Текст книги "Коварь (СИ)"

Автор книги: Тимур Рымжанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 50 страниц)

Сели бояре Юрия и сам он, в ночь пировать, делить земли, уверенные в скорой победе, обсуждать дела, да все бранились, когда владимирский воевода сказывал, что его люди станут послами с приказами, и что сам Юрий как стол возьмет суздальским князьям станет крест целовать в залог верности. Отдаст им казну на распоряжение и станет на земле Рязанской лишь наместным. Так спорили они почти до утра, когда вдруг, из ночной тьмы, как раз пред рассветом явился к ним Коварь, как есть, говорит Кузьма, в мрак ночной обернувшись. Предстал перед боярами воеводами да князем без страха, без поклона, и говорит, что взял он и детей Юрьевых, и жену, и что, если не станут стены брать да уйдут восвояси, встретят они по дороге родню плененную. А коль не уйдут, то быть им убитыми. Вот тогда, сказывал Кузьма, Василь Сирота копьем в него и метнул со страху, не дождавшись дозволения. Да только, то копье что в твердый камень ударило, искрой сверкнуло и сгинуло. Раздвинул тогда Коварь тьму окрест себя, да и увидели все что брони на нем железные, да такие тугие, что ни мечом не взять, ни копьем, ни стрелой. Не вежлив был Юрий, младший князь с тем Коварем, скверно ему ответил, гривну жены своей из рук его вырвал да забранил. Осерчал Коварь, плюнул, погрозил, да отступил, а как отступил от костра, то оземь ударился да лютым волком обернулся, все в тех же бронях железных да со стаей, что из тьмы вырвалась, бросился на рать и стал резать, глотки, вены рвать, брюхи вспарывать. Свистнуло лихо и сгинул во мгле, как появился, без звука и ратных кличей. И стал гром средь ясного неба бить в тот же миг, и пал огонь, и тьмы железных оводов да шершней стали жалить и лошадей, и людей, и жгли огнем, и рвали на части. И увидев это Рязанское ополчение, во главе с варягами Ингвара да боярами, вышли из ворот крепости и всех, кто уцелел – добили, пленили, в Коваря оковы крепкие, тесные взяли. Бита тогда была Юрьева рать страшным боем, черным заклятьем, худой ворожбой, да волшбой темной. За то колдовство, за кровь отдали бояре Ингвара Коварю, каждый, по сто гривен серебра, по сто кун со двора, а один боярин старшего рода, Дмитрий, свою дочь, которая, тому Коварю приглянулась в жены. В большом страхе с той поры живет земля мещерская. О злом Коваре толки ходят, а он все ворожит, все неволит христианский люд, монахов бьет, княжьей власти не признает.

– Тебе только холопов потешать! – гаркнул Евпатий, тем не менее дослушавший до конца заунывный рассказ Ратмира. – Детки малые такой сказке порадуются, да только нам не до сказок нынче.

Криво ухмыльнувшись, Ратмир отвернулся от боярина-воеводы и поравнялся с конем Александра.

– Сказки или нет, княже, да только не один Кузьма такое поведал, а и прочие, чуть ли ни слово в слово повторили. Я бы и сам не поверил, если б Кузьма не показал, как его стальные оводы да шершни жалили да резали. Всю грудь посекли, все лицо с левой стороны, пожгли. На одно ухо стал Кузьма туг, на один глаз слеп. Коротает свой век в убогости, страхе, и не воин он боле, а жалкий набожный старик, абы как уцелел с божьей помощью. Да не о нем сказ, Коваря того беречься надо, раз сыщем. Коль и есть, он тот зверь-оборотень про коего сказывают, так мы это сразу узнать сможем. Святой воды, да с распятья прыснем, то и сгинет нечистый! Все его гнойное стойбище окропим, пожжем.

