Текст книги "Коварь (СИ)"

Автор книги: Тимур Рымжанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 50 страниц)

– Улыбаемся и кланяемся! – прошептал я, свирепо глядя на то, как оба брата-близнеца пунцовеют прямо на глазах. – И без фокусов, олухи стоеросовые! Гнем колени и смотрим по сторонам, чтоб эта чумазня из телеги, что не подрезала.

– Как же стыдно, батюшка! – шипел Мартын, бухаясь на колени и сгибаясь пополам. – Не уж то нам терпеть такую муку – кланяться поганым басурманам⁈

– Делай, что велят! И не вякай! – прервал его стенания Наум.

– Ну-ка цыц! И лица попроще, и доброжелательней, – закрыл я прения. По толпе зевак прокатился возглас одобрения и даже ликования. Сейчас, наверное, самый ответственный момент во всей операции, так что играть роль униженного и согбенного перед славой великих воинов раба, я буду с особым усердием.

– Я тот, кто называет себя Коварем, принес во искупление своих ошибок и в знак доброй воли это золото. И клянусь, что всякий раз, как только прибудет в эти земли великий воин, достойный своего отца воин из славного рода, обязуюсь преподносить ему в дар такой же точно сундук, не укрывая ничего и не жалея сил. В закрепление своих слов я дарую сто отборных лошадей, которых мои воины пригонят к вашему дому о великие воины, сто рабов, и сто рабынь. И вся твоя армия будет обеспечена припасами и оружием по первому требованию…

– Нам нравятся твои слова, князь, – перебил меня толмач, и махнул рукой, давая знак слугам, чтобы снимали сундук с повозки. – Ты будешь принят в доме повелителей как гость, до той поры пока великие не решат, чего достойны твои дары. Отправляйся со своими нукерами в гостевую юрту и прими наше угощение.

Пятясь задом в поклоне, мы все больше и больше удалялись от шатров своих будущих повелителей. Не провоцировать, не нарываться, сбить агрессию и недоверие. Мы проиграли, мы рабы, мы ничтожество. Главное смазать острые углы, не выдать нервозности и не дать повода думать о подвохе. Эх, зря, наверное, я взял братьев. Терпение у этих отморозков не самая заметная черта характера. Они, со мной-то припираются, а уж поганых басурман на дух не переносят. Не сорвались бы.

Возле гостевой юрты нас ждали десять хорошо вооруженных воинов. Не могу с уверенностью сказать, монголы они были, или из какого другого рода-племени, но каждый из них нам максимум до плеч. Низкорослые, коренастые, в хороших кольчугах, с тяжелыми кавалерийскими палашами смотрелись воины грозно. Угрюмые, видимо от того, что им велели охранять нас, а не присутствовать при дележе добычи, они не отличались особыми манерами и просто запихали нас в низкий проход стоящей на отшибе юрты, прихлопнув деревянные створки.

Оказавшись внутри, Олай быстро огляделся и пройдя вдоль шаткой решетчатой стенки тут же вынул нож и резанул кошму. Припав лицом к узкому разрезу, стал наблюдать за обстановкой. Я последовал его примеру. Вроде никаких тревожных событий не происходит. Толпа кочевников продолжала клубиться возле больших юрт. С шумом и гамом стали сгружать сундук с повозки. Появились конные стражники и стали оттеснять толпу, но куда там. Возбужденное происходящим, разноплеменное воинство упрямо теснилось возле ханских юрт. Защелкали плетки стражников и раздались командные голоса. Наведя относительный порядок, стали заносить сундук в главную юрту. Толпа вновь загомонила и тут же стихла. Появившийся, видимо авторитетный предводитель, так рявкнул, что оробевшие кочевники даже попятились.

