Текст книги "Коварь (СИ)"

Автор книги: Тимур Рымжанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 50 страниц)

– Всякий мыслит, подобно тому, как поступил бы сам, – ответил я тихо, ни к кому конкретно не обращаясь. – Вот они и засуетились, ждут подвоха.

По мере того, как мы приближались к шатровому городку ордынцев, я восхищенно наблюдал, как менялся в лице молодой князь. Надменно вздернув головой, Александр чуть вытянулся, откинулся в седле, выпятил подбородок и грудь. На глазах превращаясь из любопытного и пронырливого мальчишки, в избалованного и чванливого княжеского отпрыска, который сызмальства привык, что ему подставляют спину в тот момент, когда он только вынимает ступню из стремени. Надеюсь, что такой гонор и манеры смогут сыграть важную роль в коротких переговорах.

– Поднимемся на гряду и станем ждать, покуда кто-то из сотников к нам не пожалует. Дальше гряды ни шагу, – чуть ли ни в голос скомандовал я, видя, что весь отряд припустил, едва переправившись. Излишняя суета нам ни к чему.

Обсуждать этот приказ никто не вздумал. Все сделали четко и без самодеятельности. Просто поднялись на невысокую насыпь у пологого берега и встали, ожидая, когда к нам проявят интерес и приблизятся.

Больше полусотни человек верхом на резвых лошадях мчались к нам с таким напором, что казалось еще мгновение, и они вынут сабли из ножен и бросятся в бой. Я был почти уверен, что этого не произойдет, но все же, непроизвольно поправил меч и подвел своего коня чуть ближе к князю. Александр невозмутимо сидел как влитой в седле, лицо его было неподвижно, взгляд суров и надменен.

Оружие, налетевшие всадники, все же вынули, но в атаку не кинулись. Разделившись надвое, они обогнули нас, обдав резкими запахами немытых тел, сальных одежд и конского пота, отрезав нехитрым маневром пути отступления к реке. Подоспела еще одна немытая банда, более многочисленная и пестрая. Выскочивший вперед всадник ссадил из-за спины некое безликое существо, кутавшееся в теплый халат и оказавшееся толмачом.

Александр, глядя поверх голов всадников, неспешно ронял слова:

– Имею честь передать вашим полководцам и достойным князьям, что мой повелитель Коварь, готов принять в своей крепости послов ваших, числом вам угодным. Послам вашим, коль будут они присланы, обещана защита и безопасность, до того времени, пока те не пожелают воротиться, —

Толмач, выслушав пышную тираду князя с поклоном удалился и вцепившись в стремя одного из всадников, гарцуещего перед нами пересказал слова князя. Всадник, немолодой и грузный, отличавшийся от остальных, более чистой и богатой одеждой, цепким, немигающим взглядом долго разглядывал нашу делегацию. Затем пренебрежительно оттолкнув переводчика ногой, направил своего коня прямо к князю.

В рядах окруживших нас воинов послышались встревоженные голоса, некоторое раздражение, но никто не посмел вмешаться. Видимо статус этого человека был достаточно высок, так как стоило ему повести только бровью, все мгновенно убрали оружие в ножны и подались в стороны, раздвигая тесный круг обступивших нас всадников. Пока он, вперившись тяжелым взглядом в глаза Александра, «играл» с ним в гляделки, я сделал знак Олаю. И тот повторил приглашение для послов уже на булгарском. Важный человек, наконец, отвел взгляд от князя и выслушал черемиса. На его непроницаемом круглом лице не дрогнул не один мускул, он только кивнул, как следом остальные одобрительно закачали головами и видя, наше намерение, вернуться обратно к речной переправе тут же расступились. Похоже, к послам, ордынцы относились весьма уважительно.

Первая часть переговоров прошла на удивление гладко. Представитель орды, который нас встретил с отрядом, по всему видать, не имел полномочий принимать ответственные решения и очевидно передаст все сказанное по иерархической лестнице вышестоящему командованию.

