Текст книги "Коварь (СИ)"

Автор книги: Тимур Рымжанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 50 страниц)

Однажды утром в конце апреля, я обнаружил на пороге мастерской трех незнакомцев. В мастерской я просидел всю ночь, устал, немного угорел, и собирался было отправиться спать, как тут эти трое. По всему видно пришли давно, но не беспокоили, ждали, пока сам появлюсь и замечу гостей. Давно пора было завести собаку на такой случай, чтобы гости не становились сюрпризом. У городьбы заламывая шапки стояли два дюжих молодца, с меня ростом, здоровенные, и похожие как две капли воды. На вид туповатые и очень добродушные. Возраст определить трудно, но на мой взгляд не больше двадцати. Рядом с близнецами стоял дед, сморщенный, древний, с колкими мышиными глазами и крючковатым носом.

Увидев меня, дед только толкнул одного из близнецов в бок, тот в свою очередь пихнул брата и все трое низко поклонились.

– Доброго тебе дня Аред, от Лады берегини тебе благословление шлем. Мы к тебе с прошением от Гусиного озера третий день пешие идем. Ульян мое имя, Фадея зольника сын.

– С чем пожаловали? – спросил я, глядя на визитеров устало и угрюмо.

– Вот, родичи мои внучатые, Наум да Мартын, отдаются тебе во служение. Мы на роду совет держали и решили, благословили отроков. Будут тебе по дому помощники, в ремесле подсобники. Мы и приданое за ними собрали. Добрых топоров, быка, овса да семь гривен серебра. Народ сказывает, что ты Аред-батюшка только слово скажешь, как даже медведь под жалейку пляшет, а уж с этими бесенятами совладаешь.

– Ты что же дед! На перевоспитание ко мне их привел⁉

– Лихо от них одно, спасу нет! – запричитал дед, упавши на колени. – На прошлой седмице баню топили – дом да двор спалили! Овцу в хлев волокли, заспорили, так порвали ироды! Мартын в охапку колоду взял, да так сдавил, что та треснула да весь мед пролила. Наум, что дите малое, затеял с холма кататься на телеге. Так Мартын ему под колеса бревно… а телега соседская, да с дровами прямиком в речку, а там бабы шабалы стирают…Мою сараюшку с рыбацкой снастью, что на отшибе стояла – снесли начисто, когда от баб удирали… Ну, нет нам спасу от лиха этого, может, хоть ты батюшка совладаешь! – воскликнул он и всхлипнув, ткнулся мне в ноги лысой башкой.

– Ну да черт с вами! – согласился я устало. – Вон дом за поляной, там под крышей над клетями травы сушатся, вон там и устраивайтесь. Помощники лишними не будут, а как к делу приучу, то и отпущу на все четыре стороны.

После бессонной ночи, я как-то с трудом взял в толк, что эти двое останутся у меня надолго. В какой-то момент, даже обрадовался, что теперь часть тяжелой работы переложу на плечи новоявленных помощников. Но задачка оказалась не такой уж простой. Дед Ульян в ту же ночь сбежал, как только угомонил братьев в указанном доме. Я же пока отоспался, пока по хозяйству дела закончил, только на следующее утро на них толком внимание и обратил.

Близнецы явление редкое. Нет, в двадцать первом веке это вовсе не редкость, при высоком уровне медицины, а вот в глухой деревне раннего средневековья, это действительно редкость, чтобы мать обоих смогла выкормить и выходить. Хотя…стоп! Дед чего-то про мать упоминал. Так-так! Что-то необычное…вспомнил! Мать умерла после родов. Была не из этих мест. То ли пришла, то ли ее нашли… В подробности не вникал. Дед еще говорил вполголоса, чтобы братья не слышали, да и я, отупев от усталости, с трудом вникал в рассказ… Коза! Коза выкормила детей! Вот, то необычное! Жаль, дед смылся, а в прочем, встречу еще – расспрошу. Оба брата были огромные, сильные, с удивительным, до мельчайших подробностей, сходством. Наверно, поэтому, одеты они по-разному, потому что, глядя на их розовые круглые лица с голубыми пуговицами глаз, с мелким наметившимся пушком на подбородках и под носом возникало ощущение, что двоится в глазах.

– Ну и что мне с вами, подкидышами, делать? – спросил я, разглядывая близнецов с крыльца дома. – На что вы гожи? Что умеете? Дров наколоть вам по силам?

– Только скажи батюшка, все сделаем – ответили братья басовитым хором.

