Текст книги "Коварь (СИ)"

Автор книги: Тимур Рымжанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 50 страниц)

– Разделишь их на несколько ватаг и будешь день и ночь резать ордынцев! Как скот! Налетел, вырезал и исчез! Кровавая работа, другой – дать не могу, – напирал я на него.

– Сделаю, Коварь! – и мрачно усмехнувшись, добавил: – Дело привычное…

Октябрь выдался удивительно теплый, но дождливый. Разверзлись хляби небесные мелкими, моросящими, но очень затяжными дождями. Те немногие дороги, что были вокруг крепости, развезло так, что передвигаться по ним стало практически невозможно. Вообще -то зря, в моем времени, ученые трезвонили на всех углах о глобальном потеплении и смене климата. В средние века погодных аномалий я уже наблюдал не один десяток. И засухи, и наводнения, и ураганы. И даже заморозки в июне были не редкость. Просто слухи о таких природных событиях доходили до меня уже весьма искаженные и сильно преувеличенные. Информационные сети в наше время делали мир маленьким, просто крошечным, будто игрушку в руках ребенка. Здесь же, даже глядя с высоких башенных крепостных стен, не видишь краев, не знаешь о том, что творится в соседней деревушке, не говоря уже о странах и континентах. Пространства видятся бесконечными, расстояния непреодолимыми. Осилил в погожий летний день двадцать километров пути – считай, повезло, и это верхом на резвом скакуне, а не пешим. Леса, болота, глубокие овраги, чащобы, буреломы да сухостойные валежники. Отсутствие ориентиров, только вешки, приметные на просеках, да узких тропинках, оставленные местными охотниками. Чужак в здешних лесах потеряется, без проводника станет бродить кругами, заплутает и сгинет. Дикие звери, топи, холод, мошка заедает до зуда, до болезненной истерики. Очень негостеприимные кажутся русские земли, для кочевников, хоть и сильных, умелых воинов, но все ж привыкших смотреть вдаль, чувствующих себя уверенно в степях, на просторах. Лес для них один сплошной стресс. Учитывая набожность и массу суеверий, связанных с дремучими, чуть ли не таежными лесами, усиленную клаустрофобией, дезориентацией в пространстве с ограниченной видимостью это может стать серьезным подспорьем для аборигенов. Знающих каждую кочку на болоте, каждую звериную лежку, самую неприметную тропку.

В чем был секрет партизанских побед? Именно в знании местности, умении использовать ограниченное пространство в своих интересах. Многие завоеватели, из моей истории, обломали себе зубы именно на партизанских отрядах. Не видел я смысла менять традицию такой войны. Здешние леса огромный козырь в руке, и я намерен им воспользоваться. Обрекать на гибель подвластных мне людей, выводя их в чистое поле против бесчисленной, безжалостной орды, я не планирую. Мало того, я намеревался значительно усилить партизанское движение, снабдив их оружием, тактикой, и опытными инструкторами. Смешать в одном гремучем коктейле опыт партизанских подразделений и террористических формирований. Создать разветвленную сеть диверсионных отрядов, перед которыми поставлю задачу морально и физически вымотать противника, прежде чем тот доберется до стратегически важных точек. Формирования, способные отрезать тылы врага от авангарда. Охотников за охотниками, если так можно выразиться, некий СМЕРШ уничтожающий на своей территории вражеских разведчиков. Задача глобальная, и я знал, что легко этот план не осуществится. Требовалась подготовительная работа.

