Текст книги "Коварь (СИ)"

Автор книги: Тимур Рымжанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 50 страниц)

Первым в крепость явился гонец Олая с докладом о том, что послы ордынские в сопровождении небольшого отряда направляются от переправы. Я поднялся на башню, взглянул в сторону реки, дороги, и лишь только заметив далекие силуэты скачущих всадников, поспешил спуститься внутрь башни, где и собирался принять всю эту делегацию.

До этого времени пустующий нижний уровень башни занимали только временные склады с тактическим вооружением. Теперь же оно пустовало. Все оружие давно распределили по взводам и строго следили за его сохранностью, в то самое время пока мои цеха готовили новые припасы. Сейчас спешно переоборудованный в зал для особых приемов, он выглядел пугающе. Все мои самые страшные представления о камерах пыток мрачной средневековой Европы в эпоху инквизиции, воплотились здесь в полной мере. Старики постарались на совесть, внимательно прислушиваясь к моим подсказкам, оформили все так, что действительно кровь в венах стыла да густела от одного только взгляда на странные приспособления, расставленные в большом зале.

Трон я нарочно водрузил недалеко от жаровни с раскаленными углями, и чтобы освещение помрачней, и чтоб теплей было. К слову сказать, смотровая башня вовсе не отапливалась, а морозец в этот день выдался крепкий. Скоморохи готовили свое представление, репетировали какие-то приемы и трюки, в то самое время, когда я расставлял на маленьком столике приготовленное специально для этого случая угощение. Чен с удивлением и любопытством разглядывал все что я аккуратно выставляю на столешнице, видимо не понимая в чем подвох. Действительно, на первый взгляд ничего особенного и не было. Крепкий яблочный уксус, горчица, тертый хрен, ржаной хлеб и водка. Водку я лично приготовил в своей мастерской, чуть разбавив малиновым сиропом крепчайший спирт, так чтобы крепость была около семидесяти градусов. Но главное блюдо к этому столу должны будут приготовить скоморохи.

Не знаю, с чего вдруг мне захотелось устроить представление перед послами, то ли продолжал задуманный когда-то план по устрашению и нагнетанию самых невероятных слухов вокруг собственной персоны, то ли просто куражился, теперь уже без всякой цели. Но сыграть роль злодея в этом нелепом скоморошьем представлении мне ужасно хотелось.

Олай тихо вошел в башню, заламывая в руках потертую соболью шапку. Селеван, увидев разведчика, подтянул узел под рубахой молодого стрелка, подвешенного на импровизированной дыбе. Стрелок попытался унять улыбку на пухлой роже, и довольно натурально ойкнул.

– Шибче вопи, Самохват! – рявкнул на гвардейца скоморох и стал раскладывать разделочные ножи на лавке.

– Прибыли, – прошептал Олай, наклонившись к моему уху. – Четверо послов, с большим военным отрядом, всего полторы сотни. Дерзкие старикашки, ерепенистые, один с тощей бородкой у них за старшего. Другие что не скажут, на него оглядываются. Я сказал, что ты батюшка сейчас занят, но они ждать не желают. Вот я и пошел вперед узнать примет ли их Коварь.

– Примет, примет, – ухмыльнулся я, давая отмашку старикам-скоморохам, чтоб начинали свое представление – пусть входят, да только ты смотри Олай, гляди за ними в оба!

В темном углу почти без паузы, душераздирающе завопил стрелок Самохват. Давыдка приложил ему к шее ледышку и налепил уже распаренный горчичник.

– Живьем тебя вора резать станем, коль не сознаешься кто в караульной серебряную пряжку скрал! – заорал дед Селеван плеснув на рожу и грудь стрелку бычьей крови.

Стрелок задергался, громыхая тяжелыми цепями, и заорал еще громче, когда ему на расцарапанную шею Давыдка насыпал соли.

– Помилуй Батюшка! Не крал я пряжки! Молю о пощаде! Смилуйся!

Видимо услышав вопли, с противоположной стороны, через ворота в башню вошел князь Александр в сопровождении троих охранников и неизменного спутника Ратмира.

