Текст книги "Коварь (СИ)"

Автор книги: Тимур Рымжанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 50 страниц)

– Это только начало, Мартын. Последуют еще атаки. Их будет много и настанет момент, когда у нас каждая стрела будет на счету, а эти недобитки не доживут и до конца дня. Пусть стонут и кричат, вселяя страх в соплеменников. Аукнулись им сожженные деревни и города русские. Злость свою копи на тех, кто еще целехонек! – махнул я рукой в сторону улепетывающих кочевников. – Не следующей, так через одну, они пойдут атакой конными лучниками и постараются разделиться, зайти с флангов. Мы не можем себе позволить распылять стрелков по стенам, их у нас не так уж и много, так что иди вниз к артиллеристам и прикажи заряжать «великанов». Пусть наведут все орудия на самую дальнюю отметку и ждут моего сигнала.

Злорадно ухмыльнувшись: заранее предвкушая эффект от пальбы, Мартын поспешно сорвался с лавки и слетел вниз по лестнице. Откуда-то сверху, мягко, по-кошачьи, спрыгнул Чен. Вплотную приблизился к кольчужной занавеске и посмотрел вниз. На лице китайца не дрогнул ни один мускул, и я так и не смог понять, какие чувства испытывал мой самозванный телохранитель, глядя как корчатся в мучениях наши враги.

Больше в этот день ордынцы атак не предпринимали. Видимо взяли короткий тайм-аут, чтобы перегруппировать силы и собраться с мыслями, проводя анализ всех ошибок, которые они успели допустить. Да уж, ребята, это вам не степные просторы. Сколько лет пройдет, прежде чем вы научитесь, как следует штурмовать нормальные, хорошо вооруженные и защищенные крепости. Не могу себе даже представить, что сейчас творится у них в головах, но одно ясно наверняка, последует большой совет воевод и коварный план. Ханы смекнули, что ломиться на стены такое же бесполезное занятие, как ругаться матом, ожидая, что мы сдадимся. Они подтащат баллисты, онагры, катапульты и прочие осадные орудия, чтобы разнести крепость вдребезги. Вопрос в другом: сколько таких орудий они действительно могут выставить против каменных стен, и что они станут делать, когда я смету их, чуть ли не одним единственным залпом? Такой расклад начинает мне все больше напоминать игру в «дурака», когда остаешься один на один с веером поднятых карт и тупо молотишь наугад всем, что только под руку попадается. И в моем веере больше козырей, чем у многочисленной… пока еще, кочевой армии.

Орда. Сплоченное дисциплиной, жестокостью и жаждой наживы войско – вот уж кто ведет войну обстоятельно и без сантиментов. Я допустил оплошность – позволил собрать мертвых и раненных с поля битвы, прямо у себя под стенами. Наивно полагая, что вслед за этим последует хоть и короткая, но все же, пауза в боевых действиях, хотя бы на тот период, пока они совершат все похоронные обряды. Куда там! Мало того, что они приволокли из тылов метательные орудия, ничуть не уступающие по мощности моим требушетам, так они еще и устроили акт глумления над собственными же жмуриками. Собирая воедино успевшие окоченеть бренные тела людей и животных, они стали разводить костры, ставить огромные чаны, чтобы вытапливать жир, как объяснили мне разведчики. Я чуть дара речи не лишился, узнав подробности этой нехитрой процедуры. И уже не было сомнений в том, как они применят такое сырье. Вытопленный жир соберут в кувшины, зарядят в катапульты, запалят и швырнут в нашу сторону, стараясь перекинуть эти отвратительные, я бы сказал даже оскорбительные, снаряды через стену. Вот ублюдки!

