Текст книги "Коварь (СИ)"

Автор книги: Тимур Рымжанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 50 страниц)

В стане врага царила чудовищная паника и раздор. Взбешенные всадники метались по сумеречной пустоши, перед стенами прижимаясь к холкам своих низкорослых лошадей. Многотысячное войско роптало, завывало истошными криками. То и дело слышались гулкие удары барабанов, но это был не боевой ритм. Скорее такие протяжные удары напоминали тревожный набат.

Разведка – мои глаза и уши в стане врага, шныряла по тайным тропам, снабжая бесценной информацией. Они видят, они знают, что происходит там под стенами, на мерзлой земле, на обрывистом берегу: смерть гуляет по рядам перепуганных и промерзших до костей солдат. Их полководцы ревут, словно звери в бессильной злобе. Шаманы охрипли камлать, и устали бить в бубны, отгоняя от войск напасть проклятий и злых духов!

– Оборотень с тремя сотнями волков прошел в шатровый лагерь, – доложил Олай спокойно, но я сумел заметить, что голос его все же дрогнул. – Там были женщины и дети, старики. Некоторые умирали, не получив ни одной раны, замертво падали на землю и словно яд сотни гадюк почернел в их крови. Взбешенные лошади топтали своих же всадников, сминали юрты и укрытия, переворачивали повозки…

– Ты же знал, мой друг Олай, что так и будет. Закованные в броню свирепые звери, да еще и не боящиеся людей, натренированные, откормленные, какой исход мог быть еще?

– Да там все поле кровью залито! – чуть ли ни выкрикнул охотник, судорожно выпрямляя спину, как бы указывая вздернутым подбородком в сторону воющего вражеского стана.

– Рязань превратилась в одно сплошное пепелище! – прорычал я в ответ нависая над низкорослым черемисом словно медведь. – Там не было воинов способных защитить детей стариков и женщин! Они пали в бою, в дурацком и бессмысленном бою! Там текли реки крови Олай! Реки! Я не стану лить слез по загубленным душам! Эти – пришли убивать, покорять, отбирать! Им нужны рабы, кукольные правители, скот и бессловесные, запуганные крестьяне. Они ничего не дадут взамен! Запомни, друг мой! Ничего! Они умирают на чужой земле. Не за свой дом или род, а за грехи, которые уже успели сотворить!

Наум, стоящий рядом и молча слушавший нашу с черемисом, перепалку, в какой-то момент, только кивнул, указывая на зачехленную пусковую установку, как бы напоминая, что дело не ждет. Уже рассвело, пора действовать. Ордынцы еще не оправились от ночного налета на тылы и сейчас нужно ударить в самую гущу.

Наводчики встали на исходные позиции и теперь в их руках не арбалеты со стальными перьями, а уложенные на плечи ракетницы. Их конек – это точность и дальность. Снабженные стабилизирующим оперением ракеты могут стрелять с упреждением, навесом, и на огромное расстояние. Три сотни, пять сотен. Работая с оптикой, я изготовил десятка два приличных линз разных калибров, из лучших создал себе подзорную трубу, те что были похуже поставил в качестве прицелов на большие ракетные установки залпового огня. У ворот топтался минометный взвод, который в случае отступления ордынцев пойдет вдогонку под прикрытием сотни кавалеристов. А пока удар будет вестись только со стен.

Дул довольно сильный северный ветер. Воздух казался колючим, сырым. Упругие потоки рывками напирали нам в спину, трепали выцветшие флаги и тяжелые полы накидок. Сейчас ветер встал на нашу сторону и словно бы говорил разворошенной ордынской армии – «Уходите прочь»!

– Горчичный заряд! – скомандовал я тихо. – Навесом шестьдесят! Отметка ноль! Огонь!

Мой приказ громким эхом прокатился по рядам, передаваемый наводчиками всем артиллерийским расчетам. Незамедлительно грохнул залп. Мои сыновья восторженно закричали и приникли к бойницам, провожая взглядами стремительный рывок ракет.

