Текст книги "Заря генетики человека. Русское евгеническое движение и начало генетики человека"
Автор книги: Василий Бабков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 38 (всего у книги 74 страниц)
Третий сын Ф. Ф. Витте, отец графа С. Ю. Витте, Христофор-Генрих-Георг-Юлий (Юлий Федорович) родился в 1814 г. Прослушав курс Петербургского лесного института в 1834 г. и будучи принят уже на службу, он поступил в агрономический институт при Дерптском университете, который и окончил со степенью кандидата философии в 1837 г.; затем он был отправлен за границу в Тарантскую сельскохозяйственную и лесную академию, где в продолжение двух лет изучал агрономические науки. По возвращении в Россию он в 1812 г. назначен был управляющим юго-восточной учебной фермой в Саратовской губ. Там он познакомился и породнился с семейством Фадеевых и, по приглашению своего тестя, А. М. Фадеева, перешел на службу в канцелярию кавказского наместника начальником отделения; в 1850 г. Юлий Федорович был сделан начальником хозяйственного отдела экспедиции государственных имуществ при главном управлении Закавказского края (во главе самой экспедиции стоял его тесть). В 1857 г. он был произведен в действ. статск. советники и занял должность директора департамента государств. имуществ гл. управления наместника кавказского. Во все время службы на Кавказе Юлий Федорович показал себя искусным администратором, тонким знатоком сельского хозяйства и вместе с тем опытным чиновником. Он был деятельным членом Кавказского общества сельского хозяйства, в котором несколько лет состоял членом совета и казначеем. В 1844 г. он женился на Екатерине Андреевне Фадеевой, дочери тайн. сов. Андрея Михайловича Фадеева, от брака его с княжной Еленой Павловной Долгоруковой.
Род Фадеевых не принадлежал к числу старинных русских дворян. Основатель его, Михаил Ильич Фадеев, родился в 1747 г., начал службу при Екатерине II и продолжительной службой в экспедиции водяных коммуникаций достиг при Александре I чина статского советника и сопряженного с ним, в те времена, дворянского достоинства; в дворянстве он утвердился уже в преклонном возрасте, будучи в отставке, в 1817 г. М. И. Фадеев от брака с Екатериной Андреевной Краузе (немецкого происхождения) оставил многочисленное потомство (6 сыновей, не поднявшихся высоко по иерархической лестнице и ничем себя не заявивших, кроме четвертого сына Андрея и двух дочерей). Андрей Михайлович Фадеев родился в 1789 г., поступил на службу к отцу в 1802 г., двенадцати лет от роду. Затем служил долгое время по управлению иностранных поселенцев в Екатеринославе и Одессе. В 1835 г. он был назначен в Астрахань главным попечителем всего калмыцкого народа. Отсюда в 1841 г. он занял пост саратовского гражданского губернатора, который, однако, в 1816 г. должен был покинуть вследствие возникших у него неудовольствий с министром внутренних дел графом Перовским. В том же году по приглашению наместника кавказского кн. Воронцова получил должность управляющего экспедицией государственных имуществ при главном управл. Закавказского края; в 1857 г. он был назначен членом совета при наместнике и произведен в тайн. сов. Он умер в 1867 г. А. М. Фадеев отличался редким бескорыстием и оказал большие услуги делу колонизации Северного Кавказа и Закавказья вследствие своих глубоких познаний в сельском хозяйстве и близкого знакомства с бытом и нуждами переселенцев как иностранцев, так и русских (сектантов).