Средний вес снарядов для моих метательных орудий варьирован от трех до пяти килограмм. Рычаг самих орудий составлял примерно десять с половиной метров. Пять кило немного, чтобы нанести серьезный урон войску, но только не в том случае, если снаряд не является, по сути, огромной противопехотной миной. Большие требушеты, вполне способны швырнуть такой вес на расстояние до трехсот сорока метров. Этого вполне достаточно, чтобы не пустить к стенам ударные силы противника, их катапульты не могли похвастаться такой дальнобойностью. Так что, все те меры устрашения, что они применили сейчас на наших глазах, не смогли нанести серьезный вред боевому духу моей осажденной крепости. Мало того, я был рад, что под стенами больше не валяются груды изувеченных окоченевших тел. Мне, наверное, следовало ожидать такого спектакля. Ордынцы пойдут, на что угодно, лишь бы продемонстрировать свою решимость в стремлении заполучить лакомый кусочек любой ценой. Они не церемонятся с раненными, добивая их. Раненный солдат, это балласт, который, такая мобильная армия таскать за собой и лечить – не может. Когда в дело пойдет мой пороховой арсенал, ракетные установки, раненых появится в разы больше, чем они могут себе представить. Что же? Всех станут добивать?

Собственные катапульты ордынское войско собирало неспешно, я бы даже сказал неуверенно, хотя вокруг суетилась стайка китайских «спецов». Несколько раз пристреливали, проверяли на прочность. Около двадцати метательных орудий они приготовили на безопасном, как им казалось расстоянии, в тот самый момент, когда во всем стане опять ударили огромные барабаны и взметнулись вверх флаги и штандарты, в современном понимании этого слова, салютуя о готовности каждого из родов. Я не очень вдавался в подробности того, что означают те или иные символы чаще выложенные в виде загадочных фигур на кончиках длинных шестов, мне вполне достаточно взглянуть на перестроения и маневры, чтобы понять суть происходящего.

Через подземный ход прибыли диверсанты выполнившие свою задачу. Буквально, просочились в крепость по тайным тропам и проходам разведчики, поднялись по сброшенной со стен, у реки, веревочной лестнице. Уже пятый или шестой раз мне говорят о том, что фактически осадой руководят прибывшие совсем недавно командиры пятитысячного свежего подкрепления. Эти люди в униформе стали серьезной проблемой. Без них, шуганные, голодные и потрепанные тысячи западной армии, были не так напористы и проворны. Этот легион притащил много припасов и трофеев из Рязани. Вселив, тем самым, некоторую энергию и уверенность в действия, осаждающей Змеигорку многотысячной ватаги.

– На их месте, – предположил я, как бы говоря сам с собой, – чтобы максимально близко приблизить катапульты, я бы пустил вперед конных лучников. Снег уже достаточно утоптан и тверд, чтобы кавалерия не увязла. Они смогут пройти узкой шеренгой по левому флангу, нанести стремительный удар и мгновенно отступить, стараясь избежать потерь. В это же самое время подтянули бы катапульты.

– Если катапульты встанут у самых стен, они окажутся как на ладони! – заключил Олай, всматриваясь в неровную шеренгу войск ордынцев через оптику подзорной трубы.

– Они делают укрытия для пехоты из больших деревянных щитов. Стрелами такие не пробить. Пожар внутри крепости, мне совершенно не нужен, так что придется использовать дальнобойные требушеты, прежде, чем они сдвинут хоть одну катапульту с места. А как стемнеет, я устрою им маленький сюрприз.

– Уже пятый день осады, батюшка! – заныл Мартын, сбрасывая с плеч овчинный тулуп. – Пора бы уже жахнуть!

– Я тоже не намерен ждать, покуда вся эта свора, помрет от старости возле моих стен. Чем быстрей мы с ними разделаемся, тем лучше! Готовь требушеты, осколочные ядра и зажигательные бомбы в соотношении три к одному. Дай приказ стрелкам: готовиться к ночной атаке и, собирайте команды и арсенал для танков!

– Открыть ворота? Как же так, батюшка! Это ж!..– осекся Мартын.

Это Наум, подоспевший с верхней площадки смотровой башни, мимоходом влепил брату, увесистый подзатыльник, как бы напоминая, чтоб знал свое место. Пристыженный Мартын, только крякнул, потирая ушиб, тут же вскочил, спрыгнул с настила и помчался вниз, раздавая на ходу указания артиллеристам, давно ожидающим своей очереди.