Наум с Мартыном брезгливо разглядев угощения, разложенные на низеньком круглом столике, насупились и сели на ковер возле едва тлеющего очага посреди шатра. Охраняющее нас воинство прикрывало только вход, раз или два пройдясь вокруг гостевой юрты, они все равно вернулись к тому месту, откуда удобней наблюдать главное событие. Подав знак Чену следить за входом, я влез на плечи близнецов и приподнял кошму над верхним отверстием юрты. Я смог просунуть в него подзорную трубу и оглядеть окрестности. Все выглядело спокойно. Никаких тревожащих перемещений. Мне удалось заметить лишь то, как из толпы, собравшейся возле командирских юрт отвели в нашу сторону повозку с лошадьми. Любопытные взгляды зевак сейчас направлены на главную юрту. Видно было, как собираются в нее все главари, один за одним, подъезжали они в сопровождении небольших свит, как небрежно бросая поводья слугам, исчезали за приподнимаемым войлочным пологом юрты. Интересно, сколько времени понадобится, для того чтобы эти «покорители мира» сообразили, что сундук заперт и ключ у меня. Его, до сих пор, никто и не удосужился взять.

Дабы не привлекать ненужного внимания, я прикрыл проделанное мной отверстие и спрыгнул с плеч близнецов. Чен продолжал контролировать двери, Олай наблюдал за перемещениями нашей охраны оставаясь у сделанных нами прорезей.

– А без ключа они сундук откроют? – спросил вдруг Мартын почесывая затылок, накренив при этом шлем, до самой переносицы.

– Че, они совсем придурки – ломать такую нужную вещь⁈ Это у них теперь будет мерка для нашей дани. – хохотнул Наум.

Все тут же замолкли, прибывая в тревожном ожидании. Олай теребил рукоятку ножа, Мартын, угрюмо пялился в тусклый орнамент на ковре, Наум, просто откинулся на спину и глядел в серое небо, через решетчатое отверстие в куполе юрты.

Не прошло и минуты как за стеной послышались громкие возгласы и топот ног. В юрту ворвался богато одетый молодой воин, явно из приближенных к верхушке орды, с разгневанным лицом, следом за ним семенил, путаясь в лохмотьях длинной одежды сутулый шаман. Цель визита молодого парня была ясна, а вот на кой черт приперся шаман, мы поняли не сразу.

Олай спокойно протянул ключ посланнику, хотя тот еще ни слова не сказал. А неугомонный старик, что вертелся у гонца под ногами, создавал непонятную суету и орал, что-то непотребное хрипя и брызжа слюной.

Но молодой воин и слушать не хотел сутулого старика. В ответ на отданный ему ключ посланник, было, замахнулся на черемиса, да замешкался, встретив его прищуренный взгляд, так что на большее его и не хватило. Да, признаться, я сам не любил смотреть в глаза старому охотнику, особенно когда тот был так сосредоточен и взведен, словно стальная пружина. От злости, гонец грубо отпихнул ряженного старика и выскочил из юрты. Тот, посылая проклятья в спину удалявшегося юнца, упрямо поковылял за ним.

Вопли шамана не утихали, но удалялись прочь от гостевой юрты. Охрана не сильно беспокоилась насчет того, что мы выкинем какое-то коленце, и потому вела себя расслабленно, лениво обсуждая произошедшее.

– Вот теперь – время пошло! – вскочив на ноги, сказал я и, выхватив меч из ножен, дал знак Науму.

– Зашибу! Убью! Кости переломаю! – вдруг завопил облегченно Наум, и бросился на брата, повалив его на ковер.

– Бей его! Сильней дави! – выкрикнул Олай и нарочно сильно стукнул рукой в хлипкую стенку жилища.

Чен вынул из рукава ножи и притаился у двери, Олай перепрыгнул через, мутузивших друг друга, братьев и занял позицию напротив. Я в этот момент уже отследил, где находится ближайший ко мне стражник и прицелился ударить клинком прямо сквозь войлочную стену.

