Текст книги "Коварь (СИ)"

Автор книги: Тимур Рымжанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 50 страниц)

– Захар! К оврагу! – скомандовал я, запоздало понимая, что нас окружили.

Старик меня услышал, но подчинился неохотно, явно имея свое собственное представление о том, как надо охотиться. Плевать мне на то, что он там себе думает. Моя задача не поймать, а уничтожить. Максимально разрядить ряды хищников, а в идеале так и вовсе свести на нет всю стаю.

Сдернув с пояса керамическую гранату, я проверил длину фитиля и приготовился его зажечь. Волки нас уже не боялись. Две овцы бьющееся в агонии, запах крови распространяющийся окрест, делали зверей неосторожными, нетерпеливыми. Как призраки, появляющиеся из полуденной тени, волки окружали место недавней нашей стоянки. Пять, шесть… десять, пятнадцать. Я сбился со счета, понимая, что не могу проследить все их странные перемещения, резкие маневры. В то время как одни подбирались к нам, осторожно переступая лапами, другие уже теребили приманку и бросили, будто сразу потеряли интерес.

Фитиль тихо зашипел и задымил, когда я поднес его к зажигалке. Это не вызвало страха ни у волков, ни у охотников. Ведь никто еще не знал, что этот такое.

– Всем лечь! – крикнул я громко и бросил гранату в самую гущу скопившихся у приманки волков.

Охотники команду поняли и залегли, все, кроме Захара. Ужасно не дисциплинированный попался охотник, сразу видать одиночка.

На брошенную гранату волки среагировали как на камень, даже на пол шага не отступили. На испытаниях, размеченный делениями фитиль, горел пять секунд, этот что-то задержался на секунду, может чуть больше, но, когда догорел, в радиусе поражения был уж не десяток волков, а намного больше.

Оглушительный грохот, шрапнель острых как бритва осколков, кровь, куски мяса и клочья шерсти. Авангардную стаю хищников просто сдуло ударной волной и частично разорвало на части.

Острый, кислый запах пороха меня взбодрил. Рука потянулась за второй гранатой, а ноги сделали первый шаг навстречу хаотично мечущейся стае, воющей и жалобно скулящей. Это теперь сольное выступление. На моих оглохших спутников рассчитывать теперь не приходилось. Арбалет и короткий меч, лишь на тот случай если волки окажутся слишком близко. Но пока они только убегали. Еще бросок гранаты с более коротким фитилем, я опять встал за дерево, а смертоносный заряд взрывается прямо в воздухе, вновь оглушая и без того тесное и душное пространство лесной поляны. Визжащие твари спасались бегством, за ними было не угнаться, но я продолжал преследование. Еще одна граната по высокой траектории ушла в березовый молодняк на опережение. Близ опушки ахнула так, что часть молодой березовой поросли повалилась на землю. Через мгновение, я услышал протяжный вопль. Грубый гортанный крик и понял, что под осколки угодил кто-то из своих. Но обернувшись, сообразил, что все охотники и Захар в том числе, лежат на земле возле оврага и голову боятся поднять. А крик раздался впереди. Выставив перед собой арбалет, я метнулся к лесу, притаптывая ногой кустарники и высокую траву, готовый в любое мгновение выстрелить.

Он лежал на земле присыпанный жухлой хвоей и комьями грязи. Вонючий, обросший, в рваных волчьих шкурах на голое тело. Лежал, закатив глаза зажав руками уши, оглушенный и контуженый, застигнутый врасплох воздействием неведомого оружия. Осколками задело плечо и бедро, но не эти мелкие царапины его сейчас беспокоили.

– Пойди-ка сюда, Наум! – крикнул я. – да Захара прихвати!

Ссутулившись, пригнувшись, почти на четвереньках. Наум подбежал к Захару, уткнувшемуся мордой в траву и собрав его в охапку, поволок ко мне.

– Вот вам и оборотень, – прокомментировал я, указывая на перепуганного косматого мужика в шкурах. – Это пусть лихо ходит тихо, а я скрываться не стану! Так жахну, что у любого поджилки затрясутся!

– Ой, как же мастер такое сделалось, что будто гром с ясного неба! Да прямо в нас, как поленом по башке! – орал Наум, усаживая в ногах Захара, широко разевающего рот и одурело моргающего глазами. – Да что волков, оборотней, батюшка, всю княжью рать в побег пустить можно!