– Отправь-ка людей восвояси, князь, да иди ко мне за стол, – обратился я к Александру накручивая себя на то чтобы выглядеть как можно более грозно. – Будем с тобой вести политику. Да только ты со мной во всем соглашайся, и главное лишнего не ляпни, молчи, чтобы ни случилось, а то все задуманное мне испортишь.

Еще плохо соображая, что происходит, молодой князь одним только жестом отослал подручных и задержав некоторое время взгляд на истязаемом скоморохами стрелком присоединился к моему столу.

– На ка вот, вина выпей, да постарайся пока вопросов не задавать. Что непонятно будет, я тебе потом растолкую, – предложил я Александру, хитро подмигнув.

Заметно шаркая, в зал вошли четверо ордынских послов, неуклюже кутаясь в длинные собольи шубы. Я лишь мельком взглянул на гостей и опять уставился на стрелка «истязаемого» скоморохами, играющими сейчас роль лютых палачей. Послы тоже долго не могли оторвать взгляд от несчастного на дыбе, и лишь через минуту собравшись с силами, заговорили:

– Доброго здравия в дом твой Коварь. Прибыли мы к тебе с посольством от великого Улус-Джучи, и воевод его Орды и Бату. Имя мое Кулькан, и я стану говорить от имени и по повелению сынов Угедэя – Поприветствовал почти без акцента тот самый посол с худой бородой, на которого указал, как на старшего, Олай.

– Что за дары принесли мне послы ханские? – спросил я, старательно стряпая на лице кислую и безразличную мину.

– Пришли мы к тебе с повелением от нашего хана, чтобы ты боярский слуга, Юрия князя Рязанского данник, высказал свое уважение, принимая власть хана Угедэя, и дать ему дани, десятую часть всего что твое и людей твоих.

– Стало быть без подарков пришли? От меня даров ждете, – подытожил я, обернувшись к стрелку, растянутому на дыбе. – Плохо. Очень плохо и невежливо. Из дальних земель прибыли, а подарка мне, Коварю пожалели. Но, ладно, дела позже, я-то хозяин гостеприимный, садитесь за стол, послы ханские, угощайтесь моим вином, моим хлебом, чем бог послал.

– Вот говорили тебе дураку чтоб сразу сознался! – Закричал дед Селеван на Самохвата играющего роль мученика! – Дождался что батюшка почивать изволит!

– Помилуй… – захрипел стрелок брызжа кровавой слюной, но Давыд уже вонзил ему в спину разделочный нож, смачно выдирая кусок свежего мяса.

В гулком зале звонким эхом раздался неистовый вопль бьющегося в конвульсиях стрелка. Глядя на это, послы невольно ссутулились и попятились, но попытались сделать вид, что ничего особенного не происходит. Олай, стоящий у них за спиной только подтолкнул гостей к столу, как бы принуждая принять мое приглашение.

Александр стал серьезен и собран, видимо уловил, глядя на мою гневную физиономию, что все происходящее не больше чем спектакль, и тут же принял игру.

Чен, проворный как обезьяна, действительно, словно мартышка в своем меховом наряде, спрыгнул с лавки и побежал к Давыду. Здоровенный и угрюмый верзила выложил на поднос увесистый шмат мяса, срезанный со спины стрелка, дергающегося в бессильных судорогах на дыбе. Истязаемый уже почти еле хрипел, повиснув на цепях и веревках, сплевывая на пол сгустки крови.

– Присаживайтесь послы ханские к моему столу, – повторил я, – трапеза долгой будет, мне поспешать некуда.

Видимо не зная, как поступить в такой ситуации, послы все же сели за стол, а Чен поставив поднос с мясом возле жаровни стал суетиться, разливая по глубоким кубкам почти чистый спирт приятно пахнущий малиной. После китаец вынул нож и стал, с совершенно невозмутимой рожей, править его на оселке. Разделывать мясо он принялся с особым артистизмом, нарезая его на тонкие куски, окуная в яблочный уксус и подсаливая. На решетке очага такое мясо приготовится очень быстро, как в дорогом ресторане, прямо на глазах у клиента.

