Текст книги "Коварь (СИ)"

Автор книги: Тимур Рымжанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 50 страниц)

Глава 14

14

Молодой князь Александр, давно уже не носивший доспехи в крепости, без них казался обыкновенным любопытным мальчишкой, что все свободное время вертелся возле меня. Он старался не упустить каждое мое появление. Бывало, что уезжал куда-то по делам, но всякий раз спешно возвращаясь, спрашивал первым делом, где меня искать. Вот и при монтаже диковинных тварей на стенах крепости, он уже спозаранку облазил все закоулки, путаясь под ногами мастеров, надоев им хуже редьки своими вопросами. Тем более, что они сами не знали, чем закончится эта сомнительная затея. И только, высокое положение гостя, удерживало их от желания спровадить его по известному адресу.

– Насосы будем запускать, мастер? – спросил Наум, оценивая со стороны чудовищных бронзовых змей на каменных стенах. – Жахнем?

– Как же без этого, друг мой, без проверки такие агрегаты не устанавливают. Главные ворота как никак! Эти чудища сделаны для их защиты, а не только баб да детишек малых пугать злыми мордами. Все должно работать исправно и безотказно, особенно, когда недруги пожалуют. – Свои слова, я больше адресовал молодому князю, чем Науму, который в нетерпеливом азарте, понял только, что – «жахнуть» можно.

Сгорая от нетерпения, он махнул сигнальщику. Опасливо втянул голову в плечи, попятился за чахлую липку у дороги, потянув за собой Александра.

– Я это диво на испытаниях видел, – шептал Наум, начавшему было упираться князю, – так что, схоронись, пока не поздно.

За стеной послышались бравые возгласы и ритмичное постукивание рычажного насоса, который нагнетал воздух в ресивер наверху. Сжатый под небольшим давлением воздух по трубкам вырывался из раскрытой пасти змеиных голов, где, если присмотреться, виднелся крохотный язычок пламени спиртовой горелки. Горючая смесь поступала так же под небольшим давлением. В пасти змей адская смесь горючего и сжатого воздуха смешивалась, вырываясь и воспламеняясь примерно на длину чуть больше пяти метров. Управляя рычагами на стене, несколько человек могли разворачивать всю конструкцию, поднимать или опускать. Подача топлива так же осуществлялась сверху, при помощи дозирующего клапана, для легкости устроенного как спусковой крючок.

И все-таки моя идея с дополнительным резонатором и низкочастотным гудком была очень удачной. В тот момент, когда управляющий оружием наверху нажимал гашетку, пасть змеи раскрывалась еще больше, и несколько секунд слышался оглушительный гулкий рев. Словно боевой клич. Вслед за этим ужасным звуком из пасти вырывался шлейф пламени, словно плевок. Меня больше впечатлила необычная внешняя форма мифических змей, удачная компоновка рычагов и систем управления, чем эффект от простенького огнемета. Но не подготовленные к такому зрелищу зеваки в шоке и панике бросились врассыпную, не помня себя от страха. Уж казалось бы, многие жители крепости, за столько лет должны были привыкнуть к чудачествам своего покровителя, ан нет, все одно улепетывают так, что только пятки сверкают.

Хороший удар мечем, булавой, или удачное попадание стрелы из тяжелой баллисты могут серьезно навредить внутреннему устройству этих сверкающих на солнце бронзовых стражей, но я надеялся, что до этого дело не дойдет. В первую очередь потому, что дальность действия таких устройств очень мала и реальную угрозу противнику не несут. Вообще они созданы не сколько для защиты ворот, а для поддержания слухов, которые уже оберегали мою крепость надежней даже чем сто тысяч магических заклинаний, если бы они могли существовать.

Так посмотреть со стороны, ну просто набор цирковых фокусов, нехитрые приемы, довольно примитивные уловки. А воевать придется не с шутами гороховыми, а серьезной, хорошо обученной армией. Точнее сказать ордой. Одна надежда на их суеверия, да на крепость и надежность уже созданного мной более серьезного оружия.