Этап первый был самым сложным, я бы назвал его ювелирным. Тематическая подложка будущих диверсий основывалась большей частью на моих собственных экспериментах. Проще говоря, моя агентурная сеть распускала слухи на восток, откуда ожидалось нашествие вражеских войск, о том, что из моей крепости, нет-нет, да вырываются наружу страшные духи, демоны, чудовищные монстры, коих я призвал себе в услужение. Злобные духи якобы заселяют окрестные леса и долины, поречье и болота. Местных людей они не трогают, не тревожат, так как с некоторыми заключают договор на угодья или подношения. А вот пришлыми готовы полакомиться. В качестве подтверждения этих слухов, я распускал так называемые «двойки», дуэты опытных разведчиков из числа самых толковых, на поддержание слухов о нечисти затаившейся в дремучих лесах. Это началось еще год назад. После десятка успешных рейдов епископ как-то поведал мне что с тех пор у него прибавилось паствы. Многие из бывших язычников пришли добровольно креститься, принимая новую веру. Но я только посмеивался, относя такое явление массового отказа от прежней веры, лишь к разряду побочных эффектов. В задачу таких «засланных казачков» входило распускать и поддерживать слухи о появившихся в населенных местах чудищах, духах и прочей нечисти, за коими Коварь, то бишь я, послал стрелков присмотреть, или изловить, а то и извести, коль сильно станут донимать. Стрелки бродили по селищам, все выспрашивая у местных о странностях в округе, не слыхали ли чего, не видали ли. Заодно собирали местные поверья. Распускали слухи, создавали бурную деятельность по поимке нечисти, готовили снасти, ставили капканы. Чаше всего устраивали пиротехнические шоу в лесной глуши, но только так, чтобы видели случайные зеваки. Иногда запускали малую ручную сирену, изобретением которой я ужасно гордился. Самым действенным приемом стало подбрасывание туш убитых хищников. Обычно такими становились волки или медведи, как самые крупные звери. Вот найдет селянин загрызенного волка неподалеку от полей или огородов, да призадумается, что неспроста такое, что на такого дерзкого, опасного хищника кто-то позарился – еще более дерзкий и опасный.

Проще говоря, почти полтора года подготовительной работы дали свои плоды. Реально селян никто не беспокоил, но страху мои командированные стрелки наводили порядочно. Теперь же настало время присовокупить к этим страхам и суевериям реальную силу.

Я называл их «лесной батальон». Было всего-то, человек сто проворных мальчишек, разбитых на мелкие команды во главе с опытным инструктором. Этот самый секретный батальон пришлось собирать в режиме строжайшей конспирации, вдали от посторонних глаз, с минимальным количеством посвященных.

Самому два дня пришлось добираться до спрятанного в глуши тренировочного лагеря, чтобы лично проверить боеготовность ребят, уровень выучки и снабдить припасами для долгого автономного существования.

Помню, что наущал охотников и инструкторов маскировать за собой следы, приглушать запахи, прятать контрольные точки. Но что-то мои мастера явно перестарались. Уж если я не могу найти ни следов, ни даже признаков присутствия военного формирования прямо у себя под носом. И это в достаточно открытом, не очень густом, промозглом осеннем лесу, где посторонние запахи чувствуются особо ярко. Что же говорить про лето, когда зелень и ароматы цветущих трав собьют с толку кого угодно. Укрытые в густом ельнике землянки замаскировали очень тщательно. Подходы к самому лагерю надежно охранялись и просматривались, так что пройти незамеченным было очень непросто.

Олай – матерый охотник и глава моей военной разведки с удовольствием и даже некоторой гордостью окинул широким жестом притихший лес.

– Вот, батюшка, полста дозорных, и на нас с тобой по три стрелы снаряженных уж давно нацелены.

Даже внимательно вглядываясь, я не смог заметить ни одного разведчика, притаившегося в непосредственной близости. Такие ощущения щекочут нервы. Ведь знаю же, что Олай не врет.

– Ну, покажитесь, посмотрю на вас молодцов, – выкрикнул я громко и чуть выступил вперед.