Отметка ноль. Горчичные заряды взорвутся высоко над головами врагов, так что их почти не будет слышно. Серо-желтая жгучая пыль будет оседать на землю вместе с крупицами зернистого снега, превращая еще один день осады в адские муки. С глухим сипением и коротким взвизгом тонкие спицы снарядов ушли в полет, мгновенно исчезая из виду, оставляя лишь причудливо крученую дымную нить. Сотня хлопков, будто пробки, вылетающие из бутылок шампанского; и небо расцвело желтыми пятнами, как бутоны одуванчиков раскрываются ранней весной поутру на ярком солнце.

Короткая отмашка после небольшой паузы. Ветер отводит облако жгучей пыльцы чуть в сторону, поэтому наводчики вносят поправку и дают новый залп. Разворошенный муравейник ордынской армии все еще хаотично мечется, не понимая, что происходит. Им все еще кажется, что они слишком далеко от стен, что ни стрела, ни камень, пущенный даже из баллисты, не достигнут их лагеря. Но собаки и лошади, охрипшие и утомленные после ночной бойни, вновь забеспокоились. Даже вскочили на ноги вечно флегматичные верблюды, почуяв неладное. В мою подзорную трубу, установленную на треноге, было отлично видно, как из одной юрты выскочил разодетый в немыслимый наряд шаман и стал вглядываться в небо. Я точно знал, что это именно шаман и одежда на нем и бубен, притороченный к поясу, и посох с нелепым нагромождением амулетов и феничек выдавал в нем служителя культа, а не скомороха с бубенцами. Шаман настороженно озирался и вдруг заметался, царапая лицо скрюченными пальцами. Упав на колени, он согнулся и стал загребать руками грязный снег, бросая его себе в глаза. К этому моменту бесновался уже весь стан, все в лагере врага пришло в бешенное движение. Люди натыкались друг на друга, падали в колючий, зернистый снег и грязь. Животные рвали поводья, удела, стремились умчаться прочь. Протяжные стоны и громкие выкрики наполняли безмолвие этого зимнего утра. Для многих врагов этот рассвет станет последним.

– Большие осколочные! Дистанция по второй отметке! Огонь!

Наверное, потом, когда все это закончится, мне будут сниться кошмары, в которых безжалостное, невиданное оружие сечет и режет, рвет на куски неотвратимо и жестоко, свирепой шрапнелью чугунных осколков рассекая плоть и доспехи. Но сейчас, я выполняю долг. И нет ни капли сомнения в том, что делая это, поступаю правильно. Я, возможно, расстреливаю осколочными зарядами собственное будущее. Выворачиваю наизнанку русло истории, своими руками и разумом создаю параллельную вселенную, в которой орда не прошла железным катком по разрозненным русским княжествам, а получила достойное сопротивление. Потом – в веках, эта битва обрастет легендами и небылицами. Но сейчас задача проста и понятна.

– Большие зажигательные по отметке один! Не дайте им отступать! Осколочные малые! Стрелки не спать не позволяйте им разбегаться! Огонь!

Черные шлейфы ракетных траекторий расчертили серое небо над полем битвы. Мы стояли на месте, мы укрывались под мощью стен, но, тем не менее, атаковали. Каждая взорвавшаяся ракета сеяла вокруг себя смерть, ранила десятки людей и животных, превращала в лохмотья и щепки повозки и кочевые жилища. Огненные борозды зажигательных бомб раскатывались по рыхлому снегу, забирая в дикий пляс чадящего жирного пламени весь убогий скарб, шатры и укрытия, покосившиеся кибитки и самих врагов. Грохотали взрывы, отголоски которых доносились до нас протяжным эхом. Мерзлая земля доносила вибрацию, сливающуюся в причудливый ритм танца, который танцует сама смерть. Только мои наивные детки, радуясь каждому новому залпу, любовались далекими разрывами и яркими вспышками. Лица взрослых были суровы и озабочены. Они трудились, молча и деловито. Каждое движение давно выверено и точно. Взмах руки и в темнеющее небо взлетал очередной огненный фейерверк, несущий смерть врагу.