Створки дверей распахнулись и в юрту ввалилось трое охранников. Они даже не достали оружие, у них и мысли не могло возникнуть, что в их же собственном стане на них так коварно нападут, ведь кругом столько своих…

Чен ударил клинком под ребра первому, оставляя нож не вынутым, оттолкнул подранка от себя как можно дальше. Второй сам наскочил на подставленный второй нож и подломив колени, рухнул в ноги китайцу, тот стянул шлем с его головы и что есть сил, саданул ребром ладони сверху вниз, как раз в то место где шея соединялась с затылком. Правильно выполненный, этот удар мгновенно ломал первый позвонок, на котором собственно и держался весь череп. Человек даже вдохнуть не успевает, просто умирает. Могу себе представить, что за бойню устроит китаец, если его действительно разозлить. Третий охранник, запнувшись о бездыханное тело напарника, раскорячился в нелепом полете, пока его не остановил черемис, вогнав ему острый кинжал под нижнюю челюсть. Я, как и задумал, просто проткнул мечом стоящего за стеной четвертого стражника. Братья мгновенно стихли и расцепились. Откатившись в разные стороны, они ухватились за деревянные решетки стен юрты и разом уставились на меня, ожидая команды.

Далеко, в толпе народа, собравшегося у юрт полководцев, раздались возгласы ликования и бравые боевые крики. Мы с Олаем, быстро прикинув направление, куда будем смываться, тоже ухватились за решетки. Чен, проворней обезьяны, вскарабкался по ребрам купола юрты и отогнув кошму, занял позицию рулевого.

– Разом взяли! – выкрикнул я, потянув вверх решетку. Юрта, на удивление, легко приподнялась и мы, стараясь удерживать ее равномерно, без перекосов, двинулись короткими шажками прочь от ликующей толпы. Нашу бегущую юрту видят десятки людей, удивленные, но беззаботные, не понимающие что происходит, они быстро спохватятся, поэтому я ору:

– Прибавьте ходу, соколики!

Чен – молодец. Ориентируясь на его крики: – Лево! Право! Прямо!-

Мы еще ни разу не запнулись. Я лихорадочно отсчитывал оставшиеся мгновения. Уже летели стрелы и копья, впиваясь в вязкую, отсыревшую кошму нашей юрты, когда я почувствовал – все!…Один, ноль – нам не уйти дальше, чем мы уже смогли оторваться, поэтому, плюхаемся мордами в грязь и растягиваемся на сырой земле плашмя, накрывая головы.

Четыреста килограммов пороха разорвали стенки сундука из мореного дуба, стальных и бронзовых накладок; каждый сантиметр тяжеленного сундука просто нашпигован чугунными сколками и стальными обрезками. Еще шесть узких кувшинов с горючими смесями, эфиром и сырой нефтью. Это была самая огромная противопехотная мина, которую мне удалось создать. Фальшивая верхушка, присыпанная сверху золочеными безделушками, вот все, на что смогли полюбоваться в свой последний миг отпрыски великого хана. Поднятая крышка сундука взвела пружины кремневых бойков. Длинный вал, получивший импульс от пружин привел в действие катушку маховика, которая за пять секунд дала значительный ударный импульс и что есть дури в стальных спиралях, выбила сноп искр в неприкрытый пороховой запал.

Наученные горьким опытом на бесконечных полевых испытаниях мои спутники лежали в грязи с раскрытыми ртами. Операция «Весенний гром» вступила в завершающую фазу.