Вот если бы не знал заранее, что рядом укрылись солдаты, вооруженные до зубов самым совершенным по здешним меркам оружием, точно бы обделался со страху. Появление диверсантов было как восстание зомби из могил. Они выпрыгивали из потайных убежищ, спускались с деревьев, поднимались из грязи и мутного почерневшего от ила болотца. Вот просто лешие и кикиморы во плоти. В маскировочных сетках, балахонах, с ветками на голове, в звериных шкурах, перемазанные какой-то краской. Бестиарий по ранжиру, один другого краше. Не удивительно, что эти оболтусы, сурово натасканные опытным разведчиком, внушали страх только одним видом. Встань такой отряд перед караваном купца, пусть даже с охраной, мне тогда не придется покупать у барыги так необходимое заграничное сырье и драгоценные пряности. Даром отдаст. Кстати, эти «оторвы» повывели в окрестных лесах многие ватаги лихих людишек, что промышляли разбойным ремеслом. Жалкие остатки, которых, разбежались по городам и весям, сея и множа слухи, один страшнее другого.

– Вся сталь и брони на них вороненые, проверяю лично каждого, с командиров звеньев ответ спрашиваю. За каждую царапину и ссадину на воине – ответ держат. Оружие доброе, острое, всегда смазанное и тихое. – Пояснил Олай, подзывая ближе одного из будущих диверсантов. – У каждого гранаты, взрывчатка, огниво, фитили. Малые арбалеты с костяными стрелами. На каждое звено по два «Воя», горчичные бомбы, фляги с жидким огнем, кровавые пузыри. Обувь у всех сделана из медвежьих лап, браслеты с железными когтями. Манки – для сигналов. С сигналами и боевыми командами, конечно, пришлось поработать, чтоб заучили все как следует. Но сейчас отряды готовы. Можно выпускать.

– То, что сирены «Вои» парными дал на отряд, это хорошо. Когда «Вой» с одной стороны тогда отыскать легче. И запомните, в светлый день эффект от сирен не велик. Гораздо больше в кромешной тьме, в ночи, да еще и до того, как стража всполошится. Это не оружие, просто еще один из способов внести панику и сумятицу в стан врага. Долго сирены помогать не будут, так что приберегите на самые особые случаи.

– Я на крепостной стене твои, Коварь-батюшка, большие «Вои» слышал. – Закивал Олай, подтягивая пояс, как бы заново переживая те моменты. – Вот уж страху натерпелся. Конь подо мной так и заходил ходуном, а он ученый, не впервой ему в лихих переделках бывать, а все равно испугался.

Разведчики все прибывали и прибывали, вставая вокруг нас тесным кругом. Ожившие фрагменты леса, представшие перед нами ошметками ландшафта, тихо перешептывались, покачивались, создавая поистине зловещее зрелище. Под масками и бутафорией, даже лиц человеческих не разглядеть. Для неподготовленного человека – просто воплощенный кошмар. Меня самого даже слегка передернуло, так живо я представил реакцию будущих жертв таких «красавцев».

Собравшись с силами, переборов в себе желание схватиться за меч, я встал чуть ближе к разведчикам, внимательно осматривая каждого, кто оказался поблизости.

– Вы несете страх! Не смерть, не разорение, а страх! Ваша задаче не убивать, не карать, а пугать до полусмерти любого, кто придет на землю нашу с мечом и огнем. Вам дозволено грабить врага, обескровливать, угонять лошадей, жечь, взрывать. Забивайте краденных скакунов себе на пропитание. Потому что для кочевника лошадь, это пол жизни! Это почти вся его жизнь. Вы когда-нибудь видели пеших кочевников⁉

В ответ на мой вопрос по рядам разведчиков прокатился приглушенный смех. А я продолжил речь, напутствуя бойцов на долгое автономное существование.