Наум кричал, явно немного оглушенный и перепуганный, он ревел как медведь, от полноты чувств хлопая Захара по темечку, от чего тот никак не мог очухаться, впав в ступор.

– Свяжите этого оборотня, тех волков что забили освежуйте, что подранены, добейте. – Велел я подоспевшим охотникам. Время дорого, остальные не скоро очухаются, да и вернутся ли в эти места, еще не известно.

Перепуганные, но проворные и послушные охотники сделали все, как я им сказал, не задавая вопросов. В их представлении, наверное, сейчас свершилась чудовищное колдовство, злая ворожба, что в ясный день, вдруг, словно гром прогрохотал да побил всю злобную стаю. Вот именно об этом укреплении авторитета я и думал. Именно о таком испуге в глазах людей, при одном только упоминании обо мне.

Уже на следующий день Наум и Захар, совершенно забывший о прежнем своем высокомерии и юродстве, распускали слухи по Железенке о том, как Коварь одним махом побивал всю волчью стаю. Как схватил гром-камень да кинул в оборотня, от чего тот стал послушней ягненка. Ходившие с нами в лес охотники, только качали головами, соглашаясь с каждым словом, свидетельствуя всему сказанному перед людьми. Если в простой охоте на волков малый осколочный заряд что я специально заготовил больше для демонстрации чем для дела, сыграл такую важную роль, то что же случится, когда в ход пойдет тяжелая артиллерия⁉ Мои ракетные установки, малые катапульты с трехфунтовыми осколочными гранатами.

Косматого оборотня, что мы отловили, пришлось держать в загоне, прикованным цепью. Тронувшийся рассудком дикарь не понимал, что происходит, прыгал на всех, кусался, рычал, скалил зубы. Маугли-переросток вызывал у меня только жалость.

– Отдадим его боярам? – спросил дед Еремей, когда страсти вокруг охоты немного поутихли.

– Зачем? Клетку ему сделаю, пусть сидит пока вновь на человека не станет похож.

– Слышали лодочники, что окрест опять волки воют, следов стало еще больше, будто приходят за своим оборотнем. Ночами возле стен топчутся, собаки вон на хрип изошли, скот встревожен.

– А что оборотень косматый, нем, иль язык себе откусил с перепугу?

– Заговорит, – ухмыльнулся дед, – мы у него в шкурах пояс Маланьи нашли. Гаврила все за топор хватается, не сдержим, так забьет этого лешака.

– Маланью, жалко, задрали звери, да только горю теперь не поможешь. А вот с волками, я так понимаю, что-то придется основательно делать. Они мне всю торговлю портят.

– Значит, князь шкурами дырявыми перетопчется, незачем ему про оборотня знать.

– Слухи все равно дойдут, да только стар он уже и вся власть как я понимаю, у бояр. А бояре те и с моей торговли, тоже мзду большую имеют, так что пока мне перечить им не с руки.

Предстоящая зима, холода, заставили поселенцев значительно ускорить многие дела. Кто спешно дома достраивал, кто склады. Дров заготовили по привычке, припасов. За неполный год от прежней Железенки, только мой дом, да кузница остались, да и те конюх Пахом, что из дворовых Ярославны, подладил да привел в порядок. Да население сильно прибавилось. Как-то само собой получалось, что приходили в мою крепость большей частью люди одинокие, неженатые, беглые. Но я никому не отказывал, лишь к новичкам какое-то время верных людей приставлял, чтоб убедились, что не засланные. Поголовье скота, лошади, быки, домашняя птица, все это появлялось как по волшебству. Такое впечатление, что помимо своих дворов, где жили, держали сельчане в глуши еще одно хозяйство, подальше от глаз любопытных. Я-то их налогами вовсе не обкладывал. Это у них такой условный рефлекс, выработанный годами бесконечных поборов и притеснений. Дал мне от семьи молодого отрока в мастерскую, вот и весь налог. Да на поверку получалось, что при дележе прибыли, этот самый отрок всю большую семью и кормил, так что припасов да одежду, утварь да инструмент проще стало купить чем самому делать. Вот тебе и задатки индустриального общества. А в этом самом обществе кто не со всеми, тот против всех. Будь индивидуален сколько угодно, будь талантлив и самобытен, но знай свое место, и свое дело в общем механизме. Бездельников и лоботрясов терпеть никто не будет. Вот и оборотень, выловленный нами, тоже как диковинка в зоопарке, был обузой. Если бы, не разговорил его дед Еремей, так бы я, наверное, и не знал, что с этим психом делать.