В крепость возвращались, чуть ли ни галопом. Действительно следовало поторопиться, пока в голову ордынским воеводам не закралась какая-нибудь чумная мыслишка. Да и приготовиться к встрече послов следовало незамедлительно.

Короткая поездка к вражеским укреплениям стала волнующей и полезной. Мы успели сосчитать количество юрт и шатров, прикинули основную схему размещения войск в лагере, выделили, месторасположение военной верхушки. Разумеется, более богато отделанные и хорошо охраняемые юрты выделялись на общем фоне военного лагеря, но нам было важно увидеть общую картину.

– Мы дали им слишком много свободы, позволили самим решать, когда приходить и в каком составе. Само собой, если они припрутся огромной толпой, в город мы впустим, лишь малую часть. Сами полководцы, на переговоры не пойдут. Пошлют младших: сыновей, доверенных родственников или, уже пожилых, умудренных опытом старцев. Кто бы ни прибыл, мы должны показать, что веселы и бодры, что у нас нет ни каких проблем, хотя, на самом деле это уже не так. Я встречу послов, проведу переговоры и договорюсь о способах выполнения выдвинутых условий.

– А пойдут ли они на твои условия? – сомневался Александр, снимая оружие и часть доспехов; как бы продолжая вопросом мою мысль.

– Им нужна добыча, друг мой. Ничто больше их не интересует. Что им наша земля, плодородная да богатая. Не сами же они станут сеять хлеб да пасти стада. На завоеванной территории эту работу должен выполнять покоренный народ: ломать спину от зари до зари, готовя дань чужому дяде. Мало того, кормить целую шайку наместников с охраной, которую посадят ему на шею. Ладно еще, если из своих, русских князей, на которых, и так привык горбатится, а то и вовсе из чужих, что без колебаний убьют за малейшую провинность.

– Так устроен мир. Всегда так было. Смерд пашет землю, дворовый домашние дела ладит…

– А в чем смысл существования такого мира? А князь? Один рождается чтобы быть рабом, другой для того чтобы править рабами?

– Миром правит мудрость и воля! Крепкий княжий престол способный защитить свою челядь!

– Убого звучит, да и извини, Александр, ни черта не работает! Где рязанские князья, где муромские защитники, и куда делись все остальные? Где их мудрость, их сила и воля? Канули, сгинули в страстях да обидах. Рабу все едино. Кто бы ни был хозяином, лишь бы бил поменьше да не драл три шкуры.

– Ты ведь тоже как князь, Коварь! И землю взять хочешь, и торговые дела строишь. И армия у тебя.

– Но я не рабовладелец! Все, кто пришел в эту крепость, стали свободными. Я никого не заставляю работать, я никого не держу в цепях, кроме отпетых негодяев и преступников. Каждый человек, каждый ремесленник и мастер трудится во благо своей семьи. Что бы он ни делал, тачал ли сапоги, тесал ли бревно, ковал железо, он получает доход, плату. Он строит общий дом, построив свой собственный, и ему есть что терять. Его дети в сытости, да в уходе, под присмотром учителей, подрастая, перенимают мастерство предков. Кто ратное, кто рукодельное, и с них не берут десятину.

Да, это моя крепость! Я задумал ее построить. И люди пришли под защиту этих стен. Я дал им технологии и умения, научил с большей выгодой использовать то, что им принадлежит по праву. И вот за это, они встали под щиты! За этот образ жизни, который я им предложил, они готовы драться с оружием в руках. А рабы за своего господина не дерутся. Вот поэтому все прочие города падут. Все прочие крепости откроют ворота.

– Но тебе одному не устоять против великой степи!

