Текст книги "Коварь (СИ)"

Автор книги: Тимур Рымжанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 50 страниц)

– Что за вой тут с утра Дока⁉ – спросил лениво молодой воевода, подходя ближе.

– Да вот, явился боярин, у которого вчера мой разъезд невольных людей увел, я уж докладывал.

– Ах этот! – припоминая кивнул Ирмек, и обратился к пришлому забияке: – Что ж, люди мои закон исполнили, а ты толстопузый и не купец вовсе! Знака гильдии у тебя нет, паролей не знаешь, реестра товаров не имеешь! Пошел вон, пока самого за дела твои разбойные в темницу не определил!

Эгиль вышла одной из последних, и пока протиснулась сквозь толпу до Сурта, пропустила самое начало шумной перепалки.

– Что происходит⁈ – спросила она толмача, дергая его за локоть.

Вместо Сурта ей ответил Веланд, азартно лузгающий тыквенные семечки:

– Пришел на двор бурдюк какой-то горластый, весь в бронях, требует вернуть ему невольных, которых здешние стражи отобрали на дороге из его каравана. Видать все делали по местному закону. В земле Квелдулва, рабов не терпят и невольными людьми торговать запрещают. А этот от злобы пухнет, товар-то потерян, вот и задирается. Посмотрим, чем дело кончится.

Ирмек, внимательно окинул взглядом немногочисленный отряд у ворот и спокойно зевнув, обратился к Доке, но так, чтобы все слышали:

– Сам справишься? Или помощь нужна?

– Сказал же: выпру взашей дураков – значит выпру.

Все дружинники, кроме купца, тут же кинулись в бой обнажая мечи. Эгиль заметила, что стрелок только откинул от себя подальше короткое копье и встал в пол-оборота к нападавшим, широко расставив ноги. Веланд откатил ногой из дровника березовую чурку и встал на нее, придерживаясь за опору навеса. Кари и Сурт просочились в первые ряды зевак, сама Эгиль прекрасно видела развернувшееся побоище, спустившись на верхнюю ступеньку крыльца.

Первого нападавшего Дока встретил сильным ударом ноги в область живота. От такого увесистого пинка, дружинник свернулся в клубок, отлетев назад. Падая, он зацепил товарищей, но те не стали задерживаться и продолжили наступать. Короткий меч второго просвистел в опасной близости от плеча десятника, но тот, похоже, был в себе уверен и ловко ушел в сторону, перехватывая руку нападавшего. Двигаясь вместе с ним, словно бы в танце, снес его же щитом третьего и четвертого. Сильным ударом локтя в переносицу вырубил очередного, встретив на бегу, а того, которого держал, оттолкнул от себя, удерживая за руку с мечом, сильно саданув коленом в сгиб локтя, вывернул кисть ратника наискось, заваливая бугая на землю.

Эгиль заворожено смотрела на непринужденные и свободные движения стрелка. Он был безоружен, почти без доспехов, лишь в легкой кольчуге и кожаном подшлемнике, но это ему не мешало отбрасывать от себя нападавших тяжелых ратников как докучливых подростков. Драка казалась совершенно несерьезной. Стрелок так умело двигался и использовал самих врагов в качестве живого щита или оружия, что любая атака проваливалась, так и не начавшись. Он их будто бы поучал, как терпеливый наставник поучает нерадивых учеников, развешивая по упрямым затылкам увесистые оплеухи. Заламывал им руки, выворачивал кисти; увертывался с такой легкостью и проворством, что у запыхавшихся дружинников боярина вовсе не оставалось шанса на успех. Довольный происходящим, Ирмек стоял чуть поодаль, уперев руки в бока, внимательно наблюдая за откровенно потешной сварой. Лишь толстопузый купец был вне себя от бессильного гнева. Когда, все семеро его спутников оказались на земле, корчась от боли, отхаркиваясь кровавыми соплями, он сам ринулся в атаку, взметнув над головой тяжелую булаву. Завидя нападавшего, стрелок стоя на месте, только ударил ногой по кромке лежащего под ногами щита, от чего тот подлетел вверх. Перехватив его на лету обеими руками, Дока укрылся за ним, подставляясь под удар булавы, а сам резко присел, выставив вперед одну ногу. Сильный удар тяжелым сапогом в голень свалил толстопузого драчуна наземь как подрубленное дерево. Сам стрелок откинул щит и отпрыгнул в сторону. Взвыв от боли, толстяк шваркнулся мордой в грязь и прокатился на пузе до навозной кучи, где и затих, боясь подняться посрамленным на виду у стольких, захлебывающихся от смеха, зевак.

