышления, до бессмысленного сопротивления ради сопротивления, до нелепых и агрессивных поступков. Все ограничивалось врожденным уклонением от среднего уровня, которое приводило к некоторому внутреннему хаосу, но не лишенному богатого содержания.

Для меня было ясно, что передо мной психопат типа – Dejeneré supérieur.

К какому разряду надо было его отнести – к оригиналам, импульсивным людям (Bleuler) или астеническим психопатам (K. Schneider), – это имело мало практического значения. Понятно было то, что В. Хлебников никак не может быть отнесен к разряду «врагов общества». После того как решен был вопрос quid est, естественно вставал другой, чисто практический вопрос, quid est faciendum.

При наличии нарушений психической нормы надо установить, общество ли надо защищать от этого субъекта или, наоборот, этого субъекта от коллектива.

«Клинический облик отдельных, выродившихся личностей, конечно, в высшей степени разнообразен, так как здесь встречаются всевозможные смеси патологических задатков со здоровыми, – говорит Kraepelin, – нередко даже выдающимися».

Вот это наличие выдающихся задатков у талантливого Хлебникова ясно говорит о том, что защищать от него общество не приходится, и, наоборот, своеобразие этой даровитой личности постулировало особый подход к нему со стороны коллектива, чтобы получить от него максимум пользы.

Вот почему в своем специальном заключении я не признал его годным к военной службе.

Я не буду останавливаться на вопросах своего клинического и экспериментальнопсихологического исследования как имеющих слишком специальное значение. Я отмечу только не лишенное интереса явление, что при исследовании ассоциаций мне пришлось установить в среднем очень значительное замедление реакции пять три пятых секунды, и в то же время их высокое качество. Процент так называемых опосредованных ассоциаций был довольно высок. Многие отличались большой оригинальностью, так, например:

...

Буря – бурчик – летящее, быстрое, темное, чашка с красной полосой.

Москва – метить (место казни Кучки).

Лампа – домашнее – белый кружок (впечатление уюта).

Снаряд – единый снаряд познания.

Рыбак – японская картина Гокусая.

Ураганный – ура – гонит.

Тыл – трамвай, полный ранеными.

Лента – шелковистая (созвездие).

Доктор – большой доктор психиатр.

Лошадь – американские войны (считали ее младшим божеством).

Спичка – прирученное пламя.

В процессе работы экспериментально-психологического исследования я для изучения способности фантазии дал своему испытуемому три темы – охота, лунный свет и карнавал. В результате – у меня оказалось три оригинальных произведения крупного художника слова, хотя и отмеченных печатью болезненного творчества. На первую была написана оригинальная сказка о зайце. Вторая темя явилась поводом для странного произведения, отмеченного, так сказать, кабалистическими увлечениями поэта. Третья тема вызвала даже к жизни небольшую поэму ровно в 365 строк. Автор это выполнил со свойственной ему виртуозностью в версификации и указывает на это в следующих строчках: «Сколько тесных дней в году, стольких строчек стройным словом я изгнанниц поведу по путям судьбы суровой». В оригинале, который хранится у меня, эта поэма так и называется «Карнавал» и заканчивается ценным для меня посвящением. Как оказалось впоследствии, она была напечатана в собрании сочинений поэта под заглавием «Русалка». Во всяком случае, литературоведу, изучающему творчество Хлебникова, вероятно, будет небезынтересным узнать, как возникло это произведение. Что касается двух других, о которых я упоминал выше, мне неизвестно, чтобы они были напечатаны, и я позволяю себе их привести полностью как образец патологического творчества. У меня имеются еще три произведения поэта: «Горные чары», «Лесная тоска» и «Ангелы».

ОХОТА

Когда заяц выбежал на поляну, он увидел старые знакомые кусты, незнакомый белый сугроб среди них, и безусловно – загадочную черную палку, выходившую из сугроба. Заяц поднял лапку и наклонил ухо. Вдруг за сугробом блеснули глаза. Это не были заячьи глаза, когда они большими звездами ужаса восходят над снегом. Чьи же – человечьи? Или они пришли сюда из страны великих зайцев, где зайцы охотятся за людьми, а люди робко по ночам выходят из своих нор, вызывая выстрелы неумолимых стрелков, пробираются на огороды, чтобы обглодать ветку осины или кочан капусты.

