Текст книги "Коварь (СИ)"

Автор книги: Тимур Рымжанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 50 страниц)

Мартын явно не понимал, что происходит и какой план действий, потому и не спрашивал подробностей, а просто тупо прирос к стене, давая мне возможность по нему вскарабкаться и дотянутся до края крыши. Хотя, правду сказать, я и сам толком пока не знал, как стану действовать. Решил разобраться на месте и уже, после того как окажусь во дворе прикину возможности, лишь бы от собак не схлопотать. Махнув рукой в сторону реки, отослал Мартына.

Собаки как назло были рядом, да не одна, а целых четыре. Стоило мне только взобраться на скользкую, выложенную драной щепой крышу скотника как все четыре псины тут же зарычали и протяжно завыли, привлекая внимание охраны. У ворот, справа от резного крыльца дома послышался скрип двери и на двор вышел широкоплечий мужик в полотняной рубахе, в грубых крапивных штанах, с факелом в руке. Я распластался на дранке и потянулся к карману, где держал специально на такой случай мешочек с черным перцем купленный у восточного купца. Жалко будет сокровище тратить на дворовых псов, но не сделай я этого, загрызут ведь, тем более подобный тактический ход я предвидел.

– Никак опять куницы в курятник наведались! – гаркнул щуплый мужичонка, неожиданно появившийся возле охранника с факелом. Этого сморчка, я прежде не заметил, и чуть было не спрыгнул в темный проход как раз ему на голову.

– Или куницы, или лис колобродит, – согласился верзила, махнув по сторонам факелом.

Согласившись со сказанным, оба дворовых человека отправились к курятнику проверять двери да клетки, на угол скотника, не обращая при этом внимания на то, что разгоряченные псы лают совсем, с другой стороны. Я сумел воспользоваться ситуацией и пережав мешочек со специями посередине, чтобы не тратить попусту, высыпал часть мелко измолотого перца прямо на собак.

Несколько мгновений псы продолжали все так же надрывно лаять, подпрыгивали, царапали покатые бока бревен когтистыми лапами, но буквально, через несколько секунд, их лай сменился на скулеж, гортанное рычание и фырканье.

Вот ведь неожиданная пакость для четвероногих сторожей, такой драгоценностью, да в морду! Не теряя времени, я словно человек-паук, распластавшись по крыше всеми четырьмя конечностями переполз к двери сарая, как раз в тот момент, когда факел коротышки-старичка скрылся внутри. Свесившись головой вниз, я мгновенно оценил ситуацию и перебросил тело, цепляясь руками за край крыши, ногами захлопнул дверь и толкнул засов в скобы, наглухо запирая. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы бесшумно соскользнуть вниз по бревну, удерживающему навес дровника и короткой перебежкой метнуться к широкому крыльцу дома. Шокированные такой неожиданной перечной атакой псы, метались в дальнем углу двора, где почуяли меня в первый раз. Недолгое замешательство, но, если они меня увидят или услышат, потерянный нюх не станет помехой – загрызут. Не знаю, как надолго я отбил им нюх, но вот увидеть меня в такой кромешной тьме, они не смогут еще минутку или две, а то и больше. Я уже был на последней ступеньке лестницы, когда услышал за дверью скрип половиц и стук деревянного запора. Кованные петли натужно скрипнули и на крыльцо вышла пышная женщина средних лет, надо полагать нянька или тетка Ярославны. Волосы ее были распущены, поверх плотной исподней рубахи был накинут шерстной тканый платок, ноги – босые. Женщина держала в руках пучок лучин, видимо наспех зажженных от печки или свечей. Не успела женщина осмотреться по сторонам, как из скотника послышались глухие удары в запертую мною дверь и громкие бранные возгласы мужиков. Подслеповато щурясь от яркого пламени разгоревшихся лучин, тяжело опираясь на перила крыльца, бормоча невнятные проклятия в адрес разбрехавшихся собак, женщина стала спускаться по лестнице, в противоположную от меня сторону чуть согнувшись, чтобы подсветить дорогу. Ее бормотания трудно было разобрать, да я и не утруждал себя. В таких ситуациях нельзя отвлекаться на мелочи, ждать более выгодной позиции, чем уже имеется и мгновенно действовать. На четвереньках, как учили, чтобы создавать меньшее давление на скрипучий дощатый пол, я просочился в дом и почти сразу же стал карабкаться под крышу на выступ клети. Этот дом отапливался нормальной, по-белому, печью с широкой каменной трубой, за которой я и поспешил скрыться.

