Текст книги "Коварь (СИ)"

Автор книги: Тимур Рымжанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 50 страниц)

– Поселок стоит на излучине реки, на высоком берегу, так что и с крепкими стенами с той стороны я пока повременю, – рассказывал я купцу все подробности как опытный экскурсовод. – Основная оборонительная стена встанет со стороны леса. Там, уже и сейчас, все вырубили да пожгли, расчистили так, что и не узнать прежней дремучей Железенки. Стена будет каменная, очень высокая. Планирую первую стену саженей двадцать не меньше, плюс к ней ров и смотровые башни. Их тоже в первую очередь заложу. С реки неприятель может только на корабле или лодках подойти, да может попытается на берег крутой взобраться, тут удержать оборону – несложно.

– Пристань у тебя не низкая, – напомнил Рашид, внимательно разглядывая мой макет, – а ну как струг десять враз подойдут?

– На этот случай я предусмотрел док и большой портовый кран.

– Это еще что за диво? – удивился купец, присаживаясь за стол.

– Подъемное устройство, платформа, – пояснил я. – Как с корабля весь товар снимут, то на эту платформу и выставят. А потом только в три лебедки разом подтянут. Вот, все уже на высоком берегу, прямо возле склада. Склады, кстати, тоже каменные с черепичной крышей. От пристани и дока влево, я намерен поставить большие мастерские. Целые цеха, небольшую сухую верфь для ремонта кораблей. Может, сам буду их делать, тоже нужны будут. Мастерские до центральной части крепости, вокруг дренажной системы. Дальше – дома мастеров с семьями. Затем казармы, небольшой военный городок с тренировочным лагерем. Склады, арсенал, ремонтные мастерские.

– А это что же за низкий забор возле стен? – спросил Рашид указывая на макет.

– Это я называю карантинной зоной. Здесь будет что-то вроде гостиницы. Там пришлые люди смогут какое-то время гостевать, чтобы не дай бог в крепость какую заразу не протащили. Да и товар так легче будет осматривать. Я в зашитом мешке ничего на хранение не возьму, все учту, каждую мелочь. По списку возьму, по списку сдам.

– Все это дело очень нескорое, – сказал Рашид, – сколько времени уйдет, прежде чем задуманное тобой свершится? Да и людей маловато, и средств на все надо не меньше чем киевская казна.

– Это, ты верно заметил, друг мой, но есть такое понятие как градообразующее предприятие. Чтобы людей к себе привадить, да рать собрать, следует мне первым делом наладить выпуск железа, стекла, керамики. Там и оружейные цеха поставлю. Дерева, конечно, много понадобится. Все окрест вырублю под корень, еще и по реке лес сплавлять стану. Годик, другой – окрепну. Большой торговый двор сделаю, платить работникам из доходов стану.

– Ох, прознает кто, из соседних князей, житья не даст. Да и рязанские бояре на месте сидеть не станут.

В ответ на это утверждение Рашида, я только ехидно ухмыльнулся и ничего не ответил. Купец догадался, что и на бояр, я сыщу управу, вот только не стану рассказывать ему подробностей.

– Отсюда не очень далеко, есть у меня друзья в окружении Булгарского правителя. Прочие из них мои большие должники, так что я посоветую им к твоей крепости присмотреться, да подсобить где можно станет. Может даже на первое время пришлют тебе небольшой отряд в подмогу. Я намекну друзьям чтобы отряд прислали легко вооруженный, а ты их, как бы в качестве платы, хорошим оружием да доспехами снабдишь.

– Это будет очень даже кстати, пока я своих натренирую. А уж за вооружением дело не станет. И прокормлю, и вооружу, так что домой возвращаться не стыдно будет. Человек тридцать хороших наемников вполне достаточно.