Под щиты, выставленные перед катапультами, собирались тысячи пехотинцев. Прикрываясь иллюзорной защитой из наспех сколоченных и связанных толстых веток, ордынцы собирались толкать катапульты на исходные позиции. Готовилась и кавалерия, устраивая неспешные разъезды в середине строя. Все их действия казались очень слаженными и организованными. Их не смущал тот факт, что я находился в более выгодной позиции, хорошо укрепленный и подготовленный. Враг не собирался сдаваться или отступать, стягивая внушительные силы, видимо, для окончательного, победного штурма.

У меня имелись всего три мощных, дальнобойных требушета, и все три сразу, после того как получили приказ, потратили не больше пяти минут, чтобы дать поправки на дистанцию и зарядку.

– Три больших осколочных! – скомандовал я и отобрал у Олая подзорную трубу, которую старый охотник отдал мне весьма неохотно. – Стрелять без команды, по готовности.

Можно теперь строить сколько угодно версий на счет того, как ордынцы собирались продвигать катапульты к моим стенам, но что бы они ни придумали, я все равно расстроил все их планы превентивным ударом. С зажженными запальными огнями три огромных пятикилограммовых снаряда устремились во вражеские ряды. Уже наученные сторониться всего, что только вылетает с моих стен, монголы бросились врассыпную, но все равно не успели. Начиненные стеклом и гранитным щебнем снаряды жахнули так, что воздух завибрировал от свиста шрапнели и оглушительного грохота. Облако смертоносных осколков накрывало солдат, скашивая, словно острой косой тонкие сочные стебли. Догнавшие следом осколочные заряды, зажигательные бомбы подсветили фланги, по которым ударили дальнобойные баллисты с высоких башен. Вторая доза, еще залп осколочных, теперь с поправкой на более дальние ряды. Второй партией пошли заряды поскромней – всего трехкилограммовые. Интервал между выстрелов все меньше и меньше. Требушеты бьют поочередно, создавая эффект непрерывной стрельбы и это при том, что артиллеристы успевают следить за знаками корректировщика с башен и делать поправки. Длинные рычаги метательных орудий со свистом разрезая воздух отправляют вдаль смертоносные бомбы сея еще больший страх и ужас. До этого момента ордынцы и предположить не могли, что орудия крепости способны накрыть их дальние фланги. Вот ведь будет сюрприз, когда они поймут, что и тылы для меня тоже вполне досягаемы.

Я вижу смерть на расстоянии. Я знаю, что мое оружие наносит не совместимые с жизнью раны, но я готов бить до последнего снаряда. Изводить захватчика как бы далеко он не отступил!

И снова вопли и стоны! Тысячи проклятий и душераздирающих криков. Ржание лошадей и охрипшие вопли командиров!

– Не станем ждать ночи! – вдруг выкрикнул я, понимая, что удачный момент ни в коем случае нельзя упускать. – Стрелки к построению! Олай! Возьми людей и выноси дымовые заряды на правый берег. Ветер потянет дым вдоль всего фланга с запада на восток.

Лишь выпучив от неожиданности глаза, черемис тут же сорвался с места, и буквально слетел с крепостной стены, выкрикивая на ходу короткие приказы. Следом за ним потянулись со стен штурмовики, хватая из арсенала тяжелые ростовые щиты, окованные железом. Из ворот мастерских во внутренней крепости уже выкатывали два танка. До заката еще часа два. Минут пятнадцать потребуется Олаю с разведчиками, чтобы установить дымовые шашки, а после, в наступающих сумерках мы, впервые за пять дней осады, откроем ворота, чтобы сбить с толку противника. Пусть ордынцы замешкаются, пусть решат, что мы готовы дать бой на открытой местности. Их надо подманить, как раз, на расстояние удара ракетных установок.

Дымовые шашки горят двадцать минут, это очень мало для тяжелых пехотинцев. Но им нужно успеть. Успеть пройти через рыхлое поле перед стенами и выйти на врага, зажатого в узком пространстве между руслом реки изгибающемся как раз вокруг всего города. Да, крепость уже не была просто оборонительным сооружением, не стала кремлем, или замком. Она действительно превратилась в город. Не очень большой, но уже весьма современный, промышленный, а самое главное – богатый город, умеющий постоять за себя.