– Что там стряслось Маланья! – услышал я голос Ярославны, доносящийся из комнаты подо мной. – Ответь же скорей!

Ух, и звонкий же у моей избранницы был голосок, хоть сейчас в народный хор ее записывай. Да и у няньки тоже не слабый, коль даже мне было слышно, что ответила Маланья со двора.

– Дворовые бедокурят! Собак всполошили…

И этот момент тоже нельзя было упускать! Не тратя времени перекатился ближе к проходу, спрыгнул вниз, уже не заботясь о том, что меня кто-то услышит. Ворвался в светелку и прикрыл за собой дверь.

Увидев меня Ярославна было вскрикнула, да тут же закрыла себе рот руками вытаращив испуганные глаза. Секунды три мы пристально смотрели друг на друга, и только после этого она как бы метнулась ко мне, на мгновение задержалась, словно в нерешительности. Я же не стал задерживаться, приблизился к ней и крепко обнял, словно дорогую, горячо любимую, единственную, ради которой готов был пройти огонь и воду. А ведь действительно готов! Иначе как объяснить мое появление здесь?

Она трепетно приняла мои объятья и даже немного испугалась, когда я вдруг резко отстранил ее и зашептал:

– Я пришел за тобой. Батюшкино согласие я получил, теперь тебе решать. Настаивать не стану, коль не мил, но ежели решишься, то еще до рассвета подходи к скотнику со стороны конюшни, я там притаюсь, ждать буду.

– Ой! Да можно ли так⁈ А батюшка!

– Он то тебя видать и спрятал подальше с глаз, да только я где хочешь сыщу!

– Сейчас Маланья воротится! Ор поднимет!

– Нравишься ты мне Ярославна, – ответил я, настороженно оглянувшись на входную дверь, – всю зиму по тебе тосковал, решайся. До рассвета не дождусь – уйду прочь, не поминай лихом.

Ярославна, раскраснелась, заметалась в легкой панике от нахлынувших впечатлений и событий, но самообладания не потеряла, сдвинулась к светильнику и задула пару свечей, оставив лишь одну. Я собрался отступить, использовать момент и скрыться в темных сенцах, как она придержала меня за руку и приблизилась. В ее больших глазах плясал огонек свечи, пальцы рук судорожно и нервно сжимали мою ладонь, цеплялись за складки одежды. Мне показалось, что она готова повиснуть у меня на шее и больше не отпускать, задушить объятьями, сжечь страстным поцелуем, но так и не решилась, почти заставила себя разжать руку отпуская.

Выбираться назад решил примерно так же, как и пришел, только, с другой стороны. Щуплый мужичок и верзила-охранник, выпущенные нянькой Маланьей из запертого скотника, так и не заподозрили моего проникновения, и теперь бродили по двору, то и дело шпыняя растерянных подпорченных мною псов и подсвечивая углы факелами. Бранились, недовольно фыркали, но так и не захотели осмотреть крыши сараев и дома. После их визита в скотник, там поднялся гомон, визг свиней, храп лошадей, клекот кур и петухов, шипенье гусей и уток, общий шум на фоне песьего лая и скулежа, в котором мои, довольно громкие перемещения по крыше, были вовсе незаметны. Когда, наконец, все утихло, то легкий бег босых ног Ярославны не нарушил той тишины.