Побелевшие словно мел лица послов скрутило гримасой ужаса, но те старательно держались, показывая всем своим видом, что такими методами их не сломить и не запугать. Уверен, что ничего подобного они здесь увидеть не планировали. Пусть даже до них доходили разосланные моими людьми слухи о неистовой жестокости злобного колдуна Коваря, держащего крепость на Змеигорке, таких изуверств они себе явно и не представляли.

– А что этот ваш хан, как его там, Угадай, позабыл в землях Рязанских. Или, быть может, воевать землю нашу пришел?

– Зачем воевать, – прошипел посол Кулькан, косясь на молодого князя Александра, – если всегда можно решить дело миром, – выдавил он из себя скользкую фразу. – Кто хану и воеводам его на верность присягнет, лучше прежнего жить станет. Мудрый правитель, великий воин, милосердный и справедливый хан Угедэй повелевает всем миром. И горе тому, кто не примет власти его данной от бога. – Ответил мне посол, не переставая коситься на князя и скоморохов, устроивших кровавую феерию с оглушительными воплями и стонами.

– Ну, стало быть, выпить надо за здоровье вашего хана, Угедэя, – предложил я, поглядывая на то как ловко Чен справляется с мясом вертя его над слишком горячими углями.

Сказав это, я поднял свой кубок ударил о кубки гостей так что спирт заплескался, перехлестывая через край в соседние, и одним залпом выпил. За мной следом выпил и Александр, но поздно понял, что вино очень крепкое. Сжав кулаки, он резко выдохнул и сморщившись схватился за край стола стараясь перетерпеть приступ удушья. Шутка ли махнуть пятьдесят грамм почти чистого спирта.

Послы попробовали последовать моему примеру, но только пригубив вино сразу же сморщились, выпучив глаза, в отличии от молодого князя не стесняясь выказать свое негодование. Не способные вдохнуть несколько секунд от крепкого напитка гости еще больше скрючились, и ссутулились, нависая над самым столом, куда Чен поставил миску с уже кое-как обжаренными кусками мяса.

Собрав в кулак гордость, преодолевая страх и отвращение, послы попытались было вскочить с лавок и отпрянуть от угощения как от корзины ядовитых змей.

– Что! Не по нраву вам гости мое угощение? Вон как ежами зашипели! Так вот и ваши слова, и манеры не по нраву мне Коварю-колдуну.

Скоморохи рвали на стрелке окровавленные лохмотья, жгли ему спину раскаленным железом, отчего по всему залу разносился запах горелого мяса. Один из послов не выдержал, вскочил, отбежал в темный угол. Его рвало так сильно и долго, что я не мог удержаться от смеха, который надо сказать в этом зале и обстановке прозвучал очень невесело. Ведь кроме меня никто больше не смеялся.

Отрезав кусок мяса, я закусил водку, а оставшееся на блюде пододвинул ближе к китайцу, который тоже с удовольствием ухватил кусок закинув его в рот.

– Невежда ты Кулькан, а еще послом назвался! Явились на мой двор без подарков, от угощения моего нос воротите, за здоровье хана своего же выпить со мной не пожелали, да еще и говорите, чтобы я Коварь ему на верность присягнул. Коль ты посол, его не уважаешь, с какого перепою мне его уважать? Ваш хан, посланнички мне что лягушка на болоте, пусть себе квакает. Нет мне до него никакого дела. Собрался воевать Рязанскую землю и все прочие, так-то его заботы. Мне с той войны надобно только четверть всей добычи.

– Как это⁉ – удивился посол, схватившись за пояс, под который была заткнута нагайка.

– А вот так это! Войной своей вы мне всех торговцев распугали, все договора мне расстроили, лишили честной прибыли, так что теперь извольте со всех своих походов на любой град, на любое селище, что в рязанской земле и в любой другой, взято вами будет, отдавать мне Коварю четвертину всего взятого. И пусть прежде в знак согласия и уважения пришлет мне каждый из воевод по дюжине добрых коней, пуд серебра, пуд золота, и куниц да шелков по пуду. Вот тогда я стану думать, что выказали ханские воеводы мне достойное уважение. Да послы пусть придут, и принесут все сказанное с большими почестями.