– Ты в своем уме, Ратмир! – возмутился молодой князь. – Если он Юрия с дружиною одним махом с землей сравнял, то от нас и мокрого места не оставит. Или думаешь Юрий бы побрезговал щиты да копья освятить⁉ Отец мне велел посмотреть, что да как, и уж потом решать станем, злыд тот Коварь иль только слухи о нем от завистников, да скоморошьи кривотолки. А случится нам, что литовцы да чудь, пойдут походом, там не до гордых речей будет, лешего под копье поставишь, лишь бы не посрамиться. У тех немцев на жирный край глаз наметан, у них и сушь-то видать хлеще нашей и голод, и мор, вот они и встрепенулись, клинки навострили. Худо станет, и Коваря на ратный бой звать станем, если он и вправду так силен, как о нем сказывают, а там чернецы да монахи замолят грехи наши. Вот мне велено посольством к нему явиться да разговор повести. А тебе лишь бы побоище устроить Ратмир! Мордвы тебе мало было, когда вместе с ладьями их жег, а тех, что на берег выходили рубил с плеча, лошадьми топтал! Я хоть и мал тогда был, а помню, ту переправу! В бой тебя пускать, только греха набирать. Да и не сильно-то я верю тем сказкам, что твой Кузьма сказывал, он кто есть? Мужик, десятник, его сказки, что воробья щебет. Сам все должен увидеть!

Глава 12

12

Август, жара, сушь; два дня как еле совладали с начавшимся, было пожаром на болотах. А тут еще и праздник затеял. Но оставлять День десантника не отмеченным, это не дело. Тем более народ в крепости так уработался с начала лета, что хороший отдых никому не повредит. День десантника в узком семейном кругу, я отметил еще второго августа, как положено, но вот на пару недель конца месяца, я назначил всеобщие гуляния, приурочив их, так сказать, к дате.

Купцы к этому времени уже успели хорошо заработать, пристроить свежий товар на моих складах и теперь только подсчитывали барыши сидя в гостином дворе. Три года ушло на то, чтобы сделать все как задумывалось в генеральном плане. Отдельно стоящий, но от этого не менее укрепленный гостиный двор, куда вход был свободный для любого, за несколько лет значительно увеличился в размерах. Этот отделенный участок фронтальной части крепости за невысокой первой оборонительной стеной, я называл карантинной зоной. С моей паранойей по отношению к всякого рода инфекциям, приходилось делать все возможное, лишь бы только не позволить заразе проникнуть в сердце цитадели. Комплекс бань в гостином дворе как раз был создан с целью профилактики и негласного осмотра всех прибывших. Плюс вода, что грелась в тех банях, была с добавлением щелочи и солей хлора. Баня нынче возведена в культ. По поводу и без повода, утром вечером и даже ночью можно было идти в баню за символическую плату, там и еда была дешевле и пиво заметно крепче и горячие напитки с лечебными травами.

С каждым годом забот все больше становится. Крепость растет, проблем только добавляется. Налаженное производство требует огромное количество ресурсов, присмотра. Я и мэр образовавшегося города, и директор заводов и фабрик, и управляющий, и судья, и генерал, и главный архитектор, и генеральный конструктор. Я же и ученый, что на несколько дней может закрыться наглухо в своей лаборатории, стараясь сдвинуть буксующий, то и дело, технический прогресс.

Вот вроде бы нехитрое на первый взгляд новшество – механическая косилка, а сколько шуму было вокруг этого устройства. В первый день, как раз в начале июня, когда я только выкатил ее из мастерской, даже видавшие виды кузнецы ахнули и попятились. Да, на вид – страшилище. Широкая боевая колесница с острыми ножами. Первым делом мои бригадиры цехов решили, что так оно и есть, но, когда я объяснил, в чем суть устройства, начались долгие прения на этот счет. Так бы этот спор и зашел в тупик если бы не дед, Еремей, который, уже зная меня, предложил просто провести полевые испытания данного устройства. Сказано – сделано. В громыхающую железную повозку запрягли двух волов и вывели на луг уже готовый под сенокос. В обычной своей работе бригада косарей из десяти человек проработала бы на этом лугу от рассвета до заката, то и дело отвлекаясь то на «перекуры», то на правку кос, то на обеды. А тут гребенка ножей, приводимая в движение от колесного привода, срезала весь луг меньше чем за два часа, и то если учесть вынужденные остановки и неизменные настройки агрегата. Проверив устройство в действии, умудренные опытом полевых работ сельчане решили, что вещь добрая и полезная. Для пущей уверенности пригласили поставленного в Железенке епископом Алексием священника, который, не очень-то вдаваясь в подробности после двух кружек пива, и недолгой демонстрации, должным образом освятил штуковину. Волов и возницу в едином порыве окропил святой водой, благословляя на работу.