Боярин Дмитрий Игоревич своих дворовых людей ко мне засылал, и родню близкую с гостинцами – якобы проведать Ярославну уже в августе. Не препятствуя этим встречам, тем не менее, не давал «гостям дорогим» засиживаться надолго и быстро их спроваживал, зная, что они, в основном, шпионили и пытались настраивать Ярославну против меня. Он догадывался, что его любимая дочь, взятая мной чуть ли не силой, не просто жена, пусть пока и не законная, а разменная фигура, заложница, хоть и добровольная. Вот такой я гад. Она не вдавалась в суть наших с боярином отношений, ей это было неинтересно и даже безразлично. Куда больше ее волновал вопрос, моего личного внимания к ней и обустройство общего дома, который за последние месяцы, надо сказать, в значительной степени преобразился в лучшую сторону, прирос какими-то дополнительными пристройками и даже мелким хозяйством. Несмотря на то, что отношение ее родственников и отца ко мне было, мягко говоря, напряженным, я, тем не менее, собирался оказывать всяческую финансовую и моральную поддержку этому «козлу». Хотя прекрасно понимал его двойственное положение. С одной стороны – князь и «закадычные друзья» – бояре. Привычная атмосфера интриг и дрязг княжеского двора в извечной, подковерной борьбе за власть и богатство. С другой – любимая дочь и пришлый варяг, без роду и племени, но притягательно интересный, своей загадочностью и неординарным поведением, которого нельзя было уже сбросить со счетов в своих дальнейших планах. Железенка стояла на боярской земле. Я был полноправным хозяином этих угодий. Ни рязанский князь, никакой другой и вякнуть не могли против. Все законно. Боярин прислал межевые столбы со своей печатью и продувную бестию – дьяка Тихона, из свиты епископа Алексия, который все оформил надлежащим образом. Владимирский и Муромский князья конечно позарятся, но не скоро, решив для себя – пусть нарастет жирок. Но к тому времени, я надеюсь, смогу дать достойный отпор любому непрошенному гостю. И еще неплохо было бы посадить своего ставленника на княжеский трон. Так и подмывает, по этому делу, сыскать Юрия, брата нынешнего, престарелого князя, но не буду этого делать. Долгая возня с непредсказуемым результатом. Сын Ингвара Роман хоть и малолетний, кандидатура куда более привлекательная, если я правильно расставлю акценты.

К осени, князь Ингвар, стал совсем плох. Бояре, что были заодно с моим будущим тестем Дмитрием, прижав своих противников, успешно вели дела в княжестве и мне покамест не досаждали. Многими дорогими подарками и визитами вежливости, я добился значительного потепления отношений с рязанской знатью. Стал частым гостем в доме епископа, где мы проводили время за духовными беседами, как он думал. Разумеется, я подводил все наше общение к тому, чтобы рано или поздно узаконить брак с Ярославной, но епископ меня опередил и сам прозрачно намекнул, что подобное совместное проживание, без благословления церкви – грех. Теперь епископ не считал меня воплощением зла, богомерзким оборотнем, язычником Аредом или слугой дьявола. Наверняка старый тоже рассчитывал на мою помощь. Он проникся моими разговорами о науке и технологии. Принял как должное, мои аргументы, в которых, я опирался на святое писание и на древних античных ученых, заложивших основы знакомой мне со школьной скамьи геометрии математики, литературы. Все это, по большей части, не шло вразрез со святым писанием, в основу которого епископ верил безоговорочно. Если в городе и окрестных селениях, он еще как-то удерживал в смирении свою паству, то отдаленные и глухие места, исконно принадлежавшие язычникам, были ему недоступны, но весьма интересны в целях продвижения христианства. Я же изъявил желание поспособствовать в деле проповедничества в обмен на собственную индульгенцию, если можно так выразиться. Проще говоря, после всех моих дипломатических вывертов и словесных изысков, я смог убедить нужных мне людей не перечить и не вставлять палки в колеса. Церемония венчания была назначена на январь будущего года, а до этого времени, я поклялся не вмешиваться в дела бояр, ведущих собственную игру у княжеского престола. Разумеется, в тот момент я блефовал, проявляя нездоровый интерес к дворовой возне. На самом деле мне было фиолетово кто там кого по темным углам режет да грабит.

Налаживание производства занимало почти все время, которым я располагал. Порой по пятнадцать часов в день, я только и делал, что занимался устройством цехов, мастерских и обучением людей. Приходилось вести и научные работы. Не то, чтобы очень уж авторитетные, но – как умел. В первую очередь, мне требовался достаточно точный хронометр. Когда только возникла эта мысль, я, признаться, понятия не имел с чего начать. Как рассчитать время достаточно точно? Жить по примерному подсчету времени становилось чертовски неудобно, во всяком случае, я так не привык. Для производства, требовались вполне четкие временные координаты. Часы, минуты, секунды. Мне понадобился месяц, для того чтобы проделать некоторые наблюдения и опыты по созданию, только прототипа моего собственного эталона времени.