На подмогу десятнику уже спешила дюжина стражников. Они без церемоний: кого за ноги, кого за руки или просто пинками выкинули задиристых дружинников купца за ворота и бросили там у канавы. Мальчишка Корешок, что служил на конюшне, отвязал запряженных лошадей незваных гостей и стеганул их прутом, спроваживая вслед за седоками звонким свистом. Самого купца, так и не решившегося встать, выволокли за руки и ноги уже сторожа, спустившиеся с высоких стен крепости.

– Даже испариной не изошел, – пробубнил удивленно Веланд, спрыгивая с березовой чурки. – А что будет, если этому десятнику в руки меч дать или копье?

– А ты проверь! – предложил ехидно Рох, теребя во рту кусок вяленного мяса.

– Королю Урге рассказы о таких десятниках очень не понравятся, – негромко произнесла Эгиль, как бы размышляя вслух. – Этот эгоистичный дикарь не способен даже представить, что война, это искусство, а не просто грабеж и кровопролитие.

Возбужденная, гудящая, словно пчелиный рой приглушенным говором, толпа расходилась по двору. Короткое зрелище не предполагало продолжения, и поэтому все постояльцы спешили к теплым местам в своих закутках. Но Эгиль не спешила. Она только ухватила за рукав Сурта, стучащего зубами от холода, и увлекая его за собой, подошла к Ирмеку.

– Скоро ли нам представится честь увидеть гробницу Квельдульва, воевода? Мы бы не хотели злоупотреблять вашим гостеприимством.

– Не беспокойтесь боярыня, – ответил Ирмек явно ожидавший такого вопроса. – Я обо всем доложил наместнику, и он заверил, что поторопится с ответом. Но если вы спросите моего мнения, то я бы советовал вам не торопиться, и подумать о том, чтобы перезимовать в нашей крепости. Уверен, скоро вы сами примите такое же решение.

Пока Эгиль, насупившись, терпеливо ждала сбивчивый перевод своего толмача, едва шевелившего посиневшими губами, воевода еле заметно поклонился и удалился к воротам внутренней крепости.

Не очень довольная ответом, ведьма поднялась на крыльцо и с силой дернула дверь, входя в теплую клеть харчевни. Веланд и Кари пошли вслед за ней стараясь уловить настроение госпожи.

– Вся эта волокита, доклады и шушуканье по углам, начинают меня раздражать. Я просто чую, что во всех недомолвках кроется какой-то подвох.

– Не думаю, что мы чем-то смогли заинтересовать наместника и его воевод. – Высказал свое мнение Веланд. – Кормят, поят, предложили остаться на зимовку. Что мы еще вправе требовать? Коль уж погиб Квельдульв, то стало быть опоздали мы с визитом вежливости.

– Оборотни и колдуны просто так не погибают! – зашипела Эгиль, буравя Веланда яростным взглядом. – Колдуна нельзя убить ни мечом, ни ядом!

– Поэтому нам не хотят показать его склеп? – спросил Веланд спокойно, стойко сдерживая гневный взгляд госпожи.

– Нас проверяют. Поселили в людном месте, ублажают, но тут сотни глаз. Люди, о которых мы ничего не знаем. Наблюдают за нами, как охотник наблюдает за зверем, загнанным в ловчую яму. Колдун, сам словно бы взирает из тени. Пытается понять наши намерения. Он хитер и коварен, как о нем говорят и, если я права, то его смерть не больше чем его собственное пожелание.