Урожай, в этом году, будет не ахти какой, но у моих, так и не оторвавшихся от земли крестьян в распоряжении целых три косилки, с помощью которых они уберут зерно в считанные дни практически без потерь.

Мне требовалось много помощников. Людей, которым бы смог довериться я сам и, которых бы, уважали сельчане и жители новой крепости. Обычно приходилось выбирать из старейшин, глав родов, еще тех упертых маразматиков и консерваторов, но без их помощи дело бы вообще не двигалось. Мой авторитет коваря оказался вне конкуренции. Все, что выходило из моей мастерской или лаборатории всегда проходило тщательную проверку так называемой приемной комиссии в составе старейшин, и только после этого пускалось в дело, по ходу обрастая самыми нелепыми слухами. В промышленных цехах старейшины имели на меня меньшее влияние, чем мастера, заведовавшие производством. Я строго спрашивал за качество, а с новыми технологиями не торопился, видя, что уже наработанные схемы отлично воплощаются и дают стабильное, прибыльное производство.

Выйдя на площадку у основания центральной башни, к слову сказать, еще не достроенной и запущенной, я прошел по пандусу вдоль стен и направился к внутреннему торговому ряду, где могли вести дела только купцы или их представители прошедшие карантинную зону внешнего двора. В моих руках находился новый образец оконного стекла, который я намеревался показать торговцам. Продавалось стекло лучше любого оружия, стоило примерно так же как железо. Причем и оконное стекло, и всевозможные изделия из стекла стоили примерно одинаково. Булгарские, суздальские, муромские и владимирские купцы увозили их большими оптовыми партиями. Приходили лодки и из Чернигова, Переславля-Залесского, даже новгородский купец избавился от части груза, пристроив его на мои склады, лишь бы прихватить побольше стекол.

Наперерез мне, вверх по лестнице, бежал Девятко – младший сын нашего конюха, который вот уже год как состоял во внутренней почтовой службе, организованной мной. Девятко размахивая донесением и торопясь ко мне, перепрыгивал ловко через ступеньки.

Я задержался у лестницы, терпеливо дожидаясь, когда мальчишка настигнет меня переводя дух.

– От Мартына сотника донесение, батюшка.

– На словах передай, – велел я, не утруждая себя разбирательством невнятных каракулей Мартына.

– Пришел с разъездом молодой князь Александр, сын Ярослава Всеволодовича, по приглашению, испрашивает разговора с тобой батюшка. Дружина при нем – два десятка, с мечами, саблями, в легкой броне, с щитами и пиками. У трех ратников булавы железные, щиты все с христианскими знаками. Им навстречу вышел священник, отец Никифор. Гости, крест поднесенный им целовали, а новгородские купцы все как один наземь повалились, признав молодого князя. Спрашивает сотник Мартын, что велит батюшка делать.

– Передай Мартыну, да запомни все как скажу. Пусть примет гостей достойно, плату не берет. Устроит в боярском гостином дворе на постой, с угощением и баней. Еремею передай, пусть глаз не спускают и бдят. До завтра принять их не смогу, в мастерской закроюсь, никого к себе пускать не велю. Завтра к полудню приму молодого князя в сопровождении одного ратника, но не больше. Во внутреннюю крепость – не пускать никого! Еще не хватало, мне высокопоставленных шпионов самому по крепости водить да потешать. – Добавил я, уже понимая, что последнюю фразу Девятка принял к сведенью, но передавать не намеревался. Смышленый был мальчишка, с таким старанием далеко пойдет.