– Ну, тогда посмотрим, вот вам оболтусам топоры, пилу… да только не загубите. Вон те три березы у оврага валите, да на дрова порубите.

Растянув рты до ушей от удовольствия, что им позволили что-то сделать, братья похватали топоры и рьяно кинулись к оврагу. Я решил на первый раз проследить. Игриво толкая друг друга в бока, они подбежали к березам и в два топора стали подрубать у корней. Я не смог оторвать глаз от этого цирка. Меньше чем за полчаса, эти мастодонты своротили три березы, обрубили ветки и стали распиливать и колоть на дрова. Причем делали они это с таким энтузиазмом и рвением, что находиться рядом было небезопасно. В то время пока Мартын пилил ствол на поленья, Наум обламывал ветки. Нет, не срубал, как положено – топором, а именно обламывал. Он шел вдоль поваленного ствола и вырывал толстенные сучья, словно листочки с веточки. Какие плохо поддавались, он переламывал, подставляя колено. По сумме вложенной энергии, братья с легкостью могли бы заменить один бульдозер. К обеду угольная яма была забросана наломанными, рванными кусками березы. Назвать это дровами у меня не поворачивался язык. Мартын топор использовал как вспомогательный инструмент. Он брал косо отпиленную чушку, с размаху надрубал топором, а потом просовывал толстые пальцы в щель трещины и просто разрывал полено на две половинки.

Уже через неделю я понял, что ребята хоть и туповатые, но необычайно сильны и подвижны. Конечно, в небольшой деревне им конечно же будет очень тесно с бьющей через край энергией. Здесь работы им хватало с раннего утра до поздней ночи. Занятые тяжелой физической нагрузкой, они умудрялись находить силы и для своих детских шалостей. Для них просто требовалось найти посильную их умственному развитию задачу и тщательно объяснить или показать, как выполнить то или иное поручение. По своим внешним характеристикам близнецы очень напоминали киборгов изготовленных по одному клише. Какая-то сверхчеловеческая сила и опять же нечеловеческая логика. Мартын, тот был немного сообразительней, вдумчивей, Наум же, без разбора, хватался за все сходу, но результат почти всегда оказывался плачевным. Моя попытка приспособить обоих в молотобойцы стала совершенно провальной. Оба брата так рьяно колотили по наковальне, что я иногда даже отскакивал, опасаясь, что тяжеленная кувалда угодит мне по черепу. Вот ведь подсунули сельчане помощников, сильных как медведей, но с интеллектом трехлетних детей. Когда эти двое в свободное время или в перерыве какого-либо дела, вдруг начинали резвиться, я опасливо отходил в сторону. Как-то Наум отвесил подзатыльник Мартыну, так, без злобы. На что Мартын сильно обиделся и решил дать сдачи братишке, но не кулаком, а чем-то потяжелей. Единственное что попалось под руку это толстенная жердь, вкопанная возле ограды. С первой попытки вырвать ее из земли у Мартына не получилось, поэтому он просто шарахнул по ней, и та треснула у основания. Наум с интересом наблюдал за действиями брата, но сбежать или спрятаться даже не пытался. В конечном счете Мартын огрел Наума по плечу этим полутораметровым дрыном в отместку за подзатыльник, и они оба сцепились как игривые котята, повалившись на землю.

– Ну хватит вам! – выкрикнул я, вставая у них за спиной. – Как дети малые!

Мартын посмотрел на меня из-под коленки Наума, тем временем вдавливая голову брата в изрядно разворошенный муравейник. Я даже засмеялся, глядя на их рожи. Так и казалось, что оба сейчас вскочат и как в сказке спросят «– Что новый хозяин надо!»

– Вашей бы силе да ума! Олухи! Заняться больше нечем, как лупить друг друга!

– Несправедливо это мастер, – загундел Мартын, вставая и почесывая бок. – Не заслужил я затрещины, а Наум нарочно, за так…

– Вы – оба из ларца, одинаковы с лица! Фома да Ерема! Ведра взяли, и чтоб через час полные бочки воды были везде! Да лестницу к реке поправьте, ходить уже опасно!