– Скажи-ка мне мил человек, ты себя волком считаешь? – вопрошал я, не отрываясь от дел в своей мастерской.

Косматый оборотень, наотрез отказывающийся мыться и принимать из рук приготовленную пищу, смотрел на меня злобно и с явным вызовом, и это при том, что был скован цепями, под присмотром пяти охранников.

– Нет никакой разницы, Коварь. Ты ведал тайное, потому меня сыскать да словить смог. Хитер, жесток. Но я на тебя зла не держу.

– Ваша стая людей подрала! Моих людей! – пояснил я, повышая голос. – Что вам дичи мало было?

– Мои бы не стали, то одиночка…

– Что значит твои? Ты что же у них вроде вожака?

– Я и есть вожак. Каждый в стае слепым щенком мой дух помнит, каждого на руках выносил, выкормил. Хилым матерям приносил добычу! Все они мои дети!

– Не хочешь же ты сказать, что поэтому волки окрест моей крепости вьются, что ты им как отец родной, чуют тебя.

– Ты Коварь, должен ведать…

– Я-то ведаю! Да вот только ты мой пленник, в моих оковах! Я тебя словил, вот и говорю с тобой только потому, что решаю, что делать стану.

– Кровь мою возьмешь, дети мои мстить станут. Проклянут твое место, как прежде уже было, до той поры, пока ты Коварь, в мое селище не пришел и не взял.

– Так вот значит, кто тут всю зиму ошивался! Твой это был прежде дом. Не нужна мне твоя кровь, косматый, да только и отпустить я тебя не могу. Волки твои мне все дело портят…

– Волки, они… они просто волки. – почти прошептал оборотень и приуныл, опуская голову.

За год работы моя мастерская сильно изменилась, обзавелась множеством инструментов, приспособлений, таинственных для прочих устройств. Молва обо мне шла волной по краям и землям, по дозорам и поселениям, городам и монастырям во все стороны света. Малый срок, а я уже успел заявить о себе, обзавелся женой, людьми, оружием, производством. Привадил купцов, мастеров, ремесленников. Вот и продолжать надо в том же духе. Прозвали меня Коварем. Опасным, хитрым, жестоким, так пусть так оно и будет. Не знаю почему, но в тот момент мне вдруг подумалось что странный, чудаковатый оборотень может стать еще одним свирепым оружием в моих руках. Дерзким, сокрушительным, опасным. А всего-то надо сменить плюс на минус. Поменять знаки!

– Хочешь вернуться в свое родное селение не пленником, а вольным? – Спросил я оборотня, откладывая молот и клещи на верстак.

Пленник поднял глаза, и я почувствовал, что он цепляется за слова, за любую возможность выжить, но и подвоха ждет. Не такой уж он и дикарь, как я посмотрю. Охраняющие его люди, те что держали цепи, оторопели, стали переглядываться, только дед Еремей хитро прищурился, буравя меня колким взглядом.

– Отпущу я тебя – лучше не станет. Кто из моих людей, или боярская челядь, а все одно изловят всю твою стаю. С потерями, с жертвами, но не дадут жить. Это, уж ты, мне на слово поверь. Но могу, я тебе, предложить вот что! Поставлю я на болотном острове крепость. Обнесу частоколом от посторонних, тебя чумного прикормлю, приважу, а ты своих волчат собирай да держи всех в одном месте. Загон поставлю большой, так что будет где разгуляться. Коль скоро ты им как вожак стаи, то совладаешь. Лесного зверя бейте, сколько нужно будет. Загон тот не тюрьма, а убежище. Людей тебе в подмогу дам, чтобы охраняли зорко. А когда мне надо будет, я тебя позову со всей стаей на подмогу. Придешь?

– Приду батюшка – ответил оборотень еле слышно, но сразу же, без раздумий.

