Текст книги "Заря генетики человека. Русское евгеническое движение и начало генетики человека"

Автор книги: Василий Бабков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 74 страниц)

Вопрос о происхождении жен выдающихся ученых на основании данных анкеты не мог быть выяснен с такой же полнотой, почему мы не приводим относящихся сюда цифр. Отметим лишь, что здесь, вероятно, чисто случайно, первое место принадлежало уроженкам Южной России (31 %), затем центральных губерний (27 %) и Петербурга (16 %), но было не вполне ясно, откуда родом их отцы.Относительно национальности выдающихся ученых и их жен мы могли извлечь из анкеты следующие данные:

Таблица IV. Национальное происхождение

По поводу этих данных следует заметить, что национальное происхождение жен характеризовалось (обычно очень кратко) самим автором анкеты, а относительно своего собственного он сообщал более подробные данные о национальности своего отца, матери, а также о примеси иноплеменной крови у предков. Поэтому процент жен чисто русского происхождения кажется нам несколько больше истинного, а жен смешанного происхождения несколько ниже его, ибо в некоторых случаях примесь иноплеменной крови у предков, вероятно, не отмечалась. Что касается до национального происхождения самих выдающихся ученых, то процент часто русских элементов здесь почти такой же, как и у всех ученых вообще (56 и 57,3), напротив, лиц смешанного происхождения заметно больше (26 вместо 16,7), а чисто иностранного заметно меньше (18 вместо 26), чем в общей популяции Дома ученых. Таким образом, здесь приходится отметить несколько меньшее участие иностранного элемента, что же касается до характера последнего, то среди лиц смешанного происхождения им чаще всего является немецкий или шведский (в 9 случаях из 13), а среди чистых иностранцев еврейский (в 4 случаях из 9). Заметим, что отмечаемая некоторыми чисто русскими лицами возможность отдаленного участия татарской крови не принималась нами во внимание, как отчасти входящая в понятие «русского». Относительно выдающихся ученых у нас имелись данные и о их сословном происхождении, приводимые ниже в следующей таблице.

Таблица V. Сословное происхождение (сословие отцов)

Если сравнить эти данные с известной статистикой Декандоля для иностранных членов Парижской Академии наук, согласно которой 41 % их происходил из высших слоев общества, 52 % – из верхов среднего сословия и только 7 % из низшего сословия, то нельзя не признать, что наши петербургские выдающиеся ученые происходят из гораздо более демократической среды. Для общей популяции петербургских ученых мы располагали данными о профессии как их отцов, так и отцов их супругов (см. таблицы VII и VIII предыдущей статьи). При этом оказалось, что более квалифицированными профессиями занималось 36 % отцов ученых и около 29 % отцов их супругов. Для выдающихся ученых мы можем привести данные о профессиях не только их отцов и отцов их жен, но и их братьев. Эти данные приводятся вместе в следующей таблице.

Таблица VI. Профессия

Мы видим, таким образом, что процент представителей более высоко квалифицированных профессий не только превосходит среди отцов выдающихся ученых такой же процент для отцов их жен, но и значительно выше соответствующего процента для отцов всех ученых вообще (46 % и 36 %). Еще выше, как и следовало, впрочем, ожидать, поднимается он среди братьев выдающихся ученых, большинство которых занято более высоко квалифицированными профессиями. Говоря о профессиях, нельзя обойти молчанием вопроса о профессии жен выдающихся ученых. Мы видели уже, что у всех ученых вообще приблизительно две трети жен заняты домашним хозяйством, а около одной трети заняты особой профессией, причем ею чаще всего является педагогическая и медицинская (см. табл. X предыдущей статьи и с. 14). Вот такие же данные для выдающихся ученых.

Таблица VII. Профессия

Здесь особенного различия с отношениями у всех ученых вообще уже не наблюдается. Так же, как и там, часть жен, а может быть, и сестер-педагогов правильнее, вероятно, причислить к домашним хозяйкам, так что последних и здесь, будет около двух третей. Распределение остальных жен и сестер по другим профессиям носит приблизительно тот же характер, насколько этого допускают наши малые цифры. Заметим еще, что жены-ученые имеют обычно одну специальность с мужем. Переходим к детности выдающихся ученых, из которых, как видно и из других приведенных выше цифр, женаты 45, т. е. 90 %. Число детей у них видно из следующей таблицы.