Какой час? Какие ведра! Ушлые ребята выкатили из домов и бани все бочки и поволокли к реке. От берега несли уже полные, умудряясь при ходьбе отвешивать пинки друг другу. Приструнить братьев выходило не просто, но с такими клоунами очень весело, да и впадать в хандру некогда. Испортить что-то, я им не позволял, просто не давал сложных и ответственных поручений. Но зато избавился от тяжелой и однообразной физической работы. Мартыну очень понравился мой тяжелый арбалет, и он всякое свободное время использовал, спросив разрешения, для того чтобы упражняться в стрельбе. Наум все больше присматривался к мастерской, с интересом наблюдал за работой. За тем, как меняется железо по мере обработки. Как из горстки обломков, бесформенных кусков разномастной крицы рождаются такие знакомые и простые вещи. Чтобы не сидел без дела и хоть чуточку приобщался к мастерству, я позволил Науму качать меха. Как и все за что брались братья, они делали с энтузиазмом, каким-то совершенно неудержимым рвением. Через два дня меха пришлось, основательно, переделывать, Наум их порвал.

В чем братья были хороши, так это в единоборствах, стоило мне показать им несколько несложных приемов из боевого самбо, как они принялись кидать друг друга с таким азартом, что скоро мне пришлось вспоминать более сложные приемы и даже целые связки, чтобы занять их надолго. Я все больше убеждался в том, что это прирожденные воины и вся их бурлящая и бьющая через край энергия растрачивалась по пустякам до того момента, когда я дал им в руки оружие и преподал азы единоборств. Конечно, я продолжал обучать их работе в кузне и строго спрашивал за огрехи в ведении домашнего хозяйства, но главное в их жизни определилось – это постоянное постижение воинского ремесла. Они уже лихо рубились на мечах, которые сами же потом и ремонтировали. Плели искусные кружева кончиками пик выискивая слабые места в защите друг друга. Мы все чаще устраивали настоящие побоища: то каждый за себя, то двое на одного. Разрешались любые приемы защиты и нападения.

Главное условие – не калечить, мелкие ссадины и порезы – прощались.

Никогда не мог себе представить, что жизнь в лесу может быть наполнена новостями, событиями, непривычной для горожанина активностью. Я-то всегда считал, что лес это тихое, спокойное место, где все течет неспешно, размеренно. В сравнении с городской жизнью так оно и было, но теперь я не горожанин, и мне приходится довольствоваться новостями о тех событиях что происходят в моем окружении. Неподалеку от Железенки устроили себе лежбище семейка волков, в дубовую рощицу на излучине реки пожаловал медведь. Крестьяне из соседнего хутора устроили травлю кабаньего выводка, да так громко, что даже возле моей мастерской слышно было. Те же крестьяне дней пять отвоевывали у леса пахотные земли, рубили деревья, жгли подлесок. Такое впечатление, что всю зиму они действительно как медведи отсыпались по берлогам, и только весной выбрались в лес. Теперь эти места не казались такими дикими. В лесу, что ни день, так шум и возня, по реке то и дело снуют лодки с рыбаками да торговцами. Благо, что мой хутор пока обходят стороной, но через какое-то время привыкнут и повадятся захаживать, когда по делу, а когда и просто так.

По моим подсчетам и собственным ощущениям было воскресенье, теплый майский день. Не знаю, что стало решающим, то что был выходной и я позволил себе ничего не делать, или то что я решил отдыхать весь день и ничем себя не утруждать, беря тем самым короткую паузу в напряженной работе. Я сидел на крыльце дома и вытачивал приклад для очередного арбалета. С зимы я значительно улучшил конструкцию и теперь первый прототип уже не казался таким изящным как прежде. Новые десять арбалетов теперь были сделаны намного тщательней, и сталь для перьев я подобрал очень качественную, упругую.

Мартын как раз закончил выгребать уголь из ямы и встав у мостка через ручей прислушался. Отставил тачку в сторону, прошел в кузницу и тут же вышел с тяжелой кувалдой в руках.

– Что случилось Мартын?

– Гости к нам пожаловали, мастер. Много их, верхом, торопятся.

– А кувалду ты зачем взял?

– А ну как не с добром идут? – ответил Мартын как отрезал, не оставляя возможности более прокомментировать его действия.

Пестрая толпа всадников влетела во дворы, чуть ли не на полном ходу закружили возле мастерской, с опаской поглядывая на Мартына, стоящего поперек тропинки, ведущей к крыльцу, с кувалдой в руках, потом, осмотревшись, заметили меня.

– Ярославна да няньки, слухами о тебе, все уши мне прожужжали! -во главе кавалеристов гарцевал боярин Дмитрий Васильевич, отец Ярославны. – И в городе о тебе поговаривают, да все разное. Кто хвалит, кто проклинает.

– А сам то ты боярин Дмитрий Васильевич с чем пожаловал?