– Детей твоих в обиду не дам, каждому крепкий доспех скую, чтоб вражий меч не взял, чтоб стрела не достала. Звери сильные, а с броней еще сильней станут. В добыче отказа знать не будете за службу свою.

– Сделаю, батюшка. Верней пса дворового тебе служить стану, коль детей моих при мне оставишь да резать не велишь.

– Соберешь вокруг себя стаю, да знайте только, резвитесь. Будет у вас крепкое убежище, будет добыча, будет служба.

– Да как же так! – возразили было, Захар да Гаврила, обиженные волками, обделенные, жаждущие мести!

– Молчать! – рявкнул я, да так, что даже дед Еремей, отродясь не пугливый, ссутулился и отпрянул. – Хотите крови⁉ Мести⁉ За кого? За семьи и родных? А что ж тогда ему не даете право мстить⁉ Местью можно только прогневать небо! Вогнать себя в больший грех, чем если бы просто простить! Зверь не повинен в том, что голоден, таким его создал бог! Как и человека, сделал сильным, разумным, и вложил душу живую, человеческую, а не звериную! Кто хочет мести, может перестать называться человеком!

Похоже, что эта короткая проповедь возымела некоторый эффект, потому что и Захар и Гаврила немного остыли. Тем более, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, на этих волков с оборотнем во главе, я имею собственные интересы, и никому не позволю указывать, как следует поступать. Они давно уже смекнули, что я имею силу и возможность, сам принимать решения и сам же воплощать их в жизнь.

Мужики собрались у пристани, обсуждали подзабытую, уже было охоту на волков, сплетничали, гудели как встревоженный пчелиный рой.

– Вот мы пришли к тебе, потому так пошло издревле, нам землякам держаться вместе, – начал речь один из старейшин, что пришли с Гусиного озера. – Нет памяти на нашем веку, чтобы чужак, варяг, коварь, стал бы защитником, дани не беря. Мы тебе людей да работу даем. Ты нам хлеба да товар да гривен, коих из нас многие отродясь и не видовали. А в толк взять все не можем, что за светлый дух тобой правит, или кривда злая ведет. Изведаем с тобой лиха, или благоденствовать станем. Вот зло твое дело, всем ведомо, волков пожалел, оборотня привадил, гром камень сотворил, железа тугого казарского наворожил, а нам невдомек…

– Вот слушаю я вас старики, и сам не пойму, чему вы так удивляетесь. Ставил я мастерскую из своего собственного разумения, нашлись подручные да помощники – милости просим. Пришли убежища просить – грех выгнать. Но нет среди вас ни ратников, ни стрелков, охотников добрых – десяток не сыщешь. Все дети малые да бабы, старики, хоть и крепкие, да случись что, не сдюжат. Пять сотен людей с гостями да пришлыми. А если не сложатся у нас договоры с соседями? А как придут дюжей ратью нас побивать да грабить? Что ж вам горемычным, изнова в раменье подаваться, новую жизнь ставить? Не пристало славянам жить словно кочевники! Не казары и не половцы, Дом ставьте крепкий, двор широкий, растите детей, учите мудрости вашей древней, а мне дайте свое дело делать. Не ради себя стараюсь. Был бы зол на мир грешный, взял бы жену, да подручных и ушел бы восвояси, да стал бы жить сам по себе, никому не должный. Или не правда, слова мои?

– Правда есть, ведомо нам, – пробасил староста, – что и до нашего явления ты забот не знал, жил не горевал, своим делом себя прославлял. Худое о тебе, только злые баяли.

– В каждом из нас есть и бог, и черт! И зол человек и добр. Да вот только ведаю я больше вашего, и беду скорую чую. А потому как беда близко, не стану я чураться всех средств чтоб отвести ее от дома нашего общего. А оборотень тот, чьих будет, скажите-ка мне. Не ваших ли с Коновальной? А может с Гусиного озера?

– Не наш он, издалека явился – отозвались старосты хором.

– А вот и неверный ответ! Он наш, на своей земле! Волки наши вожаком его знают, стало быть и мы должны уважать. Медведь вон в лесу чей? Княжий, божий? Наш медведь, а коль тот медведь ворога задерет, что скажет староста?

– Поделом! – продолжил мою мысль старик, согласно кивая.