Вихрем слетев с лестницы, Девятко бросился к воротам, вытаскивая на ходу медальон для прохода через пост охраны. Хотя его, курсирующего через крепость в день по сто раз, пропустили бы без проблем, но порядок – есть порядок. Пропускная система в крепости строжайшая.

То, что князья, одного за одним, шлют ко мне своих представителей, факт вполне ожидаемый и предсказуемый. По донесениям моей разведки год выдался, для наших краев, тяжелый. В северных землях дожди, наводнения уничтожили большую часть урожаев да кормов, а на юге напротив, сушь стояла такая, что впору хоть кочевать крестьянам со скотом, как кыпчакам или половцам, коие последние годы осели да присмирели. Знают князья да ставленники, что лакомый кусочек нынче моя крепость. Что всех купцов у земель суздальских да владимирских отнял. От Коломны до Москова распустил агентурную сеть, непрерывно шлющую донесения о состоянии дел. И бояре, и князья, и епископы, все хотели получить доступ к сокровищам крепости, бывшей некогда никчемной деревушкой Железенкой, да вот только не было никакой возможности проникнуть в нее и подсчитать: сколько складов, сколько припасов, сколько оружия и войска. Никто точно сказать не мог. Да и осмыслить такую мощь далеко не всякому под силу. Тут большая часть производства держится только на неведомых доселе технологиях, секреты которых понятны только мне. А без производства крепость умрет, словно ее и не было никогда.

Семь лет промелькнули как один миг. Словно по волшебству выросли в глухом лесу непреступные стены цитадели с опоясывающими ее оборонительными редутами и рвами с башнями и воротами. Семь лет строительства глубоких погребов, ледниковых хранилищ, тайных проходов, систем канализации, водоочистки, сложнейший комплекс механизмов, да такой, что слухи не успевали расползтись по округе, как все менялось и перестраивалось. Коренное население крепости составляло пять с половиной тысяч человек, все остальные, а это примерно еще три тысячи, занимали гостиный двор и торговые ряды. Менялы, торговцы, крестьяне, идущие с обозами товара на обмен или продажу. Постоянной дружины пять сотен человек, великолепно вооруженные, тренированные, проходящие постоянную подготовку профессиональные солдаты. Башенная артиллерия, два взвода военной разведки, стрелки, сигнальщики. Каждый владеет оружием на уровне мастера, рукопашный бой, стрельба, верховая езда. Основа активной обороны – танковая бригада. Три самоходные, десантные, бронированные установки, досконально изученные экипажем в течении постоянных тренировок, но еще не прошедшие реальных боев. Нет, и, наверное, не будет еще долгое время армии или рати, способной взять штурмом эти стены. Я даже учел такие незначительные мелочи как возможное предательство и продублировал запорные механизмы железных ворот таким образом, что одному человеку будет не под силу их открыть. И это при условии, что главный рычаг механизма был спрятан так надежно, что о нем знали лишь немногие посвященные.

Шлют князья своих посланников, чтобы те убедились в правдивости слухов. Кто боярских детей, кто самих бояр, а вот некто Ярослав Всеволодович, так своего сына не побоялся отправить, видать совсем плохо у князя с доверенными лицами. Что ж пусть знают, с кем имеют дело. Мое положение очень выгодно в полной открытости. Смело рассказывая прочим о собственных достижениях, я тем не менее, остаюсь так же недоступен, как и был. Разгадать технологии, внедренные мной в производство, людям этого времени, будет не под силу. Да и притом широко разветвленная сеть разведки и служб безопасности, возглавляемая неугомонным Еремеем, надежно оберегала наш покой.