Дым потянулся тяжелыми черными клубами, оставляя на крапленом, бурыми пятнами, снегу темную полосу сажи и копоти. На стенах завыли сразу около десятка «Воев» и «Хрипунов». В этой адской какофонии: протяжных стонах сирен и завываниях глухих труб, не было слышно лязга колес танков и чеканных шагов штурмовых звеньев, толкающих перед собой на полозьях огромные щиты. Они должны были выйти из клубов дыма и встать, растянувшись длинной шеренгой привлекая внимание вражеской кавалерии. В стане врага начались быстрые перемещения. Легкая конница мгновенно, без видимых команд, перестроилась и почти сразу ринулась в бой. Наступали ордынцы в своей излюбленной тактике, с фронта и с левого фланга. Причем левый фланг так стремительно растягивался, что уже через несколько минут оказался в тылу моих штурмовиков. Я обучал солдат, как действовать в такой ситуации, так что сюрпризом для моих ребят этот маневр не станет. Отличие натренированной мной пехоты от любой другой в армиях этого времени в том, что они очень хорошо защищены и даже стрелы, пущенные из катапульт, не пробьют броню танков и щиты, соединяющиеся друг с другом особыми закладными замками. Потери неизбежны, но в сравнении с тем уроном, который понесут кавалеристы-лучники ордынцев, они должны оказаться ничтожными. Ворвавшиеся в тыл моих штурмовиков конники оказались в зоне поражения орудий, установленных на крепостных стенах. Мой приказ открыть огонь прозвучал немедленно, и это в значительной степени сбило стройность рядов лихой кавалерии. Упорные ребята, что и сказать. Готовы, использовать любую возможность, лишь бы нанести ощутимый удар. В подмогу легкой коннице, выдвинулись от хилых щитовых укреплений, кавалеристы потяжелей, с копьями и булавами. Сразу сообразили басурманы, что имеют дело с тяжелой пехотой.

Мои ряды сходились очень синхронно, образуя плотное построение. Щиты, заученными движениями соединялись в непробиваемую стену, а щели бойниц уже ощетинились стрелами арбалетов. Почти синхронно, с замыканием строя, выдвинулись турели вынесенных на поле боя дзотов, откуда тут же открыли, просто шквальный огонь. Закончив построение, сомкнув щиты, штурмовой отряд не переставал двигаться, создавая помехи в маневрах вражеской конницы. В подвижные бронированные ряды пущено около десятка мощных стрел из катапульт, но энергии выстрела явно недостаточно для пробивания брони. Подоспевшая тяжелая кавалерия не тратила стрелы, и даже не пыталось использовать копья. Они тут же сменили тактику, и попытались набросить арканы и веревки с крюками на щиты, стараясь зацепить хоть один из них. Часть конников ринулась к месту, откуда тянулась дымовая завеса, но все пустое. Свою задачу чадящие кувшины уже выполнили, и их никто не охранял. Отстреляв основной запас стрел, танки попятились к крепостным воротам отпихивая с пути длинными баграми тела погибших, но задержались, ожидая, когда к ним приблизятся менее подвижные штурмовые бригады, уносящие в мое логово захваченные вражеские катапульты. Часть отрядов понесли значительные потери, но это, как я и предполагал, ни шло ни в какое сравнение, с теми грудами нашпигованных стрелами тел, что успели навалить мои стрелки. Ожившие у ворот бронзовые огнедышащие змеи, сумели надежно прикрыть отступление броненосцев. Из ворот крепости выбежали ополченцы и подхватили добычу, освобождая стрелков.

