Текст книги "Коварь (СИ)"

Автор книги: Тимур Рымжанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 50 страниц)

– Ну да, неприкосновенность торговой гильдии. Ведь я же сам участвовал в разработке этих документов. Давно дело было. А оно вон как все вывернулось. Солдаты гильдии неприкосновенны, как и товар, и склады, и распорядители. Торговцы за такой знак чуть ли ни половину, а то и три четверти своего дохода готовы отдать, лишь бы влезть под теплое крылышко.

– Мы еще осенью полсотни готовых стрелков снарядили в Царьград в распоряжение Дмитрия.

– Да уж. Развернулся тесть, у него сейчас банк, склады, страховая фирма. И ведь исправно дела ведет, как я ему советовал. Выходит, Савелий, что авторитет торговой гильдии, ордынцам больше, чем мой⁈

– Нет, быть может они и тебе батюшка зла и не желали, да только больно ты несговорчив. Крепость свою ни как уступать не хотел.

– В конечном итоге и у меня нет крепости и у них одни руины.

– Да и десятину с каждого похода тебе отдавать тоже накладно, – напомнил стрелок, демонстрируя тем самым не дюжую осведомленность в моих прежних делах.

– Ладно, черт с ними, пройденный этап. Это запишем на мою поспешность да неопытность в международной политике. Меня-то самого этот знак гильдии не спасет. К черту! Все решено, вот если бы ни этот рыцарь с ведром на башке, так давно бы уже двинулись к Балтике. Значит так! Обмозговываем с тобой детали и разминаемся. За полночь я хочу отсюда уйти, надоело мне здешнее гостеприимство с постными щами. Так и исхудать можно.

Проснувшись после короткого сна, я подтянулся к отдушине и внимательно осмотрелся, насколько было возможно. Лагерь крестоносцев будто бы вымер. Только недалеко от моста через куцый ров с пяток стражников тихо бубнили сидя у жаркого костра. С пасмурного неба накрапывал мелкий дождь вперемешку со снегом. Пронзительный ветер трепал пологи шатров и палаток. Недалекий лес отзывался на каждый порыв ветра протяжным шипением сосновых веток, словно морской прибой.

Мы избавились от цепей. Немного размялись. Я вынул из ножен спрятанных в рукаве метательный дротик, и стал им сдвигать засов с другой стоны двери через узкую щель между досок. Чуть влажная древесина поддавалась с трудом, плохо скользила и скрипела. Но в шуме ветра нашу тихую возню мало кто мог услышать.

– Делаем все как договорились. Наше оружие в большом шатре, так что смотри в оба. Прикроешь, пока я соберусь.

– Сделаю, – кивнул стрелок, невольно сутулясь и пригибаясь на полусогнутых.

Он опытный лазутчик, не понаслышке знает, что такое действовать тихо и скрытно.

Савелий пошел первым. Я выждал буквально десять секунд и двинулся вслед за ним, но оказавшись во дворе часовни не смог сразу заметить моего стрелка. За считанные секунды снайпер сумел вываляться в грязи и налепить на себя клочья сена и прошлогодней листвы. Да так ловко у него это получилось, что я даже не нашелся что сказать, просто похлопал по плечу Скосаревского няньку и двинулся вслед за ним к шатру. Извлекая из-под куртки кривые ножи, Савелий почти в присядку добрался до сонного стражника под навесом у шатра и встал у него за спиной. Матерый диверсант, орудуя двумя ножами, тихо уложил стражника с перерезанным горлом в грязь. Ни кольчуга, ни чешуйчатый доспех не помогли пехотинцу против кривых черемисских лезвий.

В лагере унылая тишина. Тревожный сон солдат наполнен проклятиями и негодованием в адрес командиров и всей знати. Но никто из них пока не догадывается, что смерть уже дышит в затылки, как трепетная тень от пламени факелов встала за спинами. Короткие парные удары по болевым точкам, хруст шейных позвонков, и вот уже я подхватываю бездыханное тело одного из оруженосцев, чтоб громко не бренчало железом, падая на бревенчатый настил в шатре. Оставляю для стрелка еще троих рыцарских слуг, а сам пока собираю из сундука наше оружие и вещи, что хранились в седельных сумках. Заряжаю свою и его винтовку. Быстро накидываю маскхалат и тихо крадусь к выходу, притоптав в грязи между досок настила чадящий факел.