В правом огнемете что-то засорилось и топливо в какой-то момент перестало поступать. Мастера опустили головы змей так, чтобы подойти с земли и исправить возможную поломку, но в это время на дороге, ведущей от переправы, появился Мартын скачущий верхом во весь опор в сопровождении десятка стрелков.

Подскочив к нам, Мартын спрыгнул и затараторил, захлебываясь словами.

– Юрий Рязанский, и брат его Давыд Муромский идут к тебе батюшка. С ними три тысячи рати, пятьсот конных. Епископ Василий, и Алексий Рязанский к ним присоседился.

Прибывшие с Мартыном стрелки с удивлением, безмолвно разглядывали покачивающихся у ворот бронзовых змей, сам Мартын на них, похоже, внимания не обращал.

– Ну и пусть себе идут, мне то что? Решили в гости заглянуть, хотя это маловероятно, скорее взаймы просить, или опять поучать станут…

В этот момент накопившееся в ресивере давление пробило сор из клапана или еще не притертый механизм спуска. Мгновенно сообразившие, что произошло, мастера постарались отвести пасть змеи подальше от нас, но было уже поздно, тяжелый гул раздался из звериного чрева, и со стороны могло показаться, что тело чудовища изогнулось и стало подниматься. Я успел оттолкнуть онемевшего Мартына в сторону рва, сам же подхватил Александра, и мы кубарем скатились следом.

Огненный шлейф вырвался вверх метров на десять. Сместился вбок порывистым ветром, опалив часть стрелковой башни. Лошади стрелков встрепенулись, заржали и попятились. Некоторые из всадников выпали из седел, рухнув на землю. Пара взметнувшихся скакунов рванула поводья из рук оторопевших солдат и помчалась обратно к реке. Запоздалые команды тем, кто накачивал воздух, сейчас смешались с отборной руганью и проклятиями, слышимые даже из-за стены.

Упавший на землю Мартын лежал головой в канаве, закрыв уши руками. Лицо наполовину зарылась в рыхлую глину, ноги повисли в воздухе.

Наум, потрясая вырванным с корнем деревцем, обкладывал недотеп отборными ругательствами, князь Александр хлопал глазами от неожиданного падения, но был весел. Я поначалу разозлившийся на мастеров, испуганно глазеющих со стен, только погрозил им кулаком, отвлекшись на беспомощно барахтавшегося в глине Мартына.

Первыми спохватились, тоже весьма перепуганные стрелки. Те из них, кто усидел в седле и сдержал лошадей, спешились и стали поднимать начальство. Прочие, отправились ловить сорвавшихся, перепуганных скакунов. Отплевывая комья грязи, и утирая ушибленный, перепачканный лоб, Мартын ничего не мог сказать примерно минуту, пока не совладал с дрожью в коленях и руках, разглядывая притихших бронзовых тварей у ворот.

– Святые угодники! Я чуть штаны не обмочил! Заикой на всю жизнь сделаешь батюшка!

– Так чего он сюда прется? – спросил я, пытаясь вывести Мартына из шока.

– Кто? – не понял Мартын, глядя на меня выпученными глазами.

– Юрий, кто еще!

– Какой Юрий⁉

– Ты от страха еще и память потерял! Спешил же с вестью, что Юрий, Давыд, Алексий, и еще там кто-то, сюда в гости пожаловали.

– А-а-а… Да! Ох! Тьфу, пропасть! Пойду батюшка, пива выпью, а то может и водки. Нет! – рассуждал Мартын, – упьюсь до беспамятства! А потом в баню. Нет! В селище! А то и к бредникам, по рыбу! Рыбы хочу и водки.

– Ступай, но чтобы к утру был, а то сам видишь – неспокойно стало. Глянь, князья зашебуршились, небось, опять дележ пошел. И чего им не сидится у себя во дворах…– ворчливо напутствовал я Мартына.

– Братишка, вообще-то, не из пугливых, – напомнил Наум, швырнув, вконец измочаленное деревце, в сердито препирающихся мастеров, столпившихся у стены, – бывало, в детстве, с кулаками бросался даже на мужиков. А тут, видать от неожиданности, да головой стукнулся, вот и позабыл все на свете. Никогда его таким перепуганным не видел.