Глава 9

9

Наум и Мартын жгли костер на берегу реки, там, где я и велел им нас дожидаться. Рассвет приближался стремительно. Туман, подсвеченный розовым, от лучей восходящего солнца, был похож на свет неоновой рекламы в сумрачном городе. Короткий миг, когда свет вытесняет слепые сумерки, мы застали в дороге. Ярославна висла на мне как перепуганный ребенок. В тот момент, когда мы с ней встретились в первый раз, она показалась мне неприступной и даже немного надменной. Теперь от той Ярославны, боярской дочери, не осталось ничего. Кроткая, скромная, напуганная девчонка, которая цеплялась за меня как утопающий за соломинку в бушующем море.

Я понимал, что девушка пошла на решительный шаг. Она фактически восстала против семьи, против сложившихся устоев. Она доверилась малознакомому человеку с не самой лучшей репутацией, и это был очень смелый поступок. Следовало оценить по достоинству такую отчаянность и смелость. В прежней моей жизни, в мире технического прогресса, информационных технологий, малых и больших революций, такое поведение может быть и не редкость, но в этом веке женщина очень зависима, поэтому любой протест может стоить ей очень дорого. Даже я, случись встать перед подобным выбором, взвесил бы все за и против сотни раз, прежде чем решиться на подобное. А она смогла поступить так, не раздумывая, отчаянно, смело.

Да, я странный, чужой, для этого архаичного мира, но во мне есть уверенность, основ которой никто так понять и не смог до сих пор, да и не поймет, наверное, никогда. Возможно, Ярославна тоже не понимала этой внутренней силы, но чувствовала ее, интуитивно, бессознательно. Недаром говорят, что женская интуиция порой сильней уверенной мужской логики.

А для меня все это было словно охота, добыча трофея. Я не очень отдавал отчет собственным действиям в этот момент. Дитя прогресса воспитанный телевизором, я дичал прямо на глазах, культивируя и не сдерживая в себе примитивные рефлексы и инстинкты. Взнузданный азартом, словно хищник, зажавший зубами добычу, рвусь к своему логову. Во мне оставалось все меньше от того цивилизованного человека, что попал сюда примерно год назад. Непрерывная борьба за существование, необходимость выживать в тяжелых условиях превратила меня в человека больше интуитивного, чем логичного. Вынужденно агрессивного, как бы, наверное, сказали в двадцать первом веке – брутального. Эти непривычные ощущения были схожи с неким опьянением, с действием боевого стимулятора. Не могу сказать, что меня беспокоило такое состояние, напротив, оно мне чертовски нравилось. Только сейчас я понял, что растерял последнюю шелуху мнимого напыления цивилизованности. Как бы мы не старались и ни пыжились, корча из себя высоколобых интеллектуалов, мы все равно управляемся инстинктами, примитивными, первобытными, но совершенно естественными. Вот только не знаю, хорошо это или плохо. Хотя, в данный момент, скорее, хорошо, ведь именно инстинкты помогают мне выжить.

Костер горел очень жарко. Наум сидел спиной к лесу, ворошил горячие угли длинной палкой. Мартын что-то сосредоточенно жевал, одновременно, с усердием полируя клинок, давно облюбовав этот меч. Метрах в десяти от костра, на зеленой лужайке паслись четыре довольно резвых на вид лошади. Я даже сморщился, в подробностях представляя себе муки верховой езды ближайшую неделю, как минимум. Хорошо еще, что мои послушные подмастерья не поскупились и на удобные седла, иначе бы поездка превратилась в сущую пытку.

– Совсем скоро Ярославну хватятся, так что времени у нас в обрез, – сказал я братьям, осматривая собранные вещи. – Кинутся на поиски и наверняка отправят гонца к боярину, так что действовать надо в том же духе что и прежде.

– Отобьемся, – заявил Наум самоуверенно, подняв арбалет.

