Текст книги "Коварь (СИ)"

Автор книги: Тимур Рымжанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 50 страниц)

Обратно, караван с кормом для животных из двенадцати саней двигался медленно и всего-то в сопровождении десятка всадников. Возница первых саней негромко завел заунывную песню, то и дело, подгоняя, явно вымотанных и перегруженных лошадей. Огромные охапки душистого сена на санях были придавлены корчагами и мешками с зерном. Вот это зерно должно стать хорошей добычей, которое мы селянам в Колоды и вернем. А вот сено, увы, придется сжечь.

Первыми, неладное, почуяли лошади. Наши «ароматные» шкуры, насквозь пропитанные волчьими запахами, заставили пугливых животных захрипеть и сбить шаг. Умудренные опытом всадники тут же похватали оружие и в бледном сиянии луны, в сказочном отсвете сугробов, закружили тревожный хоровод, возле сбавивших скорость обозов, еле удерживая нервничающих скакунов. Словно бы почуяв заминку, разведчик в лесу раскрутил сирену, задул в хрипуны. Кони ордынцев от таких звуков и вовсе взбесились. Не проронив ни звука, мы рванули в атаку. Оружия у нас не было: только специальные перчатки, снабженные острыми когтями и свинцовыми вставками для утяжеления удара. Да и сам костюм имел много железных вставок для защиты, так что мы могли не бояться удара сабли или случайного попадания. Прямого рубящего удара легкая броня не удержит, но значительно смягчит. Мартын с Олаем вырвались первыми и со всего маха налетели на запряженную в воз сена лошадь, да так рьяно, что сани развернулись и удачно встали поперек дороги, перекрывая возможность быстро скрыться всем, кто попал в эту снежную ловушку. Возле последних саней в караване, уже слышалась возня и крики всадников. Там, похоже, люди Олая сразу убили лошадь, вспоров ей брюхо. Всадники не растерялись, хоть и кричали возбужденно от страха и невозможности усмирить лошадей, на которых мы бросались с особым старанием, но пытались дать достойный отпор. Куда там, били мы очень жестоко и наверняка, как бы это, наверное, делали свирепые хищники. Блок, удар, из-под загнутых крючками когтей летят куски мяса и кожи. Я чувствую, как вязнут в кольцах кольчуги свинцовые шипы кастета. Пока я возился только с одним всадником, которого удалось стащить с лошади, другие смогли развернуть сани освобождая себе путь к отступлению. Большинство сопровождающих караван оказались покалечены, много лошадей ранено, пятерых скакунов мы точно убили. Давая возможность всадникам и возницам отступить, мы сосредоточили все свое внимание на одной из лошадей, вчетвером волоча ее тушу в сторону от дороги. Не забывая при этом издавать какофонию из разнообразных звуков, означающую, очевидно, удовлетворение от доставшегося трофея. Ордынцы мгновенно воспользовались тем, что «зверям попала в лапы добыча» и поспешили скрыться. Изрезанные, израненные, они по двое, а то и по трое садились верхом на уцелевших лошадей и гнали прочь. Благо, что раненых они забрали с собой. Нет ничего отвратительнее, чем добивать бедолаг. От засады до вражеского стана не больше двух километров, так что времени для завершения операции у нас осталось очень мало. Быстро, подтянув друг к другу сани, мы в этот раз решили без риска для собственной шкуры не брать зерно и сжечь вместе с сеном. Расточительно, но ничего с этим не поделаешь, если ордынцы заподозрят, что напавшие на них не звери, а люди, страх превратится в ярость, и тогда следующая вылазка может не удастся. Мимо протопал с рычанием, вошедший в роль Мартын, волочивший двух разодранных убитых лошадей и оставляя широкий кровавый след вокруг места схватки. Поднатужившись, он ловко забросил одну часть туши на ближайшее дерево, а другую уволок вглубь леса, где и закопал в снег

Олай не стал доверять никому и сам принес огнемет, который как оказалось, заклинил у стрелка в самый ответственный момент и потому не сработал. Феерического финала не получилось, но тем лучше. Сейчас запылают припасы и корма, вместе с оставшимися трупами лошадей, вот это и станет достойным финалом удачной диверсии.