Открылись главные ворота. Пешие стрелки с мобильными ракетными установками рассредоточились длинной цепочкой и двинулись вперед, у них за спинами уверенно гарцевала тяжелая кавалерия. Ничтожный отряд, но даже от этой пары сотен солдат ордынцы бегут как от чумных. Они не бросаются в бой. Они слепы, обожжены и ранены. Лишь бы выжить, вот главная задача!

Прямо у меня за спиной хлопнули длинные рычаги требушетов, отправляя смертоносные зажигательные ядра далеко в тылы противника. Справа, у стрелка, щелкнул механизм и короткий запал ракеты надрывно фыркнул, отправляя в полет легкий осколочный заряд. Тренированный, невозмутимый, с четкостью механизма выполняющий необходимые операции стрелок, вставляет новую ракету, протягивает сквозь отверстие в трубе запальный шнур и кладет на плечо для прицеливания. Мгновение и тлеющий боек опускается на рамку, где закреплен запал. Шипение, хлопок, еще один длинный шлейф черного дыма протянулся от крепостных стен до вражеских позиций. Стрелок заученным движением сбрасывает с плеча медную трубу пусковой установки и сгибает колено, чтобы присесть, подняв из ящика еще одну ракету.

– Прекратить огонь! Авангард отступление! Закрыть ворота!

У всего есть мера, вот и у жестокости она должна быть. Надо показать, что мы сильны, что нас не взять голыми руками, что мы будем драться, а уничтожать бесчисленного врага бессмысленно – пупок надорвешь! Да и с кем-то надо потом договариваться о мире.

– Им больше некуда идти! За отступление их просто казнят. Продвигаться вперед нет ни сил, ни возможности. Оставлять в тылу такую мощь, что они уже почуяли на собственной шкуре, они не могут себе позволить. Так что сейчас, уйдут за реку, встанут лагерем и займут круговую оборону, ожидая подкрепления.

– Их еще много! – усомнился было, старик Еремей, несмотря на хворь, забравшийся на стену поглазеть на побоище.

– Сунутся в драку – вообще никого не останется! – тут же парировал я, – И они прекрасно это усвоили. У басурман пока недостаточно средств и умения, чтобы штурмовать подобные крепости. Они допустили массу критических ошибок. Но это бесценный опыт в их копилку. Если подойдет подкрепление, они непременно сменят тактику. Может случиться, что попытаются взять нас измором. Оставят заградительный отряд и просто не позволят высунуться нам из своего логова, в то время как прочие, пойдут дальше, на другие города.

– Может послать весть моему отцу? – спросил молодой князь Александр. – Я лично могу отправиться в путь и сказать ему, что орда потерпела поражение у стен Змеегорки!

– Нет смысла, друг мой! Пока ты обернешься с вестями, если вырвешься из осады, пока бояре почешутся принять какое-то решение, уж и весна поспеет, а то и лето. Так что сиди пока здесь. На все про все, мы потратили чуть меньше четверти боеприпасов. Потерь – восемнадцать человек убитыми, три десятка раненых и покалеченных. Так или иначе, но я все равно заставлю ханов вести со мной переговоры, а не тупо подставлять собственные войска под жестокий удар.

– Стало быть, те слова что ты молвил, дескать платите мне дань и ступайте с миром – не красное словцо! – воскликнул молодой князь.

– Верхом успеха, я посчитал бы полное изгнание орды. Но будучи трезвым и здравомыслящим, я прекрасно понимаю, что это невозможно, поэтому, я буду настаивать на том, чтобы вся нынешняя рязанская земля, Мещера, Мурома, Мордва – все перешли в мое владение на равных. Восточные ханы будут вынуждены признать во мне достойного правителя, под стать им, и так же, как между собой, делить взятую дань.

– Но это предательство! Все прочие князья: владимирские и коломенские, московские, новгородские – станут твоими данниками!