– Да ты прав, мне одному не устоять, если я буду продолжать биться только силой оружия. Сейчас пригласив послов ордынских, я намерен отстоять всего лишь свой образ жизни. Свою маленькую коммуну и крепость в окружении вражеских войск. И коль скоро мне это удастся, я стану, словно зачаток неизлечимой чумы! Я стану свирепой болезнью, которая с неимоверной скоростью расползется по всем землям и настанет время, когда с ней уже невозможно будет спорить и бороться! Все, даже ордынские ханы захотят получить такой успех, захотят быть лидерами свободных людей, а не рабов.

Я говорил все это молодому и любознательному княжескому отпрыску, а сам не верил во все, что только что сказал. Не будет этой утопии, не будет этого рая на земле. Всегда найдется хозяин и раб, всегда будет человек зависимый и угнетенный. Не здесь, так в других землях. Да и здесь, коль меня не станет, пропадет и все то, что я принес из другого мира. Ведь и в моем времени нет этой свободы. Рабство просто изменило форму, сменило маску, но все равно осталось рабством. Под лозунгом демократии, социализма, коммунизма, диктатуры, мы все равно остаемся лишь винтиками в большом механизме государственной машины. Я обманываю сам себя. Говорю о розовой мечте, которой, по всему видно, никогда не суждено будет сбыться. Но пусть зернышки этой мечты засядут в благодатной почве возбужденного юношеского сознания, будут как зыбкая основа его собственных, будущих мыслей о судьбе государства, каким бы оно ни было, после всего, что сейчас с нами происходит.

А мне, признаться, приятно быть в роли злобного искусителя, который, имея на руках золото и серебро, манипулирует жадными и дикими ордынцами. Как бы я ни старался, в конечном счете, любой кто отличен от нас по образу жизни, кто привык к собственному укладу – в наших умах предстает неким дикарем. Вот не моется этот вшивый кочевник, смердит так что, мухи от него шарахаются, спит под лошадью, в войлочных кошмах да просаленной кожаной одежде. Кто он еще, кроме как ни дикарь. Вооруженные до зубов, жадные, примитивные в большинстве своем, они жаждут лишь добычи, и все прочие нормы поведения им претят. Логика безмозглой саранчи, пожирающей все на своем пути. Без добычи они слабеют, чахнут, превращаются в голодранцев, что с их кочевой жизнью совершенно естественно. Орда, пришедшая войной в наши земли, принесла не только голод и разорение, горе и смуту, с ними, как спутники, прибыли еще и болезни, выкашивающие целые народы. Их языческие обычаи наслаиваются на верования находящихся в разорении и угнетении, так еще и не принявших христианство, селян из многих родов и племен. Да жившие на этой земле мурома и мещера, мордва и черемисы никогда не любили селиться большими городами. Им чужд такой способ сосуществования. Родовая община – вот предел сгущенности народа, который для них был максимально приемлем. Все рано или поздно меняется, все стремится к объединению. А как же иначе? В замкнутом обществе нет стимула для роста. Нет естественной конкуренции внутри вида. Пришедшие с востока завоеватели весьма наглядно продемонстрировали нам на собственном примере, что собранные в единый кулак многие народы, хоть и подневольные, но движимые единственной жаждой наживы, способны завоевать не только отдельные княжества, но и добрую часть всего континента, хоть большинство из них и не представляют себе, что это такое.

Вот и мое приглашение послов в свою крепость, они расценили не иначе как слабость. Без всяких сомнений они понимали, что я еще способен вести боевые действия. Могу обороняться и уверенно держать позицию, портя жизнь и им и себе. Но зачем? Ради чего все эти лишения и трудности, когда можно пойти на попятную и решить дело иным способом. Силу моего оружия монголы оценили и потому не сбрасывали со счетов. Им, с их мобильной и весьма многоопытной конной армией, подобная мощь и не снилась. Поэтому я более выгоден как союзник, чем как враг. Ведь случись что, и все мои колдовские секреты канут в Лету вместе со мной. А это упущенная возможность. Да стоит только дать волю даже самой убогой фантазии и представить хоть на мгновение, во что, в конечном счете, превращается армия, несущая в своем арсенале хоть частицу такого вооружения, которое я применил во время обороны крепости. Для такой силищи не будет пределов, не будет невозможного. Неприступные крепости сдадутся и вынесут сундуки с золотом, лишь бы только не испытать на себе невиданного, злобного колдовства. Ах, какая заманчивая перспектива!