– А с оборотнем, да волками, у нас нынче договор. С нами в ратном деле посодействуют, добыча, убежище будут, а станут своих резать, я вон гром камень выну да так вдарю, что клочки по кочкам! А пожелаю, так и птица лесная и зверь лютый, и земля, и небо, и река, и ветер, все будет биться на моей стороне! Заговорю огонь, повелю бить да жечь врага, он мне послужит! Заговорю реку, повелю бить врага, она послужит. Да только не для себя я все это делаю. Чтоб жизни ваши сохранить, рода не пресечь вот ради чего стараюсь, работаю. Настанет час, и пойдут ко мне, и бояре, и князья искать защиты. И купцы, и воеводы придут просить тугой меч. Каменную крепость ставим, оружие держим, людей готовим, а все не забавы ради! Мне чужого добра не надо. Мне не нужен княжий стол, да утварь его убогая. Ни епископ, с монахами не нужны со всем их двором. А коль придут убежища просить, так и отказывать не стану.

– А придут ли батюшка? Гордецы, сами вон как ратью хранимы.

– Придут? Хм. Прибегут! Это уж вы не сомневайтесь. Наше дело сейчас крепость ставить. Стены возводить. Лес кругом мы очистили, болота за оврагом осушили, далеко видно. Башню поставим, рвы глубокие, припасов соберем и сумеем удержать свое.

Не знаю, какой из меня вышел оратор, но многие из старост слушая только кивали, почесывая да приглаживая длинные седые бороды. Как был валыкаем, картавым да косноязычным так им и остался, но меня понимали, мне верили. Уж какой нечестью или шаманом или колдуном представлялся я им даже сказать не могу. Но чувствовали старики правду в моих словах. Ведь действительно не для себя старался. Не заманивал сладким пряником, когда ко мне за убежищем бежали.

Эх, мало я знаю. Плохо учился в школе, мало успел сделать. Для осуществления многих задумок не хватает умишки. Вот к примеру, простое явление, в моем веке вещь обычная, о происхождении которой никто, наверное, и не задумывается – бумага. Да простая бумага, на которой можно записать, изобразить что-то для сохранения. Как мне ее не хватает, а вот, сколько бьюсь так и не могу придумать технологии ее изготовления. Цемент получше того что мужики предлагали – придумал, железное производство наладил, строителем стал, а простой бумаги сделать не могу. Как не старайся, а из тринадцатого века двадцать первый, никак не сделаешь, но хоть часть технологий я пущу на правое дело. Скоро иссякнут ресурсы, вырублю лес, выну всю руду да мел. И соль, и песок, все в дело пущу, но запасы не безграничны. При таких темпах иссякнут, обеднеют. И стану я искать новые места.

Голова идет кругом от событий и дел. Успеть надо многое, обучить, показать, настроить, наладить. Ярославна вон вся истосковалась, ждет как солдата с войны. Я уж старюсь не обделять вниманием, да и она понимает, что весь в делах и заботах. Даже помогла мне организовать что-то вроде детских ясель. В то время как я взрослых женщин на работы привлекаю, молодые за малыми присматривают. Бабка Авдотья стала моей главной травницей да самогонщицей, только, видать так сама пристрастилась к этому зелью, что теперь приходится за ней следить, запугивать, чтоб не злоупотребляла. Я ломаю стереотипы, вывихиваю устои и обычаи, но пока так удачно выходит, что нареканий моя работа не вызывает. Старики, конечно, ворчат маленько, но своим детям, сыновьям да дочерям велят слушаться. В пример ставят, а мне быть примером очень непросто. Не успел я еще привыкнуть волочить такую ответственность. Но как говориться – назвался сапером – полезай на минное поле.

Рашид встречал на пристани очередной караван. Уж сколько за лето да осень к нему приходило товара, уж и счесть невозможно. Этот, наверное последний, потому как стали ночи холодные, промозглые. Не сегодня, так завтра, глядишь, снег пойдет, лед на реке встанет и все, некоторое время вовсе переправы не будет, да и дороги ледовой тоже не станет.

– Я смотрю Рашид, друг мой, ты из своего шатра так и не перебрался в гостиный дом.