Таблица VIII. Детность выдающихся ученых

Получается та же картина, что и у всех ученых вообще. Определяя среднюю величину этого рода, получаем М = 2,22 для всех и М = 2,85 для одних детных, тогда как соответствующие средние для общей популяции ученых 1,78 и 2,51. Словом, размножение выдающихся ученых идет тем же темпом, как и всех ученых вообще, причем этот темп трудно признать мало-мальски нормальным. Прежде чем анализировать дальше этот вопрос, сообщим некоторые сведения о детях выдающихся ученых, сравнимые с тем, которые были приведены для всех ученых вообще в таблицах XIII–XVI предыдущей статьи.

Таблица IX. Пол детей

Здесь, таким образом, никакого различия со всеми учеными и с обычной нормой нет.

Таблица X. Годы рождения детей

Если определить здесь среднюю величину ряда и его квадратическое уклонение, то мы получим:

...

М… 1894 год

σ… около 12 лет.

Таким образом, здесь средний возраст родителей и детей отличается, как и в общей популяции ученых, приблизительно на 30 лет.

Благодаря молодости многих из детей выдающихся ученых, а также из-за событий последних лет сведения об их профессиях отличаются, как и для детей всех ученых вообще, большой неполнотой. Приведем, однако, и эти данные.

Таблица XI. Профессии детей

Как и у детей всех ученых вообще, здесь наблюдается заметное преобладание наиболее высококвалифицированных профессий над всеми другими. В частности, среди сложившихся детей выдающихся ученых чуть не половина оказывается учеными же – обстоятельство, представляющее большой интерес, но отчасти ослабляемое скудостью наших данных по этому вопросу.

Таким образом, как в отношении числа детей, так и в отношении их различных качеств (пол, возраст, профессия) наши выдающиеся ученые не отличаются заметно от всех ученых вообще. Особенный интерес в силу этого приобретают некоторые дополнительные подробности, установленные для выдающихся ученых и оставшиеся невыясненными для всей популяции.Прежде всего, является ли низкая детность ученых результатом падения рождаемости, наблюдаемого почти всюду за последнее время, или они происходят сами от малодетных родителей? На это отвечает следующая таблица, в которой указано, сколько детей имели отцы выдающихся ученых.

Таблица XII. Детность отцов

Средняя величина этого ряда равна 5,11, т. е. число детей у отцов выдающихся ученых было в среднем почти в два раза больше, чем у них самих.

Что это резкое падение рождаемости выдающиеся ученые разделяют со всеми учеными вообще, видно из того, что и по данным В. М. Штейна среднее число детей у представителей одесской профессуры близко к двум, а у их отцов было около шести [112] .Чем, однако, обусловливается это падение рождаемости – тем, что мы имеем дело с учеными, как таковыми, или с учеными, как с частью нашей интеллигенции? На этот вопрос отвечает следующая таблица, где приведены данные о числе детей у братьев и сестер выдающихся ученых, причем здесь взяты лишь те из них, у кого, как и у родителей, были дети.

Таблица XIII. Детность братьев и сестер

Если откинуть последний – единственный в своем роде и, несомненно, редкий случай семьи из 12 детей, то среднее число их у сестер выдающихся ученых падает до 3,17. Таким образом, сильное падение рождаемости по сравнению с предыдущим поколением отнюдь не является уделом только ученых, а свойственно в той же степени и другим группам нашей интеллигенции, вызываясь экономическими, а также другими причинами. В последнем убеждает нас то обстоятельство, что никакой связи между числом детей у выдающихся ученых и числом детей у их отцов нет: бездетные и малодетные ученые происходят как от малодетных, так и от многодетных отцов, и процент корреляции здесь близок к нулю (= +0,055). Чрезвычайно интересен вопрос, каким по счету ребенком был выдающийся ученый у отца, данные о чем приводятся в следующей таблице.