– Даже не думай! – гаркнул я, нахмурив брови. – Калечить, а тем более убивать, будущих родственников, хоть и дальних, запрещаю! Чего бы не произошло, Ярославну беречь, как зеницу ока! Мы отправимся вниз по течению, обойдем город с севера, и, если я правильно все рассчитал, пойдем в хвосте погони, которую за нами отправят. Поверьте мне, друзья мои, это самый надежный способ не попадать в неприятности. Вступать в открытое противостояние последнее из того, что я планировал. Мартын! Закрой рот, я все сказал! – закончил я свою речь.

Наум хохотнул и увернувшись от затрещины брата, вернул мне кошель с деньгами. Машинально взвесив его в руке, понял, что на покупку лошадей и седел израсходовано подозрительно мало денег.

На мой немой вопрос, Наум, не моргнув глазом, солидно заявил:

– Сторговались…– но получив затрещину уже от меня, обиженно загундел: – Да маленько то, прижал всего, а он карябаться полез…ну чисто кот!

Нет другой жизни кроме той, которой ты уже живешь. Можно планировать, мечтать, возводить песчаные замки, но не отрываться от реальности. Густой Мещерский лес казался каким-то бесконечным, как тропические джунгли, он тянулся на многие десятки километров. Нетронутый, дикий, с очень редкими признаками присутствия человека. Нет городов и деревень, нет людей, религий, войн, есть только этот бесконечный, топкий, холодный и темный лес сквозь который мы бредем, кажется уже целую вечность. Я теряю счет времени, путаю дни, одинаковые, однообразные, немного нудные и монотонные. Надо напрячь мозг. Заставить его работать, а не довольствоваться реакцией подкорки на примитивные, совершенно предсказуемые события. Когда становится холодно, мы разводим костер, когда кончаются запасы пищи – охотимся. Устраиваем примитивные ночные стоянки, легкие шалаши и навесы. Все это очень просто, привычно и обыденно. Необходимо поставить сверхзадачу, кроме главного устремления – вернуться обратно в свое время, мне еще нужно как следует, с размахом устроиться в этом мире. А для этого, совершенно необходимо, составить четкий, последовательный план, создать некий алгоритм. Иначе меня заест быт, как говорится, со своими привычными действиями и обыденностью повседневной жизни.

Юсуф, мой первый наставник в кузнечном деле, утверждал, что случайностей не бывает. Он вообще был не от мира сего. Еще тот мастер, помимо кузнечного дела, ляпнуть что-нибудь эдакое, что аж мозги закипают. С его точки зрения, все, что происходит вокруг, в нашей жизни подчинено определенным законам. Я не понимал его тогда. Он казался не по годам мудрым, или мудрствующим, хоть и был всего старше меня на пару лет. Но сейчас в этом времени или параллельной реальности и в этой ситуации, я склонен думать также как он. Действительно, не может быть случайностью тот факт, что я оказался здесь. С таким багажом знаний, умений, навыков. Я должен все это использовать, а не погружаться с головой в житейские проблемы. Смотреть на вещи глобально, широко. Пробуксовка в бытовых мелочах останавливает меня на этом пути, приземляет, ровняет со всеми прочими. А я не прост! Я старше всех здесь примерно на восемьсот лет!