– Да, подумал заяц, – это он, Великий Заяц, пришел освободить своих родичей от оскорбительного ига человека. Что же, я исполню священные обряды нашей страны.

Заяц покрыл прыжками всю снеговую поляну, то изящно перекувыркиваясь в воздухе, то высоко подбрасывая свои ноги. В это время черная палка пошевелилась. Сугроб двинулся и сделал шаг вперед. Страшные голубые глаза мелькнули над снегом. Ах, подумал заяц, – это не великий освободитель, это человек. Испуг сковал его тело. Он сидел и дрожал своими членами, пока выстрел, брызгая кровью, не подбросил высоко его тело.

ЛУННЫЙ СВЕТ

Син, сын сини

Сей сонные сени и силы

На села и сад.

Чураясь дня, чаруй

Чарой голубого вина меня

Землежителя, точно волна

Падающего одной ногой

Вслед другой. Мои шаги

Шаги смертного – ряд волн.

Я купаю смертные волосы

Мои в голубой влаге твоего

Тихого водопада и вдруг восклицаю

Разрушаю чары: площадь,

Описанная прямой, соединяющей

Солнце и землю в 317 дней,

Равна площади прямоугольника

Одна сторона которого поперечник

Земли, а другая путь, проходимый

Светом в год. И вот в моем

Разуме восходишь ты, священное

Число 317, среди облаков

Не верящих в него. Струна “Ля”

Делает 435 колебаний в секунду,

Удар сердца 70 раз в минуту

В 317 раз крупнее.

Петрарка написал 317 сонетов

В честь возлюбленной.

По Германскому закону 1914 года

Во флоте должно быть 317 судов.

Поход Рождественского (Цусима)

Был через 317 лет после

Морского похода Медины —

Сидонии в 1588 году,

Англичане в 1588 году и

Японцы в 1905 году.

Германская Империя в

1841 году основана через

317.6 после Римской Империи

В 31 году до Р. Христова.

Женитьба Пушкина была

Через 317 дней после

Обручения.

Опыт характерологического анализа рода {23} М. В. Волоцкой

Семейные хроники обычно затрагивают столько биологических и социальных проблем, что анализ их можно вести с самых различных точек зрения. Тем более это относится к целому обширному роду, как это мы имеем в данном случае. Можно, например, говорить о демографии рода, о степени его плодовитости, сравнивать эту плодовитость с размножением других родов, принадлежащих к иным общественным группам, можно вычислить среднюю продолжительность жизни каждого отдельного поколения и анализировать полученные данные в связи с различными эндо– и экзогенными факторами. Генеалогическое исследование подводит нас вплотную к проблемам евгеники, в частности к процессам вымирания и вырождения или, наоборот, возрождения и расцвета жизненных сил рода или отдельных его ветвей. На фоне генеалогического материала рельефно выступает роль наследственности и внешних условий в передаче и внешнем проявлении отдельных признаков и в процессе формирования личности. Наконец, вся история рода в ряде его поколений тесно связана с историей того общества, в среде которого данный род развивался.

Осветить сколько-нибудь исчерпывающе со всех этих точек зрения собранный выше материал о роде Достоевского представляется задачей чрезвычайно сложной и едва ли выполнимой силами одного исследователя. Ввиду этого я в значительной мере суживаю сферу своего анализа, более или менее подробно останавливаясь только на одной области, а именно на характерологии как отдельных представителей, так и целых ветвей обследованного рода. Все другие вопросы затрагиваются мной лишь постольку, поскольку это является необходимым для освещения характерологических проблем.

Прежде всего необходимо остановиться на вопросе о том, как и под влиянием каких факторов складывается характер человека. Основным положением в этом вопросе, согласно всем нашим биологическим и социологическим представлениям, должно быть то, что ни одно проявление человеческого характера не является неизбежным и роковым образом предопределенным наследственностью. Все характерологические задатки, которые человек получает при рождении, представляют из себя не более чем потенцию, которая может реализоваться жизнью, и в первую очередь социальными условиями, в самых различных направлениях. Поэтому в результате тех или иных условий жизни одни и те же характерологические задатки могут дать совершенно различные формы своего проявления. Например, при одних условиях дать хулигана, преступника, убийцу, при других же условиях – очень полезного члена общества.