Грохот взрыва, ударная волна и смертоносная шрапнель тысяч осколков смела все вокруг себя на добрые пятьсот метров, в этом чудовищном смерче пропала и наша спасительница – юрта. Улетела, утыканная, словно еж, стрелами и копьями. Я увидел разметанные по полю ошметки центрального лагеря. Чудовищных размеров облако черного дыма поднималось над, бывшим недавно многолюдным, ордынским станом. Куда ни кинь взгляд – всюду люди и лошади, горящие словно факела, в агонии мечущиеся по полю. Мгновенно, все кто оказался рядом с эпицентром взрыва, распались на такие мелкие ошметки, что их даже не заметят в раскисшем, растоптанном в грязь поле. Клочья тех, кто стоял поодаль обуглились, смешались с комьями чернозема и клочками жухлой травы. Все, кто стоял в полный рост даже на значительном удалении от места взрыва получили серьезную контузию и теперь надолго выведены из строя. Что уж говорить, даже мы, готовые ко всему что произошло, сумевшие отбежать достаточно далеко, чтобы не угодить под осколочный удар, и то получили по ушам и теперь ничего кроме звона в головах не слышали. Никто не поспешил вынуть оружие из ножен, схватиться за копье или лук. Застигнутые врасплох, ордынские воины, словно тростник валились наземь после сокрушительных ударов наших мечей. Те, кто лежал на земле получали удар сверху независимо от того жив он или просто не в состоянии встать. Началась самая настоящая резня. Дикая, свирепая резня. Кровавая бойня. Как мои волки режут скованных страхом людей, так и мы впятером сейчас кромсали налево и направо десятки очумевших, контуженных и заторможенных ордынцев. Первым шатаясь, шел Наум. Словно сама смерть, взмахивая вместо косы, мечом. То и дело, спотыкаясь о павшие тела кочевников, он яростно прорубал широкую просеку в напиравшей на нас толпе. Кровавые брызги, летевшие с его меча, слепили глаза. Подпирая его могучую спину втроем, мы не давали сомкнуться наседающим рядам противника. Я по правую руку от Наума, отбивался мечом и подвернувшимся вовремя щитом. Олай с Ченом бились слева. Охотник, словно прокладывая себе путь в густой лесной чаще, привычными движениями взмахивал широким тесаком. Тот, кто успевал увернуться – напарывался на быстрые ножи китайчонка. За нами, пятясь спиной, бушевал Мартын. Зажав в левой руке ножку того самого столика из гостевой юрты, видимо догнавшего нас после взрыва, он с остервенением гвоздил им всех подряд, сшибая за раз кучу народа, что конных, что пеших и добивал их мечом. Лошади, обезумев от этого ада, сбрасывали всадников и уносились прочь, усиливая сумятицу. Минуты после взрыва тянулись очень долго. Каждая секунда растягивалась до бесконечности. Мне самому казалось, что в паузах между гулкими ударами сердца я успеваю нанести два или три удара. Налипшие на холодных клинках куски плоти срывались грязными комьями, плюхаясь на наши вороненые доспехи. Мы ворочались в кровавом месиве, шаг за шагом продвигаясь вперед. Подкрепление уже идет. Они не могли не услышать сигнал. Конные отряды во весь опор, устремились из засад нам на выручку. Затаившиеся стрелки давно распределили между собой участки, которые будут простреливать из безопасных укрытий. А нам следует скорее пробиваться к реке. Туда где должны ждать разведчики. Они выведут нас из боя, доставят в безопасное место, и я смогу сам проследить, чтобы вся операция закончилась успешно.

Я Коварь! Свирепый, хитрый и безжалостный. Я не приемлю слово честь по отношению к врагу, тем более зная наперед, что и сам враг не знает таких слов и понятий. Вот дань, которую мы заплатили! Приходите еще! Мы с радостью поделимся!

Подоспевший отряд разведки сбрасывает маскировочные плащи и накрывает нас, чтобы мы больше даже не попадали в поле зрения уцелевших всадников. Но это излишняя мера, и так видно, что сейчас каждый, кто сумел уцелеть в этом локальном апокалипсисе, радеет только за собственную шкуру. Стремительные конные отряды настигают всех, кто пытается бежать или вступить в бой. И тут, и там на всем поле слышны взрывы, это стрелки с ювелирной точностью накрывают квадрат за квадратом. Не было противостояния, простая резня. Примерно такая же точно, как устроили сами ордынцы совсем недавно войдя за ворота пылающей Рязани, сдавшейся на милость победителя крепости Онуз. Расчлененное, раздробленное войско, не способное сесть верхом на перепуганных, раненных лошадей, топталось в грязи, онемевшее от страха и ужаса до такой степени, что даже не способны были попросить о пощаде.