Для начала мне потребовались очень точные, почти аптекарские, рычажные весы, стеклянные колбы и мелкий речной песок. Ну а как еще отмерить время? Только весами!

Для наблюдения за звездами, понадобилась нелепая тренога и что-то наподобие нивелира. В кармане куртки, той самой, в которой я попал в это время, я еще в первый день обнаружил железную гайку под десятый ключ. Кто не знает, скажу, это ровно один сантиметр, который, в последствии, стал эталоном длины в моей мастерской. Но это так, отступление. Так вот, у меня была точная мера длины, сантиметровая, а не аршинная, вершковая, или локтевая. Имелась мера веса, потому, что я точно знал, что рублевая монета, горсть которых завалялась у меня в кармане весит примерно три с половиной грамма. Имея много терпения, медные слитки и напильник, я изготовил эталоны веса от грамма вплоть до десяти килограмм. Осталось разобраться со временем. Ничего точнее звезд у меня не было. Я отметил, на своем кое-как сделанном нивелире, положение Большой медведицы, примерно, в полночь и с этого момента стал сыпать сухой, прокаленный песок в колбу через воронку с отверстием в один миллиметр. За сутки, набралась внушительная куча песка, которую, я собрал до последней крупинки и взвесил. Получилось несуразных шестьдесят два килограмма времени. Этот песок, я поделил на две равные части и снова просыпал через воронку, не забывая при этом наблюдать за положением звезд. Самый минимум, которого мне удалось достигнуть, стали песочные часы способные отмерить пять секунд. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы создать в лаборатории примитивный механизм с грузиками и маятником, шестеренками и стрелками, циферблатом, на котором я отметил необходимые мне, высчитанные по звездам координаты. Разумеется, вся конструкция маятниковых часов для простоты изготовления была сделана из дерева. Повторить все, тоже самое, но уже из бронзы или железа многим сложнее. Но я очень увлекся процессом и уже к своему дню рождения в ноябре сделал первый, эталонный образец часов. Рассчитать солнечные часы, мне казалось задачей намного более сложной и менее точной. Тем более, что поймать в этих широтах достаточное для наблюдений количество солнечных дней, не так уж и просто.

Заморачиваться механизмом с кукушкой я не стал, излишняя роскошь, трата сил и драгоценного времени, которое, я теперь отмечал относительно точно.

Итак, у меня теперь имелось все необходимое. Собственный календарь, меры длины, вплоть до миллиметра, меры веса, даже самые незначительные, достаточно точный отсчет времени и мерная кружка, пожалуй, самая неточная мера объема жидкостей. С мерной кружкой, я поступил наиболее примитивным способом исходя из логики, что литр воды, соответственно, весит один килограмм. Вот так, без лишних хлопот и для собственного удобства.

Смешными и наивными покажутся все мои вычисления и дилетантские эксперименты, с высоты достижений двадцать первого века, но для меня, они казались очень важными. В отсутствии достаточного количества необходимой информации, я просто вынужден экспериментировать и мириться с неизбежными погрешностями в расчетах.

Если прежде, существование в примерных долях времени, веса, длины меня устраивало, то нынешнее положение, когда стало создаваться новое оружие и техника, требовалась точность расчетов. Привыкать к тем условным единицам, что использовали обитатели этого времени, а возможно, что и просто – другой реальности, я не собирался. Тем более, что этого явно было недостаточно для всего, что я задумал сделать. Некоторые устройства, виды вооружения и многие технологии будет не просто воссоздать, используя существующие здесь величины.

Новоявленные подмастерья, ремесленники и просто рабочие смотрели на меня круглыми глазами, в те моменты, когда я пытался объяснить им элементарные (для меня) вещи. Всему приходилось их обучать как первоклашек. Цифры, буквы, условные обозначения. У меня до сих пор нет бумаги, а ее производство, я не способен был пока осуществить, поэтому все проекты и чертежи я делал в рамках заполненных влажной глиной. Получалось очень удобно, наглядно, вот только хранить такие чертежи весьма затруднительно. Чуть отсыреют и все могло пойти прахом. Позже я перешел на опробованный уже в свое время рисовальный уголь, закрепляя его от стирания смолистым составом на гладких дощечках.