– Полно тебе, князь! Или позабыл, как недавно ростовский правитель Василько похвалялся – идти воевать Коваря-злыдня. Да и владимирский, был не прочь поглумиться над моими костьми, да и муромский сейчас, небось, стонет под игом, проклиная все на свете. Как добро делить, так все готовы! Хоть один из князей, кроме твоего отца, дал хоть малое подкрепление? Хотя я просил. Каждому гонца отправил. А так и будет продолжаться! Будут тлеть в своих муравейниках, чахнуть над златом! А на выручку не придут. Так порознь и одолеют ордынцы всю русскую землю. И еще твой отец пойдет бить челом степным ханам, вымаливая ярлык на княженье.

– Все это лишь домыслы, батюшка, как станется – еще поглядим. – Встрял в разговор Наум, давно жаждущий сказать слово. – Нынче-то нам что делать? Бить врага? Посольство ладить?

– Шлите разведку окрест. Всех гонцов, кого заметите, старайтесь изловить и пленить. Кто из диверсионных, возьмет сотника или тысячника, а лучше самих воевод, тому большую награду. У нас тюрьма пуста, да скоморохам моим, старикам, давно уж заняться нечем. Прошло то время, когда я вас учил, как исхитриться да сыскать пленного. Как «языка» живым взять. В крепости и без вас все сделается. Работы много, так что воспользуемся затишьем. Коль кто заметит, что идут вражеские подкрепления – спешите с докладом мне, а там уж решим, как быть.

Стихийный совет, да скромное застолье, в честь удачного сраженья, затянулись надолго. Я впервые, за всю неделю, позволил себе и другим чуточку расслабиться, но не ослаблять бдительности. Ордынцы, побитые и покалеченные, лишившиеся части мобильных войск действительно снялись ближе к вечеру и отступили на пять километров за реку, да так, что мне огней их костров не видать было, даже с дозорной башни. Схоронились за дальним лесом пристыженные басурмане, по всему видать, держат совет, как еще извести непокорного Коваря. А никак! Не надо меня изводить! Торгуйте, договаривайтесь, а вот войной на меня идти никому не советую. Я же в порошок сотру, в прах, ногами затопчу!

Немного преждевременно рассуждать о том, что может произойти после, но я все же рискну. Уже очевидно, что молодой князь Александр, амбициозный, рьяный, займет место своего отца. С его властью и моей силой, наверняка станет возможно объединение всех русских земель. Задача очень непростая, масштабная, и что самое главное – исторически важная. Будет не просто подмять под себя лоскутное одеяло из самостийных областей, но придется. Стянуть все удельные княжеские рода под одно начало. Под один трон, который сможет удержать закон и порядок на границах и внутри государства. До меня доходят слухи, что на западе русских земель «шакалят» мелкие отряды и довольно крупные формирования захватчиков со стороны Европы. Разоренная крестовыми походами европейская знать пытается расширить свои земли, отобрав их у соседей. На грабеж идут сотни и тысячи наемников, очень опытных, закаленных в странах востока и святой земле воинов. Но главнейшая задача на данный момент удержать восточные рубежи. Пройдут ли ордынцы дальше или нет, не имеет значения. Я должен занять верховное положение и добиться особого статуса для себя и своей земли. А земли, я действительно, хочу взять много. Очень много. Чтоб было, где развернуться.