Вечерняя атака дала свой положительный результат. Ордынцы осмелели и видимо решили, что оборона стен крепости исчерпала свои возможности. Как только закрылись тяжелые, окованные железом ворота, многочисленное воинство из пехотинцев и конных отрядов двинулись фронтом, волоча перед собой оставшиеся катапульты и мощные, куда более укрепленные, чем прежде, тараны. Накрытые толстыми тесаными бревнами, словно крышей, они двигались на тяжелых колесах точно в направлении ворот. Разумеется, я отдам приказ залить их горючей смесью и сжечь, как только они попадут в зону поражения, но я не спешил. В такой ситуации пройти даже трехсотметровую дистанцию им будет не просто. Да и таран на вид не кажется грозным орудием в сравнении с запасом прочности возведенных мной ворот.

Сумерки надвигались очень стремительно. Вражья орава словно волны прибоя то накидывались на стены с жестоким остервенением, то отступали, откатываясь, используя различные хитрости и уловки. Может они хотели, чтобы я опять вывел войска на открытую местность. Ну, уж дудки ребята! Порезвились, поразмялись, теперь все! Хватит!

Шквал огненных стрел гудящим роем взмывал в воздух и оседал далеко на территории внутренней крепости. Часть зажигательных снарядов угодила даже во дворы цехов и портовые склады, но гореть там собственно нечему. К подобной атаке мы давно подготовились. На каждой черепичной крыше дежурил, прикрываясь шитом, ополченец с ведром песка и водой. Даже горшок с зажженным маслом тыловые бригады засыплют в считанные минуты, не давая огню зацепиться за деревянные стены некоторых построек. Какие-то сто пятьдесят метров отделяют нас от напирающей армии. При таком напоре, шквале снарядов и стрел с легкостью пролетающих над высокими стенами кажется, что вся масса камней и кирпича не выдержит сокрушительных ударов. Арки перекрытий и несущие перегородки дрогнут под тяжелыми ударами. Вокруг того места, где поднимаются мои турели, ордынцы выставили большой отряд лучников. Кто-то из войска пытался ковырять мерзлую землю в надежде пробиться к скрытым под землей тоннелям. Почти неподвижные мишени, то-то забава для моих стрелков, ну просто тир с замершими у своих нор кроликами.

Гонцы уже отправились на болото за оборотнем с его волчьей стаей. Бродяга давно ждет своей очереди, да и волки проголодались и уже почуяли запах крови. В ночь, ближе к рассвету, они нападут на самые дальние тылы, вот это будет сюрприз. А в ночь мы станем биться только орудиями со стен, арбалетами и копьями, станем бросать зажигательные смеси на головы подступающих к стенам врагов. Пусть не думают, что смогут подниматься по приставленным лестницам, прикрывшись щитами. Уверенные в себе сотники хорошо знают вверенное им дело и оружие, которое есть в их распоряжении, прошло не один этап испытаний. Вот заурчали и гулко ухнули длинные прутья требушетов, забрасывая просто тяжелые камни в сторону льда на реке. Видимо кто-то из врагов, решил воспользоваться моментом, пока идет большая драка у ворот и пробраться в город с тыла, со стороны реки. Огромный арсенал припасенных средств мог позволить нам молотить врага возле ворот еще несколько суток подряд. Это было действительно страшное, и захватывающее дух занятие. Словно кошка играет с мышкой. Я всеми возможными способами показал, что максимальная дистанция, которую накрывают мои орудия не больше двухсот метров. Пусть подтягивают ряды, пусть группируются ближе, чтобы завтра, когда станет светло, и они еще не успеют оправиться после налета волков, я врежу по ним ракетными установками. Вот где будут настоящие потери!

Внизу, во дворе крепости, ремесленники подогнали целый обоз сменного вооружения. Чтобы не допускать критического износа подвижных механизмов, я требовал более частой смены арсенала, да и стрелы мои снайперы расходовали очень быстро. Двое молодых ребят, лет по пятнадцать, в легких кожаных доспехах стаскивали со стен крючья и стрелы, обломившиеся наконечники копий и камни, пущенные из катапульт. Война-войной, а забывать о порядке в собственном дворе нельзя. Еще день, два и драгоценное железо втопчут в рыхлый снег, ищи его потом, а так ребятня с гордостью скажет, что, как и все, на равных участвовали в битве. И ведь будут правы, черт возьми! У меня даже швея-белоручка сейчас участвует в обороне города! Каждый при деле и потому им всем некогда бояться! Они видят, что у нас все получается! Что враг бессилен против пусть уже немного потрепанных, но все еще крепких стен Змеигорки. И дух их крепнет, а сердца пылают праведным гневом, за убитых и сожженных в Рязани людей.