– Был славный град Хамлык, – произнес посол скривив губы от гнева, – был славный град Биляр, и славный град…

– И типа вы все те грады взяли! – перебил я посла. – Ну и что с того⁉ Какое мне дело до тех городов. Вы гадское племя меня не стращайте. Я заводы держу, купеческие дела веду, а такие военные убытки заставляют меня гневаться да лютовать без причины! А когда я, Коварь, начинаю лютовать, лешие в болотах хоронятся да икают от страха! Ясно вам! Бесы по оврагам прячутся! И вы степняки чумазые лучше бы убрались восвояси! Пока бить вас не стал да не извел всех поганых племен ваших!

– Ты не князь Коварь, твой улус мал, крепость твоя сущий прыщ! – закричал Кулькан вскакивая с жесткой дубовой скамьи. – Неужто восстанешь против наших туменов, не боясь расправы за обиды и оскорбления⁉ Не устрашишься разорения, когда и тебя и все племя твое скормим собакам!

– Слово мое, хану вашему тузику да псам его верным передайте. Кто лют ко мне явится, тот люто бит будет, да погибнет от горьких проклятий! Вот мое слово послы! А покуда ступайте с миром! Не вышло у нас доброй беседы. Разгневали вы меня ни на шутку, как бы хуже не вышло!

Сказав это, я выплеснул остатки из кубка в жаровню отчего на углях вспыхнуло яркое голубое пламя, взметнув вверх острые языки.

Старик Кулькан вроде бы попятился, да только уходить не торопился. В темном углу скоморохи спустили Самохвата с дыбы и стали шумно и звонко колотить «мученика» палками. Брызги крови долетали даже до моего стола и крупными кляксами размазывались по промерзшему каменному полу.

– Саган баска керек жок! – гортанно выдохнул Кулькан и раздув ноздри резко развернулся, отталкивая с дороги замершего как истукана Олая.

– Что он сказал? – спросил я разведчика, накидывая шубу на плечи.

– Башку грозится оторвать, – ухмыльнулся Олай и вышел во двор вслед за послами, внимательно оглядываясь по сторонам.

Сразу за ним шмыгнул в проем ворот Чен. Коротышка китаец взобрался на каменный выступ перил и сел на корточки, накинув на голову овчинную шапку. Разглядывая двор, через который спешно вышагивали к воротам ордынские послы, китаец только смачно сплюнул им в след.

– Если переговоры короткие, то стало быть битва будет долгой. – Предположил Александр, проходя вокруг стола и вставая передо мной.

– Долго воевать мне не с руки, дружище. Если будет возможность быстро покончить с делом, я тянуть не стану.

Выйдя последним из башни, я заметил лишь, как послы вскочили верхом на лошадей и что-то громко выкрикнув, помчались обратно к переправе.

– Уже через неделю в ставке Батыя и его полководцев будут знать мой ответ. Но первым делом они нападут на Рязань. Во всяком случае, я бы именно так поступил, если только Юрий не пойдет с ними на мировое соглашение. Люб я или нет при рязанском дворе, но оставлять у себя в тылу княжью дружину они не будут, с собой возьмут, и при штурме пустят в первых рядах.

– Юрий хитрый лис, тобой наученный, – высказал свое сомнение разведчик Олай. – Он может заключить договор, и принять ханскую власть. Вот будет ему подмога, чтоб поквитаться после с Владимиром да князьями тамошними.

– Все это после. Ты мне лучше скажи Олай где сейчас основная часть ханского войска?