Вот поэтому, дозорные с башен сейчас передавали по цепочке весть о том, что по дороге от переправы идут к нам не меньше полусотни конных воинов. Не прислали бы ордынцы послов, я бы, наверное, даже не знал, как расценивать такую ситуацию. А тут все шло, как по написанному мной сценарию. Золото! Вот их божество. К сожалению, с этого нельзя было начинать. Нужно было сначала продемонстрировать силу, и только потом, заводить речь о мирных переговорах, чтобы в сознании завоевателя четко укоренилось понятие того, с кем они имеют дело. А когда все фигуры расставлены и заняли свои позиции на шахматной доске, надо набраться терпения и шаг за шагом, навязывать свою игру. Исход этой партии неведом никому.

– Открыть ворота! Дозорным смотреть по флангам! Все свободные от дозоров – на стены! – Все. Занавес поднимается и начинается спектакль…

В середине двора стояла огромная деревянная клетка, окованная железными лентами. В некоторых местах клетка была подвязана веревкой, часть дубовых перемычек либо разбита, либо выбита. В ней метались, гремя доспехами, не меньше трех десятков волков. Матерые самцы, давно приученные к боевой амуниции, они с грохотом сшибались друг с другом, лениво рыча и скалясь. Я еще задолго до прибытия послов велел бросить в клетку с десяток изодранных, искромсанных кожаных доспехов, обрывки сапог, волосы. За прошедшие два месяца осады, сыскать пару обглоданных скелетов возле стен крепости и вовсе не составляло труда. Человеческие черепа и кости картинно и хаотично разбросаны по выстланному соломой полу. Стража, как раз, готовилась кормить ненасытных серых бестий, и запах крови и свежего мяса сводил их с ума. Волки метались по клетке, громыхая железными латами, набрасываясь друг на друга, в вечном противоборстве отстаивая право первенства в отсутствии вожака-оборотня, бессменного вот уже несколько лет в этой свирепой стае.

Послов оказалось всего трое. И не тех затхлых старикашек, что прибыли когда-то, с дежурными предложениями, а куда более знатных. Это было заметно по многим признакам. И по тому, как они держали себя, как оглядывались по сторонам, как были одеты и насколько привычны были в обращении с дорогим оружием, инкрустированным золотом и серебром, и великолепными шелками, которым позавидовали бы даже местные князья и их жены. Нет, это были не подставные, а действительно знатного рода люди, оказавшие на этот раз мне уважение личным присутствием.

Немного зная обычаи кочевников, я поторопился выйти им навстречу, совершенно безоружный, богато одетый, в сопровождении лишь своего верного телохранителя и сына. Димка все время выдергивал руку и держался независимо. Мелкий, а уже норовистый. Слава богу, есть в кого. Что я сам, что боярыня Ярославна, характерами – совсем не подарки к рождеству. Мой зал для приемов оборудовали всю ночь. А что делать. Официальных делегаций я в своей крепости прежде не принимал, так что пришлось наводить лоск на оружейную палату во внутреннем дворе.

Как только всадники посольской делегации достигли волчьей клетки, лошади под ними захрапели и попятились. К ним сразу же бросились мои стрелки и придержали коней, давая тем самым понять, что дальше гостям придется идти пешком. Это не было оскорбление, напротив, в большей степени уважением. Принимая у послов лошадей, мои люди как бы показывали, что разговор будет долгим. Под ноги послам стелились роскошные ковры, одолженные у Рашидовских приказчиков прямо со склада.