Таблица XIV. Каким по счету ребенком был выдающийся ученый в семье отца

Этот вопрос обсуждался уже в цитированной выше работе Штейна по данным для одесской профессуры в связи с учением Пирсона о низких качествах первенцев. Напротив, все данные Штейна указывают на решительное предрасположение к профессуре именно у первенцев, и то же самое говорят наши цифры. В самом деле, если мы вернемся к таблице XII, то увидим, что 12 из 50, или одна четверть, отцов выдающихся ученых имела 1 и 2 детей, следующие 13, т. е. вторая четверть, – 3 и 4 детей, еще 13, или третья четверть, – 5–6 детей, а все остальные, т. е. последняя четверть, свыше 6 детей. Иначе говоря, этот ряд разделяется медианой и двумя квартилями в духе Гальтона таким образом:

Ясно, что при отсутствии особого предрасположения к данной профессии среди ее представителей должно быть в четыре раза больше первых и вторых сыновей в семье, чем седьмых, восьмых и т. д., и вообще шансы при этом распределяются так:

Отсюда легко вычислить ожидаемое число для каждой из этих 4 групп при общем числе, равном 50, и сравнить их с действительными или наблюдаемыми цифрами. При этом имеем:

Таким образом, наблюдаемые цифры значительно ниже ожидаемых в правой половине ряда и значительно выше в пределах первого квартиля. Последнее обусловливается именно обилием первенцев (23), а отнюдь не вторых сыновей (9), так что и наши данные решительно говорят за то, что у первенцев гораздо больше шансов стать выдающимися учеными – по крайней мере, почти половина наших выдающихся ученых состоит из первенцев.

В анкетах для выдающихся ученых были поставлены специальные вопросы о наличии выдающихся родственников, с одной стороны, и дефективных, с другой. Первый из этих вопросов ставился, кроме того, и по отношению к жене выдающегося ученого.

Конечно, в понятие «выдающегося» человека может вкладываться самый разнообразный смысл, однако когда на данный вопрос отвечают лица, признаваемые довольно согласно за «выдающихся ученых», то мы вправе ожидать большего единообразия, чем если бы на это отвечали какие-нибудь другие лица. Вот почему эти данные представляют особенный интерес.

Характерно, прежде всего, что наличие выдающихся родственников самих ученых отмечено в 40 анкетах и отсутствует лишь в 10, что же касается до их жен, то среди них обладают выдающимися родственниками лишь 20 и не имеют их 25. Эти цифры, конечно, говорят сами за себя.В каком, однако, родстве находятся эти выдающиеся родственники к ученым и их женам? На это отвечает следующая таблица.

Таблица XV. Выдающиеся родственники

Конечно, эти данные слишком малочисленны, чтобы строить на них какие-либо выводы. Однако здесь заметно бросается в глаза большее влияние рода матери, а не рода отца, особенно если учесть два обстоятельства, а именно что родственники по матери обычно менее известны, с другой же стороны, многими несомненно несколько переоцениваются качества отца. Нельзя не отметить, что и Штейн на основании своего материала склоняется к тому, что преобладают случаи передачи даровитости по женской линии над мужской, т. е. «что проводником даровитости является женщина» [113] . Что касается до дефективных родственников, то наличие их не указано (но большей частью с пометкой – неизвестно) в 28 анкетах и отмечено в 22. О характере этих родственников дает представление следующая таблица.

Таблица XVI. Дефективные родственники выдающихся ученых

Если мы вспомним, что согласно данным таблицы XVII предыдущей статьи к общей популяции ученых как алкоголизм, так и душевные болезни свойственны приблизительно 12 % семей, то распространение алкоголизма у родственников выдающихся ученых почти не выходит из пределов этой общей нормы, но зато распространении душевных болезней превышает ее почти в три раза. Невольно вспоминаются слова Гальтона о частом распространении сумасшествия среди родни высоко одаренных людей, нашедшие себе затем подтверждение в работах и других исследователей.

Среди нашего материала дефективные родственники (кроме алкоголиков) попадались опять-таки значительно чаще по женской линии, чем по мужской. Быть может, при передаче психических уклонений от нормы, как в сторону плюса, так и в сторону минуса действительно имеет место ограниченная полом наследственность? Этот вопрос, конечно, пока может быть нами только поставлен чисто предположительно.

Нам остается сказать еще несколько слов об энергии и здоровье выдающихся ученых, с одной стороны, и об их специальных способностях, помимо научно-исследовательской, с другой.