– Ну, если уж Мартын испугался, к моим фокусам давно привычный, то врагам тут и вовсе несладко придется. Если, конечно, пожалует орда в наши края.

– Не пройдут мимо. Если уж решат Русь воевать, то тебя батюшка, первого навестят; недругов, желающих проводить их в нашу сторону – не счесть! – рассудительно изрек Наум, мимоходом проверяя список дел, составленный мной на сегодняшний день. – В погреба пойдем?

– Слышал же, что брат сказал, гости к нам пожаловали, несет же их нелегкая. Делать им больше нечего, как людям докучать.

– Как же это? Не уж то Юрия во двор пустишь, да еще и с Давыдкой? Накостылять бы им по шеям и утопить в речке, как котят.

– Вот не было б меня, Наум, твои хамство и дерзость давно бы уже оценили в центнер живого веса, на невольничьем рынке в Итиль, иль в Биляре. А так в крепости живя, дерзок стал, смел, вон и на князей замахиваешься. Тебе благородный князь, что – конюх? Ему и вдарить можно, и взашей выпереть⁉

– Сам же, мастер, Юрия стращал, что бит мол будет, если нос кажет.

– Ты не понимаешь, Наум всей сути проблемы. Вот кто я по-твоему?

– Мастер, Коварь, людской защитник. Да все тебя знают, о тебе только одном и говорят.

– Вот ты Наум да Мартын, сироты. В деревне глухой родились, с божьей помощью на ноги встали. И как были, как есть все одно князя рязанского холопы, голытьба безземельная. А я и вовсе пришлый, на земле этой только силой да хитростью стою. И пока силен да хитер, пока богат, никто мне не указ, ни князь, ни боярин, ни епископ. И если случилось, что и Юрий и Давыд с духовниками сюда пожаловали, то не для того чтобы меня стращать, уж поверь. Видать по делу явились и не тебе торопыге судить, кого мне на двор пускать, а кого взашей гнать.

– Твоя правда, батюшка! Это я с перепугу, видать, ляпнул, – виновато загундел Наум, покосившись на змеиные головы.

За все то время, что братья были возле меня, они сильно изменились. Мне даже казалось, что, стремительно взрослея, перепрыгивали через год или того больше. От прежних, дуболомов, подростков-переростков, почти ничего и не осталось. Выросли, возмужали, стали еще здоровей и проворней. Грамоте обучились, вести дела в крепости стали, да военную науку освоили, так что на них двоих и крепость оставить не страшно. Но вместе с тем и заносчивы стали, дерзки, о своем голодном прошлом вроде как и позабыли. Случалось, и селянину или купцу пригрозить могут. А уж солдат гоняли похлеще матерых сержантов, хоть и были в крепости не ниже чем на полковничих должностях. Благо, что оба брата были отходчивы, и никогда не забывали, кому обязаны таким высоким положением, таким, что даже спесивые бояре к ним осторожно приглядываются. Ведь для всех иных Наум и Мартын были моими приемышами, пасынками. Правду сказать, многих из бояр привлекало не столько их немалое состояние, которое братья успели накопить, высокое положение, а то, что никак они не могли понять наших взаимоотношений. Всячески пытаются найти уязвимые точки, возможность влиять на поведение, сделать управляемыми. Подсылая вездесущих епископов да проповедников. Языческие традиции в здешних краях еще очень сильны. Родовые отношения, память о древних богах, капищах, предках-покровителях, все это обильно смешивалось с новыми веяньями пришлой христианской культуры. Нелюбовь братьев, да и других обитателей моей крепости к князьям да боярам ясна и прозрачна. Испокон веков свободолюбивые, вольные, сейчас они терпели угнетение и грабеж, которого становилось с каждым годом все больше и больше. И все это под благостные молитвы церковников. Охмуряя народ призывами к покорности и повиновению, получая за это земельные угодья и прочие щедрые подношения от «власть имущих», они прочно угнездились у княжеского трона. Я, с этой сворой, в один ряд не ставился. Я был неким исключением из правил. И не своим, но и не чужим. Мои люди в крепости работали за зарплату, как говорится, имели свой доход и не платили налоги. Данью и поборами обкладывались только купцы, да и те платили исправно и никогда не возмущались, потому что налоги были очень разумны. В глазах окрестных жителей я был просто защитником. Да нехристем, да иноверцем, колдуном и возможно коварным злодеем, но все равно защитником. Укрыться в моей крепости мог каждый, спастись от бед, найти пристанище. Люди всегда ценили такую возможность. Тем более что до моего появления им подобного никто не предлагал. Церковным обрядам, да и прочим другим, никогда не препятствовал. Это право каждого человека – молится своим богам.