Сидя за столом, куда подносили обеденные блюда, Эгиль вынула из седельной сумки плотный сверток. Завернутый в овчину тяжелый металлический предмет, очень напоминавший по форме большую печать, с торчащей над ней ажурной вилкой в форме загнутой на концах лиры.

– Если это то, о чем я думаю, моя госпожа, то, что же тогда хранится в сокровищнице моего короля? – спросил Кари искоса глядя на иссеченный древними рунами круглый предмет.

– Дикарь Урге, как и его безумный братец Ульвахам, не достойны даже прикасаться к священному символу. В сундуке твоего короля, Кари, лежит грубая подделка, причем позолоченная ему на потеху. Настоящий ключ я выкрала из дворца, когда еще были живы мои братья. С тех пор он всегда при мне. Я считаю себя единственной достойной хранить это сокровище. А потаскуха Хильда и ее муженек, пусть довольствуются дикарской побрякушкой.

– Символ королевской власти, достояние великого рода, как много слухов ходило обо всем этом. Ключ от врат Валгаллы, должен был принести людям счастье, достаток. Но что-то не помню я благодарных предков, кто хоть бы раз обмолвился о благородстве прежних королей. Уж простите меня госпожа, – шептал Кари, утирая усы и бороду от бражной пены, – что, может быть, нелестно отзываюсь о ваших предках…

– В первую очередь, ты нелестно отзываешься обо мне, – оборвала его Эгиль. – Но я прощу тебе эти слова, потому что ты, сын пастуха, не знаешь, о чем говоришь. Достаток, благоденствие, могущество – все это порождает зависть, злобу. Человек не должен жить в достатке. Рано или поздно ему что-то станет недоставать. Захочется больше. Больше скота, больше хлеба, золота, женщин. Человек ненасытен. А получив все желаемое, не прилагая усилий, он превращается в животное. Он становится глух и слеп, он умирает, становясь живым мертвецом в глазах богов. Кто из воинов пойдет в дальний поход, зная, что может не вернуться в борьбе за скудную добычу, если у него полон дом всего что только пожелаешь. Кто⁉ Такой воин мертв, его просто не существует. А когда придет жадный сосед, видя достаток и благоденствие? Когда придут проповедники, выносящие последние крохи, затуманив разум простолюдинов словоблудием. Кто защитит истинный дух и наследие предков? Воспротивится чуждому с оружием в руках?

– Люди Квельдульва живут в достатке, моя госпожа. Они могут себе позволить принять гостя и ни в чем ему не отказывать. Но что-то не похоже, что стрелки его ожирели от обжорства и не могут взять в руки оружие, отстаивая такую жизнь. Мы собственными глазами видели, что они без оружия вытворяют, а уж с вооруженным, я бы даже препираться не стал.

– Ты прав, Кари. Колдун мудр. Он дает ровно столько, чтобы люди не умирали с голоду, изрыгая проклятие на головы своих королей. Но дает не сам, не из волшебного ларца или бездонной пастушьей сумки, в которой всегда лежит ломоть хлеба и сыра. Нет, он учит людей трудиться над своим благом, над своим благоденствием. Вот поэтому мы отправились в эти земли, Кари. Еще в тот момент, как только старик Олаф рассказал королю о Квелдульве, я уже знала кто он на самом деле. И поверь, кем бы он ни был, он точно не мой брат. Уж своих бесноватых братьев, назовем их так, я хорошо знала.

– Боярыня, боярыня, – хрипел Осип, тормоша Эгиль за плечо, – просыпайтесь. Наместник готов встретиться…

Веланд вскочил с широкой лавки и настороженно замер за спиной у привратника, ожидая указаний госпожи. Обернувшись на здоровяка, Осип, только ощерился и прошептал:

– … только вы боярыня и ваш толмач.

Держа в костлявой руке яркий фонарь, привратник бесцеремонно толкнул спящего Сурта, не дожидаясь пока это сделает сама Эгиль или кто-то из ее людей.

– Ждите меня здесь, – приказала Эгиль разглаживая пальцами припухшие веки. Ее властный тон не оставлял выбора, хоть каждый из спутников был немедленно готов вступить в спор со стариком и отправиться вслед за своей госпожой.