Глава 18

18

За пару месяцев, ордынцы четко усвоили, на какую максимальную дистанцию бьют мои орудия. Больше своей живой силой они не рисковали, а все диверсионные вылазки и разведку боем проводили исключительно в ночное время. Непрерывное осадное положение начинало раздражать. Мы еле справились с вспышкой холеры, вынужденно сожгли склад подпорченного неправильным хранением продовольствия, непрерывно чистили колодцы и продолжали модифицировать установки по очистке воды. Без притока свежих продуктов и оттока товаров, в крепости начинался бум перепроизводства. Некое подобие «великой депрессии», но в более мелком масштабе. Большинство моих мастеров слонялись без дела, цеха простаивали, лишенные доступа к сырьевым ресурсам, а склады ломились от товаров, которые никому не были нужны, покуда не наладится нормальная торговля и сообщение с внешним миром. Ордынцы знают, что без торговли крепость обречена, вот и не снимают осаду. В стан врага так пока и не прибыло подкрепление, но и сами татары вроде никуда не собирались. Большой лагерь за рекой стал для них надежным убежищем, и мне зажатому в собственном же логове невозможно было выбраться наружу и нанести удар. В открытом бою, на поле кочевникам нет равных. Будь у меня хоть пять тысяч воинов с хорошим вооружением, им и то не совладать с такой чудовищной массой в соотношении три к одному. Пехота никогда не сможет устоять против кавалерии. Как бы я не исхитрялся, а мои пять сотен лошадей, большая часть из которых пригодна только для тягловых работ, не превратятся в кавалерийский эскадрон. Я не смогу выставить достойное войско. А следовательно, нужно рубить этот узел. Решать проблему радикально, жестко и окончательно. За прошедшие месяцы осады никто из соседних князей так и не откликнулся на призыв о помощи. Мало того, их самих жестоко обложили. Так, муромский, владимирский и суздальский князья, приняв на себя удар северного крыла монгольской армии, сдались под неудержимым натиском, многие погибли в неравных боях. В моем положении, самым разумным станет идти на переговоры. Легко сказать – трудно сделать. Сейчас из своего осадного положения я могу лишь огрызаться и сквернословить. Уже летом, или поздней весной, когда сойдет с рек лед и откроется речная навигация, положение крепости усугубится во сто крат. Придет пора полевых работ, активной торговли, а я в осаде. Пойдет так дальше, так я уже осенью, отощавший и униженный сам открою ворота и впущу захватчиков в собственную твердыню.

Уверен, что монголы затаились неспроста. Они ждут от меня активных действий. В сущности, что такое моя крепость? Прыщ на ровном месте. Затерянная среди лесов и болот, она не может быть серьезным препятствием на пути огромного войска, вознамерившегося завоевать все, вплоть до берегов Дуная. Осадной армии в пару тысяч опытных воинов вполне хватит, чтобы удержать меня в своем логове, в то самое время как остальные пойдут своей дорогой. Тут главное не упустить момент.

Ночи в крепости стали тихими и тревожными. Бдительные стражи на стенах прислушивались к малейшему шороху, к ничтожному звуку, доносящемуся из темноты. Пасмурные, дождливые апрельские дни, унылые и однообразные не добавляли оптимизма. Но мне нельзя раскисать! Я обязан найти выход, и не абы какой, а удачный, правильный, единственно верный в сложившейся ситуации.

Трактирщик Савелий принес мне еще кружку пива и отправился по своим делам. Я же сидел над огромной трехмерной картой, искусно выполненным макетом крепости и прилегающей местности. Сейчас важна каждая мелочь, каждая складка местности может стать моим убежищем. Не прогадать бы, не ошибиться в расчетах. Новая операция получила название «Весенний гром». Риск огромный. В самый ответственный момент в крепости останется крошечный отряд из двадцати опытных стрелков. Все остальные, должны будут тайно покинуть логово и выбраться наружу. Сколько понадобится времени, чтобы расставить их на позиции? Скольких разведчиков из окрестных лесов придется вытравить, чтобы они не смогли стать свидетелями маневров моих войск в тылу ордынцев. У меня слишком мало людей, чтобы просто вывести в поле и вступить в открытое противостояние. Погублю всех в открытом бою. И почему я должен следовать традициям ведения боевых действий, принятых в этом веке? Вывалят в чисто поле две оравы с дубьем и острым железом, осыпая друг друга тучей стрел. Сойдутся лоб в лоб и давай «мочить» всех и вся. У кого останутся живые, те и победили. Дудки! Как долбил врага на расстоянии, так и буду долбить. Как кусал втихую, день и ночь, летучими отрядами Олая и Скосыря, не говоря уже о волчьей братии, так и буду кусать. Уподобившись осиному рою, буду непрерывно жалить огромную плоть врага в самых неожиданных местах, пока не обращу в паническое бегство.