– Припасы, лошади, оружие живая сила противника – вот ваши цели. Пугайте. Но не убивайте с риском для собственной жизни. Сбивайте с толку, но не выдавайте себя. Чем дольше вы сможете сохранять тайну, тем полезней будет ваша служба. Делайте как удобно, как угодно, но только не сдавайтесь в плен. Не попадите в лапы врага, иначе все ваше существование будет раскрыто. К селянам обращайтесь только в крайней нужде. Я держу верных людей на селищах. Тех, что будут пополнять вам припасы. Условные знаки и пароли вы знаете. В крайнем случае, шлите гонцов ко мне. Тайные тропы в крепость вам ведомы, да и старшие стражники из караульных постов предупреждены. Мне не нужны горы трупов и убитых, лютовать не следует, напротив, я хочу, чтобы к стенам крепости пришли испуганные, измученные бессонницей и тревогой воины, готовые сдаться и убежать при первой же возможности. Не напирайте, не пытайтесь выделиться или геройствовать! Этого от вас не требуется! Вы уже герои только потому, что стали воинами теней и лучшими в этом деле. Не рискуйте! Главное сохраняйте себя, и поэтому я отдаю вам только один приказ – берегите себя, друзья мои. Не давайте врагу спать, выматывайте, пугайте, но не рискуйте. Ваша задача всеми силами не угодить в лапы противника, иначе все старания напрасны.

Олай довольный тем что вверенные ему воины пока показали себя достойно, стал переминаться с ноги на ногу подавая какие-то знаки командирам отрядов.

Загудел еле слышно на низкой ноте манок одного из десятников. Воины все как один мгновенно пригнулись, распластались по земле и стали перемещаться, причем так синхронно, что я даже не успевал проследить. В своей прошлой практике я привык ориентироваться на звук. На движение, и доверять стрелковому оружию, но не мечу весящему на поясе. Разведчики так умело замирали и скрывались из виду, что даже я не смог понять, кто из них, находится ко мне ближе всего, а ведь именно это самое важное в ближнем бою. Еще мгновение и передо мной был только сумрачный лес с облезлыми ветками деревьев и голым кустарником на фоне сине-зеленых еловых зарослей. В наступающих сумерках невозможно было определить, пусть и примерное направление удара. Мне даже стало жалко несчастных ордынцев, которые рано или поздно должны столкнуться с этими бестиями. Минута, и мы с Олаем остались вдвоем на лесной опушке, точно зная, что вокруг полсотни вооруженных людей готовых в любую секунду сделать смертельный выпад.

– Жди награды, черемис. Справятся твои воины с делом, что я задумал, каждого отмечу по достоинству. Понадобится – меняй состав отряда. Приводи в крепость или в подготовленные мной базы на откорм, как говорится, на побывку. Назначь каждому солдату жалованье, довольствие. Проследи, чтоб семьи их ни в чем не нуждались, и в первую очередь получили место в крепости, когда враг приблизится. С селянами да мордвой я отдельно разговор поведу, а ты Олай свой род всполоши, обрадуй, скажи, что любому из черемисов вход в крепость свободный.

– Много ты уже сделал для нашего народа, батюшка, век тебе благодарны станем, детям своим завещаем почитать тебя как отца родного. Встал бы ты на княжий стол, собрал бы все рода по Оке в один сильный кулак, глядишь и не сунулся бы к нам тот ордынский воевода Бату.

– Придет время, Олай, соберу. Всех соберу в один большой и сильный род! В одно государство объединю все племена да рода. Да вот только времени мало, не успею. Дожить бы самому до дней тех когда мир над Русской землей настанет. Не орда, так западные рыцари к нам пожалуют, не одна беда так другая. Видать на роду написано нам грешным век от ворогов отбиваться, да честь свою беречь, будто девице. Ничем больше себя не тревожь, Олай. Береги батальон, храни каждого солдата. Про дела в крепости забудь и не бери в голову. Ты только мои приказы слушаешь, ничьи больше! От меня лично получишь все, что в деле потребуется. И оружие, и припасы. Настанет время, доставляй мне новости. Кто, идет, куда идет, с каким войском, с каким скарбом. Ты генерал! Воевода! Тебе великая честь отстоять на первом рубеже честь рода и родины, а уж я не забуду, уж поверь, Олай.