Вечно мерзший Сурт, прикрывая глаза от яркого света, машинально натянул полушубок, подаренный ему добродушным булгарским купцом и зевая, сполз с уютных полатей.

Они прошли через кухню, свернули через узкий проход к банному двору. Эгиль с удивлением обнаружила, что в светлых комнатах, отделенных от спален толстыми каменными стенами кипит тихая работа. Несколько десятков людей, обслуживающих гостиный двор готовили еду, топили печи, разливали по кувшинам из бочек квас и брагу. В раскрытые настежь двери с другой стороны кухни кряжистые мужики сгружали мешки с какими-то припасами, зерном и овощами. Деловитая кухарка в заляпанном фартуке отмеряла на рычажных весах белую, хорошо перемолотую соль.

Сурт только сглотнул сухой комок в горле, отвернулся, стараясь отвлечься от аппетитных запахов.

Двигаясь вслед за шаркающим Осипом с фонарем в руках, Эгиль улучила момент чтобы спрятать в широком рукаве короткий кинжал. Они гуськом спустились по гулкой каменной лестнице, где фонарь старика оказался единственным источником света. Прошли по узкому тоннелю с низким каменным потолком и подошли к винтовой лестнице, выкованной из чистого железа.

– Идите наверх боярыня, я подсвечу.

Через пять или шесть круто завернутых витков узкой лестницы, Эгиль заметила боковой проход, в котором горел неяркий красновато-оранжевый свет. Фонарь привратника уже не освещал нижних ступенек и поэтому казалось, что лестница утопает в бездонном колодце. За коротким и узким проходом оказалась довольно светлая и просторная комната, заставленная самыми разнообразными приспособлениями. Назначение некоторых из них Эгиль могла определить, прочие же остались для нее непонятными. Немногое из того что легко угадывалось, в дальнем конце зала, это большой кузнечный горн, огромная наковальня и верстак с аккуратно разложенными на нем инструментами.

Возле горна стоял невысокого роста смуглый мужчина. Уже не молодой, довольно полный, и очень богато одетый. На голове у него красовалась округлая шапка с пышной меховой опушкой из лисьего меха. Длинные полы одежды были зацеплены несколькими золотыми пуговицами с вкрапленными драгоценными камнями на выпирающем животе. На пухлых пальцах незнакомца поблескивали огромные, так же украшенные драгоценными камнями перстни. В тени неяркого света, исходящего от простой масляной лампы стоял еще один человек. Чуть менее смуглый, поджарый, с невыразительными чертами лица. Его чуть приплюснутый нос почти не выделялся на фоне широких скул и раскосых глаз. Да и ростом второй был намного меньше.

– Простите, что заставили вас так долго ждать, – сказал этот неприметный человек выходя из тени. – Мое имя Олай. Меня долго не было в крепости, а у наместника Рашида Итильского только один ключ от склепа.

Дождавшись момента пока Сурт закончит переводить все сказанное своей госпоже, Олай протянул руку и богато разодетый человек, который так и не потрудился представиться сам, отдал ему еще один ключ.

– Мастер учил нас осторожности, даже в своем собственном доме, – пояснил Олай свои действия, открывая неприметную, потайную дверцу в кирпичной кладке стены. Оба ключа легко вошли в личины замков, спрятанных в тайнике и Олай выдержав короткую паузу резко повернул их в разные стороны.

В полу мастерской что-то щелкнуло, и несколько досок у стены заметно просели.

– Следуйте за мной, махнул рукой коротышка и стал спускаться, наступая на просевшие доски, которые тут же еще больше наклонились образуя узкий и шаткий пандус.

Они опять спускались по узким лестницам, буквально протискивались, повернувшись боком через странные арки. Идущий впереди Олай все время оглядывался, к чему-то прислушивался. Звенел ключами открывая и закрывая очередные двери. Эгиль отметила для себя, что весь путь, каким бы странным он ни казался на самом деле, простая мера предосторожности. Успевшая заметить на стенах крепости весьма сложные, нагруженные большим количеством железа, механизмы, она догадалась что проемы в стенах, неприметные углубления и узкие колодцы ни что иное как скрытые вдоль всего пути ловушки. Хитроумные устройства построенные, видимо, самим колдуном, для того чтобы уберечь от посторонних глаз какие-то важные тайны.