В нашей анкете, между прочим, имелся такой вопрос: «Принадлежите Вы к людям крепкого или слабого здоровья, повышенной или пониженной энергии?» Характерно, что из 50 лиц 34 признали себя людьми крепкого здоровья, а 32 – людьми повышенной энергии (в половине всех ответов соединились оба этих качества), тогда как слабое здоровье было отмечено лишь в 6 анкетах, а пониженная энергия всего в 3. Мы не склонны, однако, придавать этим цифрам особенного значения, так как среди лиц «пониженной энергии» – оказались два таких имени, которыми особенно гордится русская наука и которые приписали себе это качество едва ли с достаточными основаниями.Интереснее распределение специальных способностей (помимо научно-исследовательской) среди выдающихся ученых. Они были отмечены авторами 39 анкет, тогда как в 11 анкетах эти способности не были указаны, из чего однако ни в коем случае не следует, что они отсутствуют, хотя бы даже писалось «нет». Вот каково распределение этих способностей.

Таблица XVII. Специальные способности

Помимо того, несколькими лицами были отмечены память и педагогические способности, но то и другое, вероятно, имеется у большинства.

В большинстве случаев эти способности наблюдались не одиночно, а в различных сочетаниях друг с другом, для анализа которых наш материал, во-первых, слишком мал, а во-вторых, вопрос этот тесно связан с вопросом о наследовании данных способностей, разбор которого уже не входит здесь в нашу задачу.

Из рассмотрения же приведенных выше цифр вытекает, как нам кажется, что значительная часть наших выдающихся ученых является, во-первых, хорошими организаторами, во-вторых, лицами, обладающими литературный талантом, и, в третьих, не лишенными и чисто художественных способностей.

Таковы те данные, которые можно было извлечь чисто статистическим путем из предпринятого нами обследования выдающихся ученых Петербурга. К чему же приводит нас этот во многом неполный и, может быть, даже бледный очерк?

Прежде всего, по многим своим особенностям выдающиеся ученые не отличаются сколько-нибудь заметно от всех ученых вообще. Это справедливо для распределения их по главным специальностям, вопросов, связанных с происхождением, если трактовать их в самых общих чертах, не останавливаясь на деталях происхождения и профессии жен и, наконец, детности, т. е. числа, пола и профессии детей. Основываясь на данных Штейна для одесской профессуры, мы думаем, что и резкое падение рождаемости у выдающихся ученых и их братьев и сестер по сравнению с прошлым поколением, а также преобладание среди выдающихся ученых первенцев свойственны (последнее, быть может, в несколько меньшей степени) и всем вообще ученым.

Однако между обследованными нами выдающимися учеными и всеми учеными вообще имеются и некоторые различия. Прежде всего, здесь бросается в глаза полное отсутствие женщин: при распределении ученых по группам академического обеспечения ни одна из женщин-ученых не была включена в пятую и в четвертую группу, да и в третью уже довольно обширную группу их было включено очень немного. Затем средний возраст выдающихся ученых заметно превышает средний возраст всех ученых вообще: вместо пятидесятилетнего у последних мы сталкиваемся почти с шестидесятилетним у первых.

Еще интереснее три других обстоятельства, которые должны быть особо отмечены. Во-первых, среди выдающихся ученых наблюдается большее богатство русскими элементами, как в смысле места их происхождения, так отчасти и национальности по сравнению с общей популяцией. Во-вторых, значительно больший процент их имел отцов, занятых более высококвалифицированными профессиями, что в еще большей степени бросается в глаза у братьев выдающихся ученых. В-третьих, у них наблюдается заметное обилие как выдающихся, так и душевнобольных родственников, причем в обоих этих отношениях как будто род матери имеет большее значение, чем род отца.

Эти последние обстоятельства убеждают нас лишний раз в том, что лица, которых можно признать выдающимися учеными, делаются такими не под влиянием своих собственных усилий или каких-нибудь случайных обстоятельств, а под влиянием той силы, которая больше всего делает каждого из нас тем, что он есть, т. е. под влиянием наследственности. Подобно многому другому, и выдающиеся ученые рождаются, а не творятся.

Эта несомненная истина вызвала те глубоко правильные слова Ленца, которые мы позволили себе поставить в виде эпиграфа к настоящей статье: «Защита работников интеллигентного труда и особенно наиболее одаренных из них является одной из главных задач евгеники».