Теперь, когда окружающий нас лес и прямая дорога, вдоль по просеке, озарились яркими сполохами огня, мы должны были покинуть это место, волоча за собой в чащу свежие потроха и куски конских туш. Конные отряды в чаще не пройдут, а пешие не сунутся, побоятся. Но на всякий случай, мы разбросаем кровавые куски по пути. Так что, предстоящий пятикилометровый марш-бросок по глубокому и рыхлому снегу обещал быть очень бодрящим. Благо, что вперед попер повеселевший Мартын, рыча как трактор, он утаптывал снег, продираясь сквозь бурелом с огнеметом на плечах.

Диверсия мелкая, пакостная. Большого вреда, целой армии, она не нанесет. Глупо надеяться на то, что потеря одного обоза с кормами может остановить наступающее войско. Мы только занесли вирус страха в стан врага, вот что главное. И теперь два десятка порезанных, побитых и искалеченных кочевников занесут этот вирус в свое логово, будут распространять как заразу, как чуму или тиф, но убивающий не тело, а душу, калеча боевой дух. Вот именно этот эффект, я считал результатом всей ночной засады. И это будет продолжаться на протяжении всего пути, до Рязани, и до моей крепости. Это не прекратится, даже когда басурманы станут ломиться к моим воротам. Таинственные и мрачные «духи», темная сила злого колдуна будет преследовать по пятам чужеземцев, осмелившихся вступить на эту землю. День и ночь.

На тесной, крохотной поляне, в глухой лесной чаще собрались три диверсионных отряда. Посмотреть со стороны, так просто дикая стая. В такой близости от врага костров не жгли, да и укрытия здесь были на подобие медвежьих берлог. Все ждали прибытия конной разведки. Прямо из крепости, они должны были доставить нам необходимое вооружение, некоторые боеприпасы, и специальные, смоленые кожаные мешки. Дело в том, что войско ордынцев подошло к очень сложному участку на своем пути, где единственный безопасный путь пролегал только по льду замерзшей реки. Я не мог упустить такого шанса. Использовать случай, чтобы нанести удар требовали сами обстоятельства. Но и здесь, торопиться не стоило. Идея заключалась в следующем – на открытом участке пути установить предупреждение в виде лошадиных и коровьих черепов, насаженных на длинные жерди. Такими знаками я намеревался перегородить всю реку поперек. Именно в том месте, лес по обе стороны на берегах реки очень густой, а снегу по берегам намело такими сугробами, что пройти окажется очень непросто. Потеряют день или два, чем просто пройдя напрямую по льду. Позволить себе такую задержку ордынцы не могут. Их войска и так уже на пределе, а вынужденный крюк не добавит оптимизма.

Отряд разведчиков, как и было оговорено, часть пути от кромки леса преодолел пешим. Даже мои лошади, уже давно приученные к волчьему запаху, могут не выдержать и забеспокоиться, а выдать себя, мы просто не имеем права. Во главе отряда встал сам Александр со своим неизменным спутником Ратмиром. Не очень-то мне хотелось сейчас видеть его рожу, но не гнать же взашей, коль приперся. Молодой князь относился к моим выходкам с интересом и даже уважением. Он сразу понял в чем суть всей затеи, в то время как его спутник только кривил кислые рожи и не воспринимал всерьез весь наш маскарад.

– Семь кувшинов, каждый по полсотни торговых мер, батюшка.

– Я же просил пять! – возмутился я, буравя взглядом Наума, – Зачем еще два кувшина пороха! Это тебе не соль, и не крупа! У меня каждая крупица на счету, а ты разбазариваешь!

– Я с запасом брал, – оправдывался Наум, еще гуще краснея, – вдруг как не хватит.