Плот переправы отчалил от берега и плавно заскользил вниз по течению удерживаемый единственным крученым канатом закрепленном на одном берегу. Нам больше нечего делать на поле боя. Мы выполнили главное свое предназначение. Мы внесли смертоносный заряд во вражеский стан. Теперь засадные отряды доделают всю грязную работу. У них нет приказов, миловать, или брать в плен. Все только на личное усмотрение, так или иначе кому-то нужно вырваться живым из этой кровавой резни и донести до других армий весть, что великие и непобедимые сыновья какого-то там царька по имени Джу-Чи, сыграли в ящик. Хорохорились, выпендривались, млели от того, что дерзкий Коварь поклонился им в ножки, и вот итог. Хорошо смеется тот, кто остался в живых. Но вот мне почему-то совсем не смешно. Я это сделал, и ни секунды не жалею, и готов нести ответственность за каждое совершенное действие. Ярость и гнев, бушуют сейчас во мне, и смеяться над павшими в этом бою я не стану. У них собственное представление о правах и обязанностях, о доблести воина и его праве на добычу. Быть может, кого-то из них насильно приволокли в армию, пригрозив смертью, наказанием, посулив солидный куш. Не важны причины, важен итог – все они пали в этом походе.

Голова кружится от стремительных событий, в ушах затянувшийся звон отгремевшего взрыва, на железных перчатках кровь. Я только сейчас заметил, что все это время не выпускал из рук оружие. Судорожно сжимал горячую рукоять, рефлекторно поднимал к плечу тяжелый щит подхваченный в бою на раскисшем поле.

– Партия, господа. Делайте новые ставки.

Мой собственный голос прозвучал глухо и сипло. Я не задумывался над тем, что меня сейчас не понимают и даже не слышат. Возбужденные Мартын и Наум что-то хрипло вопят препираясь, никак не могут успокоиться и перехватив у разведчиков весла, мощными гребками погнали плот к берегу. Предусмотрительный китаец флегматично выковыривает из ушей застывший воск, а Олай, присев на край плота и сдернув с руки перчатку, отмывает в воде тесак, смывая с него кровь и грязь чуть трясущейся рукой. Один я, стою как гранитное изваяние и пялюсь в сторону пологого берега на той стороне, где уже нет шатров и костров, где грохочут взрывы ракет, хрипят лошади и слышны боевые кличи. Где острая сталь рвет и режет в отмщение, сечет и колет в назидание, не собираясь обратно в ножны до той поры пока не соберет кровавый урожай с поля брани.

Глава 19

19

Плохое быстро забывается, оставляя лишь неприятный осадок в душе, словно накипь в котлах с водой, которой с каждым годом становится все больше и больше.

Из крепости ежедневно выходили рейдовые отряды. Словно расходящиеся лучи, пронизывая все вокруг. По раскисшим дорогам, по заливным лугам, в грязь, в болота, в лесную чащу; куда только не проникали они, выискивая и уничтожая затаившихся врагов. Мы должны были зачистить все вокруг. Посмотреть, что успели натворить ордынские войска, пока держали нас в осаде. Многие села, из тех, что были мной заведомо предупреждены, сумели сохранить припасы, выжить. В тот момент, когда к ним прибыли продовольственные отряды захватчиков, у бедных селян нечего было взять. По легенде я, Коварь отнял у них все, готовясь к долгой обороне. Теперь, когда опасность миновала, можно доставать все припрятанное из потайных схронов, в лесной чаще и продолжить жизнь в труде и мире.