Особенно следует памятовать эту бесспорную истину теперь у нас в России. Мы не можем пройти молчанием, что за те 10 месяцев, которые прошли с момента составления первого списка ученых четвертой и пятой группы до отпечатания этих строк, из включенной в эти группы сотни лиц 7 уже унесены смертью, а 3 совсем покинули пределы России. И это теперь, когда внешние условия жизни, безусловно, сильно изменились к лучшему, а сколько выдающихся ученых было потеряно Россией за предыдущие четыре года!Никакой естественный прирост не может, конечно, восполнить этих потерь, и если последние будут продолжаться в той же пропорции и дальше, то очень скоро мы можем дойти до того отсутствия талантливых людей в нашей среде, которое Пирсон глубоко правильно считает «худшим из зол, могущих постигнуть нацию».

Действительные члены Академии наук за последние 80 лет (1846–1924){10} [114] Т. К. Лепин, Я. Я. Лус, Ю. А. Филипченко

АКАДЕМИИ НАУК

по случаю ее 200-летнего юбилея посвящают авторы

В первых двух номерах «Известий Бюро по евгенике» была сделана попытка подвести итоги тому евгенически ценному матерьялу, который представляют из себя современные представители науки и искусства в Ленинграде. Настоящая работа рассматривает тот же вопрос уже, так сказать, в историческом разрезе, специально останавливаясь на тех виднейших представителях русской науки, которые были объединены в своей деятельности вокруг Академии наук за последние 80 лет ее существования. Остановимся прежде всего на составе действительных членов Академии наук за все 200 лет ее деятельности, и тогда нам станут гораздо яснее предмет и границы настоящего исследования.

1. Состав действительных членов Академии наук за 200 лет

По этому вопросу нам не приходилось производить каких-либо самостоятельных изысканий, так как он обстоятельно разработан в труде Б. Л. Модзалевского, изданном Академией в 1908 году [115] , из которого мы и заимствуем все приводимые ниже данные.

Первые действительные члены Академии наук были назначены в январе 1725 года: это были профессор математики Яков Герман и профессор физики Христиан Мартини. Затем в течение 1725 года в состав академии вошел ряд других лиц, и к концу этого года в ней было уже 16 действительных членов. Все это были иностранные, по большей части довольно крупные ученые, но среди них не было ни одного русского, и академия носила чисто немецкий характер.

Так же обстояло дело и в течение следующих лет: за время с 1725 по 1749 год в академию вошло 57 действительных членов, из которых 6, т. е. 101/2%, были русскими. Приведем имена этих первых русских академиков, а также годы их избрания и кафедру:

...

Ададуров В. Е. – 1733 – ад. высшей математики.

Теплов Г. Н. – 1742 – ад. по ботанике.

Ломоносов М. В. – 1742 – ад. физического класса, позже проф. химии.

Тредьяковский В. К. – 1745 – проф. элоквенции.

Крашенинников С. П. – 1745 – ад., позже проф. натуральной истории.

Попов Н. И. – 1748 – проф. астрономии.

В течение двух следующих четвертей XVIII века приток русских сил стал значительно больше; среди академиков появляются имена Румовского, Лепехина, Озерецковского, Зуева, Соколова и других, однако и за эти 50 лет из 51 академиков, вошедших в состав Академии наук, только 19, т. е. около одной трети, были русскими (см. дальше таблицу I). В общем же за первые 75 лет существования академии, приходящиеся на XVIII век, было избрано 108 действительных членов, из которых на долю русских пришлось только 25 мест, т. е. всего 23 %.

Положение дел осталось тем же самым и в первой четверти XIX века: как видно из приводимой дальше таблицы I, за первые 100 лет существования Академии Наук в нее вошло 138 действительных членов, русских же среди них было только 34, т. е. 24!/2 %. Напомним, что в то время и все научное руководство Академией наук находилось в чисто немецких руках; на «престоле» непременного секретаря прочно сидела «династия Эйлера», правившая академией в течение 87 лет: Иоганн Альбрехт Эйлер, сын великого Леонарда Эйлера, был конференц-секретарем с 1769 до 1800 года, затем его заменил в должности непременного секретаря муж его дочери Н. И. Фус (Fuss), бывший непременным секретарем до своей смерти в 1825 году, после чего эта должность перешла к его сыну П. Н. Фусу – также до самой его смерти в 1855 году.