Глава 23

23

Я стоял в этом гулком подземелье, разглядывая покрытые плесенью сырые стены так, будто видел их впервые. А ведь почти к каждому кирпичу в этом бункере, который теперь назывался склепом, я лично приложил руку. Здесь много комнат, явных и скрытых. Отсюда ведут несколько довольно длинных тоннелей за пределы крепости. Умея определять условные метки наверху, можно пробраться в подвал под большой дозорной башней во внутреннем дворе. Но входы были известны немногим. Я сам, пока топтался у памятных знаков неподалеку от деревушки на болотах, где за несколько лет успели вырасти непроходимые заросли, не сразу нашел скрытый под камнем люк. Пробираться в собственную крепость тайком, через подземные катакомбы, признаться, не думал, что всерьез придется это делать. В давящих, пасмурных сумерках мир вокруг казался черно-белым. Размытые, нерезкие пятна унылого осеннего пейзажа кутались в хмарь моросящего дождя вперемешку со снежной крупой, так что нырять в темное подземелье было просто избавлением от серой тоски. Яркий свет фонаря цепляясь за позеленевшую темную охру кирпичных стен уводил все дальше и дальше в запутанный лабиринт. Метка на стене. Я шарю светом под ногами, ища спусковой механизм ловушки. Один неверный шаг и вот, ты уже в свободном падении оказываешься на дне сухого колодца, где тебя ждет мучительная и долгая смерть. Таких ловушек здесь немало. Даже я не помню, сколько их, просто умею отличать известные метки чтобы не угодить в капкан.

Наверху скрипнул механизм блокирующий стальные двери. Я услышал звонкий стук каблуков. Это не Олай. Черемис всегда двигается почти бесшумно, и у него очень мягкая обувь. Мальчишка-переводчик, как я успел заметить, тоже был в войлочных сапогах с колошами из толстой кожи. Значит это она. Та самая ведьма, которая проделала огромный путь с далекого севера, чтобы встретиться со мной. У нее довольно тяжелый шаг. Я так же заметил, что и сама она женщина довольно властная и сильная. Она не испугалась, когда ее подняли среди ночи и поволокли в склеп к колдуну. Нет это не смелость, это знания. Мы с черемисом больше часа наблюдали за ней и ее спутниками лежа на пыльном чердаке над их комнатой. Я видел в ее руках тот самый камертон с вычурно загнутыми кончиками на конце лировидной вилки. Это не может быть случайностью или совпадением. Она пришла не просто так поглазеть на могилу колдуна. У нее есть цель. И судя по тому как ведет себя эта, уже весьма немолодая женщина, она намерена достигнуть своей цели.

Неяркий отблеск пламени показался на стене возле лестницы. Олай шел первым. Мой друг прошагал вдоль всего склепа и зажег несколько ярких фонарей. Она чуть прикрыла ладонью глаза и встала напротив высеченного из камня резного саркофага. Угадать среди других именно мой гроб было не сложно, я сам, почти месяц, между делом высекал на нем забавные батальные сцены, очертания континентов, рассеченные меридианами полушария, известные мне навигационные звезды. Глупость конечно, но в тот момент мне казалось, что это будут интересным посланием для потомков. Но для странной гостьи эти изображения глупостью не казались. Она взяла из рук черемиса свечу и присела на одно колено возле торцевой плиты саркофага.

Я, наблюдая за ней через крохотное, потайное, отверстие в стене старался отметить для себя, насколько это было возможно, именно ее реакцию на все увиденное. Но ее лицо оставалось непроницаемым, словно маска. Я не отрывал взгляд. До гостьи с севера все доходило очень медленно. Недоумение и просветление одновременно сцепились в ее голове, прежде, чем она смогла озвучить свои мысли.