Было время, когда, я гонял Наума и Мартына в храм, учится грамоте по церковным книгам. Педагог из меня фиговый, и я просто объяснял мироустройство: жить по совести и справедливости, почитать старших и помогать младшим, в общем, популярно растолковав все десять заповедей Христа, своими словами и подходящими примерами из окружающей нас действительности, посчитал свою педагогическую миссию выполненной. В результате, юные «мыслители» освоив грамоту и невольно подглядев за бытовой изнанкой церкви, сделали для себя вывод, что пьянствовать, блудить и бить морды, они и без религии умеют. Вот так-то, «божьи слуги»! Десять заповедей и для вас писаны!

Мужики подняли бронзовых змей на стены, успели закрепить и стравить давление из форсунок, когда по дороге запылило войско Юрия и Давыда.

Правду сказать, зрелище вышло не для слабонервных. Хоть все конники и двигались шагом, напор такой толпы казался зловещим. Поспешающие за кавалерией разномастно одетые пехотинцы, нагруженные походным скарбом, тяжело шагающие по колено в пыли, двигались так, что земля дрожала при их приближении. Я поднял с земли сумку с инструментами, закинул на плечо рабочий фартук, уже привычным движением пригладил бороду и отошел чуть в сторону от наезженной дороги в тень невысокой стрелковой турели; деревьев на этой пустоши уж давно не осталось, последнее, на моих глазах, выдрал Наум. Два стрелка из Мартыновского отряда, всего в десятке метров за моей спиной, вроде как невзначай, устроились у ограждения рва. Вымуштрованные ребята сноровисто снарядили запалы ракетных установок, зарядили арбалеты и замерли в ожидании моего сигнала. Наум, прислонившись плечом к приоткрытой створке ворот, невозмутимо разглядывал нагрянувшее воинство, пожевывая зубами какую-то веточку или травинку. Зная его, я был уверен, что за воротами уже притаилось не меньше взвода его головорезов. И на башнях затихли разборки, только слышно было как шипит клапан ресивера, стравливающий излишнее давление. Да невзначай опустились на линию обстрела змеиные головы.

С муромским князем Давыдом я не знаком; как-то не пришлось. Епископа Василия тоже не знал, но много о нем слышал. А вот Юрия, и Алексия, я признал сразу. Вскинув вверх руку, Давыд, явно рисуясь, велел войску остановиться и придержав коня, учтиво пропустил вперед Юрия с Алексием.

– Здрав буде, Аред-варяг, – прохрипел Алексий, с блаженным выражением на лице покидая седло. – Все ворожишь! Богохульник! А мы с горькой вестью пожаловали, пришли совет с тобой держать.

– Что ж всей армией испрошать моего совета изволите?

– Да мы и на гостиный двор проситься не станем, спешим к ночи до Рязани. То князья свои дела решают.

– На гостиный двор милости прошу, боюсь только, не всем места найдется, такому войску – пояснил я, – тесноваты мои стены. А что за весть?

– Батюшка наш, князь Ингвар, преставился. Мы уж отпеть его успели…

– Это мне ведомо, – ответствовал я без особых эмоций, – только, мне то что за дело до усопшего князя?

– Так как же! – возмутился было Алексий. – Стол то нынче пуст, Юрию самое время дела брата в свои руки…

– Не мое дело, – повторил я совершенно безучастно. – Самое время, так пусть берет. Я с Ингваром дел не имел, он был сам по себе, я сам по себе. Возьмет Юрий стол, так-то его право. Погонит бояр, и то его право. Моя крепость вон, глянь – на отшибе.

– Твоими стараниями Коварь Рязань нынче разорена, в нужде, а мне как псу с отбросов побираться! – Вмешался в разговор Юрий, явно повышая тон беседы.