– Пятеро у костра самая большая помеха, мимо не пройти, но двое стоят за спинами товарищей, так что они первые цели. Ты сними того что сидит к ним лицом, а я двух стоящих. Дальше по обстоятельствам.

– Даже если тревогу подымут, рыцарей в лагере больше нет, – прохрипел Савелий, так же, как и я, натягивая маскхалат.

– Есть. Дитриха как-то прозевали. Думал он в этом шатре, ан нет, в другом месте околачивается. Да наплевать, вперед.

В шуме ветра и капели моросящего дождя, звук выстрела винтовок был почти неслышным. На мое счастье двое сидящих стражников мирно дремали, пригревшись у жаркого пламени. Так что первые, отмеченные как главные цели, отвалились в грязь с пробитыми головами совершенно беззвучно. Мы неспешно успели перезарядиться и вырубить оставшихся. Я подошел к костру и стал расталкивать ногами пылающие поленья. Свет от огня мгновенно померк, и весь дремлющий лагерь погрузился во тьму.

– Может, все же возьмем лошадей? Предложил Савелий, подкравшись ко мне со стороны солдатских палаток вдоль южной стены укрепления.

– Леса здесь густые да дремучие. Не нужны нам лошади. Уйдем в чащу, сам черт туда не сунется, хоть пеший хоть конный.

– Это верно, вот только путь долог будет, – вздохнул Савелий, поглядывая в сторону конюшни.

– А я ближайшие сто лет никуда не тороплюсь.

Накренив рыцарский флагшток, я срезал ножом богато расшитое знамя ордена с двумя скрещенными мечами на белом фоне, и свернув жгутом намотал вокруг талии под бахромой плаща.

– А это трофей, на память. Будет чем в долгом походе сапоги чистить.

В ответ на это стрелок только ехидно ухмыльнулся и юркнул в очередную солдатскую палатку. Я обнажил меч, и тоже поднырнул как можно тише под промокший полог. На что рассчитывали горе завоеватели, выставляя в охрану укрепленного лагеря пятерых нерадивых стражников – непонятно. Если два пусть и весьма опытных диверсанта устроили здесь кровавую резню, не тревожа мирный сон прочих, кого посчитали не опасными, то, стало быть, так им и надо. Мне не было стыдно за эту ночь. Ко мне отнеслись как к трофею, как к добыче на удачной охоте, да еще и намеревались судить или того хлеще обменять на каких-то ублюдков дворянских. Нет! Я поступил соответственно своей, пусть и не самой мирной репутации, так что нечего злиться и биться в истерике. Посеял ветер – пожнешь бурю, как говорится. Я честно предлагал Дитриху просто отпустить меня и извиниться за предоставленные неудобства. Этот напыщенный петух даже не прислушался к моему предложению, так что совесть у меня чиста. Я не прав, знаю. Если была возможность уйти тихо, без лишних жертв, то стало быть так и надо было сделать. Но я разошелся, разобиделся, на рыцарский орден и его методы ведения международной политики. Вот и досталось невинным солдатам за грехи нерадивых командиров. А в следующий раз пойти на Русь еще подумают. Если Александр ни сном, ни духом о предательстве в отношении меня со стороны своей свиты, то ему дается уникальный повод расставить правильные акценты, и поучить кой-кого хорошим манерам.

– Сколько у тебя? – спросил я запыхавшегося стрелка в тот момент, когда мы залегли в густом ельнике на опушке леса.

– Десяток будет, не меньше, – отчитался стрелок, стыдливо загибая пальцы на руках.

– И у меня примерно столько же. Вот жаль только до Дитриха не добрались. Как сквозь землю провалился, гад.

– Ему еще ответ держать за порезанный лагерь да убитых товарищей.

– Это ты верно заметил. Не мы так святая церковь, поборником которой он себя считает, достанет гордеца. Если он вообще кому-то нужен этот выскочка.

– Ну что делать станем, батюшка, как обычно в чащу, или по вдоль дороги?

– В чащу, конечно, зачем нам псы-охотники на хвосте. Ушли из плена, ни единой царапины! Вот только без прибытка, но живы ведь, и на том спасибо!