– Госпожа спрашивает, – обратился толмач к Олаю, – кто лежит в этой гробнице?

Черемис молчал. Я дал ему строгие указания не реагировать и не вмешиваться, чтобы не происходило. Не дождавшись ответа, женщина выхватила из рукава короткий кинжал и быстро поддела крышку саркофага, с резким выкриком сбрасывая тяжелую плиту на пол. Дрожащая от напряжения рука с зажатой в пальцах свечой повисла над грудой костей. Она впилась взглядом в лоскуты изодранной, со следами запекшейся крови одежды, в небогатые, тисненные ножны и несколько резных фигурок выставленных там среди глиняных табличек с моими первыми набросками, чертежами и рецептами.

Теперь не было сомнений в том, что она все поняла. Что лежащие в гробу кости принадлежат кому угодно, но только не мне. Выкрикнув гортанную фразу, женщина повернулась к Олаю, пристально уставившись ему прямо в глаза, а немного испуганный мальчишка переводчик забубнил, судорожно подбирая слова.

– Госпожа спрашивает, где ключ от врат Валгаллы.

– Передай своей госпоже, что я ее не понимаю.

– Зато я прекрасно понял, что ей нужно! – сказал я громко, открывая дверь в большой зал склепа. – Вот то, что она ищет.

Олай только мельком взглянул на стальной предмет в моей руке. Прежде он видел его не раз и даже помогал, когда я тщетно пытался расшевелить разными способами никчемную железяку.

Юнец толмач, не в силах больше стоять на ногах от переживаний, рухнул на колени и сгибаясь в низком поклоне, похоже, потерял сознание. Черемис расслабленно оперся о холодную стену, и только странная гостья смотрела на меня, не отрывая зеленых глаз.

На моем лице замерла настороженная улыбка. Я с интересом наблюдал за тем, как в ее тревожном взгляде отражались тени тех стремительных и сумбурных мыслей, что проносятся сейчас в голове. Наконец она взяла себя в руки, убрала обратно в рукав кинжал. Спокойно вынула из-за пояса свой камертон, который ее толмач назвал ключом от врат Валгаллы.

– Какой век? – вдруг спросила она на том русском языке, который я основательно успел подзабыть. Его угловатость и сухость с непривычки резанула слух.

– Век? – переспросил я, не очень понимая, что она имеет ввиду.

– Да, век! Из какого века тебя выдернуло в эту дикость?

– Начало двадцать первого, – ответил я спокойно и сам удивился тому как в действительности звонко и ершисто звучит моя речь, произнесенная на родном мне когда-то языке.

– А я, из две тысячи сто пятнадцатого года.

– Двадцать второй век, – зачем-то уточнил я после короткой паузы.

– Так и есть, – согласилась она, бесцеремонно усаживаясь на край моего саркофага.

– Это что, какой-то особый колдовской язык? – вдруг спросил Олай, напряженно и внимательно следящий за нашей беседой.

– Похоже на то, мой друг. Нам с гостьей следует поговорить, так что забирай мальца и оставь нас. Разговор будет, долгим, как я полагаю, так что распорядись, чтобы принесли чего-нибудь поесть.

– И выпить, – добавила от себя гостья, все это время продолжавшая пристально разглядывать меня.

Оставшись наедине, мы перешли в одну из комнат моей бывшей подземной мастерской, и удобно расположились в дубовых креслах, застеленных шкурами. Олай сам принес нам большую корзину с едой и две бутылки моей любимой малиновой настойки.

– Как твое настоящее имя? – спросил я после долгой, неловкой паузы.

– Ольга, – ответила она кратко, но после добавила. – Я записала это имя вот на своем амулете, чтобы не забыть. За последние шестьсот лет мне пришлось сменить много имен.

– Шестьсот лет?

– Давай сначала выпьем, – предложила она и хохотнула, – для «дзиньхвекции»! – Увидев мое озадаченное лицо, пояснила: – Твой стражник у ворот стращал нас дезинфекцией и, как ты понимаешь, сильно меня озадачил и в тоже время подтвердил догадки. В этом веке такого слова не может быть… Впрочем, я расскажу тебе все по порядку. А как твое настоящее имя?