Придется вывихивать некоторые здешние устои, ломать сложившиеся обычаи и стереотипы. Иначе, вся моя возня будет пустой и никчемной. В первую очередь необходимо забить место, устроить себе логово. То самое место, что станет отправной точкой всех моих новаций и нововведений. А что делать⁉ Как любил говаривать товарищ Сталин – «лес рубят – щепки летят». Лес придется рубить, хотят местные князья того или нет. И пусть, я встану в оппозицию, мне хватит сил удержать плацдарм. Коль уж мне известно о скором нашествии Батыя, следует использовать эти знания для сохранения целостности государства. Нет, не этого разрозненного лоскутного одеяла, которое на сегодняшний день представляет еще не ставшая до конца православной Русь, а будущего, сильного и крепкого государства. Ведь каждое мое действие, ведущее к объединению это цемент в фундамент будущего, пусть и не того в котором мне потом предстоит родиться. Как же все это сложно! Но о таких вещах надо помнить. Пусть это станет частью моего плана. В то же самое время я прекрасно понимаю, что я не смогу больше вернуться в ту реальность, из которой прибыл сюда. Любое мое действие, если оно сможет оказать влияние на ход истории, изменит вектор событий и моя реальность перестанет существовать. Я не силен в теории этих процессов, просто в свое время просмотрел достаточное количество фильмов и научных познавательных передач на эту тему, но думаю, что логику самого процесса я усвоил верно. Может быть, именно это от меня и требуется? Изменить ход истории, сбить предопределенность событий. Пожертвовать собой ради будущего страны, нет не так, просто ради будущего. Если есть прибор способный забросить человека в прошлое, то надо полагать его создал кто-то, с какой-то целью. Чем не цель изменение уже известного будущего⁉ Возможность исправить заложенные ошибки, Возможность взять реванш. Башка кругом от таких теорем, а ясней не становится. Не имеет значения тот факт, готов я пожертвовать собой или нет, у меня просто нет выбора. А уж стану я действовать глобально или мелко, а то и вовсе останусь безучастным к грядущему разорению, все равно, это не дает мне шанс вернуться. Я понимаю это, но не хочу верить. Не могу смириться с мыслью, что моя прежняя жизнь теперь только воспоминания, и не более того. Наверное, потребуются годы, чтобы свыкнуться с такой участью.

Весь обратный путь хоть и не показался мне коротким, в компании Ярославны был не так тягостен, как я ожидал. Близнецы пылинки с нее сдували. Я же опьяненный ее присутствием, «распушил хвост»: рассказывал удивительные истории, читал стихи. Извлекая из памяти школьную зубрежку, на ходу адаптируя ее под знания моей спутницы. Братья, и так почитавшие меня, как отца родного, чуть ли не молились на меня, выклянчивая на ночевках очередную порцию историй. Ярославна тоже была горазда их рассказывать, но в своей манере, и на мало знакомые мне темы. Так, что несмотря на трудности нашего путешествия, мы достойно вынесли их в приятном общении и заботе друг о друге. Попутно, я анализировал множество удивительных и весьма важных, как мне показалось, наблюдений.

Изредка проезжая большие деревни и маленькие поселения, я постоянно натыкался на странное с современной точки зрения, но технически оправданное изобретение, похожее чем-то на отводной канал. Чаще всего это был просто приток реки, родниковый или русло старицы, которое расширяли и благоустраивали, делали пригодным для прохода довольно крупных струг и лодок. В Железенке, я намерен был сделать примерно, то же самое, вот только с большим инженерным размахом.

Обрывистый берег реки – великолепная глина, фарфор из нее не получится, а вот, достаточное количество кирпичей, для укрепления берегов, смогу произвести. Вообще много технических хитростей можно было подсмотреть у сельчан, усовершенствовать, применяя собственные знания, опыт и применить в дело.

В мое отсутствие в поселке явно прибавилось людей, из дальних заречных поселений, видимо также разграбленных Юрием, прибывали еще семьи. Оголодавшие, ободранные, изможденные тяжелой дорогой, они тянулись к некогда проклятому месту как железные стружки к магниту. В очищенных от леса местах развернулось бурное строительство, и пока все не зашло слишком далеко, я решил вмешаться и внести собственные коррективы.

Рано или поздно, такая моя самодеятельность вызовет нездоровый интерес княжеского окружения, и меры будут приняты адекватные, особенно теперь, когда я бросил перчатку княжеской думе в лице боярина Дмитрия. Пока люди обустраиваются на свое усмотрение, как привыкли, с оглядкой на ведение самостоятельного хозяйства. Я же был на все сто процентов уверен, что такая тактика нужных результатов не принесет. Любой по численности, даже самый мелкий княжеский отряд разнесет в пух и прах все укрепления и пройдет по новоявленному поселку как асфальтовый каток по цветочной клумбе. Для решения своих задач я попросил собраться старейшин родов.