В первую очередь, как я и планировал, заработал на полную мощность мой «металлургический комбинат». А как его еще было назвать? Это уже не просто мастерская, это целый комплекс цехов. Большой цех, возведенный недалеко от реки, выплавлял железо, готовил уголь. К нему со временем присоседилась и кирпичная мастерская. Кузницу сделали заново, с размахом, с запасом. Я разработал и установил рычажный молот с приводом от водяного колеса. Зимой на этот механизм придется отрядить пару лошадей или быков. Производство железа и оружия не должны были останавливаться ни на минуту, ни днем, ни ночью. Это теперь важный, можно сказать стратегический объект. Именно от него зависело благосостояние всех, в этом новом поселении. Они ковали его в буквальном смысле этого слова. Даже, просто выплавленное железо, уже имело немалую цену, а когда оно превращалось в доспехи, мечи, наконечники стрел и копий, оно возрастало в цене троекратно, тем более, что качество я гарантировал и всегда сам лично проверял каждую новую выплавленную партию железа.

С точки зрения техники безопасности и охраны труда, я был далек от стандартов. Но выбирать не приходилось. Риск стал вынужденным и на мой взгляд совершенно оправданным. Совмещать в одном цеху сталеплавильные печи, кирпичный завод и производство спирта очень опасно, но строить новые помещения, это лишние человеко-часы, которых у меня не было, и материалы, которые так же в дефиците.

Дед Еремей со скептическим выражением на лице разглядывал фундамент первой оборонительной стены, на изготовление которой у меня ушло больше времени и материалов, чем я рассчитывал. По всему выходило, что он совершенно не понимал смысла в такой ненадежной, на его взгляд, конструкции.

– Немощная выходит изгородь и, по моему разумению, жиже чем тесанный завалинок, – буркнул дед, сбивая с острия топора налипшие сосновые щепки. – Хорошей дубиной твои безголовые Мартын с Наумом приложат, так и посыплется!

– Если так и оставим – точно посыплются, вот только мы все это потом аккуратненько глиной утрамбуем, повышая уровень.

– Я все одно не понимаю, зачем такие сложности. Куда проще теснины дубовые загородить, и выше, и надежней.

– Для древесины я другое применение найду, дед, с моими аппетитами у нас скоро каждая паршивая липка на счету будет. Топлива для всех затей понадобится очень много.

– А зимой что же? Как метель по вырубке голой станет мести, так и не видать будет стены твоей.

– Постройка оборонительных сооружений, это наука дед, а не просто городьба кольев да валунов. Нет ни одной крепости, которую не взять военной силой. Есть правильные способы защиты даже для самых хилых крепостей. Одних стен, пандусов да рвов никак не хватит. Особенно против того врага, ради которого все это и возводится!

– Что же это за диво такое?

– Орда, дед Еремей, орда многочисленная, дисциплинированная, отлично вооруженная, закаленная во многих сражениях. Это даже не бич божий, это сущее проклятие. Представь десятки тысяч всадников, каждый, из которых, мастерски владеет оружием с детских лет. Стреляет из лука на скаку, владеет мечом, топором, копьем. Эти воины не знают страха, не знают пощады, коварны, хитры, проворны. Им нет равных, ни в одной княжеской рати. Их в сотни раз больше, они лучше вооружены. И правит ими самый опытный и жестокий воевода Батый.

– В мудрости твоей нет сомнений, Аред, но видят глаза мои, что слабо твое забороло супротив такой злобы да лиха.

– Я не стану тебе доказывать свою правоту, дед, прошу просто поверить. В своей земле я учился ратному делу у многих очень достойных воинов, мой родной отец был высокого чина военачальник, так что никак нельзя посрамить его дело. Хоть и пришлось мне в жизни стать ремесленником, воинского искусства я не забыл и не утратил.

Дед неуверенно хмыкнул и стал заворачивать топор в крапивную тряпицу, давая тем самым понять, что на сегодня свою работу он сделал. Осенью дни становились все короче, и намного прохладней. Это тоже вносило весьма серьезные коррективы в мои планы. Строительство первой фронтальной стены затянулось, ров еще не укреплен, а оборонительные мысы, острыми клиньями выпирающее от будущих стен, и вовсе, только наметились.