Мне верили! Верили в мою силу, в мой несокрушимый, мистический дар повелевать силами природы, силами стихий. Я давно это заметил. Узнал, что меня почитают действительно как колдуна, вот только с каким знаком – никак не могут определиться. Если с селянами? прочими дворовыми людьми да купчишками все ясно, то позиция набирающей силу церкви была, мягко говоря, туманна. С одной стороны, епископ Алексий, уж и забыл, наверное, что в свое время клял меня да срамил перед людьми, а все одно относится с уважением, потому, как только моими стараниями держится еще Рязанская земля. И в гостях бывает часто и с людьми разговоры заводит, и не скажу, чтобы мне во вред, да только медвежьи его услуги. Дал ему золота на храмы, да колокольни. Снабдил припасами приход да богадельни, что при его дворе состоят. От его имени многих селян к себе привадил с его молчаливого согласия, да только все одно помеха мне этот божий слуга. Ему бы политикой заняться, а он все с боярами заигрывает. Все больше с московскими, да ростовскими, которые мне и так поперек горла встали, хоть режь их. То шпионов непутевых шлют, то за податью присылают бог весть кого, на побои. Не знаю даже как порой реагировать на таких «засланцев». Не казнить же их, в самом-то деле. Политика дело нужное. Когда за спиной у тебя крепкие договоры, так любой натиск сдержать можно, а когда раздор и предательство, то жди беды. А уж кто-кто, а епископы проблемы могут обеспечить в полном комплекте. В то время как я решаю элементарные продовольственные задачи на фоне всеобщего разорения, голода, и упадка, они мне строят козни, обвиняя в сговоре с нечистым, коим и я сам, видать, являюсь по совместительству. Руки опускаются от таких заявлений. Но лучше уж с этими договориться, чем потом улаживать конфликты с многочисленными христианскими поселениями и колониями что так рьяно расползаются на северо-восток, в верховья Волги осваивая новые территории.

С ордынцами придется бодаться очень рьяно. Заранее готовлю себя и солдат к многочисленным жертвам, хоть и готов, наверное, к войне основательно. Обо всем успел позаботиться и оружие, и крепкие стены, и армия, и припасы. Мало того, для селян и хуторов разработал план эвакуации, сбора продовольствия и урожая в отдаленных местах, снабдил вооружением немногочисленное сельское ополчение, по примеру казачьих отрядов.

Да, выбор небольшой. Воевать придется теми ресурсами, что есть в наличии, но и эти ресурсы я намерен использовать максимально, на все сто! Никого не оставлю безучастным к нависшей над землями угрозой. Пусть люди пока и не понимают, что воюют за будущее огромной империи, но подсунуть им стимул я просто обязан!

Многие из проблем решаются деньгами и подкупом. Как бы странно это ни звучало, но даже в средине века взятка решает многие насущные проблемы, сложившиеся в околовластных структурах. Собрать в один кулак войско, натренировать, обучить, подготовить – все это стоит немалых средств, и особенно злит, когда кто-то из бояр выдерживает, словно бы зная срок обучения, и по завершению требует своего холопа обратно. Вот точно этих придурков надо к стенке ставить. Не понимают они всей масштабности, нависшей над нами катастрофы, вот и требуют вернуть своих бывших невольников. Я уж и привык к тому, что человеческая жизнь в эти времена мало чего стоит, так же немного, как и в нашем, просвещенном двадцать первом веке. Вот только мы, люди будущего, очень умело научились обзывать все свои грехи самыми невинными словами, завешиваем вуалью умных фраз собственные проступки. В средние века все куда более открыто и просто, диву даюсь, как такое может быть. Наше время, двадцать первый век, вот только в искаженном, кривом отражении общества с убогими технологиями.

Я сам себе придумал проблему, фактически придумал врага, и готовлюсь к тому, чтобы отразить нападки невиданного доселе противника, но отдаю ли я себе отчет в том, что я делаю? Быть может, орда несет какое-то очень важное звено, неотъемлемую часть нашей истории. Ну, разумеется, несет, вот только нам смертным, попавшим в гущу событий этой глобальной задумки мироздания оценить невозможно. Дай бог нашим потомкам разобраться в мелочах и нюансах предстоящей резни. Чего от нее будет больше? Вреда или пользы?