– Послушай князь! Я купцам даю хороший товар. В моих складах он хранится надежно и верно. Стены высоки, каменные, и до Рязани мне нет дел как вон карасю до жарких углей! Не ты ли князь шесть лет назад тот град воевал? Не ты ли восточную стену развалить пытался!

– Я законное место свое брал! Свою вотчину воевал! – взбеленился Юрий еле сдерживаясь.

– Так получил! Что тебе еще надо? От меня-то ты чего хочешь? Денег на восстановление крепости я тебе не дам. Крутись как знаешь. При братце твоем бояре всю казну опорожнили, и тебе пустой кошель оставили, так с них и спрашивай.

– Не ты ли боярина Дмитрия холоп⁉

– А где это видано, чтоб боярин у холопа взаймы брал! Ты князь дурака не валяй, умно дело поставишь, так может и сподобишься стены починить. Да только ведомо мне, что этой же зимой, если не раньше Рязань твою пожгут, тебя самого убьют, как и всех братьев твоих. И Давыда Муромского, и Федора Коломенского и семьи ваши. Если только не прекратите друг дружке глотки рвать за власть. Тоже мне удовольствие, владеть почти обезлюдевшей пустошью. Вместо того, чтобы жить в мире и согласии, выгодно торговать и народ размножать мудрым правлением, убиваете друг друга нещадно и людей своих губите зазря. Кто же вас, убогих, кормить, поить будет, коль изведете все под корень, а? Проклянут вас на все времена как извергов и душегубов! Вы этого хотите⁈ Если нет, то предлагай что-нибудь разумное, тогда помогу без всякой корысти.

– Проклятьем грозишься! – захрипел старик Алексий. Вот я тебе нехрестю!

– Может и предложу, – ответил князь, не обращая внимания на визг епископа, – да только здесь ли разговаривать станем?

– Вот! Видишь князь, как оно выходит! Как только о деле заговорил, так сразу Коварю интересен стал. Милости прошу, в мою крепость. Станьте гостями, с дороги оправьтесь, а вечером и поговорим.

Клокочущий от негодования Алексий проехал мимо, видно было что недоволен старый черт таким оборотом. Юрий нашел в себе силы вежливо поклониться и последовал за епископом. Младший брат Юрия, Давыд, видя что прочие отправились в крепость, быстро отдал войску приказ располагаться у стен, а сам поспешил ко мне.

– Много наслышан о тебе Коварь. Слухами о тебе «злодее» земля полнится, да только не суеверен я! Как бы невзначай подернув рубаху Давыд показал мне оберег весящий у него на груди, аккурат пониже бронзового крестика, по всему видно старый, передаваемый из рук в руки «молот Тора».

Я прекрасно понял, что имел ввиду Давыд, продемонстрировав мне этот языческий символ у себя на шее. И те слухи, что принадлежу я к роду варягов, и мое пренебрежительное, надо полагать, как и его, отношение к новой, христианской вере. Проще говоря ему требовался союзник. Не знаю, что предложит Юрий, а вот с его братом Давыдом, наверное, стоит пообщаться без свидетелей, особенно без епископа Василия, этой ехидны с подозрительно хитрой рожей и бегающими глазками. Хотя, разницы никакой, какие бы лица не были, все одно на них хищный оскал – власти хочется! И чем больше, тем лучше!

Все равно я обязан сделать все возможное и предупредить всю эту свору мелких спесивых властителей, что близок тот час, когда явится сила, которая раздавит их словно букашек копытами бесчисленной орды. В лучшем случае – оставит в живых, в качестве марионетки: дергая за веревочку затянутой на шее в виде петли, давая дышать через раз и требуя раз за разом все большей дани.

Так что, разошлю гонцов, передам приглашение через многочисленных купцов неутомимо снующих по дальним и ближним краям – авось, кто и откликнется.

Под вечер на пристани торговый люд, да цеховые мастера собрались посудачить о нежданных гостях. Вся многотысячная рать Муромская да Рязанская весь день, почитай, отоваривалась на рынке, вот и был повод поделиться новостями.