В 1841 году в жизни Императорской академии наук произошло очень важное событие: с ней была слита в виде Отделения Русского языка и Словесности Российская Академия, заключавшая в своем составе исключительно русские элементы. Благодаря этому за период времени с 1825 по 1849 год, как видно из таблицы I, на 28 иностранцев, вошедших в состав Академии наук, пришлось уже 29 русских академиков, из которых 20 были до 1841 года членами Российской академии. В списках академиков именно с этого года появляются имена митрополита Филарета, Арсеньева, Вяземского, Жуковского, Крылова, Панаева, Погодина и др.

Конечно, первоначально от этого общий характер двух других отделений академии изменился довольно мало, но уже начиная с 1846 года при пополнении личного состава членов академии начинают появляться преимущественно русские имена. Укажем для примера, что тогда как с 1842 по 1845 год в академию были избраны Бетлинг, Гельмерсен, Куник, Лобанов, Мурчисон и Миддендорф, с 1846 по 1849 год вошли в состав академиков Кочетов, Коркунов, Ковалевский, Рупрехт и Срезневский.

После 1850 года в Академию наук нередко избирались лица, носившие немецкие фамилии, но это были большею частью уже не иностранцы, приехавшие в Россию из Германии и других стран, а лица, родившиеся в России от обрусевших в ней иностранцев, и делать различие между русскими и иностранными членами академии становится уже довольно затруднительно. Во всяком случае между 1850 и 1874 годами настоящих приезжих иностранцев среди академиков было уже не больше десятка. Словом, с середины прошлого века Академия наук становится уже действительно Российской, хотя это наименование было присвоено ей только в 1917 году.

О движении личного состава академиков по двадцатипятилетиям дает наглядное представление следующая таблица, составленная нами по «Списку членов Императорской Академии наук» Б. Л. Модзалевского, дополненному позднейшими данными [116] .

Таблица I. Число действительных членов Академии наук, входивших в ее состав по двадцатипятилетиям

2. Границы и характер настоящего исследования

Таким образом, история Академии наук в смысле состава ее действительных членов естественно распадается на два периода: период иностранный – до 40-х годов прошлого столетия, когда большинство академиков (около трех четвертей всего состава) были иностранцами, и период русский – после 1850 года, когда вновь избираемые члены оказывались в громадном большинстве русскими. Границей этих двух периодов можно принять 1845–1846 годы, потому что, как выше было отмечено, именно начиная с 1846 года среди списка новых академиков начинают преобладать русские имена.

С точки зрения евгеники обследование академиков первого из этих периодов (1725–1845) не менее интересно, чем обследование академиков второго (1846–1924). Однако разработка материалов по этим двум периодам должна носить уже довольно различный характер. Относительно академиков первого периода центр тяжести должен лежать не столько в выяснении их происхождения (которое для многих теперь и установить уже довольно трудно), сколько в изучении судьбы и характера их потомства. Напротив, при обследовании академиков второго периода мы, главным образом, должны обратить внимание на их собственный генезис, а уже затем на их потомство, которое у многих еще не могло достаточно выявить себя.

В настоящей работе мы остановимся исключительно на академиках второго периода, вошедших в состав академии за последние 80 лет ее существования, так как они гораздо ближе к нам и тем самым более интересны. К тому же и собирание данных об этой группе лиц гораздо легче изучения академиков первого периода и особенно судьбы их потомства. Последняя задача много труднее, и Бюро по евгенике не надеялось выполнить ее сколько-нибудь успешно; к тому же за нее предполагало взяться другое лицо.

Таким образом, в дальнейшем мы будем иметь дело лишь с теми действительными членами Академии наук, которые вошли в ее состав после 1845 года. Число их равно 150, что составляет 44 % общего числа академиков за 200 лет существования Академии наук.

Для собирания сведений об этих лицах нами была выработана особая анкета с рядом вопросов о самом академике, его родителях и других родственниках по восходящей и боковой линиям, а также о жене данного лица и ее родных и об их детях и внуках. Характер этих вопросов будет вполне ясен из дальнейшего изложения.