На руины сгоревшей Рязани теперь страшно смотреть. Такое огромное пепелище мне не приходилось прежде видеть. Черная, зернистая земля, с остатками углей и пепла, обглоданные кости, прогоревшие, разрушенные каменные постройки. Придется сравнять с землей эту братскую могилу и строить новый город на новом месте. Во много раз больше и крепче, чем моя Змеигорка. С еще более высокими стенами, с каменными домами, с продуманной системой улиц и коммуникаций, мостов и рвов. Нужно дать понять людям, что мы можем не только хорошо жить, но еще и бороться за свой образ жизни. Силой оружия, силой духа, собственным умом и без сторонней указки. Ведь как бы там ни было, но семь лет назад я был здесь чужаком, пришлым варягом, чужеземцем, не знающим ни языка, ни обычаев, а нынче я свой. Опора и защита. Уцелевшие боярские рода с главами семейств, старейшины племен, сохранившие своих людей от врагов в глухих лесах, все сейчас шли ко мне в крепость высказать свое почтение и как бы присягнуть на верность. В то время пока у них были князья, наследник Ингвора Роман, обезумевший Юрий с варяжской дружиной, они еще сомневались, не решались пойти на откровенное предательство, но нынче расстановка сил изменилась, и теперь только в моем лице все видели достойного правителя и защитника. Своим примером, неусыпным бдением, и тяжелой работой я доказал, что смогу уберечь вверенные мне земли даже от многочисленной, во много раз превосходящей по силе, орды. Что уж говорить о соседях, кои издавна жаждут прибрать к рукам вольные пограничные земли.

С ордой еще не покончено. И северная армия, и южная, заметно сбавили темп наступления на запад, но все же, уверенно продвигались к Киеву и Москве. Серьезной преградой на их пути стал Владимир, тоже весьма укрепленный и сильный форт. Владимирский князь, как и Юрий предпочел осадному положению открытую битву в чистом поле, но исход такой схватки не ясен. На какое-то время войска разошлись, потому что в самый кульминационный момент сражения до полководцев орды в северной армии, дошла весть о том, что западное крыло разгромлено и пало в бою у стен безвестной крепости. На какое-то время у стен Владимирского кремля возникло шаткое перемирие, пока полководцы подтверждали информацию и держали совет – каким боком это может выйти для всей компании. Уж не знаю, что послужило причиной, но в конечном счете и Владимир пал под натиском монгольских войск. Его не сожгли, не растерзали, как несчастную Рязань, но тоже отделали так, что теперь не один десяток лет пройдет, пока это княжество очухается от такого потрясения. Прознав о поражении западной армии, южные народы тут же оживились, давая отпор захватчикам, в связи с чем, южная монгольская армия сильно снизила темп продвижения. Блицкриг не удался. Наскоком взять русские земли не вышло, стоило споткнуться на одном месте. Теперь и Коломна и Московия слали ко мне гонцов с просьбой подсобить в ратном деле, и это несмотря на то, что в прежние годы даже знаться со мной не желали. И всякого купца, про которого скажут, что он ведет дела с Коварем, сурово наказывали, а весь мой товар портили и уничтожали. Одна победа, удачно занятая позиция, и теперь я полностью контролирую ситуацию. Нужно воспользоваться моментом, распустить, словно спрут, цепкие щупальца и подмять под себя большую часть пока бесхозной территории. Для этого требовалось совсем немного. Пока действует речное сообщение, и с моими быстроходными весельными лодками поддерживать связь будет просто, я намеревался отбить себе даже больше территорию, чем было у прежней Рязани.