– Артур.

– Так я и думала. Тугой на ухо Олав все переиначил. Получилось, что ты стал Аритором, сыном короля, который, на самом деле, пропал без вести. Хотя и это, не подтвержденные данные.

– Вот так и рождаются мифы, – ответил я немного неопределенно, не понимая пока толком темы разговора.

– Когда ты догадалась, что я все еще жив?

– Давно, но убедилась в этом лишь сейчас, когда увидела все эти надписи на саркофаге. Если бы ты был в нем, то кто тогда расписал эти камни. Сомневаюсь, что кто-то обладает такими знаниями.

– Я мог подготовить саркофаг загодя.

– В какой-то момент я тоже так подумала, но не успела осмыслить, ты появился прежде, чем я ответила себе на этот вопрос.

Поздний ужин грозил закончиться ранним завтраком и плавно перетечь в обед. Но нам некуда было торопиться. Я, так вообще еще не воскрес из мертвых, а спутников странной гостьи не оставят без внимания. А она все говорила и говорила, будто бы несколько лет исполняла обет молчания.

… – Найденные на раскопках в центральной Мексике три ключа стали на тот момент маленькой сенсацией в научных кругах. Маленькой, лишь потому, что по указанию кого-то сверху весь список находок, сделанных в той части дворцового комплекса засекретили. Ключи, или как ты их называешь, камертоны, передали в нашу лабораторию на изучение. Согласись, что странные артефакты из неизвестного, очень прочного металла найденные в слое культуры другого континента, не знающего обработки железа вовсе. Да к тому же с прото-руническими письменами – это парадокс.

– Правду сказать, я не сразу понял, что означают эти каракули, а о том, что они похожи на рунический текст так и вовсе догадался совсем недавно.

– Тем более, что это не северные руны и вообще не футарх, о котором, ты возможно слышал. Профессор Самойлов предположил, что это этрусский текст, но Нильсон – вечный спорщик, не принимал этой теории. Нильсон искал Атлантиду и этим много сказано.

– На самом деле мне гораздо интересней как вы их активировали?

– Случайно, – ответила Ольга с готовностью, – довольно мощной низкочастотной волной. Все три камертона сработали синхронно, и нас выбросило, как я теперь знаю довольно точно в шестьсот пятидесятом году от рождества в окрестностях Стокгольма, где и находился наш исследовательский центр. Разумеется, в шестисотых годах там было весьма безлюдно.

– Значит и вас камертон отбросил только во времени, а не в пространстве.

– Не совсем, но об этом позже. – Придержала мою поспешность Ольга. – Вместе с нами в прошлое попала часть лаборатории, несколько музейных экспонатов и журнал записей с первыми результатами расшифровки текста и лабораторными данными по артефактам. Первые несколько часов мы находились в шоке. Метались, не знали, что делать, не понимали, что происходит. Пытались просто выжить. Пришлось перетерпеть немало страшных и опасных моментов. Голод, холод, дикие звери. Никто из нас долгое время не понимал, как относиться ко всему происходящему. Записи из лаборатории позволили понять, что в состав сплава входит тяжелый, но стабильный элемент, который не известен нашей науке.

– Ну, если уж вам в двадцать втором веке он не известен, – пробубнил я многозначительно и неопределенно.

– Не перебивай, мне трудно говорить, да и помню я некоторые детали весьма смутно. Нильсон его как-то обозвал, но я до сих пор не могу восстановить в памяти это название. Да и ну его к черту! Время шло, близились холода, и чтобы выжить, нам нужно было мигрировать на юг. Так, через полтора года скитаний мы оказались на ближнем востоке.

– Но шестьсот лет! – не удержался я. – Поясни, чтобы я не путался!

Тяжело вздохнув, Ольга положила руки на подлокотники кресел и впала в некую задумчивость, как бы пытаясь адаптировать для моего понимания все, что хотела сказать.