По окрестным городам, на торговых площадях в домах горожан и знати уже шептались о предстоящем нашествии. Моя разведка докладывала, что оскорбленный мной еще в конце лета ростовский князь, Василько поверив-таки слухам, развернул войско и двинулся в обратный путь. За передвижением его многочисленной рати следили очень внимательно, ожидая, что он придет посчитаться за обиду. Но князь видимо не решился. То ли поучительная история, произошедшая несколько лет назад с Юрием и его войском у стен Рязани, охладили пыл ростовчанина, то ли бытовавшие слухи о моей несокрушимой мощи. Чего стоили только показательные выступления на летнем празднике. Я бы, наверное, был не прочь сразиться с Василько, провести, так сказать, генеральную репетицию. Но по всему видно, что у него не было ни сил, ни желания спускаться по Волге еще ниже, а там подниматься вверх по Оке, теряя драгоценное время. Тем более что не сегодня, так завтра на реке встанет лед, и навигация будет закрыта.

Из Рязани, Мурома и всех окрестных слобод, и крепостей шли гонцы, донося до меня беспокойство бояр и князей в связи с предстоящей битвой. Моим увещеваниям они не вняли. Отдавать в мое распоряжение свои войска не пожелали. Наоборот, требовали, чтобы я направил своих лучших стрелков в их распоряжение. Каждого из вельмож интересовала лишь собственная безопасность. Ничегошеньки они не поняли из моих заявлений. Дураков учить – только калечить!

Дни и ночи я проводил в мастерской. Татарское войско уже давно форсировало Волгу и уверенно продвигалось через хлябь болот и лесные чащи. Не считая тылов, вечно отстающих от резвого авангарда, идущий в нашу сторону неприятель был немногочисленный. Всего около сорока тысяч. В двадцать первом веке я бы и не задумался над мелочами, но здесь и сейчас прекрасно понимал, что такое войско само по себе испытывает огромные трудности при передвижении. Они как стая диких волков бросаются на любую добычу в стремлении поддержать боеспособность. Разумеется, что мимо моей крепости они не пройдут. Следовало подготовиться, дополнить уже существующие оборонительные меры запасными планами, подстраховаться.

В мастерской все было так знакомо и привычно, так уютно, что совершенно не хотелось выходить на мороз, решать какие-то проблемы и дела. Даже домой возвращаться совершенно не хотелось. Я собрал достаточное количество верных людей вокруг себя, так что вдоволь могу заниматься любимым делом. Сегодня плотники с корабельной верфи принесли мне заготовку, которую уже два месяца выполняли по указаниям и чертежам. Долго пришлось втолковывать мастерам некоторые детали, нюансы, но беспокоились плотники не на счет самой заготовки. Больше всего их тревожила форма будущей конструкции. Одних озадачивала, других радовала. Заготовка, представляла из себя, огромный деревянный крест, как бы два перекрещенных коромысла. Одно чуть массивней и длинней, другое узкое, но длинное. Вокруг этой заготовки ходило много слухов, но уже после первых проб все: и крещенные люди, и сторонники прежних верований, успокоились. Я готовил двухместный буер. Да, парусное судно способное передвигаться по льду с огромной, по здешним меркам скоростью, в тот самый период, когда реки можно пройти только пешком. При удачном раскладе, если конструкция зарекомендует себя с положительной стороны, то уже на следующий год судно будет названо в мою честь и каждый купец, или просто селянин расшибется в лепешку, лишь бы получить такой скоростной зимний транспорт, не требующий особых затрат. Конструкция примитивна и незатейлива. Четыре стальных конька на массивной крестовине, Гибкая, эластичная мачта из пучков ивовых прутьев. Отрез плотной ткани, прошитый и закрепленный на поперечном креплении. Даже в отсутствии ветра такую конструкцию весьма нагруженную, можно толкать перед собой без особых усилий. Ни каких лошадей, только пара человек. На достаточно ровном речном льду такой буер становился серьезным конкурентом конных упряжек. К сожалению, по рыхлому снегу, по моим расчетам он не пойдет, но в этом случае тонкие стальные коньки можно заменить широкими полозьями лыж. Буер нужен был только для того чтобы передвигаться по речному льду.