В моем представлении все будет чистой воды фикцией и бутафорией. За каждое сказанное слово я скрещу за спиной пальцы или скручу фигу в кармане, но мне нужно добиться своего. Выторговать перемирие и выгодные условия. Мало того, ордынцы должны думать, что полностью контролируют ситуацию. Это в значительной степени ослабит бдительность и без того вымотанных долгой осадой войск.

– Тебя, князь Коварь, приветствует сам Орда славный сын могущественного хана Джу-Чи. – заговорил один из послов, одетый многим скромнее, чем все в этой компании, и видимо, взятый только лишь с целью переводить все сказанное. Возможно, что сам сын великого хана и знает язык, но в таких переговорах нельзя уступать даже в такой мелочи. Когда переговоры идут через переводчика, есть возможность более обстоятельно обдумать разговор и в случае какой-либо неувязки, свалить все на неточность перевода.

– И я Коварь, приветствую тебя Орда, сын Джу-Чи в своей крепости, как посланника великой армии, которому гарантированы безопасность и мое уважение.

После небольшой паузы, пока переводчик втолковывал чванливому индюку на кривеньких ногах, все сказанное, сам Орда внимательно осматривался, поблескивая хитрыми, узкими глазками. За ним, плотной стеной стоял настороженная свита. Сын хана долго что-то втолковывал переводчику, продолжая зыркать по сторонам, не упуская из виду ни одной мелочи.

– Великий Орда признает в тебе, князь Коварь, воина равного себе и потому принимает приглашение и станет говорить с тобой как с равным.

– Вот и ладушки, – улыбнулся я и махнул рукой в сторону раскрытых настежь ворот внутреннего двора. – Милости прошу в мою скромную обитель.

Плевать, что по сравнению с его богато украшенной юртой, внутренние каменные постройки этой крепости смотрятся скромно. Зато надежно и просторно. Что даже все, прибывшие с послом, полста соплеменников поместятся в главном холле на широких лавках за большим столом, занимая лишь одну его сторону.

Больше не тратя времени и слов, на бессмысленные лживые реверансы, послы прошли во внутренний двор и большой оружейный зал, переоборудованный для приема гостей.

Переговоры начались со скрипом, и нам понадобилось время, чтобы преодолеть шершавые и угловатые темы. Посол требовал капитуляции, признав тем самым, их армию великой, могучей и несокрушимой. Я же, в свою очередь, настаивал на том, что моя крепость тоже не лыком шита, и что, до сего момента, мною была использована лишь малая часть того, что вообще заготовлено в обширном арсенале. Я напомнил, что добровольно отозвал тех «демонов», что так настойчиво донимали кочевое войско на пути его следования. Что по сей день держу волков взаперти, не давая им разгуляться. И что золота у меня столько, что на него найму многих еще непокоренных ордынцами князей. Киевские, черниговские, ростовские, вплоть до тех, которые нынешней орде и неведомы пока.

Мы так же признали, что у нас обоих ситуация неудобная и затруднительная. Что и говорить. Идти ордынцам дальше, оставляя у себя в тылу мощную крепость – глупо. Никто не помешает мне ударить им в спину, даже малой армией это получится с очень большой вероятностью успеха. Но и терпеть их осаду мне тоже не выгодно, потому как я торговец и весьма деловой человек, и война в данный момент, мне не приносит дохода.

Немного вина снизило накал и напряжение сторон, поэтому к середине разговора, я как бы невзначай, в одном из вариантов выхода из положения, предложил выкуп. Именно на этом предложении посол Орда заострил свое внимание.

– Князь Коварь сказал, что готов заплатить великой степи выкуп? – прогнусавил переводчик.

– Да сундук с золотом, только за то чтобы армия великой империи оставила меня в покое и отправилась дальше по своим делам.

– Великий Орда спрашивает, как много золота в том сундуке?