У меня за спиной звякнули ножны и, на пороге дома появился Наум в одной рубахе, босой, но с мечом в руках.

Один из спутников боярина спешился, быстро подбежал к боярской лошади и ухватил ее за уздечку, придерживая. Сам же Дмитрий спускался очень неторопливо, осторожно, словно боялся поскользнуться. Наконец и он оказался на земле и отстегнув пояс с саблей передал одному из своих людей. Вид у боярина усталый, изможденный, он даже шел с трудом, еле передвигая ноги.

– В дом пригласишь, или так и будем на пороге говорить.

– Если по делу, то добро пожаловать, а если опять с обвинениями, то скатертью дорога, валите откуда явились.

– По делу, по делу, – успокоил меня боярин и натужно улыбнулся.

В доме горела печь, все отдушины открыты, над столом коптила лампа. С появлением близнецов за домом стало больше заботы. Всегда проветренный, натопленный, прибранный. Увальни или нет, а вот домашнее хозяйство они вели получше моего.

– Рассказывай, боярин, с чем пожаловал. В моей глуши гости – редкость. Да и не с прыщем же на заднице ты в такую даль волочился!

– Виноват я перед тобой варяг, – сказал боярин, с сомнением вглядываясь в кружку с медовой брагой, что я перед ним поставил, – подарок твой Ярославне, я за товар, коломенскому купцу, в залог отдал. Насилу отнял у дочери, да отдал. Но не со зла, нужда заставила. Мою казну половские разбойники с обозом увели, людей побили полсотни, товар взяли. В дому, на всю челядь – мешок муки да два порося тощих.

– Да ты, что же боярин, никак к оборотню, Ареду поганому, чужаку, варягу пришел взаймы просить?

– Нет, – ухмыльнулся Дмитрий – уж с казной дела я поправлю, и подарок твой Ярославне опять ворочу, выкуплю залог. Но знай, ни от твоего золота и серебра носа воротить не стану. Да только не за этим я прибыл. Дочь моя ни ест, ни пьет все о тебе нехристе изводится. Да только, это дело обождет, потерпит. Случилось у нас, что князя нашего Ингвара брат Юрий недоброе замыслил. Братца родного старшего Ингвара решил к праотцам отправить раньше срока. Он аспид возле княжьего стола давно гнездо вьет. Как из полона Владимирского воротился, так словно бесом обуян. Неведомо мне, что ему обещано в тех владимирских да суздальских землях, да только, точно знаю, что неспроста Муромские князья, у него, во товарищах. Никак не смиряться с Рязанским княжеским престолом. Ведь все те земли, что окрест, прежде Муромские были. Вот и мыслят муромчане, Юрия на княжеский стол возвести, а дале убить, как он отца своего.

– Послушай, боярин! Вот ты плетешь, как мед льешь, а я ни слова не понимаю. Ты с чем пожаловал, говори проще, и голову местной политикой мне не морочь.

– Убил Юрий брата своего! – чуть ли ни выкрикнул Дмитрий, стукнув кулаком по столу. – Вчера за обедом отравил зельем басурманским.

– Мир праху его, да будет земля ему пухом.

– Не помер он еще. Епископ у постели целую ночь сидит, знахаря позвали, а все без толку. Все бояре надвое разделились. Одни к Юрию собрались поклон бить, крест целовать, другие хорониться. У меня в Коломне и Муроме родичи есть и люди верные, а другим впору, как тебе, в леса да болота идти, да приюта искать. О тебе варяг слух идет, что ты от смерти людей отговариваешь. Сбереги, Ингвара, князя нашего, хоть на малый срок сбереги, покамест мы готовы не будем. Он уж стар, немощен, да хоть бы еще месяц или два.

– Ты сам то понял, о чем просишь, боярин. Чтоб я со своими зельями да в княжеские покои! Да меня, епископ со своими монахами-чернецами, на лоскуты порвут голыми руками, заплюют, затопчут!

– Епископ Алексий тебя пальцем не тронет. Он перед тобой тоже должный. В зиму, тому свидетелей полон град, он прилюдно тебя проклял, да на него-то проклятие и воротилось. Уж месяца три как без посторонней помощи ходить не может. Скрутило горемыку в бараний рог. Волка того коим он тебя проклинал, деревенские словили, забили. А ты жив, целехонек, стало быть, напраслину на тебя возвели. Вот с той напраслины да проклятий епископ и хвор.

Бери Аред зелья свои, людей-помощников, да садись на коней, поспешим. Вот мы пока с тобой тут мед пьем, Ингвар богу душу отдать может.