Мы расстались с дедом и отправились по своим делам. Я заглянул в медницкий цех, где бывшие селяне с упорством и рвением изготавливали спиртовые и масляные лампы со стеклянными колбами, вычеканивали ножны и корпуса приборов о назначении которых даже не догадывались. У них работа шла слаженно и уверенно. Первое время, приходилось часто проверять и контролировать каждый этап, но позже, когда к делу уже поднаторевших мастеров присоединились подростки лет двенадцати, все производство заработало, само собой. Лампы и светильники, как оказалось, пользовались очень большим спросом на рынке. Только узнав о том, что в качестве топлива можно использовать практически любое масло, все без исключения с удовольствием приобретали эту техническую новинку. Даже оружие и инструмент продавался не так активно, как простые лампы самых причудливых форм.

Но все проблемы с производством, которое медленно, но уверенно набирало обороты, сложности со строительством крепостных стен, сейчас были второстепенны. Я был спокоен, зная наверняка, что до момента завершения основных работ, крепость надежно защищена.

Наум и Мартын муштровали небольшую бригаду стрелков. Я называл их артиллерийским взводом. Основным оружием этих ребят стал тяжелый арбалет с кованными стрелами, намного более тяжелый и мощный, чем тот, что я сделал одним из первых, для охоты. Каждый арбалетчик имел запас стрел, не меньше чем полсотни, с разными наконечниками. Они каждый день тренировались по пять часов. С моей подсказки и под наблюдением, они отрабатывали способы построения, групповой стрельбы, учились прикрывать друг друга во время маневров. Проще говоря, они готовились точно так же как обычные пехотинцы, вот только вместо винтовок у них на вооружении появились тяжелые арбалеты. Но главным их оружием, сокрушительным и безжалостным, были ракетные установки. Пока они сами не знали, что это такое. Да, я изобрел для этого отряда некое подобие ракетных установок, использовав для производства весь порох из тех запасов, что привез мне купец Рашид и его сын, и вот-вот должны были подвезти еще.

Ракетная установка внешне похожа на базуку. Медная труба, примерно полутораметровой длины, в которую вкладывалась ракета. Большая часть порохового заряда тратилась на то, чтобы отправить ракету в назначенную точку. Оставшийся порох взрывался, разбрасывая вокруг горючую жидкость из смеси спирта дегтя, масла и отходов мыльного производства, плюс острые керамические осколки.

Облако горючей смеси, острые как бритвы осколки, оглушительный, травмирующий хлопок взрыва, ударная волна, должны были наносить жуткие повреждения. Парочка тактических испытаний такого оружия самой минимальной мощности без головного заряда, больше напоминала выступление балаганного фокусника, чем серьезную подготовку. Эффект превзошел все ожидания. Даже на стрелявших это произвело ошеломляющее впечатление, а что уж говорить о тех, кто видел всю эту феерию на значительном отдалении и не знал, как это сделано. Что же должно было произойти с теми, кто станет мишенью этого коварного и сокрушительного удара.

Для подготовки этого «элитного» отряда стрелков я выделил целый дом, который служил одновременно мастерской и казармой.

Наум встретил меня у крыльца и тут же открыл дверь, привычный к тому, что я каждый день прихожу с проверками. Мартын сегодня неслышно маячил у меня за спиной. Братья по очереди охраняли меня и никакие приказы на них не действовали, так велико было их потрясение от вида моей разбитой головы, тогда – под Муромом, в схватке с ополченцами, что они поклялись друг другу не оставлять меня без присмотра ни на мгновенье.

– Как прошли сегодня тренировки? Отработали перманентный штурм?

– Мудрено это все, – пробубнил Наум, – не уж-то, есть какой-то прок в этих салочках?

– Если вы буде плохо подготовлены, уже в первом же бою потеряете не меньше половины всего отряда. Во втором бою будете неэффективны, а третьего боя уже просто не будет. Как говорил один великий полководец – «тяжело в учении – легко в бою». Первое же поражение и все, как трусливые зайцы, разбегутся по лесам. Вот так-то друг мой. И чтобы этого не произошло, я намерен всю душу из вас вытрясти, но заставить действовать слаженно и уверенно. Еще до того момента как дело дойдет до стычки на мечах, вы должны уничтожить противника морально, ввести его в состояние панического ужаса. Столкновение один на один в открытом бою – профессионализм высокого уровня, стезя опытных воинов. Вы же должны уметь уничтожить врага на максимально большой дистанции. А для этого вам нужно в совершенстве владеть стрелковым и метательным оружием, уничтожить врага не числом, а умением.