Из тех уцелевших людей, что успели уйти из городов и сел, я спешно формировал комбинированные дружины. Небольшие отряды, во главе которых вставали десяток доверенных мне лиц, полсотни стрелков и сотни три вновь прибывших ополченцев, снаряженных и собранных в моей крепости. Такие отряды занимали города и крепости вокруг Мурома, подбирались к Коломне и Пронску. Выбили Юрьевых бояр из Бел-города и уже наладили связь с тульскими дворянами. Куй железо пока горячо, каждый сам кузнец своего счастья, банальные, заезженные поговорки, а как они кстати, когда азартно подгребаешь под себя все военные трофеи. Люди в крепости уж и забыли, наверное, что такое сеять и жать, разводить скот, копаться в огородах. Цеха работают и днем, и ночью. Вооруженные разъезды охраняют заготовительные отряды, расползающиеся от крепостей все дальше и дальше. Посыльные только и успевают, что явиться с донесением, как тут же, сменив коней мчатся с поручением. Расстояния огромные, сотня, две сотни, три сотни километров, все это маршруты, тянущиеся по пересеченной местности не промчаться быстро и проворно. На пути сотни опасностей, шайки бандитов, недобитые ордынские формирования, мародерствующие по окрестным селениям. Мне трудно удержать весь поток событий под единым началом. Обученные мной сотники и старосты родов сами берутся за дело, восстанавливая опаленные нашествием города и села. А у меня и в крепости дел по горло. Прошедшая зимой осада в полной мере дала понять, на сколько, я еще был не готов держать такой натиск. Все мои расчеты оказались, мягко говоря, очень поверхностные и примерные. Только по счастливой случайности ни одна зажигательная бомба не взбесилась и не угодила в крепостной арсенал. Запас медикаментов, истлел прямо на глазах, изведенный на сотни мелких и порой, совершенно безопасных ранений. Мне следовало более внимательно отнестись и к складам с оружием и амуницией. Сейчас, хоть и тщательно промазанные и завороненные доспехи начинали ржаветь. Мечи и наконечники копий требовали серьезной чистки и заточки, а это время.

Помню, как в армии нас с приятелем отправили на чистку автоматов. То еще занятие скажу я! Автоматы хранились в ящиках просто утопленные в килограммах смазки. Уж и не помню, что это было пушсало, или солидол, но очищать оружие от смазки приходилось долго и нудно. Вся военная амуниция и снаряжение подвергаются тщательному консервированию. Со стороны может показаться расточительным и нецелесообразным, но на поверку получается, что совсем даже нет. Вскрывая герметичную цинку с патронами, наверняка знаешь, что там все в порядке, проверено и смазано, проложено не одним слоем промасленной бумаги. Мало умения, воинского искусства, требуется еще и обеспечение, надежный тыл. Вот именно обеспечением тылов я и занимался. Дел много, дела важные, но всему уделяя время понимаешь, что даже пообедать как следует не успел. С самого утра проблемы в литейном цеху. Треснула одна из печей, и ее срочно пришлось глушить, чтобы не сжечь железо. По меркам моего производства, так просто техногенная катастрофа. Раскаленная печь, засыпанная песком и шлаком, дымила до самого вечера, да и грохот по расчистке шлаковых наплывов стоял такой, что заглушал даже высокий колокольный перезвон в молельном доме на гостином дворе.

На расчистку спусковых стапелей пришлось привлечь все возможные ресурсы, даже охрану складов. Во время осады, когда хитрые монголы пытались проникнуть в крепость с тыла, по льду реки, мои требушеты ударили сразу, но одно из орудий развалилось на половине выстрела и осыпалось тяжелыми бревнами как раз на стапели, куда затаскивали корабли в сухой док. Пущенное из пращи, тяжелое ядро разбило в мелкую щепу весь угол продовольственного склада, да так, что просела часть крыши и теперь его придется полностью перестраивать. И подобные мелочи накопились по всем цехам и жилым комплексам: на каменных стенах и воротах, мостках и укреплениях. Змеигорка сейчас в равной удаленности от двух монгольских армий. С севера и с юга, в любой момент, могут припереться несколько десятков тысяч раздосадованных неудачей захватчиков, и все начнется сначала. Опять осада, опять непрерывный незатухающий бой и днем, и ночью. Потери, трупы, грохот взрывов и свист стрел. Это как тяжелое похмелье, после буйной вечеринки на несколько недель даешь себе зарок, что больше так надираться не будешь, а проходит какое-то время, опять забываешь, как же плохо тебе было. Вот и с войной то же самое. В головах еще свежи впечатления недавних сражений, воздух еще пахнет кислым пороховым дымом, и кажется, что еще одна война просто сведет с ума. Но случись врагу приблизиться к стенам, куда я денусь⁉ Схвачусь за оружие и стану, как и в первый раз молотить из всех орудий, не разбирая кто прав, а кто виноват. Но пока, затишье и перемирие, созидательный труд устраивают меня куда больше, чем бессмысленная и жестокая резня.