Чен завозился на лавке, сбросив с себя во сне овчинный тулуп. Я с интересом пригляделся к китайцу. Ну, ведь метр с кепкой, в нем весу не больше сорока пяти килограмм, а я точно знаю, что в бою этот коротышка уложит на лопатки пятерых увальней под центнер с гаком и даже не вспотеет. У него нет физической силы, и никогда не было, но у него есть умение. Тайное искусство восточных единоборств, посредством которого, можно выйти победителем из, казалось бы, проигрышной схватки. Умение ударить в болевую точку порой стоит больше, чем просто размашистый удар булавой. Орда – это масса, огромная масса, нависшая сейчас над нами как исполинский великан над этим самым щуплым китайцем. Что он сделает? Станет бить? Но куда? Разумеется, в самую болевую точку, в брешь, зияющую в панцире брони. У каждого есть такая точка и у кочевой армии в том числе. Они не исключение.

За время осады, они понесли значительные потери и пока не получили ничего взамен, кроме боевого опыта. Да я преподал им хороший урок, и уверен, что они его «на пятерку» усвоили. Они очень прилежные ученики. Случись им подойти к другой крепости, пусть даже не такой укрепленной, как моя, они будут действовать куда как более осмотрительней и проворней. Я так и вовсе остаюсь в полном проигрыше. Я стою насмерть за груду стен и горстку людей. Но рано или поздно мне удастся немыслимым образом отстоять именно этот клочок земли, вырвать для себя выгодные условия, и в конечном счете полностью перейти под власть завоевателя. Спрашивается, на кой черт я тогда вообще вступал в драку, если сразу можно было договориться.

Нет, такая постановка вопроса, неверна в корне. Влез в драку – так бейся до конца. Свобода или смерть! Хотя лично, пока не собираюсь умирать. Я только начал получать удовольствие от жизни, почувствовал свободу в той мере, в которой ее никогда не было в моей прежней жизни, даже в просветленном двадцать первом веке. Создал обитаемый островок надежды в этом жестоком, диком обществе. Так что же взять и все бросить, списать, как неудачную попытку. Не дождетесь!

Секрет многих фокусников заключается в умелом отвлечении внимания от важных, ключевых эпизодов самого трюка. Вот и мне следует действовать как фокуснику, подтверждая всякий раз, свою репутацию колдуна или мага. В отвлечении внимания важна именно последовательность действий, каждое событие должно происходить в строгой последовательности, невзирая на обстоятельства. Даже если при этом будут потери, я просто обязан завершить всю схему, вот в чем ключ к успеху операции. Мало найти просто уязвимую точку, нужно еще умело ее поразить.

Люди смотрят на меня как на спасителя. Им известно, что сталось с Рязанью, Онузом и другими городами и селениями. Везде где бы ни появились захватчики – оставались горы трупов, разоренные поселения, тысячи пленных, которых они уводили в свои земли рабами.

Я смогу снести позор поражения, но никогда не смогу спокойно жить, зная, что повел за собой людей, противопоставил их чудовищной силе, и бросил на произвол судьбы, на милость завоевателя. Не так меня воспитывали, не этому учили! Победа, вот цель, за которую можно отдать любую цену. Лишь бы не продешевить, и не остаться в дураках.