– Как Итиль перешли, так разделились на три части. Большая часть на Рязань, по последнему докладу, встали большой ватагой на Онузе. Там крепость была, да вся дырявая, они ее и воевать не стали, просто вошли, воевод тамошних пугнули, да взяли все. Батый и Орда действительно два тумена там держат. К ним еще от булгарских и половецких князей подходят, всего, думаю, еще пара тысяч, не больше. Семь тысяч пошли северней, под чьей головой не ведаю. Мой человек в стане Батыя и Одры говорит, что держат они дорогу на Владимир, но это еще проверить надо.

– Разделились? Что-то на них не очень похоже. Хотя, им видней, небось не первый год города воюют? А⁉ Что скажешь? Князь Александр Ярославовичь⁉

– Я бы такое войско тоже разделил. – Согласился молодой князь все еще напряженно оглядываясь в темный угол башни, где скоморохи собирали декорации своего короткого спектакля. – Таким маневром я бы не позволил объединиться племенам. Одни большим числом на север, одни точно на запад, третьи стало быть на юг.

– Сколько на юг пошли, – то мне вовсе не ведомо, батюшка, – подтвердил Олай, продолжая мять в руках шапку. – Знаю только, что верховными полководцами на южной части вражеского войска стали Кулькан и Бури. Они младшие в семье, так что не думаю, что с ними идет больше пяти тысяч, да и земли там сговорчивые, кто уже не убежал, те всякую власть примут.

– Случись что, так за ними быстро гонцов отправят? Скоро ли придут на подмогу Батыю и Орде?

– Скоро, батюшка. Уж поторопятся, если велено будет.

– От Онуза до Рязани неделя ходу. Они торопиться не станут и с голыми авангардами на чужую землю не сунутся. Но разведку пошлют. Вот с ними то мы капитально и займемся. А так они конечно молодцы! Пришли как по учебнику. Словно бы знали поганцы что в земле Русской глад да разорение.

– Мои отряды готовы, батюшка. Ждем приказа, всякого кто дозором вперед от войск идет, стараемся изловить, но живыми они сдаваться не хотят. Ходит по вражьим войскам слух что дескать бесы коваря души крадут, вот и дерутся басурмяне до последнего, не сдаются живыми.

– Души, говоришь. Да они у меня седыми от страха к стенам подойдут! Еще на подступах измотаю, изведу так что не рады будут. Сам сил никаких не пожалею, а сделаю все задуманное. Ступай Олай зови мне Мартына да Наума. Пусть собирают все войска в крепости да окрестные села готовят. Я иду с тобой на Онуз. Оттуда по всем засадным отрядам будем двигаться вместе, пока не изведем татар до полусмерти. Хорошо будет если мы даже вперед послов поспеем.

– Разумно ли в такой момент оставлять крепость? Батюшка? – спросил Александр внимательно слушавший все это время наш разговор.

– Разумно. Крепость, случись что, и без меня устоит какое-то время, а вот задуманное надобно прежде воплотить, пока поздно не станет. Мое оружие не сила, князь. Я Коварь, и коварство, стало быть, моя плеть, мой бич. Я хочу, чтобы к стенам крепости пришли не бравые степняки-разбойнички во главе с лютым ханом Батыем, а уставшие побитые, измотанные тяжелой дорогой войска да перепуганный насмерть хан. Трусливые как зайцы, придумавшие себе, бог вест каких адских мук за противление мне. Вот тогда на моей стороне будет удача. Вот тогда я выиграю доминирующую позицию. Главное не бравада, да не удаль в ратном бою. Главное – последовательность и своевременность всех подготовительных этапов. А если сломя голову нестись в бой в надежде на авось, так-то не больше чем лотерея. Воля случая! Мне при таком раскладе сил, на случай рассчитывать не приходится. Их не меньше пятнадцати тысяч только на Онузе стоят, а у меня всего стрелков пять сотен, да ополченцев сотен семь с твоими киевлянами. Вот и вся армия. Сам прикидывай да на ус мотай, молодой князь.

– Дела твои дивными мне кажутся, но не видал я еще в них промашки или поспешной суетности. Бог в помощь тебе батюшка, ступай с благословлением, я за тебя помолюсь истово!