– Инициатива наказуема! Выговор, пониже спины, тебе позже влеплю и чтоб впредь, не проявлял самодеятельности! – ругался я, а сам уже понимал, что мне лишние, сто килограмм пороха совсем не повредят. Это позже, когда войска ордынцев подойдут к крепости каждый грамм будет на вес золота, а пока нужно использовать имеющиеся запасы с более выгодной тактической позиции. Не возникало у меня сомнений в том, что после двух или трех ракетных атак на врага, они будут уже не такие пугливые, и эффективность огнестрельного оружия перестанет давать только дистанционное преимущество.

Мы выдвинулись сразу после заката. В это время войска орды максимально снижают темп передвижения. За сутки они проходят около тридцати километров. Учитывая то, как они загружены, и невыносимые условия, в которых приходится совершать этот изнурительный марш, ребята просто прут как танки. До назначенного места осталось примерно двадцать километров. Нам дорого стоило обогнать идущее войско, так что теперь будем использовать по максимуму выгодное положение. В наступившей темноте мы всемером подтащили все снаряжение и пороховые заряды к заранее заготовленным лункам, пробитым в толстом льду на реке. Кувшины с порохом укутывались в просмоленные кожи и опускались в проруби, так, чтобы длинные горловины торчали снаружи. Работа эта была не простой. Хоть мороз стоял крепкий, лед то и дело трещал у нас под ногами. Разведчики ушли навстречу ордынскому войску и наблюдали из перелеска движение вражеских отрядов. Сохранялась небольшая вероятность того, что военачальники ордынцев испугаются расставленных предупреждений и сменят маршрут. Я бы на их месте так не делал, но что им придет в голову, я поручиться не берусь. Заманить на лед хоть часть авангарда, будет удачной диверсией. Неважно, разведчиков или передовых дозоров, все одно: потеря части войска, хоть одной сотни, станет серьезным ударом по репутации полководцев разноплеменного воинства.

Часам к трем ночи, низкие снежные облака затянули небо, и окрепший ветер завыл в густом лесу, затрещал стволами промерзших деревьев, разнося над рекой колючую снежную крупу.

– Запальные шнуры придется ставить в самый последний момент, – сказал я Мартыну, закрепив на шесте последний лошадиный череп, изрубленный тяжелой булавой. Если шнуры отсыреют, то все дело пойдет прахом.

– Я сделаю, батюшка, – вмешался в наш разговор Олай. – Иван встанет на мысочке и поглядит, когда разведка пойдет, да и даст сигнал.

– Этого мало. Кувшины надобно надежно спрятать, прикрыть чем-то, да снегом запорошить, чтоб неприметны были. Нет Олай, друг мой, запальные шнуры я сам протяну. Никто лучше меня с пороховыми зарядами не разберется.

Спорить черемис не стал. Да и куда ему тягаться со мной в проворстве, тем более, что я один понимаю логику всего процесса от начала и до конца.

Ждать пришлось долго. На пути ордынцев лежали мелкие селения и купеческие дворы вдоль реки, где войска, как я понимаю, ненадолго задерживались. К назначенному месту, они подошли уже в сумерках, в тот момент, когда солнце только коснулось горизонта, раскрасив небо оранжевым и красным. Большая часть авангарда, следующая след в след за разведчиками, напирала на легкую конницу, нервно гарцующую вдоль шестов с выставленными на них зловещими черепами. Все что происходило, не напоминало панику, напротив, часть подразделений рассредоточились и заняли оборонительную позицию вокруг основной группы войск. Это еще раз убедило меня в том, что ордынцев застать врасплох – задача не из легких. От разведчиков, вглубь войска, умчались посыльные с донесением, и вся масса движущейся армии стала сбавлять ход.

Мы засели в уютных и теплых берлогах в тени крутого берега. Я уже успел пробежать по льду и установить все запальные шнуры, так что беспокоиться о том, что они быстро отсыреют, не стоило.