Жена его, Елена Павловна, принадлежала по рождению к захудалой и обедневшей ветви князей Долгоруковых, разоренной конфискациями при императрице Анне. Непосредственный основатель этой ветви, князь Сергей Григорьевич, тайн. сов., камергер, бывший посол в Польше, участвовал в составлении подложного завещания императора Петра II и казнен в 1738 г. Он был женат на баронессе Марфе Петровне Шафировой, дочери петровского «дельца». Его сын, князь Василий Сергеевич, отставной бригадир из капитанов гвардии (ум. в 1803 г.), был женат на Анастасии Ивановне Ладыженской, дочери Ивана Петровича Л. от брака его с княжной Екатериной Андреевной Ромодановской, последней в роде. Его внук, кн. Павел Васильевич (род. в 1755 г.), отец Елены Павловны, отставной генерал еще при Екатерине II, был замечателен разве только своим долголетнем, – он умер 83 лет. Он был женат с 1789 г. на Генриетте Адольфовне Бандре дю-Плесси из онемеченного французского гугенотского рода, дочери Адольфа Францевича Б.-дю-П. от брака его с Еленой Ивановной Бриземан фон Неттиг. Таким образом, потомство Ю. Ф. Витте через бабушку, княжну «от племени Рюрика», получило новый приток немецкий крови. Елена Павлова Фадеева, по словам ее внучки В. П. Желиховской, в совершенстве знала латинский, итальянский, французский, немецкий и польский языки и вообще обладала солидным и серьезным образованием. Преимущественно она интересовалась естествознанием, в частности ботаникой, орнитологией и минералогией. Вместе с тем она изучала и историю с ее вспомогательными дисциплинами – археологией и нумизматикой. Елена Павловна вела ученую переписку со многими представителями науки, в том числе и с академиком Бэром. Отдаваясь воспитанию и образованию своих детей, она не избегала и общественной деятельности. Ее стараниями в 1843 г. в Саратове основан был детский приют. Она умерла в 1860 г.
Потомство А. М. и Е. П. Фадеевых отличалось своей даровитостью. Их сын Ростислав Андреевич, родившийся в 1824 г., представляет собой слишком известную и крупную личность, чтобы подробно останавливаться на его деятельности. Опытный боевой генерал, он, по общим отзывам, обладал недюжинными военными способностями. Он много и талантливо писал по вопросам военным и внутреннего обновления России. Многие из его произведений получили распространение за границей, где его известность была еще большей, чем на родине. Увлекаясь славянофильскими и панславистскими идеями, он окончательно разошелся с правительством Александра II. Покинув русскую службу, он одно время пробыл в Египте при хедиве Измаиле-паше в качестве организатора и инструктора египетской армии. Окруженный нерасположением и подозрительным отношением царя, недоверием и враждой Милютина и кн. Горчакова, руководителей военной силы и внешней политики России, Ростислав Андреевич был бесцеремонно, в противность общественному мнению, отстранен от участия в турецкой войне 1877–1878 гг. При Александре III, состоя все же на службе, он был окончательно не у дел и умер в 1883 г. Его старшая сестра, Елена Андреевна (род. в 1814 г.) была известная талантливая писательница, произведения которой в 40-х годах гремели на всю Россию и переводились на французский и немецкий языки. Она писала под псевдонимом «Зинаида Р-в». В своих произведениях, проникнутых теплым и гуманным чувством, она впервые изобразила тяжкую долю женщины в дореформенной России и явилась предтечей возникшего впоследствии женского вопроса. После широкой популярности ее сочинения, несмотря на сочувственный отзыв Белинского, подверглись незаслуженному забвению, но новейшая критика после нового их пересмотра отдала должное несомненному таланту «Зинаиды Р-в». Елена Андреевна Ф. была замужем за подполковником Ганом, но в семейной жизни счастьем не пользовалась. Она умерла совсем молодой в 1843 г. Дочери Е. А. Ган унаследовали от нее литературное дарование. Старшая, Елена Петровна (р. 1831 г., ум. 1891 г.), была замужем за эриванским вице-губернатором Блаватским. Помимо литературной известности, как автор талантливых очерков и рассказов из жизни Индостана, она оставила печальную славу в качестве основательницы пресловутого теософического общества и создательницы туманного мистического учения, сопровождаемого нескладными чудесами, но увлекшего за собой многих серьезных людей и в России и за границей. Младшая, Вера Петровна Желиховская (р. 1835 г., ум. 1896 г.), обладала неглубоким литературным талантом, испробовала свои силы в разных отраслях литературы и имела успех. В. П. Желиховская писала для детей и юношества, для народного чтения, напечатала свои воспоминания, сочиняла романы и повести, писала и ставила на сцене театральные пьесы. Таковы были ближайшие родственники С. Ю. Витте с материнской стороны.
Младшая дочь Фадеевых, Екатерина Андреевна (р. 1819 г., ум. 1860 г.), под наблюдением матери получила превосходное образование, но вместе с этим лишь одна из всей семьи не была причастна к литературе (другая ее сестра, Надежда Андреевна, помещала статьи в «Русском архиве»). В 1844 г. она вышла замуж за Ю. Ф. Витте. В Тифлисе она была известна своей широкой филантропической деятельностью и состояла в правлении благотворительного общества св. Нины.