Взглянув на башенные часы, у малой площади внутренней крепости я понял, что идти с образцом стекла в лавку, нет никакого смысла. Отложу до завтра. Производство и так захлебывается от моих постоянных нововведений, от непрерывных поправок в процесс, что лишний вывих в мозгах мастеров, не пойдет им на пользу. Товар и прежнего качества летит нарасхват, заказывают вперед, устанавливают очередность, так что я вынужден, порой, повышать цену или выбирать постоянных, надежных заказчиков. Рынок – ничего не поделаешь. Буквально, пять дней назад, поступило донесение о том, что мой цех по производству валенок в Рязани при дворе боярина Дмитрия выработал весь запас шерсти и кож, и теперь до следующей стрижки будет находиться в вынужденном отпуске. Прошлую зиму выброшенные мной на торговые ряды валенки продались все, до единого. Дешевая и теплая обувь, очень практичная и долговечная пользовалась огромным спросом. К сожалению, этот секрет мне не удастся долго удерживать в тайне, от кустарей и мастеровитых сельчан, так что надо быть готовым к тому, что в ближайшее будущее товар не будет приносить ожидаемого дохода и я потеряю монополию в этой области.

Забавляло только то, что валенки, раскупленные прошлой зимой, были наречены людской молвой в мою честь «коварьки». А это бренд, сам по себе стоящий немало. Войлочные сапоги считались моим изобретением и ворчание восточных купцов о том, что подобная обувь им давно известна, не находила поддержки. Коварь был авторитет, к которому можно обратиться за помощью, за разъяснением, за работой или защитой. Самоуверенные бояре, окруженные многочисленной не плохо вооруженной свитой, порой, наезжали с намерением вернуть своих людей, но почти всегда получали от ворот поворот. По моим законам, а точнее пока что только понятиям, к которым все привыкли очень быстро, всякий беглый, если он только не преступник, что еще требовалось доказать, пришедший на гостиный двор и высказавший просьбу на работу в крепости, получал защиту и мог надеяться на выкуп. Я давно столкнулся с необходимостью создать более точный и тщательно прописанный свод собственных законов и правил, но все как-то руки не доходили. В крепости существовали действительно понятия, порой даже мною попираемые в особых случаях, но большинство работников и жителей такие условия существования вполне устраивали. Все же более мягкие и более чем демократичные, нежели в крепостных у княжеской знати да бояр. Служба безопасности плотно опекала всех новых людей до тех пор, пока не убеждалась в их благонадежности, и только тогда определялся статус пришельца.

Спустившись к пристани, на сухую верфь, я заглянул в плотницкие цеха, где пара оставшихся как бы сверхурочно за какую-то провинность молодых мастеров, доделывали работу.

– Доброго дня мастер, – проговорили оба плотника, чуть ли не хором, отложив топоры, демонстрируя мне пустые руки.

– Успеете до осени сделать лодку? Много ли еще работы? – спросил я, ответив коротким кивком на их приветствие.

– Делаем на совесть мастер, как и было велено с тройной прочностью. Доски шьем еловыми корнями, гвоздями, самой отборной древесины не жалеем. Добрая будет ладья. Вот только не возьмем в толк, мастер как же мачту крепить? Ни заруба нет, ни подложки.

– Мачта и весла этой ладье не требуется. Сама по воде пойдет, и по течению скорей парусной и против течения, как ни одна ладья еще не хаживала.

Услышав мои слова, тот плотник, что был помоложе, отпрянул и перекрестился, а более старший лишь довольно ухмыльнулся, уже зная, на что способен Коварь.

С того момента как в моем цеху появилась новая, значительно усовершенствованная версия токарного станка по металлу, я смог изготовить сначала прототип паровой машины для маленькой лодки и отдал ее в пользование разведчикам, предварительно потратив уйму времени на обучение. Для большой лодки уже был готов мощный паровой двигатель, на производство которого, я потратил почти всю прошлую весну и лето. Израсходовал самое лучше железо медь и бронзу, но ни секунды не сомневался в том, что подобное изобретение себя оправдает. Используя реку как транспортную артерию, я смогу в короткие сроки сам отправиться в дальние земли, по Волге, к Каспию или к Москве и Переславлю-Залесскому для решения торговых вопросов, доставки грузов, а случись что, так и для военного десанта. С медлительностью и тщательностью корабельных мастеров, я уже и не надеялся в этом году испытать паровой двигатель на воде. Тем более что уйма времени уйдет на отладку систем управления, покраску, оборудование, гидроизоляцию. В будущем, эта лодка станет грозным оружием и тогда, мои владения расширятся еще больше.