Отправив гонца, разведка тут же рассредоточилась и несколько пар кавалеристов проскакали от нас в очень опасной близости. Их кони забеспокоились, но сейчас меня тревожили не лошади разведчиков, а их собаки. Разумеется, мы предусмотрительно раскидали куски свежего мяса, волчий помет и выпаренную коровью мочу в округе, чтобы отбить запах, но стопроцентной гарантии от таких мер не было.

Других обходных путей на этом участке больше не найти. Выбор простой: напрямик по льду реки, где расставлены предупреждающие об опасности знаки, либо сквозь чащу по берегу, продираясь всем войском через пышный ельник и бурелом. Но самое главное – это страх перед неизвестностью. Предсказать последствия нарушения этой, вполне явной очерченной, границы не возьмется никто. Командиры отрядов и их полководцы почуяли подвох. Суета во всем стане была нешуточная. Задние, все прибывающие отряды уже подпирали авангард, так до сих пор и не решившийся ступить за запретную черту.

– Боятся, – пробурчал Мартын и толкнул в плечо Олая, – Чуют басурмане, что нечисто место, вот и попятились.

– Хуже будет, ежели в обход пойдут, – пробурчал опытный охотник, плотней натягивая на себя козлиную шкуру, припорошенную снегом.

– Вся комедия в том, что и в обход идти им тоже страшно, – прокомментировал я сложившуюся у ловушки ситуацию и приготовился поджигать фитили, уже не сомневаясь в том, что армия пойдет по реке. Действительно достаточно было найтись одному герою, или провокатору, который пересечет черту и проскачет верхом несколько сот метров вперед, не встретив ни каких препятствий. Остальные как стадо баранов, хоть и робко, но все же попрутся за ним. Вот пара десятков пеших солдат, ведущих под узду лошадей, груженных припасами и вооружением, проследовали на запретную территорию. Вот еще конники неуверенно двинулись навстречу неизвестности, растянувшись длинной вереницей по протоптанной тропинке. Рисковые ребята. Ни под каким предлогом не хотят остановиться, отказаться, повернуть восвояси. Что ж, получите-распишитесь! Фитиль будет гореть примерно минуту, пока добежит до всех лунок с пороховыми зарядами, все горящие шнуры вымерены примерно так, чтобы порох взорвался почти одновременно. В действительности при уровне моей несовершенной еще техники такое произойти не может, но я хотя бы знаю, в каком месте допустил ошибку. На льду уже стояли около полусотни человек и примерно столько же лошадей. Кошмарных по разрушительности взрывов не последовало. Только короткие уханья, и лед под ногами врагов вдруг превратился в мелкое крошево, распуская длинные трещины по всему ледяному панцирю. Взметнулась вверх ровными колоннами вода, вперемешку с осколками льда. Эффект оказался ошеломляющий! Я даже привстал на колени, чтобы как следует рассмотреть все, что там, на реке, произошло. Проскочивший вперед авангард, из более чем десяти конников, остался невредим, они успели пройти зону разрушения, но и у них под ногами лед значительно растрескался. Проблема в том, что большая часть энергии взрывов пришлась в стороны и вверх, выбивая из-под взметнувшегося льда высокие шлейфы воды. Лед разрушился и продолжал ломаться дальше под весом застопорившейся армии, что в свою очередь привело к панике.

Люди бросались к спасительному берегу, прочь от зловещих знаков выставленных неровной шеренгой поперек реки. Они бежали прочь от неизвестности, сломя голову, подальше от враждебного колдовства, заставившего в морозный день вскрыться всему льду. Место это на реке считалось глубоким и течение сильным, так что в один миг в ледяном крошеве и в воде оказалось не меньше трех сотен солдат. Кто-то сразу пошел ко дну, кто-то еще барахтался, но его не могли вытащить, потому что коварное течение сносило под еще целые глыбы острыми зубцами торчащие вниз по руслу. Истошные вопли, храп лошадей и бессмысленная стрельба из луков в пустоту, вот финал сегодняшнего марша для ордынцев. Потери, быть может для всего войска и незначительные, но это добавило смертельную костяшку на счеты первобытного ужаса заметно ослабевших духом захватчиков. Диверсия на твердую пятерку. Она примерно на пару суток задержит все войско в этом безлюдном месте. Как раз до той поры чтобы обойти коварное препятствие по берегу, или дождаться пока не намерзнет новый лед, что с моей точки зрения совершенно пустая трата времени. Морозы последние дни только ослабевают, так что вполне возможно и вовсе сойдут на нет. Лед намерзнет, но будет так тонок и коварен, что пройти по нему решится не каждый.