Для заполнения подобных анкет нами был широко использован прежде всего литературный материал, т. е. некрологи, различные юбилейные издания [117] , а также curricula vitae и другой архивный материал, имевшийся в Конференции и в Архиве Академии наук. Однако эти данные не давали ответа на целый ряд интересующих нас вопросов. Ввиду этого пришлось обратиться к собиранию сведений путем личного опроса и заполнения анкет или самими академиками, или близко знавшими их лицами. Относительно ныне здравствующих академиков сделать это было нетрудно, так как все они чрезвычайно охотно отозвались на обращение к ним Бюро по евгенике и сообщили все нужные для нас сведения. Гораздо труднее было собрать многие нужные для общей картины данные относительно умерших членов академии, которые, конечно, среди подлежащих нашему изучению 150 лиц составляли большинство. И здесь нам на помощь пришли прежде всего все нынешние академики, охотно сообщавшие нам все, что им было известно об их умерших товарищах и предшественниках. Столь же незаменимой оказалась помощь в этом деле и других лиц, близко знавших покойных академиков, и прежде всего их ближайших родственников и друзей. Только благодаря этой исключительной внимательности и сочувствию к нашей работе всех упомянутых здесь лиц последняя могла быть доведена до конца и ей удалось придать известную законченность.

Прежде чем переходить к изложению полученных нами данных, мы пользуемся случаем выразить здесь нашу самую глубокую благодарность всем тем лицам, которые пришли нам на помощь в этой работе и которых так много, что мы затрудняемся назвать здесь имена их всех. Впрочем, одно имя должно быть все же особо отмечено – это имя непременного секретаря академии С. Ф. Ольденбурга, которому мы обязаны больше, чем кому-либо другому, и который от самого начала нашей работы – почти два года тому назад – и до самого ее окончания следил за ней с живейшим вниманием и давал нам множество полезных советов и указаний, которых нельзя было найти ни в каких источниках.3. Время рождения и группировка нашего материала

Хотя с точки зрения статистического исследования цифра 150 и очень невелика, но для целей евгенической работы нашу группу академиков непременно нужно разбить на подгруппы, чтобы получить в них более однородный материал. Если не сделать этого, нам придется рассматривать вместе весьма несходные друг с другом элементы. Например, в нашем общем материале имеются, с одной стороны, академики Кочетов и Павский, родившиеся оба в 1787 году, а с другой, академики Крачковский, Ферсман и Успенский, родившиеся все в 1883 году. Расстояние между годами рождения тех и других равно 96 годам, т. е. той цифре, которая обычно отделяет друг от друга три человеческих поколения – иначе говоря, первые два могли бы относиться к последним трем, как прадеды к правнукам.Если мы обратимся прежде всего к годам рождения всех наших 150 академиков, объединив их по десятилетиям, то оказывается, что наилучшая и наиболее естественная группировка получится при разделении их на четыре группы, каждая из которых охватывает приблизительно 20 лет, т. е. одну четверть подлежащего нашему рассмотрению периода времени. Эти группировка приводится в таблице II.

Таблица II. Годы рождения

Однако эти четыре периода, обозначенные в таблице как 1, 2, II и III, заключают в себе различное число лиц: на два последних приходится точно по 50 человек, тогда как два первых заключают каждый лишь по половине этого числа. Вот почему, как это указано и в таблице, мы предпочитаем объединить 1 и 2 вместе в период I, и тогда приведенные в таблице данные позволяют сделать следующие выводы:

...

Период I 1846–1883 преобладание (60 %) среди избираемых лиц, родившихся в 10-х и 20-х годах прошлого столетия;

Период II 1883–1905 преобладание (58 %) лиц, родившихся в 30-х и 40-х годах его;

Период III 1906–1924 преобладание (76 %) лиц, родившихся в 50-х и 60-х годах XIX века.

Экстраполируя, не трудно предсказать, что в ближайшую четверть века это преобладание перейдет к лицам, родившимся в эпоху 70-х и 80-х годов, которые наложат на нее так же свой отпечаток, как на период времени между 1906 и 1924 годами лег отпечаток лиц, родившихся в 50-х и 60-х годах, и т. д.

Это деление наших 150 академиков по трем группам, каждая по 50 человек (своего рода «терцили» в духе Гальтона), для нас очень важно, и в дальнейшем мы все время будем иметь его в виду, обозначая эти группы в следующих таблицах римскими цифрами I, II, III.