– Ты конечно прости боярин, но что-то выгоды своей я в том не вижу. Епископ – бес с ним, без него жил и дальше проживу. Ингвар князь, мне не указ, как и братья его да весь род. Что мне проку его выхаживать?

Боярин прищурился и отвечая мне чуть ли ни зашипел змеей, ссутулился, немощно опираясь на стол.

– Ингвар и здрав был, зимы от лета отличить не мог. В иной день велит всем прочь, а сам посреди палаты ляжет на полу да глядя в потолок, сам с собой говорит. А то и вовсе сбросит с себя одежды и по дому ходит, срам не прикрыв. А выгода твоя Аред простая, хоть бы, такого как был, Ингвара двору вернешь, мы тогда Юрьевых бояр пожмем, побьем да не дадим поглумиться. Они, хоть сейчас готовы муромским князьям отдаться за пол гривны да овса мешок.

– Все, я понял! Намечается дворцовый переворот, если уже не произошел, а ты боярин готов из дремучего леса в подмогу злыдня Ареда звать лишь бы барыш свой не упустить.

– Та земля, Аред, что ты себе взял да все без пошлины, да без налога, то ведь моя земля. И Железенка, и Озерный хуторок, и у переправы мурома – все мое.

– Мне собраться в дорогу два часа с перекурами. Уже вечером ноги моей здесь не будет. Вон к половцам пойду, за своего небось примут, к варягам подамся, в Москву, в Новгород, земля большая. А дележа – твоя земля, моя земля, терпеть не стану! Вам еще всем государством лихо хлебать ведрами, а мне такие напряги не нужны. Режьте друг дружку, травите, моя хата с краю! Тебя на первой же березе за ноги подвешу со всей ватагой дворовой и… поминай как звали.

– Отдам я тебе Ярославну! – закричал Дмитрий, вставая в полный рост. – И земли, хоть эти, хоть степные за Ярославной – отдам, с сыновьями поровну! Только уж и ты постарайся! Бери свои зелья колдовские, да езжай со мной в город. Не ерепенься. Если князя от лютой смерти спасешь, то и от него тебе глядишь, чего достанется. А уж Юрия, мы с боярами придержим, он и пискнуть не сможет. Поторопись со сборами, путь долгий, а времени в обрез. Боярин путаясь в запыленных полах своего кафтана вышел вон.

Пригладив рукой бороду, я встал, прошел к сундуку в углу комнаты, достал оттуда ящик со своими настойками да зельями, накинул на себя овчинную безрукавку, длинные волосы подвязал плетеной кожаной тесьмой. Несколько секунд постоял перед стеной где висело выкованное мною оружие. Брать его с собой, вроде, как и не требовалось, хотя если в княжестве намечается переворот, на чьей бы стороне я ни был, всегда найдется противник. Береженого бог бережет. Я снял со стены перевязь с мечом, на бедро повесил колчан с арбалетными стрелами, сам арбалет на широкой ленте перекинул через плечо и закрепил петлей за поясной ремень.

Выйдя во двор застал забавное зрелище. Один из неугомонных братцев – Наум, вращая над головой огромный меч гудящий от мощных оборотов, напоминая при этом небольшой вертолет, вытеснял за ограду возмущенно галдящую боярскую челядь, судорожно пытающихся удержать испуганных лошадей. Тогда как Мартын, лениво помахивая кувалдой, задирал боярского слугу, упрямо не отходящего от крыльца в ожидании хозяина, удерживая его лошадь. Сам боярин только сипел, потеряв дар речи от возмущения. Вдобавок, окончательно запутавшись в своих длинных одежках, брякнулся с крыльца и непременно бы расшибся, если бы Мартын не ухватил его за шиворот и прямиком не усадил в седло. Царапнув злобным взглядом своего спасителя, боярин просипел:

– Уйми своих медведей! Дело не терпит! Поспешай! – и, оставив мне двух лошадей, убрался со своим отрядом.

– Мартын! Со мной поедешь, одевайся. Возьми хлеба и сала в дорогу, топор большой прихвати, и арбалет не забудь. Наум! Остаешься на хозяйстве. Из дома ни шагу! Никого не подпускай и закрой ограду! Если не вернемся – уходи к родне! – но, увидев, как расстроено лицо юнца, я подмигнул ему как можно веселей: – Обязательно вернемся! – Мы поскакали вдогонку за отрядом боярина и вскоре, завидя пыльное облако впереди, сбавили бег наших лошадей.