– Все! – заключил я, обращаясь ко всему отряду. – Мы свою работу выполнили. Идем в лагерь и сдаем посты. Другие отряды теперь пусть меняются между собой, но не позже, чем враг дойдет до Рязани, чтобы все были в крепости. Нам еще надо подготовиться к обороне и успеть принять беженцев.

В наступившей темноте мы уходили незамеченными. Больше не планируя донимать и без того растревоженных ордынцев, просто ушли через лес стараясь не оставлять следов. В скором темпе добрались до скрытого недалеко от маленькой деревеньки в лесу лагеря, где быстро переоделись, привели себя в порядок и уже верхом отправились в Змеигорку. Дел действительно предстояло еще очень много. По дороге, я встречал в условленных местах своих же разведчиков и посыльных с докладами, получал от них нужную информацию и раздавал указания. Там же в пути я узнал, что Рязанский князь строго настрого запретил всем жителям покидать город и готовился к тому, чтобы дать бой.

Не имело, наверное, смысла ехать в Рязань и пытаться убедить разобиженного на весь белый свет удельного князька, что он идет навстречу своей смерти. Я не смогу исправить эту свою оплошность, которую допустил когда-то, разгромив Юрия с его наемниками у стен родного города. Он ни за что не прислушается к моему мнению. Гордыня! Вот его грех. С этим грехом он и погибнет в ратном бою. В епархии Алексея есть двое верных мне людей, которые, хочу надеяться, смогут воспользоваться моментом и как только Юрий с ратью выйдут навстречу ордынцам, откроют город для тотальной эвакуации. Пусть те, кто пожелает, а самое главное – успеют, дойти до моей крепости. Лишних людей, в моем положении, не бывает. У нас на каждого жителя Змеигорки, включая гостей и купцов приходится по три комплекта вооружения, так что каждому найду чем обороняться. Моей личной армии, той что я способен прокормить и содержать не больше полутора тысяч, и это включая всех стрелков, разведчиков, крепостную охрану, караулы, и внутреннюю службу безопасности. Даже часть мастеровых людей, будь то кузнецы или плотники, гончары или сапожники, все будут готовы встать на защиту крепости. Вместе с ними получается, что все мое войско максимум три тысячи. Этого очень мало, если встать в чистом поле. Но такой глупости я совершать не собирался. Мы не станем покидать прочных стен до той поры, пока не убедимся в успешном исходе битвы.

Ярославна взобралась на высокую лестницу, которую снизу придерживала многочисленная свита из тетушек и нянек. Димка, отбрыкиваясь от них, завис где-то посередине, подавая маме елочные игрушки. Эту красу-ель, я еще в начале строительства крепости велел не трогать и обнести защитным ограждением из кованных цепей.

Вот уже пять лет, как в крепости, на большой площади гостиного двора праздновали рождество. Дата двадцать пятое декабря выбрана мной не случайно. Во-первых, она очень органично сливалась с новыми христианскими традициями и получила всеобщее одобрение церковных служителей, а во-вторых, была не так далеко от, привычного мне, нового года. Астрономическое явление солнцеворота в этом случае тешило амбиции той части населения, что были сторонниками еще прежних, древних пантеонов славянских и мордовских традиций, где солнце, так или иначе, все одно считалось верховным божеством. Ну и последним фактом всеобщего одобрения был именно сам праздник в разгар зимы. Шумные гуляния, и веселье я не отменял даже в этом году, когда у границ княжества лютуют степные орды. Ну что за зима без встречи нового года возле елки! Пусть традиционный дед мороз моей прошлой реальности выглядел в народном исполнении несколько иначе, саму суть праздника, это никак, не исказило. Счастливая ребятня, обступившая его, заворожено затихала, когда из заветного мешка извлекался очередной подарок, взрываясь восторженными криками. Крепко прижимая подаренную игрушку и холщовый мешочек полный сладостей, карапуз деловито топал к родителям, и они отправлялись на прогулку по многочисленным аттракционам.