Часть деталей я ковал лично, потому как не мог доверить такую ответственную работу другим мастерам, почти не понимающим что от них требуется. Так же пришлось использовать токарный станок. Это мое изобретение во многом изменило взгляд на технологии здешних ремесленников. Они быстро усвоили принцип его устройства и уже работали на нем уверенно. Больше всего их тревожил тот факт, что они, работая на меня, вольно или невольно творят злое дело. При всем доверии, и даже верности со стороны этих людей, чьи семьи были так хорошо обеспечены, они все равно боялись согрешить, делая что-то по моей указке. По мере приближения орды я совсем перестал растолковывать мелочи. Просто требовал исполнения данных поручений, не вдаваясь в подробности. Это вызывало некоторое недовольство, но мастера терпели. Роптали, но не возмущались открыто.

Отковав полозья и петли для крепления паруса, я отложил их на верстак и отсоединил привод кардана качающего меха. Чен Лунь покосился на меня черными бусинками глаз с верхнего яруса стеллажей. С тех пор как китаец оказался в крепости, он не желал отходить от меня ни на шаг. На первый взгляд добродушный, всегда улыбчивый, молчаливый, он видимо решил, что я его новый хозяин, хоть и не держу в клетке как прежний. Не могу сказать точно, что творилось в голове у китайца, но этот узкоглазый коротышка стал моей тенью. Говорил он редко и мало. Чаще показывал жестами, то что хотел сообщить или сделать, добавляя к своей пантомиме уже выученные слова.

– Время позднее Чен, пора бы и на покой. Или может поужинать?

При слове «ужин», китаец встрепенулся, просунул руки в рукава тулупа взял в зубы шапку и стал спускаться с настилов с проворством макаки. Уж что-что, а предложение перекусить или выпить, он никогда не отклонял.

Окончательную сборку и испытания буера я отложил на завтра. Время для работы еще было. Я слышал, как внизу на малой площади расходились утомленные долгой тренировкой стрелки. Видел, как стражники закрывают ворота внутренней крепости. Значит, Скосырь выведет на занятия свой штрафбат. Авторитет у него в преступной среде был непререкаемый и на его клич, пустить кровь ордынцам, отозвалось немало народу, но не так-то просто было попасть в его отряд. Одному ему известными способами, он тщательно просеивал добровольцев, окончательно оставив человек триста. В долгие и темные осенние ночи караулы на стенах и башнях ставились усиленные и менялись очень часто. Не то, чтобы я не доверял Скосырю, но излишняя предосторожность не повредит. Я старался держать войско в постоянной боевой готовности.

Чен проскочил вперед меня, осмотрелся на лестнице и приоткрыл дверь во двор, в тот момент пока я запирал мастерскую. Первый ноябрьский снег скрипел под ногами, ночь выдалась холодной и яркой. На небе красовалась луна, отбрасывая на белый, чуть притоптанный снег голубоватые тени.

Стражник пропустил нас в гостиный двор через узкую калитку в воротах. Дождался, пока мы спустимся по лестнице, и только после этого погасил фонарь и запер замок.

В трактир гостиного двора я вошел первый. Следующий за мной Чен только подхватил мою шубу и тут же скрылся за ширмой оружейной комнаты. Длинные столы большого зала пустовали. Лишь за одним, у самой стены сидели двое, неспешно о чем-то беседуя. Лицо одного из постояльцев мне показалось знакомым. Я не сразу узнал Ратмира, постоянного и неизменного спутника молодого князя Александра. Завидев меня, эти двое вскочили с лавок, выложили оружие на стол и поспешили приблизиться.