Снег предательски скрипел под ногами, поэтому тяжелые ступни приходилось зарывать глубже при каждом шаге. Мы двигались очень медленно, почти на четвереньках, в такой близости от вражеского лагеря выдать себя, означало провалить все дело. На меховых рукавицах и сапогах надежно крепились, искусно сделанные из кожи и кости, огромные лапы. Раза в два больше медвежьих, с длинными и острыми когтями, которыми, мы время от времени оставляли длинные царапины на старых пнях и стволах деревьев вставая друг другу на плечи. Скрыть следы в зимнем лесу невозможно. Легко запутать, но только не скрыть. Но если уж их нельзя скрыть, то решили сделать их совершенно непохожими на человеческие. Облаченные в накидки из выбеленных козлиных шкур, мы всем отрядом должны были имитировать поведение диких, неведомых, свирепых и кровожадных монстров. Мои разведчики еще с осени незримо сопровождают надвигающееся на Рязань многочисленное ордынское войско. Собрали уже достаточно информации, многое смогли подсмотреть и понять в их тактике и способах выживания на чужой, оккупированной территории. Надо заметить, что изысканными манерами ордынцы не отличались, вели себя бесцеремонно и нагло, чаще даже жестоко по отношению к местным жителям, что в полной мере соответствовало моим представлениям.

У крепости Онуз, войско задержалось почти на две недели, ожидая пока подтянутся тылы. В условиях бездорожья и лютых холодов ордынцы чувствовали себя немного скованно, но наступление останавливать и не думали, неспешно продвигаясь сквозь глухие мещерские леса.

Меня поразило огромное количество разнообразной техники: осадных и стенобитных орудий, которые войско тащило за собой. Разведка докладывала, что при штурме крепостных стен Онуза достаточно было им только выкатить два тарана, чтобы отвлечь внимание обороняющихся и минимизировать свои потери. Крепость сдалась меньше чем за сутки, а разграбили ее еще быстрей. Были во вражеском стане и несколько китайских отрядов, которые ярко выделялись одинаковым обмундированием и весьма качественным вооружением. Я заметил, так же, что шатры китайских тысячников, значительно отличаются от ордынских. Для русских зим китайская часть армии была совершенно не подготовлена, а вот кочевники, похоже, особых проблем не испытывали. Были в войске представители и других племен. Часть завоеванных территорий должны были снабжать войско орды солдатами и продовольствием. Лошадей насчитывалось очень много, но все равно примерно сорок процентов войска двигались пешком. Иные же, хоть и имели лошадей, но верхом на них не садились, использовали как вьючных животных, волоча вслед за войском необходимые припасы и награбленное добро. Подтягивающиеся тылы большей частью укомплектованы двугорбыми азиатскими верблюдами, которые тяготы зимы переносили очень стойко. И в Змеигорку и в Рязань купцы приводили целые караваны верблюдов и поэтому этот зверь, местное население ничуть не удивлял, напротив, при случае всегда готовы были купить: кто в хозяйство, кто для развода, чтобы потом продавать тем же купцам.

Проворной, хищной стаей, мы взобрались на небольшой лесистый холм, откуда хорошо видно берег реки и часть вражеской армии, устроившей привал. Даже короткая остановка в пути всегда обставлена ордынцами очень умело. Примерно трехтысячный гарнизон расположился у кромки леса, выставив охрану и дозорных. Быстро соорудили временное укрытие из составленных шатром копий и набросав на них седла и круглые щиты, улеглись на войлочные подстилки, запалив не меньше пяти десятков больших костров. Возле костров расположили лошадей и верблюдов как живой щит, а сами принялись готовить еду и устраиваться на короткий сон. Казалось, что для этого огромного войска не существует времени суток. Они двигались непрерывно, постоянно давая друг другу время на отдых. Иные умудрялись спать сидя верхом, прямо на марше. Отдохнувшая часть войска снаряжалась и продолжала движение, сдавая временный лагерь подоспевшим тылам, которые в свою очередь, словно под копирку повторяли действия первой группы. Что и сказать, весьма опытные и мобильные войска. Как я успел заметить, серьезной проблемой для движущегося конной армии становились корма. Несколько десятков, непрерывно курсирующих вдоль всей линии наступления, обозов с сеном и зерном старательно обеспечивали припасами армию. Если солдаты обходились дичью, охромевшими лошадьми и верблюдами, то сами лошади добыть себе корм из-под снега не могли. Вот именно эти, кормовые обозы, я и посчитал легкой добычей. Обычно, их почти не охраняли. Курсирующие челноками от захваченных селений до авангардных шеренг, они были важным звеном, которое и требовалось уничтожить. Еще вьючным животным на таких тяжелых маршрутах требовалась соль. Еще один весьма важный, стратегический припас, который я собирался коварно извести и сделал все возможное, чтобы по ходу движения татар соленых стоянок вообще не было.