Формирующее влияние внешних условий беспрерывно действует на человека в течение всей его жизни. Поэтому если характерологические задатки уже реализовались в каком-либо определенном направлении, то с изменением условий жизни меняется и форма их проявления.

Таким образом, характер человека представляет систему и динамичную и полипотентную, вследствие чего сходные наследственные задатки могут реализоваться в весьма различных формах. Естественно, возникает вопрос, возможно ли в таком случае генеалогическое изучение человеческих характеров, в частности – изучение их наследования. Несомненно, что это возможно, и задача характеролога заключается прежде всего в том, чтобы учитывать в данном случае не только многообразие в сходном, но и уметь рассмотреть сходное в многообразии, то есть уметь узнать сходные наследственные задатки, несмотря на то разнообразие, с которым они реализовались в жизни.

То, что было сказано о формировании характера, относится и к тем патологическим процессам, которые могут в нем возникать. На первый взгляд припадки генуинной эпилепсии со всеми сопровождающими их процессами в области психики, постепенный распад личности шизофреника или внезапные вспышки психозов маниакально-депрессивного больного могут производить впечатления чего-то рокового и неотвратимого, тем более что связь между возникновением заболевания и какими-либо внешними условиями не всегда удается установить. Мы имеем здесь настолько повышенную ранимость организма, главным образом нервной системы, которая не выдерживает даже более или менее нормально сложившихся жизненных условий. Задача в таких случаях сводится к тому, чтобы той или иной внешней коррекцией предотвратить болезненный процесс или помочь организму его преодолеть, если процесс уже развился. В последние годы мы имеем ряд больших достижений в деле такой профилактики и терапии нервных и душевных болезней. Но все же это только начало пути. Для того чтобы победить врага, нужно его узнать, нужно изучить его во всем многообразии его проявлений. Если эта книга, в которой характерологические материалы так часто переплетаются с психопатологическими, принесет какую-либо реальную помощь в деле такого изучения, то составитель ее не будет считать свой труд потерянным.

В дальнейшем изложении я сначала остановлюсь на описании различных типов характера, а затем перейду к характерологическому анализу рода Достоевских.

Изо всех предложенных до сих пор характерологических систем я ограничусь только системой психиатрической, разработанной рядом современных психиатров, педологов и невропатологов, главным образом Кречмером.

Нужно, впрочем, заранее оговориться, что сложность и разнообразие человеческих характеров настолько безграничны, что всякая классификация в данном случае будет иметь лишь относительное значение.

Преимуществом подхода Кречмера является то, что он кладет в основу своих типов и вообще в основу своих характерологических построений не только статические состояния, но главным образом динамические противоречия человеческой психики. Путем глубокого анализа он всегда вскрывает наличие двух противоположных тенденций, между которыми и располагается та биполярность, которая характеризует тот или иной тип.

Указанная особенность подхода Кречмера ясно выступает при сравнении его типологии с дошедшим из глубокой древности, от времен Гиппократа и почти до наших дней, делением людей на флегматиков, холериков, меланхоликов и сангвиников. В системе Гиппократа, в той форме, как она впоследствии была разработана Кантом, как и у Кречмера, в основу кладутся такие признаки, как склонность к веселью (сангвиники) или грусти (меланхолики), а также повышенная или пониженная чувствительность (холерики и флегматики). Но, несмотря на это внешнее сходство, какая огромная пропасть разделяет типы Канта от циклоидного и шизоидного типов Кречмера. Для Канта все эти признаки являются неподвижным фоном, на котором протекает вся психическая жизнь личности. Сангвиник, для Канта, это «всегда добрый товарищ, большой шутник, весельчак, который ничему в мире не придает большого значения (vive la bagatelle!) и все люди ему друзья» [192] .