Проводив меня долгим взглядом, мастера вновь принялись за работу, о чем-то тихо перешептываясь. Не трудно было догадаться, что молодой спрашивает у старшего как коварь собрался двигать огроменную лодку без бурлаков и без паруса. На что, умудренный опытом, ему ответит уклончиво, но с гордостью, что дескать как повелит Коварь, только слово скажет, так и вода в реке вспять пойдет. Я уже и не утруждаю себя разжевыванием подробностей даже для мастеров. Они привыкли не задавать вопросов, исполняют что велено, получают свой доход, бед не знают, вот и работают под присмотром самых толковых и преданных мне людей, не засоряя себе голову смутными догадками о злом или добром колдовстве своего благодетеля. Большая загруженность многочисленными делами выработала во мне особый стиль поведения на людях. Отрывистые, четкие распоряжения. Беспрекословное их исполнение. Максимально короткие сроки – вот главное, что ценилось в окружавших меня многочисленных помощниках, отвечавших за различные участки многоукладной жизни крепости.

Домой возвращаться было легко и спокойно. Образовавшийся вокруг моего скромного жилища двор, жил собственной, не зависимой от меня, жизнью. Окружавшие Ярославну няньки да тетки, родня да дворовые люди, были, пожалуй, самым консервативным населением крепости. В их сознании ничего толком не изменилось. Я для них был новый хозяин, и любые уверения в том, что все они свободны, что могут выбрать себе дело по душе, не имели ровным счетом никакого успеха. А как появился Димка, так бабки да няньки стали ходить за ним гуртом, зорко приглядывая за наследником, оберегая его от чуждого им мира грохочущих механизмов и гремящего оружия, но не тут-то было – Дмитрий Артурович весь в меня уродился. Беспокойный и непоседливый, он пытливо изучал окружающий мир невзирая на запреты.

Ярославна стояла под навесом во дворе, собирая на стол ужин, подаваемый тетками да бабками с летней кухни. Аким-калека, бывший во дворе боярина истопником, готовил самовар, подбрасывая сосновые шишки в гудящую топку. Димка сидел за столом, ковыряясь ножом в куске мяса который поставила перед ним мама.

– Папка пришел! – закричал Димка, увидев меня, и бросив нож на стол, побежал навстречу.

– Ну, привет оболтус! Что сегодня учудил, рассказывай. Сам не расскажешь, няньки да бабки мне на ухо нашепчут!

– Я себя хорошо вел! – заявил Димка, чуть картавя, выворачиваясь из моих цепких рук. – Игорешка приходил со мной в прятки поиграть, так я лбом стукнулся, когда под сарай полез. – Сказав это, Димка продемонстрировал мне небольшую ссадину на лбу и задрал штанину, показывая здоровенный синяк на голени. – А это мы с ним потом в «битое поле» играли. Я его по плечу мечом, а он хитрован, ударил нечестно, когда уже упал и жикнул по ногам.

– Ну, это не страшно, это тебе урок, чтобы знал, что не всегда в жизни все честно поступают. Игорь, он ведь твой брат, и старше, вот и поучает тебя, чтоб знал больше.

Когда у вдовой Ефросиньи, невестки Еремея родился сын, дед, как и обещал, назвал в честь своего сына Игорем. Ярославна такое родство приняла на удивление спокойно, мало того, сама часто приглашала Ефросинью как лучшую подругу с детишками в наш двор, чтоб Димке одному не скучать, да и ей было бы с кем поболтать. Сам дед Еремей хоть и стар был уже, держался на вверенной ему должности с завидным упорством. Только благодаря его стараниям я знал все, что творится вокруг крепости на соседних землях.

– Больно было пап, может, я доспех себе сделаю? Как у тебя – железный.