– Душно там, Артур. Да и здесь я с товаром поближе. Кстати этот караван весь в оплату твоей пристани и складов. Все что ты просил, и желтая соль, и бочки с земляным маслом и семена.

– О. Это очень кстати. А то мастерская уже в простое. Но скажи мне Рашид, довольны ли купцы нашим делом?

Купец немного замялся, как бы обдумывая слова, но постарался ответить быстро, и как мне показалось, честно.

– Не могут взять в толк, как ты их товар защитить сможешь. То, что оружия у тебя вдоволь, это всем известно, и про гром-камень твой наслышаны и про стрелков, что целыми днями дозор несут, и даже оборотня, что ты приютил, в расчет берут. Да только все одно много в них сомнения. Я своим примером показываю, что нет страха, товару привез столько, что хоть весь год сиди да серебро считай, а страх холодным камнем лежит под сердцем, ну ничего с этим не могу поделать.

– Правда твоя, Рашид. Лакомый кусочек нынче Железенка. И крепость, и товар, и припасы, и золото с серебром. Я уж стрелков своих натаскиваю, как нас когда-то гоняли. Многие, не целясь навскидку белке в голову, со ста шагов бьют. Но большую регулярную армию держать не могу. Кто работать тогда станет? Кто кормить будет всех этих вояк? Есть у меня идея как боевой дух поднять и обороноспособность значительно увеличить. Вот только прежде хочу спросить, как в твоих краях воины с делом своим справляются. Кем содержатся, на что живут?

– Случись война, – ответил Рашид с готовностью, – так хан велит каждому дому дать по два воина. Если мужчин в доме нет, плати налог. Сабли нет, копья нет, щита нет, иди к купцу, тот продаст. Если знает тебя, в долг даст, если не захочет в долг давать, возьмет жену, детей возьмет, овец или лошадь. Вокруг хана есть как у вас, постоянные ратники, у визирей да придворных тоже своя охрана. Да наемники, если до войны из города не убежал, или в ополчение забирают, или голову рубят. Да вот только у тебя так не выйдет. Сам ты не хан, не князь, не дворянин, как прикажешь? Как заставишь? Беда случится, все побегут…

– Знал я людей, что казаками звались. Очень доблестные и ладные воины были. Честь знали, долг знали, свирепые как львы в бою, никому спуску не давали. На царской милости не жили, сами себе хлеб добывали и ни перед кем ответа не держали. Глубокие у них были военные традиции. Каждый казак, что десяток ратников. Что полста ополченцев.

– Это как же такое возможно? – удивился Рашид. – И чтобы хлеб сеял, и скот пас, и воин был?

– Семейная честь, наставничество, доблесть и верность родине. Они как бы за свою волю сражались за свое право на землю, за род, за веру. Оружие держать с малых лет начинают, вместе с родителем военное дело изучают. Нет войны, так живут себе мирно да славно, торгуют, празднуют. Но коль сунется кто, так каждый за оружие берется в один большой кулак собираются и дают врагу отпор, да так, что враг потом до конца жизни помнить будет, если жив останется.

– И как же ты такое сможешь в Железенке своей устроить?

– А волю дам. Поговорю с боярином Дмитрием, обсудим все, обдумаем. Я каждой семье стану давать землю да ярлык. Землю чтоб кормился, семью содержал, а ярлык чтоб право имел и оружие носить и нетронутым быть. Налоги, аренду, это мы взвесим, обдумаем, главное убедить людей, что крепко за ними то право останется.

– Ничего на сей счет сказать не могу – ответил Рашид, качая головой. – Даже представить не могу, как все это будет. Да и сомневаюсь, что боярин просто так свои земли в твое распоряжение отдаст.

– У боярина выбора не будет. Он хоть и жадный, но не глупый. Свою выгоду увидит и не ошибется. У всего в мире есть цена.

– Да друг мой Артур, действительно золото правит, а не ханы да князья. Здесь я даже возражать не стану.

Проснулся я от настойчивого стука в дверь. Ярославна, давно привыкшая к таким поздним визитам, взяла с подоконника лампу и чиркнув встроенной зажигалкой подожгла фитиль.

– Нет тебе покоя, душа моя. Опять небось Наум с Мартыном набедокурили – псы твои верные, – улыбнулась она, подавая мне рубаху.