Таким образом, для Канта веселый темперамент является только веселым и не содержит в своей природной сущности диаметрально противоположных состояний, именно состояний депрессии и грусти. Другими словами, в данном случае почему-то Кант не усматривает тех противоречий, которые скрываются в динамике человеческой личности. Между тем эти противоречия могут достигать такой силы, что проявяться в форме, например, совершенно неожиданного и непонятного для окружающих самоубийства человека, всегда считавшегося отъявленным весельчаком.

Точно так же и флегматик является в глазах Канта только «толстокожим», от которого «все направленные на него баллисты и катапульты отскакивают, как от мешка с ватою».

Согласно такому подходу, в котором совершенно отсутствует динамическая сторона, Кант приходит к утверждению, что «сложных темпераментов нет, как нет сангвинически-холерического (каким предполагают обладать все те пустые говоруны, которые пробуют уверить других, что они милостивые, но и строгие господа); их всегда и во всем только четыре и каждый из них прост; нельзя и предвидеть, что вышло бы из человека, который имел бы смешанный темперамент».

Из последователей типологии Гиппократа – Канта укажем хотя бы Джалета Стюарта, предлагавшего разделять все школьные классы на 4 параллельных группы, согласно четырем основным типам темперамента. Такое разделение, по его мнению, позволило бы осуществить индивидуальный педагогический подход к веселым сангвиникам, печальным меланхоликам и т. д.

Как уже упоминалось выше, Кречмер выделяет только два основных характерологических типа – шизоидный и циклоидный. В отличие от Канта, для Кречмера человеческие характеры являются не простыми, а в той или иной степени совмещающими в себе диаметрально противоположные тенденции. По отношению к шизоидным темпераментам он формулирует это положение следующим образом: «Только тот владеет ключом к пониманию шизоидных темпераментов, кто знает, что большинство шизоидов отличается не одной только чрезмерной чувствительностью или холодностью, но обладают тем и другим одновременно». Та же цитата может быть применена и к циклоидным темпераментам, если только слова «чувствительность» и «холодность» заменит» в ней на «веселость» и «грусть».

Таким образом, Кречмер синтезировал то, что так резко было разграничено у Канта, в результате чего его типы получили естественную жизненность и рельефность. Нужно, впрочем, отменить, что многое в типологии Кречмера еще остается недоработанным и спорным. В частности, это очень сильно дает себя знать в том, что, выделив всего только два характерологических типа, Кречмер пытается втиснуть в них множество самых различных жизненных случаев. В результате, вчитываясь в его характерологические диагностики, видишь, что, например, выделяемый им шизоидный тип практически получает столь же широкие, сколь и неопределенные очертания.

В дальнейшем мы сначала остановимся на кречмеровских типах и на том очень ограниченном числе случаев из рода Достоевского, которые более или менее укладываются в эту типологию, а затем перейдем к анализу значительно большей части характерологических проявлений в изучаемом нами роде, для которых эта типология явилась бы своего рода прокрустовым ложем. При этом заранее приходится оговориться, что, анализируя в кратком очерке целую группу людей, вряд ли возможно избежать некоторой схематизации столь сложных и малоразработанных вопросов, какими являются вопросы характерологические [193] .

Динамика душевных движений циклоидного типа протекает преимущественно между полюсами депрессивным (пониженного настроения) и гипоманиакальным (повышенного настроения). Во многих случаях оба эти полюса как бы волнами сменяют друг друга, вследствие чего психическая жизнь людей циклоидной конституции приобретает характер волнообразной кривой, представляющей смену двух противоположных состояний. С одной стороны, мы имеем состояние депрессии, выражающееся в форме тоски, упадка энергии, замедления (заторможенности) интеллектуальных и психомоторных процессов. Противоположностью (антиномией) предыдущему является состояние гипоманиакальное, характеризующееся веселым, приподнятым настроением, возбуждением и ускорением интеллектуальных и психомоторных процессов, а в случаях одаренности – ярким проявлением творческих способностей, обычно угасающих в период депрессии.

Эта смена двух состояний может принимать самые разнообразные формы. В случае слишком сильных амплитуд кривая душевной динамики может выходить за пределы нормы. Тогда мы будем иметь дело с патологическим состоянием маниакально-депрессивного психоза [194] .

Обычно в психиатрическую больницу попадают в периоды депрессивных состояний, которые не только лишают человека работоспособности, но и способны довести больного до самоубийства [195] .