Сергей Юльевич, впоследствии граф, был третьим и младшим сыном Ю. Ф. и Е. А. Витте. Он родился в 1849 г., окончил Новороссийский университет и начал государственную службу в 1871 г., но уже в 1877 г. ее оставил, дослужившись до осмеянного чина «титулярного советника», который так смутил светские и бюрократические кружки при назначении С. Ю. в 1889 г. директором департамента железнодорожных дел. Приехав в Киев, где он поступил на службу в управление юго-западных железных дорог, С. Ю. познакомился с Надеждой Андреевной Иваненко, дочерью отст. шт. – рот. Андрея Ивановича И., от брака его с Клавдией Петровной Дримпельман. Иваненки принадлежат к числу наиболее старинных (конца XVII, начала XVIII вв.), наиболее знатных, если можно так сказать, и состоятельных малороссийских родов. Они получили от Петра Великого богатые местности, конфискованные у мазепинца Мировича. Род этот ведет свое начало от мифического гетмана дубосарского Ивана Ионенско (Ионеско.) В 1880 г. С. Ю. Витте женился на Н. А. Иваненко. Брак оказался бездетным и, как кажется, не особенно счастливым. Н. А. Витте умерла в 1890 г. Второй брак С. Ю., а также его дальнейшая служба, государственная и общественная деятельность выходят за пределы настоящего очерка.
Такова, на основании документальных данных, история предков гр. С. Ю. Витте. Она разрушает все легенды о голландском или еврейском его происхождении и досужие россказни об его таинственном происхождении из мрака неизвестности.
Несмотря на скудость предложенного материала, все же возможно, основываясь на нем, сделать кое-какие выводы.
Во-первых, С. Ю. Витте не появился внезапно из какой-то темной и неизвестной среды на вершине бюрократической иерархии, а принадлежал к немецкому бюргерскому роду, достигшему, подобно множеству своих соплеменников, на русской службе дворянства, что сразу сообщило ему определенное место на социальной лестнице той эпохи [190] . Ко времени начала деятельности С. Ю. В. многие из его родственников занимали видное положение и пользовались известностью. Его родной дядя, Ф. Ф. Витте, был сенатор 1868–1879 г. (см. приложение). В родстве с ним, по отцовской линии, состояли ф. – Крамеры, а через них Витте находился в свойстве с знатными балтийскими семьями ф. – Вольфами, баронами Гейкингами, Штейнгелями и др. По материнской линии он был в родстве и свойстве с князьями Долгоруковыми, кн. Ромодановскими-Ладыженскими, просто Ладыженскими, Сушковыми, Хвостовыми и др. Сам он был женат первым браком на представительнице старинного и незахудалого малороссийского рода.
Во-вторых, при решении вопроса о племенном происхождении С. Ю. Витте, о возможном воздействии на него прирожденных навыков, инстинктов, способностей и т. п. со стороны его предков – необходимо прежде всего признать, что род Витте по национальности чисто немецкий; что, быть может, благодаря бракам более или менее отдаленных предков он заключает в себе немалую примесь латышской крови и, во всяком случае, подвергся сильному воздействию окружавшей его латышской среды. Потомство Витте-Крамер, помимо притока бранденбургской крови Крамеров, могло получить еще энергию, склонность к коммерческим и торговым операциям, стремление к финансовой деятельности вообще, риск и некоторую авантюрность, которыми отличались первые поколения Крамеров в России. В Фадеевых Витте соединились со средней русской семьей, хотя и вышедшей из народа, но все же заключавшей в себе значительную примесь немецкой крови. Семья эта была замечательно одарена от природы в самых разнообразных отношениях. Потомство А. М. Фадеева обнаружило и исключительный литературный талант, и редкие организаторские способности, и дар мистифицировать и увлекать за собой как отдельных лиц, так и толпу. Через Фадеевых Витте могли получить от вырождающихся Рюриковичей, разоренных и униженных царской властью князей Долгоруковых, разве что только затаенную обиду и печальную покорность судьбе, а от онемеченных французов де-Бандре – гугенотскую стойкость и непреклонность.