Правду сказать, моя крайняя занятость, сон по четыре часа в сутки и постоянные разъезды по окрестности наталкивали на мысль что рано или поздно должен произойти семейный скандал. Восемь месяцев прошло с той поры, как я увез Ярославну из Мурома, но по прошествии времени, наши отношения ничуть не изменились. Моя, пока что только будущая, супруга проявляла удивительное терпение. В отличии, от современных женщин она довольствовалась тем немногим вниманием, что я ей уделял. Всегда доброжелательно встречала, говорила ласково, без напряжения, без ноток истерики в голосе. Чтобы возлюбленная не скучала, порой брал ее с собой, если ехал в город, на тренировки стрелков, на строительство. Ей было очень интересно заходить в мастерские и наблюдать за работой людей, которые с каждым днем все прибывали и прибывали. Из самых дальних уголков, из затерянных в лесу поселений и племенных хуторов. В мою новую обитель стягивались десятки людей, обиженных судьбой, гонимых, беглых. Кто-то был лиходеем, вором, провинившимся холопом, бегущим от кары своего хозяина. Я никому не отказывал в убежище, прекрасно понимая, что технологии не строятся на голом месте, для успешного наращивания мощностей и объемов требуются люди, грамотные, обученные рабочие, которые сами, своими руками создают свое собственное, безопасное будущее.

Как и в прошлом году, в первых числах ноября выпал снег. От бывшего вокруг Железенки леса практически ничего не осталось. Голая земля, развороченная и рыхлая. Я даже заставлял выкорчевывать пни от срубленных деревьев стараясь максимально эффективно использовать данные мне немногочисленные, ближние ресурсы. Результаты такого рачительного подхода, налаженной схемы производства давали свои плоды. Боярин Дмитрий, которому принадлежала эта земля, получал весьма солидную прибыль от всех торговых сделок и очень быстро наладил собственное финансовое положение. В лучшую сторону сместились и наши с ним отношения, да и в княжеском окружении боярин занял весьма устойчивую позицию, благодаря доходам. Золото и серебро решали многие проблемы. Вооруженная моим оружием княжеская рать численностью в пять сотен воинов принимала приказы боярина, так же, как и самого князя. Хотя какие могут быть приказы от выжившего из ума властителя. Так, что всем заправлял Дмитрий Игоревич с помощью своих сторонников. От мятежного Юрия долгое время не поступало никаких вестей, словно сгинул этот претендент на Рязанский стол вовсе. Старик Ингвар опекаемый боярской кликой под молчаливое согласие епископа, давно отошел от дел и почти не участвовал в решении проблем своей вотчины. Юный наследник, под покровительством Дмитрия, готовился занять княжеское место, но без особого рвения, видя собственными глазами, что дело это неблагодарное и весьма опасное. Купцы по привычке вели караваны в Рязань, но позже, смекнув, где большая выгода, повадились подтягивать свои струги и до моей крепости. За теплый сезон пока была открыта речная навигация, они успели сделать лишь по две торговых ходки. Да и не всякие, отваживались брать диковинный товар в обмен на сырье, которому, они никак не могли определить уверенную, стабильную цену. Порох, я предпочитал готовить сам, поэтому больше интересовался составляющими его ингредиентами серой и селитрой. Так же охотно покупал нефть, на основе которой изготавливал в основном горючие смеси, смазку, и битумы. Хоть у меня и имелось достаточно дегтя для производства горючих смесей. Все-таки самогонный аппарат, или метод возгонки, это гениальное изобретение человечества! И не только потому, что с его помощью можно получать крепкое спиртное.