Изучение именно этих крайних антиномий маниакально-депрессивного психоза и дало возможность Кречмеру подойти к анализу как пограничных по своему душевному здоровью психопатических личностей, так и таких, которые имеют лишь соответствующую окраску личности, не имеющую, однако, патологического характера. Таким образом, наряду с больными маниакально-депрессивным психозом, или – по терминологии некоторых авторов – циклофрениками, Кречмер выделяет еще группу циклоидов или людей с пограничной амплитудой маниакально-депрессивной динамики, и, наконец, обширную группу циклотимиков. К последним относятся уже такие характеры, которые, выражаясь фигурально, только посолены циклоидной солью, но, в отличие от циклоидов и тем более циклофреников, не проявляют признаков патологического пересола. Эту связь между нормой и патологией Кречмер формулирует следующим образом: «При рассмотрении эндогенных психозов в широких биологических рамках они являются не чем иным, как заострениями нормальных типов темперамента».

Итак, мы видели, что областью, в которой легче и интенсивнее всего совершаются душевные движения циклоидов, является сфера, расположенная между полюсами приподнятого, веселого настроения, с одной стороны, и депрессивного, печального – с другой. Та пропорция, в которой в данной личности развиты оба эти полюса, Кречмер называет диатетической пропорцией, или пропорцией настроения.

Далеко не у всех циклоидов обе рассмотренные тенденции бывают развиты сколько-нибудь равномерно. Циклоидные характеры, у которых преобладает полюс приподнятого настроения, Кречмер называет гипоманиакальными. Однако, как указывает и сам Кречмер, чистые гипоманиакальные характеры встречаются лишь в виде исключения, так как «многие из этих веселых натур, если мы с ними близко познакомимся, имеют всегда в глубине их существа мрачный уголок».

Циклоидов, в настроении которых преобладают пониженные, печальные состояния, Кречмер называет депрессивными. Чаще же всего гипоманиакальный и депрессивный полюс совмещаются в одной и той же личности, причем доминирующее значение по очереди приобретает то один полюс, то другой. Иногда подобного рода смены настроений происходят довольно ритмично, в некоторых случаях совпадая с определенными временами года.

Диатетическая пропорция является основой циклоидной личности. Но наряду с нею можно указать и еще ряд признаков, характеризующих людей этой конституции. По наблюдениям Кремчера, подтвержденным рядом работ других исследователей, циклоиды являются «преимущественно людьми общительными, добродушными, людьми, с которыми легко иметь дело, которые понимают шутку и приемлют жизнь, какова она есть. Они естественны и откровенны и быстро вступают в приятельские отношения с другими; в их темпераменте есть что-то мягкое и теплое». Эти мягкость и теплота свойственны не только гипоманиакальным, но, в той или иной форме, также и депрессивным состояниям.

Следует еще отметить склонность циклоидов к юмору, а также, нередко, богатое развитие фантазии. В некоторых случаях, как показывают, например, исследования проф. Т. И. Юдина, богатое воображение циклоидов может даже явиться источником их своеобразной лживости (так наз. Pseudologia phantastica).

Циклоидные характеры, как показал ряд исследований, гораздо чаще встречаются среди людей, обладающих так называемым пикническим телосложением. В самых общих чертах этот тип телосложения характеризуется интенсивным развитием широтных размеров тела, что, в свою очередь, стоит в связи с сильным развитием полостей – головы, груди и живота. Это брахиморфный, брахипластический, эйрисомный и т. п. типы других авторов. Пикники, особенно в среднем возрасте, являются людьми с относительно короткими конечностями и кругловатыми, упитанными, склонными к ожирению, формами тела.В заключение отметим еще несомненную корреляцию между пикническим телосложением и предрасположением к некоторым болезням, главным образом к таким, которые обусловлены ранним отживанием и перерождением сосудистой системы. В сущности, так называемый Habitus apoplecticus прежних авторов в значительной мере соответствует пикническому типу Кречмера. Действительно, ряд статистических данных показывает, что среди пикников значительно поднимается процент смертности от артериосклероза и апоплексии [196] .