Таковы выводы, бросающиеся в глаза при ознакомлении с происхождением, предками и ближайшими родственниками графа С. Ю. Витте. Конечно, выводы эти слишком торопливы и не могут быть окончательными. Вопрос этот требует более научного и более пристального изучения. Но ведь и весь предлагаемый очерк – не более как материал для последующих работ, и притом материал, далеко не обладающий желаемой полнотой [191] .
ПОКОЛЕННАЯ РОСПИСЬ РОДА ВИТТЕ
I
1. Фридрих Витте. Р. 1745–1755 гг. в Курляндии. Герцогский лесничий в Газенпоте.
Умер до 1795 г.
Ж. Екатерина-Маргарита Миллер.
II
2 (1). Иоган-Фридрих-Вильгельм. Р. 1781 г.; к служ. вст. лесным землемером по Лифляндск. губ. 9/IX 1804; землем. курляндск. форстамта 9/II 1805; кол. рег. 31/XII 1808; губ. сек. 31/XII 1811; кол. сек. 31/XII 1814; тит. сов. 31/XII 1817; адъюнкт альтшварденск. форстера 22/IX 1819; альт-шварденск. форстер 23/III 1823; орден Влад. IV ст. «за 35 лет беспорочн. сл. в офицер. чинах» 3/XII 1844.
Приобрел покупкой населенное им. в Псковск. губ.
Ум. 1846 г.
Ж. с 27/XII 1807. Мария-Елена-Луиза Крамер. Р. 1790 г.Дочь пильтенск. казенного землемера Альберта Крамер.
III
3 (2). Вильгельм-Генрих-Альберт-Юлий (Альберт Федорович). Р. 6/Х 1808. Оконч. Дерп. ун. со степ. док. мед. 8/VI 1832; ординатор бронниц. военн. госп. 8/XII 1832; бат. лекарь л. – гв. Измаил, п. 4/II 1833; мл. лекарь 2-го кад. кор. 9/II 1834; старш. лек. кондукторск. шк. путей сообщ. 6/III 1835; газеннотск. уездн. врач 6/II 1836; надв. сов. 8/VII 1837; кол. сов. 8/VII 1843; врач всех курляндск. поместий и мыз бар. Штиглиц; ст. сов. 8/VII 1847.
Ж. с 5/II 1836. Александра-Мария-Мелания Крепниш.
Дочь казенного леснич. ревизора Рейгольда Крепниша.
4 (2). Александр-Георг-Юлий (Александр Федорович). Р. 21/XII 1812; в служ. вст. порт. – прапорщ. I кл. корпус инжен. пут. сообщ. 7/XI 1830; прапорщ. 14/VII 1831; подпор. 2/XII 1835; перевед. в кавказск. област. строит. комис. 22/VII 1838; поруч. 5/XII 1838; шт. – кап. 6/XII 1841; помощн. нач. VI отд. VIII окр. пут. сообщ. 17/VII 1845, перевед. в корп. инж. пут. сообщ. 22/VII 1849; начальн. IV отд. VIII окр. п. с. 1851. Бездетен.
Ж. Екатерина Малахиевна Ненешвили.
Дочь кутаисск. помещ.
5 (2). Христофор Генрих-Георг-Юлий (Юлий Федорович). Р. 1814. Оконч. СПб. лесной инст. в 1831 г.: оконч. агрономич. инст. при Дерптск. унив. 1837: 2 года слушал курс агрономич. наук в тарантск. сельско-хоз. и лесн. акад.; назнач. управ. юго-вост. учебн. фермы Саратов. губ. 18–12; переш. на сл. в канц. кавказск. наместн. начальником отд.; нач. хозяйств. отд. экспед. госуд. имущ. при гл. управл. Закавказск. край 1850: д. ст. сов. дирек. департ. госуд. имущ. гл. управл. намостн. кавказск. 1837;
Ж. с 1811 г. Екатерина Андреевна Фадеева. Р. 1819 г.
Дочь т. сов. Андрея Михайловича Ф. от брака его с княжной Еленой Павловной Долгоруковой.
6 (2). Евгений-Теофил-Юлий (Евгений Федорович). Р. 20/V 1816. Оконч. Лисписк. учебн. лесничество и служ. вступ. практикантом 1/IX 1836: произв. в XII кл.