Ничего не ответив, по причине полного отупения от недосыпа, я только чмокнул ее нежные пальчики и нырнув в рубаху спустил ноги с кровати нащупывая тапки, которые носил только дома. Восточный лис Рашид презентовал их мне, уверяя, что только очень знатные люди, у него на родине, предпочитают такой фасончик. Близнецы ржали полдня, когда я отважился их надеть. Тапки были классные! Мягкие, удобные, но при этом – ярко красные, расшитые золотой нитью и лихо закрученными носами! У всех, кто успел меня увидеть в них, появлялась невольная улыбка на лице. Поэтому за порог этим тапкам хода нет!

Стукнув засовом, отворил дверь, сдвигая при этом дрыхнувшего за ней, прямо на полу, Мартына.

– Кто там лихом ночью бродит? – спросил я, вглядываясь в полутьму прихожей.

– Это я батюшка! – просипел Еремей, стоящий у кадки с водой – Беда у нас батюшка, большая беда! – Он зачерпнул кружкой воды и жадно выпил, расплескав по вороту и бороде.

– Толком говори, не тяни, – пробубнил я, понимая, что больше поспать не удастся и зевая, тоже потянулся к кружке, Еремей черпанул и мне. – И долго вы еще поливать меня будете? – поинтересовался Мартын снизу. – А ты не валяйся под дверью! Сколько раз говорено, а? – пнув его в бок, проворчал я. Еремей, тоже пнув его со своей стороны, выгнал на крыльцо и вполголоса, косясь на прикрытую за моей спиной дверь, продолжил:

– Младший князь Юрий, с коломенским воеводой, тремя тысячами встали у стен Рязани. Мои людишки доносят, что владимирских дружинников там видали, и муромских. Вчера, с вечера, тихо подошли, все деревни окрест протрясли да пограбили. Лютуют дерзкие, город взять хотят. Нынче в ночь тараны точат, осадой встали.

– А нам-то что? – Спросил я, провоцируя старика на еще большие откровения и собственную оценку ситуации. – Наше дело сторона. Юрий тот давно княжий стол хотел, вот и пришел взять свое. Я не при делах, это не мои разборки. Хошь не хошь, а дело мое сторона.

– Как же сторона, смилуйся батюшка! А бояре, а княжий сын Роман, а город, а люди невинные?

– Так выходит, что Юрий свой люд побивать и пришел. Свой город жечь. Вот пусть ему и достанутся горелые головешки, да лавка к пустой ставице. А люд, что он так опрометчиво обидит, тот ко мне пойдет.

– Ох, и жесток ты батюшка! – ответил Еремей, выпучивая глаза. – Одно слово – Коварь! Да как же мы в стороне стоять станем, если такое лихо творится? Ладно, Ингвар – старый, из ума уж давно выжил, а вот бояре, не уж-то твоей подмоги не оценят?

– Ну, соберу я сотню стрелков, да полсотни охотников, может, купцы десятка два наемников дадут, может шпана местная увяжется поглазеть, да только, против трех тысяч, это тебе не шуточки. А сдюжим, хоть и с потерями, то муромский, а там и владимирский с коломенским князья, меня в личные враги запишут. Вот только и будем, что отбиваться всю зиму, а дел еще – начать да кончить. Драка, это хорошо, добыча, слава, а о последствиях кто подумает? Да и кто пойдет из наших селян городских выручать?

– Я пойду! – услышал я голос Ярославны, дверь за мной резко скрипнула и так саданула пониже спины, что я не удержался и скользнув «роскошными» тапочками по мокрому пятну на полу, повалился на Еремея. Бедняга дед звонко треснулся лысиной о входную дверь, распахивая ее, и мы оба вывалились за порог, на крыльцо, под ноги остолбеневшему от такого цирка, Мартыну. Вдобавок следом за нами появилась величавая фигура моей любимой. Одетая в тонкую кольчугу поверх длинной исподней рубахи, босая и с мечом, она добила нас окончательно. Наш хохот переполошил всех, даже в набат бить не пришлось.

Ярославна, смутившись, уже исчезла в избе, за ней следом я. Едва успел натянуть штаны и сапоги, когда у крыльца собралась толпа. Еремей уже отдавал распоряжения и когда я вышел, народ уже рассеялся и подошли старейшины. Вкратце обрисовав обстановку, сказал, что решил идти на выручку.