Рассмотренные нами циклоидные окраски личности и пикническое телосложение не являются характерными ни для самого Достоевского, ни для героев его романов. Точно так же мало они характерны и для всего рода Достоевских в целом. Более или менее заметно они дают себя знать лишь в двух-трех ветвях обследованного нами рода, а именно в потомстве двух младших сестер писателя – Веры Михайловны, по мужу Ивановой, и Александры Михайловны, по мужу Голеновской, а также отчасти в потомстве самого писателя.

В первой из этих ветвей циклоидные реакции выступают как в гипоманиакальной, так и в депрессивной формах, тесно переплетаясь с шизоидными и особенно с эпилептоидными компонентами. По-видимому, циклоидные компоненты привнесены в данном случае извне, со стороны Александра Павловича Иванова.

Еще более часты циклотимические компоненты (преимущественно гипоманиакальные) в ветви Голеновских. В данном случае родоначальница ветви, младшая сестра писателя, сама нечуждая циклотимических реакций, выходит замуж за еще более ясно выраженного циклотимика. Поскольку можно судить по фотографии, и телосложение Н. И. Голеновского приближается к пикническому (брахиморфному) типу, с чем вяжется и смерть его от апоплексии.

Кроме указанных двух ветвей отдельные указания на гипоманиакальные циклотимические реакции мы встречаем и в потомстве самого писателя. Так, например, дочь его Любовь пишет в своем «Альбоме признаний», что одной из главных черт ее характера является «веселость». Относительно внука писателя, Андрея, в материале, сообщенном нам его матерью, имеются указания на его «веселость и общительность», а также на развитое у него чувство юмора, выражающееся в рисовании карикатур. Однако все эти указания слишком отрывочны и неполны, чтобы на основании их можно было бы сколько-нибудь достоверно поставить диагноз циклотимической окраски личности, особенно по отношению к Л. Ф. и А. Ф. Достоевским. Нужно еще принять во внимание, что указания эти относятся в обоих случаях к людям очень молодым, когда веселость, как своего рода возрастной признак, может быть свойственна далеко не одним только циклотимикам [197] . Вообще, проявления веселости не есть какой-либо специфический признак, свойственный только циклоидам или циклотимикам. Скорее веселость характерна для всякого молодого здорового человека, за исключением разве ярко выраженных шизотимиков и депрессивных циклотимиков. Лишь сочетание веселости с целым рядом других признаков: общительностью, естественной тактичностью, юмором, реальной конкретной установкой по отношению к внешнему миру («синтонностью» – по терминологии Блейлера), наличием диатетической пропорции и т. п. дает возможность говорить о циклоидной окраске личности.

С бoльшими основаниями, чем дочь и внук писателя, может быть названа циклотимичкой его жена, Анна Григорьевна, со стороны которой и могли перейти к потомкам те или иные циклотимические компоненты. Анна Григорьевна, как она рисуется по ее дневнику, воспоминаниям и отзывам современников, кроме живого, по временам очень веселого характера, отличалась также наблюдательностью, юмором, реальными и трезвыми взглядами на жизнь, любовью к деятельности, большим практицизмом и т. п. чертами, придающими ее личности довольно заметную циклотимическую окраску с преобладанием гипоманиакального полюса. По всей вероятности, она унаследовала циклоидные черты от своего отца, которого она характеризует в неизданной части своих воспоминаний, как человека весьма веселого, «душу общества», балагура и шутника.Рассмотренными примерами исчерпываются почти все замеченные мною проявления, вернее, намеки на проявления циклоидных характеров среди представителей рода Достоевских. Интересно, что во всех трех ветвях циклоидные варианты, по-видимому, оказываются привнесенными в род Достоевских извне – со стороны мужей и жен представителей этого рода.