– Мы не до конца разобрались в этих приборах. У них, как бы это выразиться, были выявлены два режима функционирования. Первый режим просто забрасывает тебя в прошлое под влиянием определенных условий. То ли артефакт со временем накапливает энергию, то ли использует какой-то сторонний, неизвестный нам источник, сказать не могу. А вот второй режим, можно вызывать по желанию. Мы выяснили это также совершенно случайно, когда Самойлов, будучи уже глубоким старцем в порыве гнева попытался переплавить артефакт разогрев его в плавильной печи. Перегрев артефакта вызывает временной взрыв, реверсивный скачок. Разрази меня гром, если я знаю, что это такое, хоть сама пережила это несколько десятков раз. Одним словом, ты будто бы на мгновенье оказываешься в том времени, откуда тебя выбросило в прошлое, и все словно бы повторяется, но оказываешься ты там же где и был, вот только моложе ровно на столько, сколько тебе было до первого перемещения. Вот отсюда и шестьсот лет. Проще говоря, временной взрыв омолаживает твой организм, но не лишает памяти. К сожалению, от воздействия высокой температуры артефакт постепенно выгорает. Не очень быстро, но через пару сотен лет я заметила незначительные изменения в его структуре.

– То есть ты хочешь сказать, что я имею шанс дожить до того времени откуда пропал?

– Думаю, что нет. Во всяком случае, это будет совсем другой мир, который стал таковым и при твоем активном участии в том числе. Ведь как бы там ни было и ты и я, мы меняем будущее.

– Интересно получается. Выходит, в моих руках эликсир вечной молодости?

– И да, и нет, – ответила Ольга уклончиво. – Если тебя убьют, или заболеешь, то артефакт тебе не поможет. Во время временного взрыва он омолаживает тело. Но, если в теле яд от укуса змеи? Как это было с бедолагой Нильсоном, или смертельная рана, то ключ не поможет.

– А где же в таком случае ключи твоих друзей?

– Пока артефакт не сработает самостоятельно, как твой, у него существует привязка. Например, я твоим ключом воспользоваться не смогу. Нильсон похоронен там же, на Ближнем востоке вместе со своим ключом. Куда делся Самойлов – до сих пор не знаю. Он использовал множество омоложений. Ему приходилось это делать чаще, чем мне. В последний раз он собирался отправиться туда, где эти ключи были найдены.

– В Мексику?

– В нее самую.

– А был ли в этом какой-то смысл? Тащиться на другой край света, чтобы сгнить насмерть в непролазных джунглях, так ничего и не узнав.

– Не знаю. Самойлов считал, что именно там должны быть ответы на все вопросы. Он был очень умный старикан, но я не всегда его понимала. А еще он сказал, что догадывается, для чего нужны эти ключи, но так и не рассказал мне. Тогда мы уже перебрались к тому месту откуда и начали весь этот путь. Финский залив, родина моих предков. Сначала пара рыбацких деревушек, простенькое ремесло, а дальше все как-то само собой понеслось. Потомки Самойлова, или, как он сам себя называл, короля Бьерна; старикашка надо сказать, был очень похотлив, расползлись довольно обширным семейством по всему полуострову. Переженились, переругались, передрались. Я старалась держаться обособленно. Как бы ни омолаживалась, детей все равно иметь не могу.

– Да, невеселая история. Столько сотен лет…

– Через какое-то время это стало нормой. Я уже не представляю себе другой жизни, – Ольга встала из кресла и прошла к стеллажам с инструментом, разглядывая кузнечные приспособления в полумраке подземной мастерской. – Ну а твоя история? Как ты угодил в этот временной капкан?

– У меня все просто и весьма коротко. Если сравнивать с тобой, старушка, уж извини, – съязвил я, – то полный профан и новичок в этом деле. Я тут всего-то восемнадцать лет. Успел набедокурить конечно, но чувствую, что не зря. Явился сюда, как и вы, чуть ли ни с пустыми руками. Но выкарабкался, выжил, устроился, теперь, как видишь, оброс как мхом легендами, а некоторым, так и вовсе собираюсь вправить вывихнутые мозги, а то и жизни лишить.