– Мал ты еще доспехи носить да делать, а вот кольчугу я тебе отдам, чтобы завтра как на праздник пойдем, было тебе в чем, на людях показаться, и пояс, и меч на праздник надеть позволю. Но знай. Если ты доспех наденешь в игре, то и Игорешке стало быть придется в брони облачиться.

– Эдак, я его вовсе не достану.

– А вот будешь есть хорошо, все что мама тебе на стол подает, вот тогда сил у тебя и прибавится, а то сидишь как бирюк, ножом мясо ковыряешь. Его мухи быстрей съедят, чем ты сподобишься. Смотри Димка – пригрозил я, – хилым будешь, немощным, коль от каши нос воротишь.

Услышав это, Димка вывернулся и бросился к столу доедать все, что ему дали. А я подошел к Ярославне, крепко поцеловал, бережно погладив уже заметный округлившийся живот.

– Бедокурит небось весь день пострел? Вон как за лето вымахал.

– Да весь в тебя, шалопай, только и успеваем его то из мастерской твоей выгонять, то из оружейной. Ты бы хоть запоры покрепче там сделал что ли.

– Ты за это брани, да только не сильно, а в мастерскую да оружейную пусть мальчишки заглядывают, – прошептал я ей на ухо. – Ведь нарочно делаю, чтобы оба сорванца видели, как я дверь запираю и где ключи прячу.

– А как поранятся о твое оружие, или того хуже…

– Только умней станут, и поймут, что неспроста запрет. А коль обойдется, то интерес так и останется.

– Слышала я, что явился к тебе опять какой-то княжий отпрыск рыльцем вынюхивать. Еремей вон всполошился, людишек своих собрал, все шепчутся.

– Принесла нелегкая какого-то Александра Ярославовича. Кто таков не ведаю, да только придется мне с ним быть любезным. Пусть сегодня с дороги в гостином дворе попируют, а завтра с полудня, устрою ему экскурсию по крепости, чтоб потом батюшку своего забавлял дивными сказками про Коваря-нечестивца.

– Плюнь на дела, о себе позаботься, вон исхудал как от дел. Я ужин третий раз ставлю, все не идешь. Может в ратном деле и не мое разумение, да только на рынке все купцы как один говорят, что такой крепости, отродясь не видели. И что стены высокие и что башни крепкие. За свой товар все пекутся торговые люди – жмутся к нашим стенам. Как ты и сказывал, чуют видать скорых гостей-ворогов.

– Как ты здесь без меня справляешься, солнце мое? Тяжко одной?

Застенчиво улыбнувшись, Ярославна присела на край лавки, теребя в руках полотенце.

– Да с Димкой заскучаешь разве, да по дому дел хоть и с помощниками, а все меньше не становится. Маланья на неделе, второй раз как, погреба перетрясает. Все заботится, чтобы в зиму припасов было вдоволь. – Тяжело вздохнув, Ярославна подтянула к себе Димку, закончившего трескать цыпленка, вытерла ему руки и лицо и отпустила бегать во дворе. – Было время, еще до того, как ты к нам в город явился, на батюшкин двор, что голод да разорение в дому были. Батюшка все по княжим поручениям, а в дому постная каша да квашенная капуста. Мы с няньками да сестрами тогда в лес собирались по грибы. Наберем, бывало, большие кузова, да до дому еле тащим и радуемся, что к батюшкиному приходу пирогов сделаем. Один кузов няньки меняли на масло, а в соседнем купеческом дворе из курятника таскали яйца. Муку пополам с трухой да опилками сеем да тесто с отрубями да обратом ставим. Не сыто с батюшкой жилось, бросал он дела домашние. Тебе спасибо, что увез меня из дому. С тобой бед не знаю, в сытости с припасами, в шелковых рубахах да ситце, с золотыми гривнами, ни в чем от тебя отказа не знаю. Да люди мои все при деле, под крышей за работу, за хлеб тебя благодарят.