Неделю копались в сухом доке, устанавливая на построенной еще осенью ладье, паровой двигатель. Таких лодок в этом столетии не строили. Плоскодонное судно, с небольшой осадкой, по моим расчетам должно было входить в самые мелкие протоки, выползать на отмели и проходить низкой водой. Я долго решал, какой привод сделать для маломощной паровой установки, колесный, как у речных пароходов, или все же винтовой. В конечном итоге остановился на последней версии. Исходя из опыта, и рассчитывая на то что судно будет так или иначе участвовать в речных сражениях, я решил, что колеса, торчащие над водой будет очень легко блокировать, что, в конечном счете просто обездвижит судно лишая маневра. Все днище судна сделано отдельными ячейками, и каждая укреплена стягивающими хомутами, как у бочки. Таким образом, чтобы потопить этот речной крейсер, понадобится пробить каждую герметичную ячейку по отдельности. На испытаниях паровой двигатель показал себя очень хорошо. Единственная его проблема заключалась в том, что он потреблял слишком много топлива. Если в речном судоходстве эта проблема решалась легко и просто, то о морских круизах пока придется забыть. Первый самоходный корабль! Вот уж где я дал волю собственной фантазии. Система управления – классический штурвал и стопоры винтов. Все системы паровой установки напрямую управлялись с капитанского мостика, так что кочегарам внизу требовалось лишь поддерживать давление пара на нужном уровне. Мне не терпелось провести испытания на большой воде, в русле реки, прокатиться против течения на виду у всех без весел, бурлаков и парусов, с завидной скоростью. Но как говорится, спешка хороша при ловле блох. Промашки на первом же старте я себе позволить не мог. Хоть мой авторитет сейчас и так достиг максимальных высот, я не должен использовать его, прикрывая мелкие неудачи. Прежде чем спустить судно на воду, я еще раз внимательно все проверил. Протестировал, прогнал паровой двигатель на холостом, ходу, и только после того как высохла краска, закрепился лак, я дал команду на спуск судна. Эх, жаль, шампанское в своей крепости я еще сделать не додумался. Вспоминая знаменитую фразу, «как вы судно назовете, так оно и поплывет», я потратил не один день на то чтобы придумать название. В конечном счете, определился и сам выковал из листовой бронзы таблички с названием. «Громовержец». Звучало гордо и страшно. Что такое «Коваря громовой молот» знали все вокруг, и даже уцелевшие после битвы татары могли бы поведать о непосредственных ощущениях, испытанных на собственной шкуре. Хотя, вряд ли – всех добили. Зря, наверно. Лучше бы взять в плен и заставить работать. Но сделанного не воротишь – «врач сказал в морг, значит в морг». Ничего, обойдемся. Теперь из большой неподвижной крепости встал на воду настоящий военный корабль, как крепость малая, но подвижная и проворная.

Я не спрашивал ничьих советов, мне не требовалось благословление епископов и патриархов, я просто взял власть в свои руки. Силой оружия, убеждением, авторитетом, но я заграбастал под свои «загребущие лапы» все Рязанские земли, да еще и у соседей отщипнул по куску. Чисто формально, молодой князь Александр повез отцу Ярославу Всеволодовичу в Киев мое, даже не прошение, а уведомление о том, что я провозгласил себя правителем. Мой тесть, боярин Дмитрий целый день сочинял это послание в дипломатичных выражениях, отложив свои коммерческие дела, понимая всю важность подобного документа для нашего дальнейшего существования. Получить официальное одобрение на правление. Пусть это ненадолго. Через какое-то время, так или иначе, придется уступить ответственную должность угодному всем кандидату, но пока, чтобы не допустить анархии, я намеревался держать все под контролем.

Мы поднялись на борт «Громовержца» в сопровождении епископа Иона и монаха Афанасия, прибывших из Коломны. Вот в Коломну я и намеревался их вернуть, но уже по реке.