В укрепленной части гостиного двора расположился госпиталь, прямо под навесом. Замкнутые помещения вредны для раненых. Требуется свежий воздух, и только когда все раны обработаны и забинтованы, покалеченного бойца можно утаскивать в теплое место. Некоторых раненых пришлось осмотреть самому. Уровень моей медицины куда более высокий чем у кого бы то ни было, но и она, обладая уникальными лекарствами и технологиями, не могла справиться со всеми видами ранений.

– Почему они еще не отступили? – спросил Александр, догнав меня как раз возле ворот во внутреннюю крепость. – Их потери огромны! Это бессмысленно и глупо! Твой разведчик говорил, что даже при небольших потерях во время осады, они сразу отступают и проходят мимо, разграбляя все вокруг!

– Вокруг больше нечего грабить. Им нужна эта крепость князь! Они знают, что ее невозможно сжечь. Это тебе не деревянная Рязань, или Онуз, что только подпали, вмиг займется. Им нужны мои припасы, технологии и богатства, которые я так опрометчиво, по мнению некоторых, демонстрировал тут перед каждой восточной рожей, что только появлялась на рынке города. Им нужен я! Как заложник, как вынужденный союзник, и носитель великой силы, о которой они имеют очень смутное, надо сказать, представление. Вот потому-то штурм пока не прекратится! Они использовали еще не все возможности. Реально, меньше чем за неделю полегло всего-то тысяч пять, может чуть больше! Это значительные потери, но не критические. По всей видимости, они знают, сколько у меня войск в распоряжении.

– И они не отступят⁈ – спросил молодой князь, не отставая от меня ни на шаг.

– Нет, пока не отступят. Они снизят напор осады, но не отступят. Эти черти способны выжидать. Встать у дальнего леса за рекой большим лагерем и так меня зажать, что я и пискнуть не посмею. Скорей всего после завтрашней атаки, они так и сделают. Почти, уверен в этом.

– Как ты можешь знать заранее, что они сделают, а чего делать не станут⁉ Ты ведаешь грядущее? Или…

– Если они так не поступят, то потеряют всю армию.

– Но… – возразил, было, Александр и тут же заткнулся, давая мне высказаться.

– Завтра, они понесут огромные потери. Двигаться дальше с таким потрепанным войском очень рискованно. Оставлять в тылу не взятую крепость с неизведанным врагом – просто самоубийство! Они встанут большим станом, и будут ждать подкрепления, чтобы идти дальше или продолжить осаду. Вот собственно и все! Остальные сценарии маловероятны.