Слухи о новой крепости катились по округе, доходили до Владимира, Коломны, Мурома. Лазутчики от тамошних князей являлись с завидным постоянством и мне, к сожалению, не всегда удавалось их распознать. Засылались и отчаянные головорезы с целью убить меня, если бы не близнецы, неизвестно, как бы все обошлось. Я до такой степени уматывал себя работой, постоянным недосыпанием, что вряд ли успел бы среагировать на нападение. Самым закрытым и засекреченным я держал производство пороха, контролировал лично, все остальное утащить, собственно, как технологию, было практически невозможно. Пошла по округе так же легенда о семи кузнецах Ареда, способных так же по слухам выковать что угодно. Кудесники, которых приравнивали к волхвам да ведунам, говорящих с богами и черпающими силы от их благодати. Откровенно говоря, такой слух был не больше чем тщательно продуманная дезинформация. Я сам разработал основу этой легенды и напустил туман на некоторые технологические процессы совмещая их с вымышленными, не существующими ритуалами. Проще свалить все мастерство и таинство трансформации веществ на волю богов и светлых духов, чем морочить голову темным людям мозгодробительными теоремами и научной белибердой про дендритные зерна в структуре металла, про точку эвтектики и атомарные решетки. Семь кузнецов как подмастерья одного мастера Ареда, то есть меня были выбраны не случайно. На самом деле в кузницах что я организовал, работали не меньше трех десятков, но семь плюс один, восемь – было значимым числом для суеверных людей этого времени. Как детская игра в испорченный телефон, слухи расползались по мещере, мордовским землям, муромским, а с подачи Рашида и булгарским, обрастая интересными подробностями, новыми персонажами и еще большим налетом мистики, что вполне удовлетворяло мои ожидания. Конечно, я по возможности контролировал и подогревал интерес к этим разговорам и историям. Не было у меня средств массовой информации, не было и возможности создать их, но хотя бы контролировать слухи я был в состоянии, в тот или иной момент отправляя проверенных людей на задания с четкими указаниями.

Информация – ключ к владению ситуацией. Я был просто вынужден создавать собственную сеть информаторов, шпионов, если угодно, которые под видом охранников или проводников отправлялись вместе с караванами и возвращались, донося до меня бесценные сведенья о дорогах, реках, городах, поселках. В то самое время как Ярославна со своими няньками да тетками готовилась к свадьбе, я сформировал еще один небольшой отряд лазутчиков – провокаторов, из числа самых горластых и смекалистых…скоморохов. Эти отчаянные ребята давно облюбовали нашу Железенку, где нашли горячий и радушный прием, с самого первого появления. Одиночками и группами, они часто и подолгу гостили у нас, отдыхая и устраивая представления. Я невольно восхищался их мужеству, с каким они переносили тяготы своей кочевой жизни. Их били, над ними издевались власть имущие, проклинала церковь, а они продолжали дурачится и высмеивать всех и вся, как перекати-поле мотаясь по долам и весям.

От них требовалось лишь выполнять мои личные поручения. Если кому-то, что и рассказывать, то по уже заготовленному мной сценарию. Я стремился создать легенду вокруг Железенки, запутанный мистический клубок, где всей информацией владел только я, а прочие знакомы были лишь с частью целого. В моем положении нельзя никому доверять, даже людям, которых знал не один месяц. Это выглядело словно масштабная театральная постановка, в которую вовлечены десятки людей, не знающих конечной цели, но слепо доверявших мне, вернее тому мифу, который сложился вокруг меня.

Под утро, крупные хлопья снега закружились над раскисшей, промокшей землей, сменяя на своем посту мелкий моросящий дождь. В новые окна отлично видно, как деревенские выходят из домов по своим повседневным делам. Обжились уже, устроились, быстро привыкли к новому месту, и как бы, даже забыли о том, что еще прошлой осенью эта деревенька считалась проклятым местом. Обуянная бесами, пропащая, что от той теперь осталось. Пасмурная погода давила сумрачным, серым небом, низко плывущими облаками, мокрыми хлопьями снега, резкими порывами ветра. В своем времени я бы, наверное, пережидал такую погоду сидя дома. Включил бы музыку погромче, зашторил бы окна, отключил бы телефон, чтобы не беспокоили, и не изливали бы на меня свой негатив те, кто также, как я, в депрессии, по поводу мерзкой погоды. Но в этом мире, все не так. Не могу себе позволить, расслабится, скиснуть, отказаться от всего задуманного. Я вынужден, как акула оставаться в вечном движении, чтобы не задохнуться, не отстать. К этому можно привыкнуть. Перебороть в себе лень и плохое настроение, нежелание действовать и жить. Сейчас мне удалось убедить всех вокруг в том, что все задуманное и уже сделанное очень важно, просто необходимо для будущего, живущих здесь людей. Они пока верят мне, видят логику и смысл в моих словах. Но стоит мне остановится, сбавить обороты, все пойдет прахом. Иссякнут средства для строительства, исчерпаются ресурсы, люди побегут от неизвестности, как и прежде в лесную глушь. Именно поэтому, я обязан сейчас встать и продолжить то, что делал до этого. Это раньше (или позже?), я мог позволить себе, бросить все на полуделе, отложить до лучших времен, но только не теперь, когда столько человеческих жизней, в буквальном смысле, зависят от меня.