Если в циклоидных характерах мы имели дело с различными проявлениями «пропорции настроения» (веселье – печаль), то в основе шизоидной личности лежит душевная динамика между полюсами, с одной стороны, повышенной чувствительности, с другой – холодности, до тупости включительно. Первый из этих полюсов называется гиперестетическим, второй – анестетическим. Проявления каждого из них, как в отдельности, так и во взаимных сочетаниях, могут быть чрезвычайно разнообразны. Преимущественные гиперестетики чаще всего бывают люди застенчивые, любящие уединение среди природы или книг. Всякий жизненный толчок, всякая шероховатость, всякий укол самолюбию воспринимается ими с повышенной болезненностью. «Я тщеславен так, будто кожу с меня содрали, и мне уже от одного воздуха больно», – жалуется один из героев Достоевского («Записки из подполья»). Подобная «обнаженность нервов» побуждает шизоида искать такой среды, которая его всего менее бы ранила. Чаще всего это выражается в форме так называемой «моллюскообразной» реакции, когда человек стремится уйти в самого себя, забиться в свой угол, забаррикадироваться от внешнего мира всеми возможными средствами. Как рак-отшельник находит защиту в найденной пустой раковине, так же и гиперестетический шизоид стремится найти такую среду, которая могла бы его защитить от толчков и уколов внешней жизни. Чаще всего эту роль и выполняют для него природа и книги. Подобные типы нередки среди замкнутых кабинетных ученых, ушедших от реального мира в область своей специальности, причем эта специальность редко бывает связана с животрепещущими вопросами сегодняшнего дня. Чаще это отвлеченные философские или даже теологические вопросы или изучение далекого прошлого и т. п. На окружающих такие ученые могут производить впечатление странных и чудаковатых людей.

Нужно, впрочем, иметь в виду, что подобные же, я бы сказал «шизоидоморфные», реакции могут давать и лица других конституций. Это может происходить в тех случаях, когда слишком обостряются противоречия между данной личностью и окружающем средой, вследствие чего человек, и не отличающийся повышенной чувствительностью и ранимостью, может все же дать молюскообразную реакцию. Особенно учащаются такие случаи после сильных социальных переворотов.

Необходимо еще добавить, что среди индивидуалистов и отшельников мы найдем далеко не одних только гиперестетиков. Гиперестезия часто дает лишь первоначальный импульс к уединению среди природы, книг или в тиши научных лабораторий и кабинетов. В дальнейшем же у шизоида происходит или постепенное, или протекающее в форме резких сдвигов надвигание анестетического полюса, выражающееся в остывании, очерствении и даже отупении его психической чувствительности. Происходит как бы перерождение и отмирание всей эмоциональной сферы. «Душа точно покрывается пеплом» – говорят иногда в таких случаях.

Вообще, нужно иметь в виду, что в отличие от психической динамики циклоида, выражающейся в волнообразно чередующихся сменах гипоманиакальных и депрессивных состояний, жизненная кривая шизоида в тех случаях, когда мы имеем дело с ясно выраженной психопатией, протекает в одном направлении – от гиперестезии в молодости к анестезии в более поздних возрастах.

Подобно гиперестетикам и анестетики, во всех степенях этой окраски, также отличаются необщительностью и замкнутостью, способными доходить до степени своего рода одичания. Однако характер необщительности анестетика несколько иного свойства. Если у гиперестетика контакт с окружающими затруднен вследствие «обнаженности» его нервов, делающей болезненным всякое соприкосновение с внешним миром, необщительность анестетика может происходить просто из его внутренней пустоты – ему нечего сказать, нечем поделиться с окружающими. В крайнем проявлении этого полюса мы имеем патологические формы шизофренического процесса, когда больной по своей тупости и глупости спускается ниже животного. В промежуточных случаях мы имеем нежное чувствительное ядро и богатую психическую жизнь, но скрытые от окружающих как бы толстой коркой внешней нечувствительности. Вся психическая жизнь таких людей «в футлярах» протекает скрыто от окружающих, где-то в глубинах их психики. Нужно сказать, что в жизни мы обычно имеем дело именно с такими промежуточными формами. Упомянутые выше крайние варианты шизоидных характеров являются, в своем чистом виде, лишь абстракциями, если и встречающимися в жизни, то лишь в виде редкого исключения. В действительности же в шизоидной личности, как правило, присутствуют налицо оба плюса – как повышенной, так и пониженной чувствительности. Таким образом, если про циклоидов нельзя сказать ни то, что они веселы, ни то, что они печальны, так как они, по существу, являются весело-печальными, в той же мере и шизоиды являются ни чувствительными, ни холодными (тупыми), а одновременно холодно-чувствительными.