Рельеф местности, можно было очень удачно использовать в свою пользу. Множество оврагов и перелесков, коими изобилует противоположный берег, сейчас станут моими союзниками. Ордынцы заняли большое поле, почти со всех сторон окруженное лесом и ограниченное рекой, с одной стороны. Там стоят дозоры, и разведчики шныряют по окрестным лесам, но чего они стоят, если не смогут донести информацию до самого стана? Перехваченные и безжалостно истребленные лесной братвой Скосыря, они покоятся в глухой чаще. Неспроста ордынская армия держится кучно. Лишенная достоверной информации, она затаилась в ожидании подкреплений в некоем подобии крепости. Окружив свой лагерь повозками и частыми караулами, наподобие блокпостов. Подкрепление от северного крыла запаздывает, связанное фланговыми атаками неутомимого степного отряда Шабая. Агентура Еремея с трудом добыла буквально крупицы информации об этом отряде. Тысячи три сабель, железная дисциплина, жесткое единоначалие Шабая. Невероятная мобильность. Внезапно нападает и также, внезапно исчезает, чтоб тут же напасть в совершенно другом месте. Потери отряда неизвестны, но урон ордынцам наносит ощутимый. Появился отряд из далеких азиатских степей, вошел в соприкосновение с южной ордой и, словно злобный пес, преследует ее и больно треплет, забегая с разных сторон. Благодаря его наскокам, не клеятся дела у наших противников.

Ограничившие себя в маневре чуть ли не со всех сторон, они и представить себе не могут, что я выйду из-под прикрытия осажденных стен в открытое поле. Да их «крепость» намного больше, в ней легко пробить брешь и безопасно уйти, но нет того простора, той свободы перемещения, к которой они привыкли.

Их окружают непроходимые лесные чащи, с таящимися смертельными опасностями.

Мастера в кузнечных мастерских были ошарашены моими новыми поручениями. Я налетел с неизменной своей свитой в большую кузню в тот самый момент, когда кузнецы уже приступали к работе. Много стрелкового оружия требовало ремонта и наладки, но я приказал бросить все и идти на разгрузку ракетного склада.

– Как же так батюшка, – удивился Микула Крещатый, теребя в руках войлочную шапку. – Большой ракетный арсенал и все под молот?

– И без вопросов Микула. Порох держать в сухости и смотрите мне осторожней. Соберите в три большие бочки. Плотники да бондари уже с ночи их склепали, теперь черед за вами. Помнишь, Микула как булгарскому купцу делали на заказ бронзовые замки с ключами?

– То наше давнее ремесло, батюшка, тонкой работы был замок, знатный.

– Лейте, куйте, но чтоб за три дня сделали мне замок, бронзы и железа не жалейте, чтоб килограмм в пять был весом, не меньше, да постарайся сделать так, чтоб накладок на нем резных да узорных поместилось множество. Петли да уключины я сам сделаю и склепаю тоже сам. А как плотники принесут тебе большой сундук, ты меня зови, решать станем, как поступить.

– Не уж то сызнова ворожить станешь, злых духов зазывать⁉ – спросил Микула отводя взгляд.

– Ворожить! Да кабы ворожить, то наворожил бы себе пулеметы да гаубицы! А тут исхитряюсь как могу…– рассеяно буркнул я. Мартын, прихлопнув мимоходом отвисшую челюсть кузнеца, сунул ему под нос здоровенный кулак.

Больше праздных вопросов мастера не задавали, только если по делу, что касается новой работы. Давно уставшие от безделья они с таким рвением взялись за заказ, что уже к ночи следующего дня выполнили почти все, что я от них требовал. Работа шла тяжело, нервно – время поджимало, но мы успели приготовить все, что требовалось. Во мне даже азарт появился, и некоторое волнение, действительно, как у фокусника, который собрался представить на суд зрителей новый, доселе невиданный номер.

– Не ходи сам к врагу! А как сгинешь, кто встанет за дом наш! – чуть ли не взмолилась Ярославна узнав, что я лично собираюсь отправиться во вражеский стан.

– Некому больше довериться, родная, – успокаивал я. – Тут каждое слово, каждое действие будет на вес золота.

– Да не уж-то сотники твои, Мартын да Наум не смогут послов в крепость заманить?