– Тридцать пудов, – немедленно ответил я и покосился на посла отмечая для себя его реакцию на цифры, озвученные переводчиком.

– Возможно, что за такую дань великие воины оставят в покое твою крепость, но тебе придется заплатить еще дань всему Улусу, дать рабов и лошадей, дать меха, золото и серебро, чтобы стать частью империи и получить ярлык на княженье в своих землях.

– Вот это уже деловой разговор, – ответил я, сквозь неподдельный смех, и поднял кубок с вином как бы закрепляя сказанные послом слова. – Мало того! Если Улус пожалует мне и Рязанские земли, и Муромские земли, я стану платить дань каждый год, с тех угодий что станут под моим присмотром. Приумножать и прославлять как часть великой империи.

От такой суммы масштабной информации посол завис, как перегруженный компьютер, но как я и предполагал, обещать такую щедрость не стал. Злопамятный степняк все еще помнил тысячи трупов своих воинов, которые полегли перед этими стенами. Так что сразу, сулить мне все указанные земли, он не будет. Что ж, весьма осмотрительно с его стороны.

Как бы в подтверждение своих намерений, я приказал внести указанный сундук. Действительно, весьма внушительная и очень соблазнительная выплата для кочевых воинов. Выструганный из мореного дуба, окованный железом и бронзой, этот роскошный ларец весом не меньше полутоны, выносили в зал человек десять. Я лично снял с пояса ключ и открыл, мягко щелкнувший, замок. Подняв тяжелую крышку в полной тишине затаившего дыхание зала, я продемонстрировал гостям содержимое сундука. Золото и серебряные монеты лежали в нем с горкой, да так плотно, что даже палец невозможно было просунуть.

Недоверчивый и, по всему видно, очень жадный посол, соскочил со своего места, прошелся вокруг предложенной дани, словно кот возле горшка сметаны, осмотрел сундук со всех сторон и не удержался от того чтобы не заглянуть внутрь и лично проверить содержимое. Тут не было подвоха. В сундуке действительно хранилось золото и серебро, украшения с драгоценными камнями и мешочки с дорогими пряностями. Блеск золота затмил глаза посланника, и весь оставшийся вечер переговоров он не мог думать ни о чем кроме как об этом сундуке. На все прочие предложения он только отмахивался и рассеяно обещал решить все проблемы со своими братьями. Но его личных заверений мне было явно недостаточно. Мне требовалось не только слово, но и дело. Как бы там ни было, он, хоть и высокопоставленный, родовитый, но все же посол. Окончательное решение принимает не он.

Вот здесь то и настал самый ответственный момент. Я упрямо настаивал на том, что лично привезу указанный сундук в стан великих воинов, как только те соберут все расположенные по округе отряды и соберутся в поход. Это было не самое жесткое, но все же, законное требование. За такую цену, я хотел получить хоть какие-то, пусть иллюзорные, гарантии. Посол упирался, юлил, но выбора у него не оставалось. Будь он один, или хотя бы с узким кругом доверенных лиц, то скорее всего, он бы пошел на любые уступки, которые впоследствии бы все равно не выполнил. А сейчас, при полусотне свидетелей из своего же стана, он не сможет скрыть такую договоренность и забрать всю дань себе укрыв от братьев.

Орда настаивал на том, что золото в их стан должен привезти я и не больше пяти моих нукеров, подчиненных. Мы должны будем быть безоружны, и прийти днем, при свете солнца. Все эти требования, как по шаблону, укладывались в те предполагаемые сценарии, что я обдумал для себя, еще до начала всей операции «Весенний гром». Поэтому, только для вида покобенился, указав на то, что в моем роду, воин не может расстаться с оружием, что это сродни позору, и коль скоро Орда считает меня равным ему, то должен позволить мне явиться с оружием. В конечном счете, посол рассудил, что пятерка вооруженных людей, никак не сопоставима с огромной армией, и любезно согласился.