Зимний праздник жители приняли очень положительно. Дарили друг другу подарки, поминали предков, женились, подстраивая многие семейные события к этому торжеству. В то самое время, как я, рыская по лесам в звериной шкуре, всеми силами пытаясь снизить боевой дух подступающих вражеских войск, в своей крепости я делал все с точностью до наоборот. Мне требовались бравые, смелые люди, не дрожащие перед лицом явной опасности, с оптимизмом и верой смотрящие в будущее.

Отоспавшись после долгих скитаний и тягот лесной жизни, я неспешно прогуливался по площади, придирчиво оглядывая посты на стенах, арсеналы и башенные дозоры. Мне предстояло весь день подтягивать «хвосты» и даже самому поучаствовать в строительстве двух новых бараков, которые я заложил для беженцев из Рязани. Не думаю, что их будет много, большинство понадеются на милость завоевателя, да и моя дурная репутация многих удержит от тяжелого перехода под защиту крепости. Тем не менее, два десятка боярских семей уже прибыли и теперь устраивались надолго. Все их дальние дворы и земли теперь уже захвачены и разграблены. Обнищавшие в один миг бояре успели прихватить лишь то, что хранилось у них в домах и вместе с семьями, дворовыми людьми и небольшой охраной прибыли в уже приготовленное для них жилье. Особым простором их новые «квартиры» не отличались, но оказались все же лучше, чем деревенские избы бывших холопов в глухих лесных поселениях.

– Папа! Смотри! Мы нарядили свою часть елки! Я повесил у самой макушки пряники и медовых куколок! А мама сейчас ставит веретено и бубенчики! А ты что повесишь на елку⁈

В ответ на это я лишь подошел ближе к семиметровой ели и внимательно оглядел ее со всех сторон. По появившемуся обычаю каждый житель крепости должен был повесить на елку что-то особенное, пусть и не дорогую вещь, но очень для него важную. После праздников старосты сами распределят среди отдаленных жителей оставшиеся подарки. Они, как сказочные деды морозы, укутанные в простые овчинные тулупы, с длинными седыми бородами, разбредутся во все стороны, дойдут до самых дальних поселений, раздадут детворе сладости и безделушки, стараясь не обделить вниманием никого. Как-то, само собой, было принято, что лучшие подарки достаются семьям победней, а простые, только в качестве сувенира, более зажиточным родам.

Я только усмехнулся понимая, чтобы я ни повесил сейчас на елку, станет просто культовой вещью. За обладание ей будет много споров и пререканий. Ведь все, что принадлежало мне, якобы приобретало какие-то невероятные, можно сказать магические свойства. Недолго думая, я достал из-за пояса кинжал и быстрым движением срезал с шубы четыре бронзовых пуговицы, отчеканенные на моем новом станке, который я так еще и не откалибровал под изготовление собственной валюты. На пуговицах была надпись, «Змеигорка год 1237» и две змеи, смотрящие в разные стороны от даты в середине. Просто пробный образец, который я использовал для изготовления пуговиц своей одежды. Потом, с новым клише и штампами, этот станок будет изготавливать золотые, серебряные и медные монеты.

Димка смахнул пуговицы с моей ладони и насадив их на тонкую кожаную тесемку, выдернутую из рукава понес к лестнице, чтобы передать маме. Вслед за Димкой к елке побежал Чен, на ходу снимая с шеи крученый шнурок с китайской монетой на нем.

– Славным будет новый, год, – заключил Наум, подсаживая крепкими руками Димку на лестницу. – Вона сколько подарков навесили! Дай бы бог каждый год так богато встречать.