Лес опасен тем, что в нем крайне ограничена видимость, и для степняков, да собственно, как для любого иноземного интервента, это серьезное препятствие на пути к достижению цели. Сколько бравых армий поломало себе зубы, сталкиваясь с партизанскими отрядами, засевшими в лесах, не счесть. Стало быть, отказываться от такого метода ведения войны глупо. Я, разумеется, несколько обольщаюсь, пытаясь навеять страх и ужас на приближающихся к стенам моей крепости опытных воинов, но такой фактор, мне кажется, необходимым. В мире полном суеверий, сотен языческих пантеонов, и всеобщей убежденности в силу шаманов, ореол мистики сыграет только мне на руку. Сломить дух врага, это почти, выиграть битву. Я же собрался делать это основательно и долго.

– До Колодной стоянки обозы басурман пойдут пустые, охраны человек полста не более. Возвращаться поторопятся, так что у оврагов за Мокрой пустошью взять можно будет.

Олай стянул дранные перчатки с устрашающими длиной когтями и стал дышать на покрасневшие от мороза руки.

– У них на стоянке псов много, да все матерые, – заметил я черемису, поправляя ему звериную маску, – забрешут – нам несдобровать. Доставай-ка из мешка волчий помет, пусть псы затревожатся, да и лошади почуют. Заляжем у дороги, а когда приблизятся обозы, пусть в лесочке «малый вой» загудит, а мы булавами лошадей по ногам. Ночью басурмане в бой не полезут, поспешат убраться, вот тогда пусть по обозам огнеметом, кто-то из засадных, жахнет.

– Нас только семеро, сменный отряд подойдет к Сыть-камню утром. Сдюжим ли? – задумчиво пробормотал черемис.

– Людей не трогаем, – напомнил я строго, – Бьем только лошадей и жжем сено. Коль кто из татар под руку попадется – дубьем по башке, покалечить, но не убивать. Мне не трупы нужны, а свидетели.

Мартын недовольно засопел, но ничего не сказал. Ему не очень нравился весь этот маскарад с ряжеными, но приходилось мириться. Я не терпел пререканий на счет собственных приказов и потому за ослушание или неподчинение карал строго. Уж кто – кто, а Мартын, мои методы давно знает, не посмотрю на чины и ранги, так всыплю…

В ордынском войске дисциплина была на должном уровне, но слабой точкой казалась некоторая разобщенность в рядах командиров. Из докладов разведки, я точно знал, что вся эта сборная солянка из разных родов и племен подчиняется только своим военачальникам. А командиры, в свою очередь, тысячникам или воеводам. Так вот, я не раз замечал, что среди командования нередко возникают ожесточенные ссоры и споры. Дисциплина удерживалась жестокостью, а это тупиковая ветвь в командовании. Костяк войска, а именно монгольские отряды на фоне примкнувших к ним, из завоеванных земель соединений, выглядели как элитные. И снабжались лучше, и охранялись. Прочим же, приходилось довольствоваться статусом пушечного мяса. Разумеется, что при любом штурме удельного городка или селения эта масса давила неудержимо и всегда добивалась успеха. Но что они станут делать, когда упрутся в глухую каменную стену моей крепости. Там посмотрим, оправдает ли себя такой подход. А пока нужно максимально разладить, деморализовать и без того весьма разноплеменную, разношерстную армию.