Они прошли не одну тысячу километров. Закаленные в боях, стойкие к непогоде и трудностям тяжелых дорог. Сколько народов полегло под напором этой жестокой армады, сколько крепостей пало. Но крепости – это не только стены, не только рвы и валы укреплений. Они решили, что как и прежде, подойдут к городу и сомнут сопротивление рьяных князьков, которые, как рязанский самодур Юрий, выпрут навстречу с горсткой вассалов. Не тут-то было братцы! У меня есть огневая мощь, у меня куча коварных приемов и военных хитростей, чего напрочь и быть не могло у всех прочих твердынь, что были взяты больше числом, чем умением. Не может такая разношерстная армия быть умелой. Это сборная свора подневольных из сотен родовых ополчений. Да вооруженные, да сноровистые, но такой войны они еще не видели. Не могу знать, насколько они сейчас перепуганы, разобщены и унижены. Их потери значительны, но отступать в такой ситуации для них действительно невозможно. Позади сожженная дотла Рязань, впереди, сам по себе неплохо укрепленный Пронск, Бел-город, Коломна. Стоит им только сорваться с места, как я тут же брошусь в погоню и буду добивать покалеченных и слабых. Стану отщипывать по кусочку, по лоскуту, и все пойдет прахом. Повальное дезертирство, неподчинение, самоуправство и спесь, одуревших от позора воевод и полководцев. С такими сомнительными трофеями в свое логово лучше не возвращаться. Уже завтра к полудню их положение станет незавидным, безвыходным, отчаянным. Вся многотысячная армия не стоит ломанного гроша, когда она не способна двигаться и кормить себя. Скоро февраль, следом март. На оттепели надеяться не приходится, да и что проку если даже потеплеет, ведь пока поспеют гонцы до северного крыла орды или до южного, пройдет немало времени. А что потом? Пойдут еще большим числом на меня сквозь месиво раскисших дорог и болотную хлябь? Потянут вверх по реке чахлые суденышки? Это не купцы и не колонисты, это завоеватели. Застряв в одном месте, они рискуют остаться в нем навсегда. В который раз убеждаюсь, что поступил правильно, превратив город в драгоценный алмаз. Богатый, оснащенный, вооруженный. Притягивающий жадные взоры. С продовольственными складами, с бараками и дворами, конюшнями и скотниками. Эти стены станут для ордынцев надежным убежищем, форпостом, который будет словно перевалочная база на пути к дальнейшим завоеваниям. Так что ни куда они не денутся! Будут класть тысячи своих воинов у этих стен лишь бы получить желаемое. Купцы, что ходили ко мне по Волге и Оке наплели ордынским ханам, что моя крепость как есть – золотая чаша. Вот и позарились, басурманы, на чужой каравай. Что ж, подставляйте ладошки, я вам отсыплю от щедрот коварьских!

– Бабы на базаре говорят, что враг твой батюшка, лют да лих, мертвецами потчуется, да скверну сеет. Бесово колено, не уж-то верно⁉ – Спросила Ярославна, садясь на низкую скамейку справа от меня. В ее руках мелькнула игла и моток ниток. Заботливая жена собиралась поправить мне дранный рукав, да ворот на рубахе, что я сорвал, снимая с себя кольчугу. Димка залез прямо на стол и теперь стягивал ко мне ближе все миски да тарелки, что стояли в середине. Сынишка ловко орудовал ножом, нарезая для меня хлеб и куски мяса.

– Лихи татары, что и говорить, да только псу под хвост их лихость да удаль! У стен четверть войска положили, а никак не смекнут, убогие, что плохо дело с Коварем силой мериться! С добром идешь – золото возьмешь, с войной придешь – костьми ляжешь! Учись Димка! Будь честен и смел! Не делай того, за что потом стыдно станет. Не перед людьми нам всем ответ держать, а перед богом. Ты свои доспехи, что я тебе делал, начистил небось?

– Начистил, и помазал, и с дедом Еремеем изнова наворонил.

– Вот и молодец! Сейчас отужинаем, а к вечеру, с Игорешкой вместе собирайтесь, да оденьтесь как на бранное поле. Оружие не позабудьте в спешке-то. Сам приду, проверю.

– Ой! Да что ты! Артур! Рано им еще! Малы они!

– Не прячь под подол Ярославна! Никто их в кровавую бойню не поведет! На стены со мной встанут. Коль сдюжат, так и до рассвета в бою стоять будут. Зря, что ни день, с оружием упражнялись⁈

– Малы еще! – чуть ли ни взмолилась Ярославна, но заметив мою улыбку и хитрый прищур глаз, тут же сообразила, что ничего страшного с детьми произойти не сможет. Уж кого-кого, а детей своих я уберечь сумею. Коль приглашаю с собой на стены, то стало быть в самый безопасный момент. Но мальчишкам все равно, им главное попасть на передовую; увидеть собственными глазами события, разворачивающиеся за глухой городской стеной.

Торопиться не было смысла. У Ярославны достаточно времени, чтобы подлатать мою рваную одежду, собрать мальчишек в ночной дозор и даже положить им с собой припасов – мяса да пряников, чтоб не заскучали.