Глядя на то как важно выхаживает по широкому пандусу гусь, скоморох Прошка вскочил, выгнул грудь колесом, и ритмично потряхивая деревянную колотушку стал прохаживаться по кругу привлекая всеобщее внимание. Заложив одну руку за спину, скоморох чуть присел и тут же вскочил, зайдясь в бесшабашном танце. Притомившийся было, люд заулыбался, кто-то стал прихлопывать в ладоши, вторя ритму скоморошьей колотушки.

А на змеиной горочке!

Княжьи люди спорили!

Да все бранными словами

Не псалмами по писанью!

Другу дружку все по матушке!

Половицы истоптали в хатушке!

Сбитень шапками испили

Синяков себе набили!

Под еписково крещение,

Под Коваря наущение – сговорилися!

Пропадом мне быть,

Чтоб мне редькой закусить,

Ни слова не совру, если только не помру!

Били жито ржаное, да еду скоромную

На иконы молилися, на судьбину злилися

А все одно Коварю поклонилися!

Вот бояре все гундят, все гадюками шипят

А задом к Коварю повернуться не хотят!

Вот Иван к Коварю попал в капкан,

Отчего ростовец злой? Отчего Копыто злой?

Нынче зад боярина что прялка – расписной!

Мои настойчивые требования собрать общий совет долго встречали упорное сопротивление. Если селянам да простому люду было давно ясно кто в этой земле хозяин, то князья да бояре, вожди некоторых родов пока не хотели сдавать позиций и признавать во мне силу.

В назначенный день, отдавая дань традиции, все приглашенные мной собрались на вершине холма, у древнего капища вокруг большого костра. Яркие оранжевые сполохи взмывали вверх, поднимались вровень с людьми, озаряя сумрачный лес. Редко стоящие осины и березы уже заметно облысевшие и пожелтевшие раскачивались в такт ветру, как бы вторя жаркому огню, под стать бушующим здесь страстям. Осенний день выдался холодным и сырым, поэтому все собравшиеся жались к кострищу. К моменту моего появления оживленный спор, казалось, раскалил воздух, и так бы и продолжался, если бы кто-то из присутствующих не обратил свой взор в мою сторону.

– Ага! Вот и сам Коварь пожаловал! – воскликнул боярин Михаил наместник муромского князя Давыда в Городце-Мещерском.

Сам Давыд, как и битый мной когда-то под Рязанью его брат Юрий сидели рядом. Да и удивительно, если бы их не было, как никак именно их земли должны будут первыми принять удар наступающего монгольского войска.

Мои пехотинцы остались у кромки леса. Ярко разодетые в красные подкольчужные рубахи, в начищенных, сверкающих доспехах, они должны были отвлечь внимание от двух сотен засадных стрелков, облаченных в защитные, камуфляжные плащи и накидки, скрывшиеся в зарослях. Рисковать своей шкурой при таком скоплении местной знати мне совсем не хотелось. Узнав здешние нравы не питал иллюзий на собственный счет, и позаботился о безопасности.

– Да. Я Коварь, – представился я перед теми, с кем не был знаком лично. – Не привык я трепать языком, так что буду краток и скажу все как есть.

Стоящие до сей поры поодаль мокшанские и мордовские вожди родов, переглянулись меж собой и поспешили подойти ближе, сминая ровный круг. Придвинулись так же некоторые из знатных купцов, и кое-кто из бояр.

– Срок вам даю до зимы! Решить, наконец, что станете делать. Только ведомо мне, что никого идущая на нас кочевая орда не пожалеет. Если упретесь, станете каждый сам за себя, то быть вам убитыми и плененными. Кто не станет сопротивляться, сделается данником ордынского царя, рабом. И моим врагом, по принуждению, а не по доброй воле. Моя крепость поставлена для того, чтобы привлечь к себе идущее войско большими запасами и добычей. Татары не пройдут мимо и станут биться за каждый камень в ее стенах. Погибну я, или одержу победу, то никому не ведомо. Но коли совладаю с ордой, то все что они прежде брали, станет моим!

– Земли нашей захотел! – взбеленился муромский князь Давыд, брезгливо оглядываясь по сторонам. – Не бывать тому!