Не знаю, как Чен умудрился просочиться мимо нас, но в какой-то момент, он оказался за спиной у гостей, пристально наблюдая за каждым их движением.

– Здрав будь Коварь-батюшка!

– Ратмир! – удивился я, – вот уж не ожидал. Что ж вы, прибыли и не заглянули?

– Прости, Коварь. С дороги утомились, поспешали. Князь наш Александр, только к утру будет, если поспеет, нас с Иваном вперед отослал, чтобы сказать, что идем к тебе малой ратью от киевского князя во служение да на подмогу.

– Что-то не припомню, чтоб я у киевского князя просил подмоги.

– То Александр Ярославович, побывали в Чернигове. Где Ярослав Всеволдович благословил сына на ратное дело. Да он тебе сам все поведает. Нам лишь велено передать, что к утру прибудет конное войско.

– Это хорошая новость, Ратмир. Не ждал я помощи от киевского князя, но видать Александр ему про меня таких историй наплел…

Киевские ратники действительно прибывшие ранним утром, были отлично вооружены, хорошо одеты. Явились с припасами и с запасными лошадьми. Облаченного в крепкие боевые доспехи князя Александра, я даже не узнал сразу. Летом он вертелся возле меня в простой, легкой одежде, а здесь в зимнем облачении вроде как уже и не казался сопливым юнцом.

Предупрежденные о появлении дружеского войска стрелки открыли ворота в гостиный двор и с интересом наблюдали за пришлыми вояками, внимательно разглядывая каждую мелочь. Те в свою очередь не скрывая удивления, разглядывали такую непривычную и странную амуницию моих стражей. Да, мои солдаты выглядели помельче, не так богато разодеты, но чувствовали себя достойно. Киевские ратники сразу оценили необычные доспехи и оружие, сложные накладки и особые цельнокованные шлемы. Но больше всего их внимание приковывали бронзовые змеи, слегка покачивающиеся по обе стороны арки главных ворот. Каждый из ратников придерживал лошадь, смотрел во все глаза, не забывая креститься с причитаниями. По всей видимости о змеях этих на воротах крепости солдаты были наслышаны, вот теперь убедились, что не байками их потчевали. Сколько еще сюрпризов таит моя крепость для гостей из далекого Киевского княжества.

– Рад видеть тебя князь Александр! – поприветствовал я гостя, выходя ему на встречу. Следом за мной шагнула Ярославна и Димка с Игорешкой.

– Будь здрав, и ты Коварь! Примешь ли в подмогу себе на ратное дело людей княжих⁉

– Ворота моей крепости всегда открыты для друзей. Чувствуй себя как дома, князь. Людей твоих обеспечим, устроим, без притеснений.

– Часть моих разведчиков пошли короткой дорогой до Рязанских бояр. Велел им возвращаться к твоим стенам. Всего три десятка. А здесь две сотни, да все как на подбор!

– Беда с этими Рязанцами, – посетовал я. – Стоят на своем, ерепенятся, моих советов слушать не желают, как бы самому не пришлось туда отправляться пока не поздно. Да черт с ними, о делах позже, давай в дом, князь, стол накрыт, ждет гостей.

Мои стражники, те что оказались свободны от постов, проявили учтивость и, взяв на себя роль хозяев по моему примеру, стали помогать киевлянам спешиться и немного освоиться. Наверное, сегодня я позволю им немного повеселиться, поближе познакомиться. Без мордобоя, конечно же такая сходка не обойдется, особенно если Наум с Мартыном поспеют с поручением от «Волчьего острова», но это нормально, так и должно быть.

– Отец пожалует боярскими привилегиями, земельными наделами, челядью, если ты только сможешь отбить врага от земель наших, – заявил Александр, осматриваясь по сторонам в гостином зале моего дома.