Старики собирались очень долго, телились, мялись, что-то долго обсуждали, собравшись в небольшие группки. В конечном счете, сошлись все вместе у ворот моей мастерской.

– Вы не кочевники, – заявил я, начиная разговор, сразу задавая чуть резковатый тон, – и не должны мотаться с места на место, волоча за собой семьи и скот. В бегах от одного дурного князя вы рано или поздно придете к другому, не менее дурному, жадному и жестокому. Его будет интересовать лишь власть, прибыль от дани, и собственные интересы. А вы как были мусором, челядью, смердами, так ими и останетесь. Пока вы самостоятельно не возьметесь за обеспечение благополучия – не ведать вам покоя.

– У князя рать, монахи, дружина с воеводами. Что пожелают и так возьмут. – Пробубнил дед Еремей, теребя кончик носа.

– Возьмут, – согласился я, – и даже больше. Костьми ляжете на своих огородах да нивах, а все одно не прокормите его ленивых ратников да ополченцев.

– Что же делать прикажешь, батюшка? В разбойники податься? Лихом лютовать? Не доброе это!

– Город ставить. Да не абы какой, а с заделом, чтоб на многие годы. Крепкий.

– Нас с детьми да бабами пара сотен, нам бы домов да амбаров успеть к осени, да скотники, хоть в пол ямы да дерева заготовить. Не сдюжим мы батюшка город ставить. А как прознает кто из княжих людишек, а они прознают, так тот враз явится железом бряцать, да волю изъявлять. Вот тогда изновь биты будем.

– Для успеха дела срок большой понадобится. У меня в подмастерьях двое дюжих молодцов, но еще не помешают. Пусть от каждого двора дадут мне отрока от четырнадцати лет или хоть глубокого старца. Всего два десятка. Кто мужика дать не сможет, другим делом займется. А упирать надо не на скот и огороды, а на ремесло и торговлю. Первым делом кирпичный двор поставим да кузню расширим. Дальше малую стену в рост не выше моего, да отводной канал от реки. К середине лета явятся по реке купцы, вот мы им постой и предложим. Я налажу производство железа и оружия, торговые дела стану вести. Кто-то из вас, старики, возьметесь за кирпич и раствор. Землю себе возьмем, сколько пожелаем, уж с боярином я договорюсь. И он если не дурак, подсобит.

– Станет ли он с тобой договор держать, Аред, коль скоро ты его дочь скрал да на силу увез.

– Обещанное взял, – нахмурился я, – да и в неволе не держу. А станет боярин перечить, так я на него быстро управу найду.

– Ну, поставим, с божьей помощью стены, а далее что? – спросил дед Еремей.

– Город, это не только стены и оборонительные сооружения. Коль скоро сдержит слово купец, что мне обещал в обмен на оружие привезти серу и нефть, то и оборону налажу, такую что и все окрест князья со своими дружинами зубы сломают на наших воротах.

– Мы не воины, ратному делу не обучены, – промямлил один из стариков, явно переживший седьмой десяток, что по здешним меркам весьма почтенный возраст.