В какой-то момент мне показалось, что в словах Наума прозвучали нотки грусти. Что-то его тревожило.

– Не рад ты что-то празднику, смотрю я.

– Рад батюшка, пустое. Вспомнилось тут недавнее поручение, что ты дал по осени. Я-то, когда воротился, доложил второпях. Были мы с Рашидом в Козельске, шли через Пронск, через Бел город. Повидали, как люд тех мест жив тяжелой работой, под игом бояр своих. Лютые они до людей своих, что до собак. И бьют, и неволят, и на рынки ведут за любое ослушание. А коль приглянется им что, так они силой берут, что девицу, что отрока себе в неволю. Я было тогда осерчал, да Рашида люди меня удержали. Вот бы я тогда Козельскому боярину бороду повыдрал…

– Полно тебе гоношиться. Одолеем ордынцев, лучше прежнего заживем. Каждый город каменными стенами поставим, везде так или иначе свой порядок наведем. Были б кости, Наум, мясо нарастет. Не век же русским людям под гнетом жить. Пора и самим государство строить, силу свою утверждать. Вот смотри, сколькие люди к нашей с тобой стороне пришли, и уходить не спешат. Тяжела работа в мастерских Коваря, да только никто не бежит как от чумного колдуна. Всяк норовит и семью пристроить, и соседей позвать. Вот тебе и правда. Сила нужна Наум, чтоб добро не попиралось. А труд он завсегда должен быть вознагражден, да не плетьми, а по заслугам.

– Неужто настанет время, что всяк в миру так жить станет? Батюшка! И за честную работу свою будет и сыт и в тепле, и на земле своей?

– Пока я жив, Наум, к тому и буду стремиться. Но даже я не ведаю, что случится после, когда меня не станет. Будет суждено сгинуть в борьбе с врагами, так не испугаюсь. А даст мне бог долгие годы, так и потрачу достойно, чтобы люди говоря обо мне, лихом не поминали. Тебя с Мартыном князьями поставлю. Будете править по справедливости, в невзгоды друг друга поддерживать. В праздники в гости хаживать, коваря чарочкой помяните. Детишкам своим сказы сказывать будете о колдуне Ареде, а? – хлопнув озадаченного Наума по широкой спине и возвращая его к действительности, велел перепроверить наши арсеналы.

В крепости запасов запасено примерно на год. В расчет этих запасов, наряду с продовольствием, включено и вооружение, и сырье. Целый год непрерывной осады, полной изоляции, мы бы сдюжили. Но это только при условии, что нам удастся сдерживать натиск врага и не пускать за каменные стены. Но подобный расклад меня совершенно не устраивал. Я не собирался сидеть загнанным как мышь под веник и терпеть осаду, в то самое время пока орда бесчинствует на завоеванной территории. Нам нельзя только обороняться. В конечном счете, если ордынцы решат, что крепость им не по зубам, они просто соберутся и пойдут прочь от нее, не тратя сил и средств на ее взятие. С малочисленным отрядом, я не смогу пуститься в погоню, не смогу дать бой на открытой местности. Это глупо и расточительно по отношению к тому элитному, великолепно тренированному войску, которое я создал. Пустая растрата драгоценных человеческих ресурсов. Неприятель с такой «мелочью», как человеческая жизнь, не считался, «пушечного мяса» из разношерстных степных племен у него предостаточно. Он может выстлать их трупами дорогу к победе. Задавит массой, не оставив мокрого места, от рискнувших дать отпор. Слишком многочисленный враг, ломающий все расчеты, но что-либо менять уже поздно. Остается уповать только то, что мною выбрана верная тактика. Подобно охотничьим собакам, вцепившимся в бока свирепого кабана, мои диверсионные отряды, непрерывно сменяя друг друга, злят врага, заставляя его быть в постоянном напряжении. Не давать покоя ни днем, ни ночью – вот главная задача. К крепости должна дойти не армия, а сброд. В таком нервном состоянии враг непременно начнет ошибаться и тут уж надо постараться использовать все его ошибки.