28/IX 1836: командир, загран. в тарантск. сельскохоз. и лесн. акад. 18/III 1838; вернулся 7/Х 1811; переим. в поруч. кор. леснич. 20/XII 1813; шт. – кап. 26/I 1817; леснич. могилевск. губ. 27/XI 1850; ув. подпол. в запас 6/IX 1851.
7 (2). Карл-Георг-Федор-Юлий (Федор Федорович). Р. 20/II 1822: по оконч. Гл. педагогич. инст. в сл. вст. учителем русск. яз. в Дерптск. уз. училище 21/II. 1840; учит. дерптск. гимн. 25/Х 1812; оконч. Дерптск. унив. канд. прав 9/III 1846; инспект. училищ дерптск. уч. округа 20/XII 1850; доктор прав 27/VI 1851: переводч. VII кл. азиатск. д-та мин. иностр. д. 28/V 1852: инспект. клас. уч. правоведения 30/III 1854; чл. – консульт. при Мин. юст. 29/XII 1859; д. ст. сов. 17/IV 1862; тайн. сов. попеч. варшавск. уч. окр. 30/III 1866; получил майорат в Царстве Польском 1867; сенатор 28/Х! 1868.
Ум. 18/VI 1879.
Ж. с 30/VIII 1852. Елизавета-Бенинга-Мария ф. – Крамер. Р. 1828 г.
Дочь газеннотск. гоф-герихтс-адвоката Георга-Генриха ф. – Крамера от брака его с Иоганной баронессой ф. – Гейкинг.
8 (2). Матильда Федоровна. Р. 1823.
9 (2). Эдвальд-Николай-Вильгельм-Юлий (Эваль Федорович) Р. 27/IV 1826. По оконч. лесн. и межев. инст. произв. в прапорщ. кор. лесничих 10/III 1847; назн. альтшварденск. и Курлянд. форстером 15/III 1847; подпор. 1857; впосл. (1894) над. сов. александергофск. в Курляндск. форстер.
Ж. с 20/V 1819. Юлиана-Екатерина Краузе.
10 (2). Вильгельм-Фридрих-Рудольф-Юлий (Василий Федорович). Р. 29/Х 1829. Оконч. Дерптск. унив. со ст. доктора мед. и назнач. мл. врач, л. – гв. кавалергр. п. 1857; врач уч. правовед. (одновр.) 1859; старш. вр. л. – гв. кавалергр. п. 1872; ст. сов.: ум. 11/I 1879.Ж. Александра-Луиза Шинеман.
IV
11 (3) Франциска-Мария. Р. 9/XII 1838.
12 (3) Эрнест-Теодор (Федор Альбертович). Р. 23/XII 1843. По оконч. уч. правовед. пост. на службу в мин. юст. В 1865 г.: впосл. переш. В адвокатуру; прис. пов. В Варшаве, где ум. в 1893 г.
13 (3) Альберт-Юлий-Бруно (Бруно Альбуртович). Р. 5/1816. По оконч. Павловск. уч. произв. в гвард. подпор. В 1865; поруч. 30/VIII 1872; шт. – кап. 11/IV 1876; кап. 16/IV 1878; зачисл. по армии подполк. 13/X 1879; полковн. 1883; команд. 12-го пех. Великолуцк. п. 3/III 1894; ген.-м. 4/VII 1898; нач. I Туркест. резерн. бриг. 21/VI 1901.
Женат, 1 дочь.
14 (3). Мария-Вильгельмина-Луиза. Р. 28/X 1851.
15 (3). Людмила-Елена-Юлия. Р. 31/XI 1853.
16 (5). Александр Юльевич. Р. 22/V 1846. Прапорщ. 16-го Нижегорск. драгунск. п. 1865; подпол. того же п. 1877; в русск. – тур. войну 1877/78 гг. ранен и контуж., ор. св. Георгия IV ст. 2/Х 1877; полк. ком. запас. эск. 17 Северск. др. п. 1879; ум. от посл. ран 1884 г.
17 (5). Борис Юльевич. Р. 17/VII 1848. По оконч. Новороссийск. ун. в сл. вст. в Мин. юст. 15/IX 1870; д. ст. сов. 1/I; впосл. тайн. сов. старш. председ. Одесской судебн. палаты.