– Не себе я эту крепость готовлю, не в свои закрома товары дорогие на содержание беру. Хочу отвести большую беду, да покончить с кровавыми бойнями, что князьки меж собой затевают. Но только скажи, в один день все брошу, соберу детей да людей и уйдем куда скажешь. Хоть на юг в Этиль к морю, хоть на север к Новгороду. Пожелаешь так и вовсе к варягам или за сто морей в дивные края.

– Мне там хорошо и спокойно, мой милый, – промурлыкала Ярославна, – где ты. Делай, как сердце велит, а я с сыновьями твоими тебе в подмогу. Вскормлю, взращу достойных наследников.

Маланья принесла из погреба квашеной капусты, соленых грибов и водки. Идя через двор пнула задиристого хохлатого петуха, который уже давно нарывается на отдельный вертел в коптильне, и выставив на стол угощение присела рядом подтягивая поближе вязальные спицы с клубком шерсти.

– Ужинайте батюшка, – сказала Маланья спокойно и с улыбкой, не отрывая взгляд от вязания. – У вас батюшка, крепость большая, а наша забота удержать ваш дом – крепость малую.

– Пап, расскажи сказку. – Попросил Димка, натягивая одеяло до плеч.

Ярославна только приглушила фитиль лампы на столе и вышла из комнаты, оставляя нас наедине.

– Ну, хорошо, – согласился я, устраиваясь поудобней на лавке у окна. – Время позднее, так что сказка моя будет не длинной, договорились?

– Угу, – согласился Димка, и глаза его азартно загорелись в предвкушении новой истории.

– Случилось это однажды в каком-то времени в далеком племени, где люди жили не богато и не бедно, просто сами по себе никому не рабы, никому не господа-хозяева, своих духов-предков, отцов-покровителей почитали. Но пришли к ним по морю иноземцы, злые да жадные. И узнали иноземцы, что у того племени и посуды золотые и монисты золотые, и боги их золотом одарены и предки их на золоте почивают. И земли у того племени были богатые да добрые, не бывало там зимы и стужи, только солнце жаркое да дожди с радугами. И были люди того племени от палящего солнца темны, как всяк кто летом под солнцем работает. Жадные иноземцы решили взять все добро у племени, где обманом, где силой, где злой волей. «Много у нас золота, говорят люди племени, берите, нам не жалко» И взяли у них все золото иноземные люди. И захотелось им тогда еще и добрые земли забрать у людей племени. «Берите сколько надо, ответили люди племени, у нас много нам не жалко». И взяли иноземцы жадные все, что только смогли охранить. И возгордились своей хитрости да удали, обрадовались, что так легко обманули людей племени. Все у них взяли, ничего в обмен не дали. «Устали мы на ваших землях жирных работать» – сказали злые иноземцы. «Идите-ка вы теперь за нас поработайте люди племени, а потом мы c вами сочтемся».

Но обманули иноземцы добрых людей. И за работу им не заплатили, и золото у них отобрали, и земли их присвоили, да еще и должниками сделали.

Пытались тогда люди племени возмутиться, да взять свое обратно, да куда там, пришло иноземных людей тьма. И выгнали они людей племени в худые каменистые степи да ледяные горы, где даже травы не растут и чахнут. И били они их, и убивали, и рабами и должниками делали.

И решили тогда люди племени поговорить со своими предками, поговорить, совета спросить. И ответили предки из своих могил, чтоб не беспокоились люди племени за землю свою за волю свою. Пусть, сказали предки, живут иноземцы как им хочется, да пусть себе думают, как разумеется. И ушли люди племени и спрятались чтоб найти никто не мог. С тех пор остались иноземные, жадные люди сами по себе и не осталось им ничего как самих себя обманывать, как самих себя убивать да грабить. С тех пор живут они в раздоре да бедах, от своей же жадности да глупости страдают да болеют. А мудрые люди племени спрятались далеко-далеко, и бед не знают, своих отцов да духов-предков почитают, как и прежде. Потому что не в богатстве счастье, не в жирной земле плодородной, не в золота блеске, а в великой мудрости. А если человек мудрости не слушает, то всю жизнь так и живет в нищете.