В крепости предпраздничное настроение, хотя все прекрасно знают, что это ненадолго. Скоро ворота наглухо закроются. На главной площади гостиного двора развернутся мобильные арсеналы, метательные орудия, полевые госпитали. Служба внутренней безопасности перейдет на усиленный режим патрулирования, часть цехов полностью переключится на ремонт и пополнение боеприпасов, оружия и амуниции. Месяц, максимум два, вот все что я могу себе позволить. За это время надо уничтожить большую часть живой силы противника, делая упор в основном на командный состав. Жестоко отбить первые атаки, дать уверенный отпор, сбивая рьяный порыв врага, а потом просто планомерно уничтожать, пресекая возможные попытки штурма. Никто не придет мне на помощь. Никто даже не почешется снарядить войска и подвести их на подмогу моей крепости. Напротив, каждый князек наглухо закроется в своем чертоге, и будет ждать милости божьей, как обычно надеясь на «авось».

По данным разведки многочисленное войско ордынцев, как только форсировало Волгу, сразу же разделилось на три основных группировки. Условно на три армии: северную, западную и южную. Северная, численностью около двадцати тысяч двинулась вверх по течению реки к Владимиру и Суздалю. Западная группировка, около пятнадцати тысяч, может чуть больше, уже значительно замороченная, и частично «покусанная» нашими лесными отрядами, пошла на Рязань. Южная, самая малочисленная группировка двинулась вниз по течению Волги даже не завоевывать, а просто вбирать в себя, рекрутируя малочисленные отряды разрозненных княжеств и племен предгорий, не оказавших ни малейшего сопротивления и возносящих благодарность своим богам, что так легко отделались от грозного и незваного гостя. Пополнив свою свору свежим «пушечным мясом», эта группировка устремилась дальше по южным землям. По агентурным сведениям, южане не дадут достойного отпора захватчикам, скорее присоединятся к орде в походе на запад, припомнив старые обиды соседям, чем станут драться насмерть за клочки своих угодий.

Отвлекшись от размышлений, я наблюдал как Ярославна, придирчиво оглядев развешенные на елке украшения и оставшись довольна, под тревожное кудахтанье своей свиты, ловко спустилась по лестнице и заметив мой взгляд, задорно показала мне язык. Мне оставалось только осуждающе покачать головой: в ее-то положении скакать по лестнице… Проказник Димка, с визгом сиганув с верхней ступеньки, сгруппировался и завалился на бок, тут же перевернулся и вскочил на ноги, улепетывая от набегавших нянек и тетушек. Вот такая у меня неугомонная семейка!

На случай «делать ноги», я предусмотрел несколько вариантов. В первую очередь у меня под крепостью есть личный бункер, в котором я могу существовать автономно несколько недель. Плюс – потайной ход, выводящий к дальней пасеке в глубине леса. Там полно схронов с припасами и вооружением, большая часть казны вывезена далеко за стены крепости в более надежное и малоизвестное место. Мне приходится быть осторожным и предусмотрительным, даже больше, чем в прежней жизни. «Там», я прошел хорошую школу выживания в малом бизнесе. У меня минимум верных мне людей, горстка проверенных деловых партнеров, и все. Прочее лишь морок, которому я не позволю застилать свой взор. Я не питаю иллюзий на счет бояр и выставленных ими ополченцев, не доверяю купцам и их наемникам, вроде как согласившихся участвовать в обороне крепости. Случись что, они будут первыми, кто словно крысы, побегут с тонущего корабля. Вот и я планирую держаться в том же стиле. Я коварь! Злой колдун, которому людская молва приписывает самые нелепые злодеяния и добродетели. Я слишком противоречив, в представлении многих, кто не живет со мной в одной крепости, кто не трудится со мной бок о бок. Так что моя репутация не сильно пострадает, если случись что, я бесследно исчезну и появлюсь вновь, но только в безопасном месте.