– Мертвым не все ли равно, кому их земля достанется? – парировал я, бросив на Давыда презрительный взгляд. Разочаровал он меня своей истерикой, поколебав во мне надежду, что станет со временем надежным союзником.

– Убить меня пожелал! – бушевал князь, распахивая полы дорогой расшитой шубы. – Вынь меч варяг! Посмотрим…

Стоящий рядом с Давыдом Юрий обхватил его запястья не давая выхватить меч, яростно шепча что-то на ухо. Я лишь презрительно хмыкнул и продолжил…

– Станете биться малым числом за крохотные свои города и крепости не совладать вам с ордой. Соберете войско со всех земель, выйдете в чистое поле и так же убиты будете. Потому что числом не взять врага! Чистое поле – их вотчина! Чистое поле – ваша смерть! Хоть от каждого князя на Руси возьмите по тысячной рати, все одно не устоите! Впятеро превосходящие противника хорошо обученные, сильные легионы Римской империи пали пред горсткой наглых и самоуверенных воинов Ганнибала! А легион, это не рать! Там строжайшая дисциплина, что вам и неведома! Что вы можете противопоставить Орде⁈ Числом не взять! Мечом не взять! Умом не взять! Потому как ведомо мне, что хитер и коварен ордынский военачальник! Видя неудержимый гнев Давыда, я нарочно снял перевязь с мечом и бросил под ноги, давая тем самым понять, что драться с ними не намерен.

– Что предлагаешь? – спросил спокойно один из хадотов мокшанского племени, который не раз бывал в моей крепости, ища выгодных сделок для своих охотников.

– Болота и леса, вот наша крепость! Реки и озера наши щиты. Где мы дома – врагу не с руки. Кочевники боятся лесов, ищут безопасные дороги. Вот их слабое место! Прежде чем хоть один ордынский отряд дойдет до города или селища, до крепости или слободы, должны они быть биты! Прежде чем выйдут в поле, должны понести потери! Страх должен стать нашим оружием!

Сколькие из вас, купцов, князей да бояр хотели получить мою крепость? Убить меня, взять все, чем я разжился за все эти годы? Вот он я! Стою перед вами, почему не убьете? Боитесь⁈ И правильно делаете что боитесь! Ваш страх бережет меня надежней кольчуги и шлема! Вон князь Давыд, за меч схватился, молод, дерзок, а что проку⁉ В бою один на один, сами знаете, что с ним сделается! – В ответ на это по толпе собравшихся прокатился только приглушенный смех и шепот. – Но прежде чем князь сделает ко мне хоть шаг, его убьют! И каждого, кто осмелится на резкое движение!

– Твоих пятерых стрелков на всех нас не хватит! – взревел Давыд, вскакивая мне навстречу. Вслед за ним сорвались с мест от шатров еще около десятка ратников.

– Мои пятеро даже вмешиваться не станут! – почти ласково проговорил я, и подойдя ближе, демонстративно сбросил ножны с мечом на землю.

Разъяренный князь собрался было идти в рукопашную, но сдержался, перехватив недовольные взгляды обоих епископов и брата Юрия.

– Скажу короче! Кто желает отсиживаться в своей вотчине, неволить не стану, своей судьбе хозяева! А кто решит дать бой врагу и победить, вставайте под мои знамена!

Сказав это, я отошел чуть в сторону, и разгоряченная толпа стала сужать кольцо, громко что-то выкрикивая. Каждый пытался высказаться, на сей счет. Мне удавалось уловить лишь часть слов, но по всему видно было, что собрание таким раскладом явно недовольно. Еще бы, добровольно отдаться в руки нехристю и богохульнику, неизвестно что таящему у себя на уме. На такое не каждый согласится. Но ставкой в этой игре – собственная шкура и благополучие. Так что выбор не велик. Уверен, что я и без посторонней помощи так разряжу ордынское войско, что прочим удельным князьям останется лишь добить гада. Но биться в одиночку будет непросто. Без сомнений удержу крепость, но высокой ценой.

– Ни князьям, ни новой вере никогда не поклонимся! А придет враг, и ему не станем поклоняться! – Кричал мокшанский хадот тряся длинной седой бородой! – В лесах схоронимся! В Меря уйдем!