Натянутые улыбки, притворное веселье, сладкие меды, вино, да пиво, все это походило больше на плохой спектакль. И они, и мы понимали, что за каждым сказанным словом кроется ложь. Что каждая улыбка – фальшива и притворна. Каждый замышлял собственную пакость. Но мы с честью и достоинством доиграли свои роли и под занавес распрощались, как заведенные кланяясь и улыбаясь приторными улыбками.

Всю ночь в крепости шли приготовления к предстоящей операции. Оба потайных тоннеля едва справлялись со всем потоком лошадей и людей, переправляемых вглубь лесной чащи к малой болотной крепости. Десятки женщин и детей бродили по двору с факелами, таскали какие-то телеги и посуду, гремели и стучали, создавая видимость того, что на стенах полным-полно охраны и стрелков. На самом же деле в крепости осталось лишь ничтожное количество солдат, детей, женщин и стариков. И теперь только им предстояло в случае опасности брать в руки оружие и защищать город.

Поспевали к указанным местам и засадные отряды. От булгарских правителей в обмен на обещание дальнейшей взаимопомощи и добрососедства, прибыл конный отряд в составе семисот человек. Часть купцов, ведущих со мной давнюю торговлю и выгодные дела, прислали своих наемников, которые так же влились в мою армию, получив в качестве аванса отличное оружие и снаряжение. Всего, вместе с моими ратниками, получалось около трех тысяч человек. Этого вполне должно было хватить для успешного завершения операции. К сожалению, по условиям всего плана мы будем вынуждены устроить беспощадную резню, оставлять пленных не на кого – каждый воин на счету. Теми, кому повезет безнаказанно сбежать с поля боя, займутся головорезы Скосыря. А бой будет очень жестокий и, надеюсь, последний. За короткое время моим отрядам надо будет незаметно пробраться в тылы противника и организовать засады. От синхронности и слаженности действий зависит успех всей операции. Единственное чего я опасался, так это предательства. Найдись в моем окружении хоть один двойной агент, перебежчик или просто стукач, все пойдет прахом. Уже завтра утром кочевники ринутся на штурм крепости, и без больших потерь возьмут ее. Но риск того стоил, чтобы одним махом снять осаду и обратить в бегство дикую армаду. Надо рисковать!

Рано утром, как только рассвело, у ворот крепости появились десять гонцов, все со знаками своих родов, и они поведали мне, что каждый из их повелителей, разумеется же, великих и неустрашимых воинов, готов принять мою дань, и принять участие в решении дальнейших споров о моем наместничестве. Уезжать гонцы не торопились, ждали, когда повозка с сундуком выйдет из ворот и отправится в их стан. Видимо, каждый из полководцев повелел своему гонцу следить за тем чтобы условия договора были выполнены в полной мере, иначе ситуация опять зайдет в тупик и неизвестно насколько еще затянется это бессмысленное противостояние.

Иметь дела с рэкетирами в таком огромном масштабе, мне еще не приходилось, но думаю, что разница в подходе не сильно отличается от принятых в моем мире схем. Дай им то, что они хотят, а потом страви с конкурентами, привлекая к охране своего бизнеса третью сторону. Вот и вся логика. У ордынцев пока конкурентов не предвиделось. На первый взгляд, они представляются как единое целое, но это только верхушка айсберга. На самом деле, всю монгольскую орду терзают внутренние противоречия, интриги и те же самые проблемы, что и у прочих властных родов. Братоубийство, предательство, раздоры. Моя задача только сыграть на этих противоречиях. Тогда они станут мочить друг друга, позабыв о том, что находятся на чужой земле. Представляю, какую свару, они затеют при дележе моих откупных! Неспроста спозаранку прислали сопровождающих. Не доверяют друг другу. Так, что не сомневаюсь, мой расчет верен. Соберутся паучки в одну банку и перегрызутся. Главное – чтоб собрались!