Обозы отправились как по расписанию. Двенадцать саней запряженных здоровыми, резвыми лошадьми. Монгольские низкорослые лошади хоть и выглядели выносливыми и сильными для упряжек не очень подходили, поэтому в ход шли трофейные, взятые видимо уже у соседей, завоеванных уже этой осенью.

В сопровождение обоза отправились всего тридцать кавалеристов. Правда, все из монгольской армии, в которой просто не существовало разделения войска на отдельные рода. Стрелки, пехотинцы, разведчики, все в одном флаконе. Добротно экипированные, разнообразно вооруженные, даже один десяток таких солдат, становился серьезной угрозой для любого плохо защищенного селения или даже маленького города.

Дождавшись темноты, мы отправились расставлять засаду. Все приходилось делать с оглядкой, с запасом. В нас не должны признать людей. Нечистой силой, дикими зверями, кем угодно, но только не людьми. Даже проверка того места, где была организована засада, должна убедить опытных охотников, что нападали не люди. Прежде нам удавалось скрывать собственное присутствие, в такой непосредственной близости, от движущейся армии. Но пока, без моего участия, случилось всего лишь десяток удачных провокаций. Мои диверсанты вынуждены жертвовать результатом, в пользу безопасности и скрытности. Теперь, стоило чуть активизироваться, в большей степени обозначить свое присутствие и еще больше вымотать войска противника, не давая им спать спокойно и даже «до ветру» ходить с оглядкой.

Двое разведчиков установили в ельнике сирену и два хрипуна. Хрипунами назывались большие деревянные трубы, в которые, если дунуть, можно вызвать низкий и протяжный рев, совсем не мелодичный, но очень пугающий своей близостью и низкой вибрацией. Сирены, напротив, давали звук очень высокой частоты, отчего слышны были далеко. Звучащие вместе эти два инструмента давали такой пронзительный рев, что мне самому страшно становилось. Этими звуками всегда предвосхищалась атака. В одной из удачных засад, мы втроем набросились на гонца, спешащего с донесением, Мартын так саданул беднягу лапой с когтями, что тому разорвало весь бок даже сквозь кожаный доспех и теплый тулуп. Мы позволили всаднику вырваться из наших когтей, но есть подозрение, что в свой стан он явился седой от страха и с полными штанами переживаний. С тех пор, вот уже неделю, все ордынцы стараются держаться кучно: по одиночке, даже не остаются.

Двенадцать моих отрядов менялись непрерывно. В заранее заготовленные землянки и склады уходили отдыхать одни группы, им же на смену являлись другие. Слух о страшных зверях, нападающих на ордынцев, гулял по войску завоевателей, обрастая всевозможными жуткими подробностями и нелепыми домыслами. Да и местное население, никак не знакомое с моими планами, в один голос утверждало, что завелся в их лесах нечистый зверь, неведомый и лютый. Засланные в само войско агенты из булгар, активно подогревали эти небылицы и разносили по умам кочевников. Аю-Ачул, так называли этих свирепых хищников булгары. Множа небылицы о том, что они были вызваны колдуном, Коварем, что живет на Змеиной горе, из злобной тьмы, чтобы противостоять доблестным степным ордам. Были и другие злые духи, что не так давно населили здешние земли, но про них мало что знали, некоторые только воют и насылают порчу. Иные тихо подкрадываются в ночи и отравляют ядом. Аю-Ачул никого не боятся, и нападают на лошадей, людей едят, но только когда очень голодны. Предвестниками скорой смерти называют их булгары. У этих демонов огненное дыхание, ядовитые костяные шипы на лапах, острые каменные зубы и проклятие в ужасном реве. Всякий, кто только слышат этот вой, слышат словно бы предвестье собственной, скорой гибели. На войско суеверных кочевников, терпящее тяготы сурового похода, такие истории положительно не влияли. И ладно бы если только истории, а то и живые покалеченные, перепуганные свидетели, которых с каждым днем все прибавлялось.