– Люди меня Аредом прославили, но верят колдуну, коль пришли защиты искать, а я один в поле не воин, так что придется и старому и малому, всем кто в силах меч или пику держать, ратному делу обучатся и крепость ставить. Тех ратников, что из княжеской дружины побегут к нам, а они побегут! – повторил я громче, заметив сомнение на лицах старейшин. – Кто захочет против родни меч поднимать, а почти из каждого рода самые лучшие княжескую повинность тянут, кого за долги, кого за какую-либо провинность заставили воинскую лямку тянуть. Так вот, привечать таких будем, но глядеть за ними зорко, не с темными ли замыслами явились? Еремей! Будь добр, возьми это дело на себя. Собери всех хилых, убогих, да недорослей. Обучи, направь во все стороны, чтобы знать, что творится в ближних землях, а то слепы и глухи мы в Железенке. Крепость поставим, многие захотят под крепкие стены уйти. А я и гнать не стану, всяк кто придет, найдет приют, так и передайте по всем дальним селищам. А ты Еремей каждого встреть, поговори, да проверь через своих людишек. Когда лихие времена настанут, нам еще крепко повоевать придется, так что ни одним средством брезговать не стану. Вот только, поторопиться нам следует. Чем скорее оборону да крепость наладим, тем тверже, на своем, стоять сможем. Купцы, те сами к нам придут, коль скоро узнают, что мы защиту да товар да склады предлагаем. Вот в их интересах сейчас и надо действовать. Привадим купцов, отобьем прибыль у князя, да брата его. Пока они власть делить будут, много народу побьют. Кому по нраву придется, как с двух сторон давить начнут, а? Подадутся люди в нашу сторону. Так, что думать и об этом надо. Куда расселять и чем помогать поначалу, а затем и к делу приучать. Берите все эти повседневные дела в свое правление, а оборонить Железенку от врага – то, моя забота.

Сказано – сделано. Деды, долгих разговоров держать не стали, сразу взялись за дело. Еремей стал верховодить, даже бывшего старосту понукать стал. Поделил мужиков на бригады и день ото дня стал перебрасывать на разные работы как опытный прораб. Он то толк в строительстве знал. Но и моего поручения не забывал и скоро во все стороны от Железенки потянулись его люди, а возвращаясь несли разнообразную информацию, дающую нам возможность быть в курсе происходящих событий далеко за пределами нашего лесного «колхоза». Про себя я называл Еремеевских людей стратегической разведкой. Под ее контролем были все караванные пути, большие деревни, церкви и монашеские поселения, торговые ряды в крупных городах, воинские формирования. Я организовал из молодых парней некое подобие разведгруппы. Совсем еще сопливые бесенята, во главе с матерым охотником мордвином, стали окрест осматривать лес да бегать ко мне с докладом. Попутно, они провожали и встречали людей Еремея. Случались дни, что они умудрялись приносить мне свежие новости из самой Рязани. Так я узнал, что боярин Дмитрий просто вне себя от гнева, за то, что я обещанную мне Ярославну увел прямо из-под носа поставленных им охранников. Разведчики докладывали, все больше по слухам, что собрался боярин идти ко мне с отрядом для серьезного разговора, но все как-то не решался. То ли дела его боярские сдерживали, то ли накапливал аргументы, против которых, я ничего возразить не смогу. В любом случае и у меня, и у него, имелось достаточно времени, чтобы подготовиться к встрече.

Я не сомневался в том, что он уже и не надеется получить дочь обратно, но наверняка намеревался выторговать отступные или еще какую выгоду, от моего опрометчивого поступка, что-то вроде выкупа. Но, я не готов был идти на уступки, хоть и не имел достаточных обоснований своих поступков. Единственное чем я мог его попрекнуть, так это данным княжеским боярином словом, но тоже не факт, что он признает за собой такие слова, и мои свидетели из крестьян, ему не указ. Тем более что для разговора со мной боярин соберет целое войско из родственников со слугами, охранниками да княжескими наемниками, которые, за возможность пограбить безнаказанно пойдут за кем угодно. А то, что при этом боярин обрастет дурной славой, его это меньше всего заботит.

А что у меня? Две сотни крестьян, земледельцев, мизер оружия и открытый со всех сторон поселок только с намеком на первые признаки оборонительных сооружений. Боя, я ему не дам, да и аргумента серьезного в свою защиту не приведу. Я бесправный, пришлый варяг в их представлении, ничем особым, кроме кривой людской молвы, себя не покрывший. Вот и выходит, что не сладко мне придется в таком разговоре.

Я уже перебрал десятки всевозможных вариантов развития событий. И отступление, и бегство, даже коварный план с отравлением или мнимым проклятием был готов применить, но в конце июня пришли по берегу семь десятков бурлаков, и тянули они три больших струги полных купеческого товара.