Вышедшие в ночь, на охоту, стая волков во главе с оборотнем пройдут далеким лесом, за рекой. Нападут с тылов, и будут резать в темноте. Это зрелище станет далеким, и потому тихим. Со стен, возможно, сможем услышать отголоски той чудовищной паники, что закованная в броню волчья стая устроит в стане противника, так что торопиться некуда. Не помогут ни псы волкодавы, ни сноровка. Уж таких чудищ я позволил откормить на болоте, что самому порой страшно. С рассветом крепость даст финальный залп. Я распорядился зарядить в установки самые дорогие ракеты. Начиненные чугунными осколками, усиленными пороховыми зарядами, самые дальнобойные и проверенные. Каждая весом в двенадцать килограмм, тяжелая, осколочная ракета накрывала радиус не меньше ста метров вокруг себя. Это действительно оружие устрашения. Полный боезапас всего-то, чуть больше сотни, зарядов, но их применение в завтрашнем бою может решить исход всей оборонительной компании. Ракета с керамической, начиненной поражающими элементами, головкой и деревянным корпусом должна преодолеть не меньше чем полкилометра, а то и больше. Падая в самой гуще войска, она может взорваться сразу, а может и выждать какое-то время, пока на нее не перестанут обращать внимание. Корпус ракеты почти герметичен, так что даже попадание в воду не помешает заряду сработать на все сто. В поддержку тяжелых ракет пойдут так же не менее дорогие ракеты, но только ближнего боя. Более мелкие, но не менее коварные снаряды, это фактически пучок стальных стрел, что должны осыпаться на врага с высоты почти в двести метров. По опыту знаю, что даже гвоздь, брошенный с десятого этажа, до пола пробивает крышу автомобиля. А уж чугунный дротик, весом в сто грамм, пройдет насквозь любую броню, и щит, и седока с седлом.

Я не боюсь вносить известные мне технологии в это время. Суть каждой из них поймут еще не скоро, даже после моей смерти, останутся только примитивные наработки, которые смогут перенять ремесленники. А пока пусть все, что я делаю, считается магией. Доброй или злой – не имеет значения. Здесь нет жестоких костров инквизиции. Позиция новой христианской церкви и так шатка, а сейчас, когда враг с боем ломится в городские ворота, священники и монахи закроют глаза, заткнут уши. Мало того, им придется оправдывать мои действия. Ведь защищая свой город, я защищаю и храм, пусть и крошечный, но уже со своим настоятелем и паствой. И крещенный люд – ярые сторонники нового учения, встают плечом к плечу рядом с упертыми язычниками; все, вместе с Коварем-колдуном, на защиту зыбких стен. Такое единение формирует веру в общность, в силу не только одной веры, а всех людей, каким бы богам они ни молились. А это искореняет нетерпимость. Ведь даже ордынцы, в мирное время их люди приходили в мой двор, привозили товары, несли вести из далеких земель. Воюют не люди, воюют человеческие страсти, неуемная жажда, необузданные желания. Вот те самые демоны, что ведут орды в новые земли за добычей. Больше власти, больше золота, больше сладкого яда тщеславия!

Мастера в моих цехах знают, что Коварь может сам встать у горна и поучить тяжелому ремеслу. Может взять топор и встать с плотниками в один ряд тесать бревно. Будет тягать баграми из печей кирпичи и сам встанет у жерновов мельниц, когда надо. Он не князь, но и не раб. Он принес свободу и достаток людям. Он никому не отказывает, но может сурово покарать бездельника и проныру. Вот и в ратном бою, он стоит, как и все – с оружием в руках и не даст порушить, уже ставшее общим, дело. Да, моими умениями и навыками эти крестьяне стали сильней, свободней. И вот когда пришел враг, вдруг посягнувший на то, что предстало им как смысл жизни, они не пожалеют сил, они не станут прятаться за спины. Не нужна чужая добыча, не нужна чужая кровь и земля! Но своего не отдадим! Вот знамена, под которые встают вчерашние землепашцы и плотники, лесные охотники и рыбаки.