– Если Рязань падет, тогда нам тоже не поздоровится, Юрий и за нас возьмется. А ударим мы его сейчас в спину, да из города его по морде княжеская дружина огреет, глядишь, и усмирим ворога, – резюмировал я свой тактический замысел. Старики одобрили мой план и постановили, что рулить делами в мое отсутствие будет Еремей. Еще наказали, чтобы поберег людей, как наших, так и чужих.

В том, что никто из моих стрелков не откажется идти в этот бой, я даже и не сомневался. Наума с Мартыном и спрашивать не надо. Похоже, что явное численное превосходство никого не смущает.

– Еремей, буди ребят. Пусть шар запускают. Пора оборотня звать, хватит ему раны зализывать да жирок нагуливать, время грехи отрабатывать. Людей не хватает, так волков звать будем. Ты им доспехи отправил? Да ты оглох, что ли⁈ – зашумел я на деда. Еремей, свесившись с крыльца, что-то втолковывал Тимохе, самому старшему из пацанов, что занимались «авиамоделизмом». – Да слышу, слышу! Видишь, Тимоху погнал за ребятами, а доспехи уж давно в логове! Надысь лесные дозоры стаю приметили, так до полудня на деревьях сидели. Такого страха натерпелись! И так-то обделаешься, как серого встретишь, а тут – в доспехе! – Дед устало сел на ступеньку, – притомился малость, а на пристань все одно, побегу. Может из купцовых охранников кто пойдет, а? – Глаза у Еремея азартно загорелись и он, соскочив с крыльца, исчез в ночи.

Кругом царила деловая суета, мелькали огни ламп, звякало железо, пофыркивали запрягаемые лошади, басовитый голос Наума распекал кого-то из стрелков. Мартын вытаскивал на крыльцо мою амуницию.

– Летит! Летит! – загомонили детские голоса. В ночное небо поплыл яркий огонь поднимающегося шара. Если оборотень видит его сейчас, то не замедлит явиться. Так, мы с ним, договорились. Шар – это часть моих экспериментов в области воздушной разведки, а также поиск материалов, подходящих для дельтаплана, или планера, на который я делал большую ставку в будущем. Пока получалось запускать небольшой шар из разных опытных оболочек с устройством напоминающее самовар, дающее стабильный нагрев и тягу, для поддержки давления в оболочке.

Выступили двумя группами: с мобильной, легко вооруженной, я погрузился на лодки, любезно предоставленные торговцами и не мешкая, отправился в путь; другая, с минометами и прочим тяжелым вооружением, погруженным на телеги, скорым маршем двинулась по дороге. Во главе ее встал Наум. С небольшим конным отрядом он рванул в авангард.

Время в пути пролетело незаметно, я лихорадочно перебирал всевозможные варианты предстоящего боя, стараясь не упустить, какие-нибудь, важные детали и очнулся только, когда Мартын тихо шепнул на ухо:

– Мы на месте, мастер.

С берега нам подавали световой сигнал разведчики. Соблюдая строжайшую тишину, выгрузились. Долго шли берегом, потом карабкались куда-то наверх и вот, уже стали доносится звуки большого скопления людей, отблески костров, ржанье встревоженных лошадей. Дальше идти стало рискованно. Объявив отряду привал, сам пополз с разведчиками дальше. С небольшого лесистого бугра, открылась панорама не спящего лагеря противника. Эх, мне бы сейчас бинокль, или хотя бы подзорную трубу! Но до таких сложных устройств пока руки не доходили. Как и предполагал, осадившие город отряды охватили его полукругом, вроде подковы, упираясь по флангам в берег реки. Вереница костров ясно показывала их расположение. Молодцы разведчики! Вывели нас на основные силы. Очевидно и Юрий где-то здесь. Ждет рассвета, чтобы вновь попытаться штурмовать крепость. Накануне, днем она устояла, но против такой оравы долго не продержаться. Вон, какой таран соорудили! В свете костров толпа галдящих мужиков пыталась сдвинуть застрявший в раскисшей земле свежеизготовленный таран. Не помогала, даже наспех, небрежно запряженная, четверка лошадей.