Вот уж кого я совершенно не ожидал увидеть, так скоро, это недавнего моего знакомца Рашида. Я-то был уверен, что только к осени он явится в наши края, а он меньше чем за три недели обернулся.

– Много был наслышан по пути о твоих подвигах, Аред. Вот поспешил вернуться. Не отошел от Мурома и на пол сотни верст, как встретил сына, что уже вел караван вверх по реке. Твоего заказа конечно же не выполнил пока, но клянусь аллахом, совсем скоро, еще до осени привезу тебе все, что обещал, да еще и в дар отдам, потому как хочу тоже предложить свои скромные старания к тому делу что ты так смело задумал свершить.

– Да Рашид, задумал я большое дело. Зубами землю грызть стану, а свершу задуманное. Не для себя стараюсь, не за свои пожитки убогие. Знаю, что грядет, потому и спешу.

– Зато, посмотри, какой подарок, я тебе привез, – хитро улыбаясь, Рашид указал рукой в сторону берега. – В Муроме подобрал.

На берегу, у новой пристани стояла пестрой группой растерянных людей боярская челядь, среди которой, я тут же узнал Маланью, няньку Ярославны, да тех незадачливых охранников, которых я запер в скотнике, когда пробирался к своей невесте, были там еще десяток крепких мужиков.

– Как же так! – удивился я, – Боярин нянек со слугами прислал?

– Если бы… выгнал их боярин на все четыре стороны, нищие, битые стояли на берегу. Не сберегли его дочку, вот и озлобили хозяина.

– Что и сказать, суровые нравы. Но коль скоро и моя вина в том есть, то и приму как положено. Пусть в мой дом идут, да устраиваются, а то невеста моя хоть и хороша собой, а вот даже каши сварить не может, не боярское это видать дело, жениху Ареду похлебку варганить. А мне одному, за всем не поспеть. Так, что угодил ты мне своим подарком, а Ярославна-то как рада будет!

– Я счастлив, что оказал тебе с Ярославной, такую небольшую услугу. Не долгим случилось наше расставание, мой друг Аред, прибыл я к тебе вовсе не из праздного интереса, а по важному делу. Мне с тобой торговые договоры станет выгодней совершать, нежели князю с его боярами откупные отсчитывать да отрубать по гривнам. Сын мой сказал, что сейчас даже в самом Этиль на оружие большой спрос. А твои клинки, я уже оценить сумел – пришлось испытать на деле. Так что в обмен на свой товар, возьму их с большой охотой. У знакомого торговца три бочки пороха в долг взял, больше просто не смог. Это все тебе. Если ты к делу его применишь, как и говорил, то, стало быть, сила будет на твоей стороне. А мне торговцу, скромному купцу, словно налиму, следует искать где потише, да пожирней. От князей да бояр хорошего договора да крепкого слова ждать не приходится, а твой товар да надежное слово – диковинка, вот и пойду на риск, не в ущерб прочим торговым делам. Теми у меня сыновья займутся, а я уж постараюсь с тобой хороший союз заключить для взаимной выгоды.

– Если поступишь так, Рашид, то моих заказов тебе на долгие годы хватит, а уж своим добрым товаром я тебя снабжу, сколько пожелаешь. Качество моего железа лично отслеживаю, будет желание, чтоб никто не сомневался, клеймо поставлю. Укреплюсь немного за стенами, так и сам производство пороха налажу с твоей помощью, так что сам рязанский князь, хоть все они окрест вместе взятые, ко мне подойти не смогут.

– Я с обратной дорогой медлить не стану, хоть и не молод уже, резвым оленем скакать, но поднатужусь. По пути, скажу нужным людям о тебе, понесу слух, что новая крепость ставится.

– Пойдем в дом, – предложил я, – покажу тебе макет будущего города. Пусть и не великого, но надежного.

Рашид с вежливым поклоном принял мое приглашение и охотно последовал за мной. Было видно, что ему очень интересно то, как будет устроена будущая крепость. Знаю, что неспроста такой интерес, но пока мне от него скрывать нечего.