Не создавая суеты, с видом человека, решившего все проблемы, я разоделся в самые красивые шелка и меха, нацепил на себя самое дорогое и проверенное оружие и отправился верхом вслед за повозкой запряженной четверкой лошадей. Сопровождающие меня Мартын, Наум, и Олай, тоже не поскромничали и вырядились под стать. Только Чен, руливший повозкой, выглядел как обычно, в потертом тулупе, в облезлой шапке и войлочных сапогах с кожаными калошами. Мартын и Наум, братья-близнецы, с годами не потерявшие сходства, сейчас шли со мной просто как надежный заслон. Полтора центнера в каждом. Неудержимая сила, ярость и сноровка. Олай, безжалостный и коварный охотник, проворный как хорек, был нужен и как соратник в бою и как переводчик. Чена от меня отогнать совершенно невозможно. Так и не могу понять, почему китаец решил вдруг стать моим телохранителем, словно это смысл всей его жизни, но переубеждать коротышку я не собирался.

По раскисшей дороге, вдоль пустынного, не успевшего зацвести первоцветами берега реки, мы добрались до переправы. Напряжение нарастало с каждым шагом. На том берегу к нам приблизились уже не десятки, а сотни всадников, и каждый вожделенно смотрел на заветный сундук, чуть прикрытый медвежьей шкурой и дорогими коврами. До самой большой юрты нас сопровождали в таком плотном окружении, что даже оглядеться по сторонам казалось невозможно. Мне требовалось выиграть еще немного времени и привлечь внимание к нашему появлению, как можно большего количества людей. Пусть они собираются в кучки, пусть обсуждают и нас, и ту дань, которую мы везем их повелителям. Пусть ослабят бдительность и не думают ни о чем кроме сотен килограммов золота в огромном сундуке. Тогда у моих засадных отрядов окажется больше времени на то, чтобы занять как можно более выгодные позиции, и перекрыть все возможные пути отступления противника. Там позади, осталась беззащитная и почти пустая крепость. И я должен проявить максимум терпения и выдержки, чтобы выждать удобный момент. За ошибку или промах придется заплатить жизнью. Ладно бы своей…

Вблизи юрта оказалась намного больше, чем я их себе представлял издали. Просто громадина, метров семь в высоту и метров пятнадцать в диаметре. Они стояла в тесном окружении юрт поменьше, на ровном и сухом месте. Другие укрытия и шатры выглядели убого и куце, в сравнении с этими временными пристанищами полководцев. Верхушка командования топталась неподалеку от огромного каменного идола, по всему видно вкопанного в землю недавно. Своих божков ордынцы возили с собой и ставили, как один общий оберег на всю армию, в любом месте, где разбивали лагерь. Вместе с командованием из знатных родов, у больших штабных юрт крутились шаманы. Две или три тощих фигурки, разодетых как пугала, злобных старикашек. Служители культа, потирающие лапки в предвкушении дележа добычи.

На нас смотрели тысячи любопытных глаз. Изучали, сравнивали. На наш счет о чем-то негромко шептались и передавали по цепочке то, что прочие оказавшиеся в задних рядах увидеть не могли. Серьезные и грубые нукеры, из тех, что встретили у ворот крепости отгоняли любопытных, но особо не усердствовали, понимая, что каждому хочется посмотреть на диковинных воинов, давших отпор такой великой, чумазой армии.

– Орыс князь, который называет себя Коварь, и твои нукеры, должны поклониться сыновьям Джу-Чи! – выкрикнул толмач, стараясь переорать галдящую толпу, собравшуюся у штабных шатров. – Поклонись великим воинам Бату, Орда, Гуюк, Менгу, Кулкану, Кадну, и Бури. Поклонись, признавая в их лице своих повелителей, как послушный раб, как покорный пес, которому следует служить и быть верным! Склони голову перед величием доблестных полководцев и молись своим богам о том, чтобы даровали они милость и благожелательность твоим повелителям.