18 (5). Граф Сергей Юльевич. Р. 17/VI 1849. По оконч. физ. – математ. фак. Новороссийск. ун. со ст. кандидата нач. сл. в Мин. юст. в 1871: перешел в упр. юго-зап. ж.д. в 1879; нач. эксплуатации юго-зап. ж. д; назн. дир. железнодорожн. д-та Мин. фин. 1889; министр пут. сообщ. 15/II 1892; осенью 1892 министр фин. с назнач. чл. гос. сов. статс-секр.; увол. от должн. мин. фин. с назнач. председ. комит. министров 16/VIII 1903; главн. уполном. по заключ. мира с Японией в Портсмуте VI–VIII 1905, по подпис. портсмутск. мира 18/IX 1905 возведен в графское дост.: назнач. председ. сов. мин. 19/Х 1905; уволен 22/IV 1906.
Ум. 28/II 1915 г.
Ж. I с 1880 г. Надежда Андреевна Иваненко. Дочь отст. шт. – ротм. Андрея Ивановича И., от брака его с Клавдией Петровной Дримнельман.
Ум. 1890 г.
Ж. II с 1892 г. Матильда Ивановна Пурок (по I бр. Лисанович) Р. 1864 г.
19 (9). Мария Эвальдовна. Р. 4/III 1850. Ум. 12/VI 1907.
20 (9) Рудольф Эвальдович. Р. 1861 г. В службу вст. в Мин. внутр. д. 14/VIII 1884; д. ст. сов.21 (10) Альфонс-Фридрих-Теодор. Р. I/5 1863. По оконч. уч. правоведения пост. на служ. в Мин. юст. в 1883; д. ст. сов. в отст. (1910).
К вопросу о психопатологии творчества. В. Хлебников в 1919 году{22} В. Я. Анфимов
Он стоял как утес, вдохновенный
сумасшедший и гордый певец.
В. Хлебников. Карнавал
В суровую зиму 1919 года среди обширных и плохо топленных палат Харьковской губернской земской психиатрической больницы невольно обращала на себя внимание оригинальная фигура больного. Собственно, это не был обычный пациент так называемой Сабуровой Дачи – он находился в числе тех, о которых специалисты должны были дать свое заключение, позволяет ли им состояние нервно-психического здоровья быть принятым на военный учет или нет. Высокий, с длинными и тонкими конечностями, с продолговатым лицом и серыми спокойными глазами, он кутался в легкое казенное одеяло, зябко подбирая большие ступни, на которых виднелось какое-то подобие обуви. Задумчивый, никогда не жалующийся на жизненные невзгоды и как будто не замечавший лишений того сурового периода, тихий и предупредительный, он пользовался всеобщей любовью своих соседей.
Передо мною был Велимир Хлебников – писатель для писателей, как говорит В. Шкловский, от которого пошли Маяковский, Асеев, Пастернак, влияния которого не избегнул даже буйный Есенин.
Его беспокойная судьба занесла его в Харьков, и о нем встал вопрос, как и о каждом гражданине в тот тревожный 1919 год, насколько он подходит к военной службе. Врачи послали его в психиатрическое учреждение. Мой новый пациент как будто обрадовался человеку, имеющему с ним общие интересы, он оказался мягким, простодушно-приветливым, и с готовностью пошел навстречу медицинскому и экспериментально-психологическому исследованию. Я не ошибусь, если скажу, что он отнесся к ним с интересом. Прежде всего он рассказал мне историю своей семьи, и так, как это и нужно было для врача.
Он происходил из семьи с наследственно-психическим отягощением. В роду были и душевнобольные, и чудаки, и оригиналы. Один из братьев матери страдал депрессивной формой какого-то психоза. Другой – дядя, будучи морским офицером, категорически отказывался от какого-либо плавания и достиг большого служебного положения, редактируя специальный журнал. Был известен как выдающийся полиглот. Был страстным любителем птиц. Его, как в свое время композитора Глинку, окружали в квартире целые стайки птиц. Особенно он любил попугаев. Когда пришли годы революции с последующими экономическими затруднениями, он никак не мог приспособиться к изменившимся обстоятельствам Ленинграда и погиб от истощения среди своих попугаев.