– Убьем орду! И ваши земли все возьмем, гнить будите в своих лесах, пока мхом не зарастете! – надрывался коломенский боярин Фома.

– Югом пойдет татарин, – вопил воевода Аким, битый моими братьями когда-то Мартыном да Наумом, в те годы, что был еще сотником рязанского разъезда. – Не с руки татарину через болота войной идти! У них лошадей – по три на воина!

– Говорят тебе дураку, что зимой пойдет! – надрывался мокшанский хадот.

– Надо бы посольством навстречу выйти, да самим пригласить татарского князя, пусть прямоезжею дорогой к нам пожалует. Может нынче его власть⁉ – кричал мордвин Макаш, надрывая глотку. – Не все ли нам равно кому дань платить⁉ Рязанским да пронским платили, а все одно, битыми были! Может хоть татарский князь нас в покое оставит. Слышал я, что нет ему дела до чужой веры! – продолжил Макаш, злобно косясь на притихших епископов.

– И как вы только позволили крещеный люд, что нехристь, коварь, вам указывает⁉ – гаркнул Никита – козельский боярин, – Жгите его огнем! Кропите святой водой! Убейте и все его припасы меж собой поделите! Вот тогда вам будет сила держать натиск татарского князя!

– Пропади ты пропадом! Бес срамной! – возразил ему Алексий, рязанский епископ, – Да если б не Коварь! Никто бы из нас и не ведал, что за беда грядет! А что до святой воды, так ту Коварь у меня из храма берет! Вся его крепость мной лично освящена! Каждый камень в стене православным людом намолен! Коварь хоть и чужой веры, нам не перечит, обрядов оправлять никогда не возбраняет! Рязанское подворье, кафедра в храме, его золотом поставлена! А я ведаю, что золото то честным трудом взято не разбоем, да нечистым словом! Так что не мели чушь, Никита! Постыдился бы слухи пересказывать! – Бережно подобрав, брошенный мною к ногам Давида меч, он с поклоном передал его мне. Я, оценив его поступок, взял с ответным поклоном меч и вытащив его на треть из ножен, поцеловал сверкающий клинок.

Подав знак стрелкам, чтоб подвели лошадей, я прошел сквозь галдящую толпу к краю поляны. Все как-то сразу немного утихли и обернулись в мою сторону.

– Уходишь Коварь? Не станешь ждать нашего ответа? – спросил князь Юрий, расталкивая спорщиков.

– Да хоть глотки себе надорвите, а все одно не договоритесь. Пойду я, дел много, как бы успеть все.

– Каждый, кого ты позвал, за свою вотчину печется! За землю, что от предков нам досталась!

– Брат твой Ингвар давно уж с предками пирует, Роман, его сын, все в бирюльки играет, а уж пора бы ему мужчиной стать, да куда уж там без отца, с няньками да сварливыми боярами.

– Сам же мое войско отбил от стен града! Сам стращал адскими созданиями! Сидеть бы мне давно на Рязанском столе.

– А ты кто есть⁉ Князь, или грязь дорожная⁉ Ты докажи, что право имеешь! Тебе небось больше поверят, чем мне! Да и брату твоему, задире, Давыду, тоже не плохо бы было подумать, что станет с Муромом, когда татарин придет. Кому как не тебе, ведомо, что я без причин стращать не стану. Если уж я, колдун, которым вы все меня считаете, от тех татар крепость воздвиг, то уж вам, люди добрые, и вовсе рассчитывать не на что!

– Если правду говоришь, ели пожгут они и Муром, и Рязань, и Коломну, и Москву, и до самого Киева дойдут, как тебе ведомо, то что нам останется?

– Ничего, – ответил я спокойно и тихо. – Тому, кто данником станет, в ноги татарскому воеводе поклонится, может, и сохранят жизнь. Дадут ярлык на правление, и будет он как пес на поводке земли свои обеднять все в угоду орде. Но только не вы князья, да бояре. Вас, кто способен поднять люд да войско, никого в живых не оставят. Я не склонен шутки шутить, чай не скоморох, сведу татарина, с вашей ли помощью, без нее, а все одно земли моими станут.