– У братьев кулаки чешутся, а мертвые послы мне ни к чему! Сейчас не сила нужна, а хитрость. Был бы дед Еремей не так плох, ему бы доверил, а так, сам пойду. Ты не переживай, сиротами вас не оставлю. Я сам еще пожить хочу. Только вкусил все прелести. Вот, я стрелка Авдея доспех взял, рубаху простую, шишак с маской, так что во мне Коваря и не признают. Тут дел то всего: погарцевать перед тысячником, чтобы передал, дескать колдун к себе послов зазывает.

– Ох накличешь лиха, батюшка! А как не захотят, стрелой из седла выбьют…

– Ну будет! Мое правило простое! Хочешь, чтобы все было сделано как надо – делай сам! И прекрати мне сердце рвать рыданиями! Со мной еще Олай с разведчиками пойдет, так что сбежим, случись что, – чмокнув женушку еще разочек в соленную от слез щечку, я шутливо притиснул ее к себе и, получив тумака в лоб, помчался по делам.

Ремесленный люд в крепости разодели в доспехи да кольчуги, чтобы создать видимую численность, взамен ушедших в засады регулярных боевых частей. По тайным тоннелям, с болот, были доставлены оборотень с полусотней волков. К волкам за столько лет люди успели привыкнуть, четко научились различать которые с болот, тренированные да прирученные, а которые дикие. Для послов вид бодрой и бравой армии, готовой биться хоть до второго пришествия, будет не лишним. Трактирщики готовят пир, дорогие блюда, угощение на золотых и серебряных подносах, чтобы знали послы, что припасов у нас на годы вперед и вся их осада не больше, чем просто трата времени. Я расставлял декорации, готовил ассистентов. Премьера такого сложного спектакля с многоходовым действием должна пройти без огрехов.

Ярославна сдерживая слезы и недовольство, все же помогала мне одеться в тяжелые, чуть тесные доспехи. В отличии от моих, они были куда как более тяжелые. Все, вплоть до сапог, пришлось сменить. Замотать лицо платком и скрыть под маской забрала.

Во главу переговорщиков, я поставил молодого князя Александра, но не в сопровождении его киевских ратников, а со своими, куда как более проворными и надежными разведчиками.

Ближе к двум часам дня открылись ворота, и наш небольшой отряд из двенадцати всадников выдвинулся по раскисшей дороге в сторону лагеря неприятеля. Могло произойти все что угодно. Стремительная атака, коварный выстрел из укрытия, открытое нападение с явным превосходством в численности, но мы должны были идти на этот риск. Правду сказать, Александра, я взял с собой не случайно. Были и другие кандидаты на эту почетную должность, но молодой князь, в данной ситуации, выступает не просто как боевой товарищ, а скорей как сторонний наблюдатель, отправленный своим отцом Ярославом как доверенное лицо. Случись промашка, и нам не удастся выйти из передряги живыми, у Ярослава будет повод мстить или хотя бы требовать более выгодные условия, когда ордынцы подойдут к стенам его города. Не то что бы князь был моей страховкой, но за все то время, пока он околачивался в стенах моей крепости, рьяному мальчишке так и не удалось себя проявить, вот я и предоставил ему шанс. Тем более, что из нас всех «лапотников», он единственный обладал той харизмой, присущей отпрыску княжеского рода и которую мгновенно учуют опытные ордынцы.

Мы молча выехали из ворот и неспешно отправились к переправе, внимательно оглядываясь по сторонам. Олай и его люди не раз и не два заметили разведчиков, которые особо и не скрывались, но и не лезли на рожон, предпочитая следовать параллельным курсом по перелескам и оврагам. Под пристальным наблюдением десятков соглядатаев мы добрались до реки, и стали ладить переправу. Даже с нашего берега было отлично слышно, как в лагере началась суета и беготня. Это были не боевые кличи и не срочные сборы, но к возможным неожиданностям ордынцы явно готовились, невзирая на малую численность нашего отряда.

– Рассылают большие дозоры окрест, чтоб не угодить в ловушку. – Заметил один из разведчиков Олая, разглядывая местность через оптику подзорной трубы.