Родители поэта имели пять человек детей. Один из сыновей изучал артиллерию, готовился к научной деятельности и рано погиб от душевного недуга. Одна из сестер поэта была зубным врачом и, по его словам, придавала своей профессии какой-то особый характер мистического служения человечеству, чем производила странное впечатление на окружающих. Другая сестра работала как художница во Флоренции и выставляла свои работы за границей. «Все мои братья и сестры, – сказал мне поэт, – имели какие-то психические препятствия к браку».
Поэт родился по счету третьим, преждевременно-недоношенным, у него была кормилица. Вырос в глухой, лесистой местности – его отец был чиновником Удельного ведомства в Каринском округе. Он помнит себя застенчивым мальчиком, склонным к уединению. Во все периоды жизни он был далек от обывательской тишины и порядка. Именно про него, наверное, не говорили, что он «мальчик как мальчик» или что у него все «suo anno». У него все было не «как у людей». Конечно, этот уход от обычных норм существования был патологическим, но отмеченным талантом.
Немного рахитичный, он в общем развивался правильно. В детстве почему-то «стал нюхать эфир с удовольствием». В отрочестве у него прошла полоса религиозных мечтаний. Однако уже в это время «стрелка его характера», – можно сказать, повторяя слова Локка, – «всегда склонялась в ту сторону, в которую ее из начала направила природа», – он обнаружил наклонность к математике, физике и логике. Поступив в третий класс гимназии, учился легко и кончил ее хорошо в 17 лет, но на этом и кончились успехи его официального обучения. По окончании гимназии начинаются его университетские скитания с факультета на факультет – первый год он был на математическом факультете, 3 года на естественном и один год на филологическом в Петербургском университете. Его отношение к университетским занятиям приблизительно таково, как и Блока, но еще своеобразнее. Он везде работает, но «по-своему». «Никогда не мог заставить себя держать экзамены» – так он мне заявил об этом периоде жизни.
Проблема любви в жизни Хлебникова с самой юности ставилась и разрешалась своеобразно. «Влюблялся Хлебников невероятное количество раз, – писал о нем Дм. Петровский, – но никогда не любил по-настоящему». Несомненно, в этом вскрывается шизоманическая черта – амбивалентность, наклонность удерживать в сознании полярно-противоположные содержания (П. М. Зиновьев). Способный к половым мечтаниям и сантиментальным побуждениям, говорит Дюпуи, шизоман равнодушен к сексуальной жизни и даже избегает ее. Это хорошо отражено в новелле Панини «Тот, кто не умел любить». В собранном мною анамнезе я отметил, что пациент начал половую жизнь поздно и она вообще играла очень малую роль в его существовании.
Одно время, по его словам, злоупотреблял алкоголем.
В своей жизни В. Хлебников, по-видимому, не имел ни постоянного местожительства, ни постоянных занятий в обычном смысле этого слова. В вечных скитаниях то в Царицыне, то в Астрахани, то в Москве или в Харькове и Ленинграде и в других городах он терял свои вещи, иногда их у него похищали воры. Рукописи он свои тоже постоянно терял, не собирая и не систематизируя их. Про него можно сказать то, что другим психиатром написано про другого талантливого французского писателя Жерара де Нерваля: «Всем своим существом он вошел в жизнь литературной богемы и с тех пор никогда не научился никакой другой жизни».
Недаром в 1918 году им была направлена в правительственные учреждения «Декларация творцов», в которой проектировалось, чтоб «все творцы, поэты, художники, изобретатели должны быть объявлены вне нации, государства и обычных законов». «Поэты должны, – говорилось далее, – бродить и петь».
Неудивительно, что при таком умонастроении у него были бесконечные недоразумения с отбыванием воинской повинности, тем более что он в своих странствованиях в то переходное время попадал в зоны различных правительств. Еще в гимназии он страдал неврастенией от 15 до 17 лет. В 1916-м и в 1917 году дважды пользовался пятимесячным отпуском по неврастении, а кроме того, долго лечился в лазарете. Короткое время служил в Запасно-пехотном полку. «Службу нес плохо», – лаконически заявил мне поэт.
Соматическое состояние довольно удовлетворительное – он дважды перенес воспаление легких – в детстве и в возрасте 24 лет. Потом страдал вегетоневрозом в форме бронхиальной астмы.
Литературной деятельностью начал заниматься с 1910 года.
В сущности, В. Хлебников всегда выполнял свою программу, он «бродил и пел», охваченный странными мечтаниями. По-видимому, самым важным делом в своей жизни он считал те мистические вычисления, которыми он занялся с 1905 года.
Он уверял, что существует особое, постоянное соотношение между выдающимися событиями истории, между рождениями великих людей, 365, умноженное на «n», а для войн 317, умноженное на «n». Занятый «законами времени», он следил за какими-то «точками времени» и «хорошими и плохими днями». Вячеслав Иванов высоко ценил Хлебникова как поэта и сожалел об его увлечении вычислениями. Некоторые смотрели на них как на «математическую ахинею», а иные находили «пророчества» в его вычислениях. Так, Радин в своей статье «Футуризм и безумие» вспоминает, что, по мнению некоторых, в сочинениях В. Хлебникова точно предсказано падение России в 1917 году. Дм. Петровский в своей «Повести о Хлебникове» упоминает о «предсказании» смерти Китченера.
Параллельно с Государством Пространства он грезил о Государстве Времени. Для этого он основал общество 317. Ниже я привожу нигде не опубликованное его произведение, где эта идея получила свое яркое выражение. «В моем разуме, – говорит он в нем, – восходишь ты, священное число 317 среди облаков не верящих в него». Среди жизни, напоминавшей грезы наяву, – Хлебников ухитрялся что-то делать и что-то писать. Это был для него, по выражению Блока, своего рода «всемирный запой». Характерно для него ощущение несвободы своей личности, сомнения в реальности окружающего и ложное истолкование действительности в смысле трансформации внешнего мира и своей личности (Nerio Rajas). От животных исходят, по его мнению, различные воздействующие на него силы. Он полагал, что в разных местах и в разные периоды жизни он имел какое-то особое духовное отношение к этим локальным флюидам и к соответствующим местным историческим деятелям. В Ленинграде, например, ему казалось, что «он прикован к Петру Великому и к Алексею Толстому», в другом периоде жизни он чувствовал воздействие Локка и Ньютона.
По его ощущению, у него в такие периоды даже менялась его внешность. Он полагал, что прошел «через ряд личностей».
Словом, он страдал, как говорил один психоаналитик (R. Wälder), при проекции своего мышления – полным перенесением своих мыслей во внешний мир.
Отличаясь наклонностью к неожиданным обобщениям и к символизму, он придавал особое значение букве «В». Все слова, начинающиеся с этой буквы, по его мнению, обозначают предметы, один конец которых прикреплен, а другой свободен.
Все поведение В. Хлебникова было исполнено противоречий – он или сидел долгое время в своей любимой позе – поперек кровати с согнутыми ногами и опустив голову на колени, или быстро двигался большими шагами по всей комнате, причем движения его были легки и угловаты. Он или оставался совершенно безразличным ко всему окружающему, застывшим в своей апатии, или внезапно входил во все мелочи жизни своих соседей по палате и с ласковой простодушной улыбкой старался терпеливо им помочь. Иногда часами оставался в полной бездеятельности, а иногда часами, легко и без помарок, быстро покрывал своим бисерным почерком клочки бумаги, которые скоплялись вокруг него целыми грудами.
Вычурный и замкнутый, глубоко погруженный в себя, он ни в какой мере не был заражен надменностью в стиле «Odi profanum vulgus et arceo», напротив, от него веяло искренней доброжелательностью, и все это инстинктивно чувствовали. Он пользовался безусловной симпатией всех больных и служащих.
И все-таки, подобно Стриндбергу и Ван Гогу, он производил впечатление вечного странника, не связанного с окружающим миром и как бы проходящим через него. Как будто он всегда слышал голос, который ему говорил:
Оставь, иди далеко
Или создай пустынный край
И там свободно и одиноко
Живи, мечтай и умирай
( Сологуб ).
Среди той массы уклонений от нормы, с которыми мы, психиатры, встречаемся, с чем же мы в конце концов имеем дело. Некоторые авторы предлагают нам различать три основные группы – процессы болезни или психозы в полном смысле слова; патологические реакции или реактивные психозы (нарушения нервно-психического равновесия под влиянием боевой обстановки, стихийных бедствий и т. п., очевидно, временного характера); и, наконец, психопатии или аномальные вариации человеческого характера.