Драпали от вражеского лагеря почти в темпе марш броска. В кромешной мгле это оказалось не просто. Под моросящим дождем, по кромкам болот, по пояс в грязи с талым снегом вперемешку. Часа через четыре, я понял, что уже не разбираю дороги, и пру наугад. Савелий тоже заметно вымотался, но в моем присутствии держался бодро. Искать нас в этой глуши даже не вздумают. Особенно после того как обнаружат порезанных и подстреленных стражников. Мы бежали достаточно долго, и умело запутали следы, чтобы быть уверенными в собственной безопасности. Можно остановиться и передохнуть. Опасность миновала и нет смысла пороть горячку прорываясь к своим. Мы не на фронте, а в этом дремучем лесу можем чувствовать себя как дома.

– Надо переждать. Я займусь костром и обустрою убежище, а ты Савелий разведай окрест все тропки и подходы. Подстрели что-нибудь на обед. Крупного зверя не бери, зайца или утку в самый раз будет. Да смотри, оглядись как следует.

– Сделаю, – ответил стрелок и бесшумно спустился в пологую низину под трухлявые стволы бурелома и валежника поросшего густым мхом. Уже через десяток метров его невозможно было заметить на фоне леса, так что я успокоился и стал готовить стоянку.

Набрав тонких веток, я накинул их на корни поваленного дуба и земляной выступ, с другой стороны. Поверх веток накидал еловый лапник, прикрыл как черепицей кусками дубовой коры и накрыл все это лоскутами мха. В образовавшемся укрытии выкопал небольшую ямку, вокруг обложил все тем же лапником. Зря старался. Пока возился с укрытием, дождь почти кончился, и в разрывах между облаков проглянуло солнце. Серый и сумрачный лес стал более контрастным, тени резкими, а мгновенно поднявшийся от земли молочно-белый густой туман скрыл и без того частый подлесок. В крохотном ручейке под кургузой кочкой нашел с десяток довольно крупных булыжников, которыми я обложил место для будущего костра. Придется постараться, чтобы найти сухих дров, но даже если костер будет дымить, это не должно выдать нашей позиции. Дым смешается с туманом и практически растворится. Не были бы мы промокшие до нитки, я бы непременно устроил привал на дереве, но сейчас нужно согреться, просушить вещи, и поспать.

Глава 26

26

Ольга вышла во двор внимательно и настороженно огляделась по сторонам. Наморщив лоб и насупив брови, явно недовольная тем, что ее подняли в такой ранний час она, нехотя спустилась с крыльца. Следом за ней вышагивал рослый стражник из новгородской дружины, и ее попутчик Сурт. Селянин Прохор, что провез нас через весь город на княжий двор на возу, под сеном, получил четкие указания на счет того, что ему говорить и кого звать для разговора.

Рослый стражник за спиной Ольги бормотал что-то невнятное, толмач пытался пересказать хозяйке суть его бормотания, но Ольга все равно не понимала, о чем идет речь.

– Госпожа спрашивает, что за воз сена, – обратился Сурт к селянину.

– Прохор я, по указанию стрелка Савелия, для воеводы Скосоря Чернорука воз сена, что он велел доставить на княжий двор незамедлительно. Савелий, – старик еще раз выделил это имя, – сказал, что вы боярыня дадите мне полную гривну, если я передам вам вот это.

– Не многовато ли гривну за воз прелого сена? – тут же встрепенулся парнишка переводчик.

– Так велено было, – не оставляя причин для пререканий закончил старик.

Сказав это, сутулый дед протянул ведьме мой пояс с подсумком и пустыми ножнами. При этом дед ощерил рот беззубой улыбкой, от которой ведьма еще больше нахмурилась. Селянин терпеливо ждал. Ольге потребовалось больше минуты чтобы наконец сообразить, что происходит. Она уже потянулась за кошельком чтобы заплатить старику, как стражник отвлекся на какой-то оклик у ворот и отошел в сторону. Я выскользнул из-под прелого сена и только мельком взглянув на Ольгу, пробежал в скотник. Савелий так же быстро проследовал за мной. Ольга тут же расслабилась и даже выпрямилась с облегчением. Быстро оплатив услуги старика, она отдала распоряжение дворовым людям заняться сеном, а сама отправила изумленного парнишку переводчика обратно. Войдя в скотник Ольга тут же подбежала ко мне и крепко обняла за плечи, не обращая внимания на грязь, налипшую на маскхалате.

– Черт тебя дери Артур! Что за выходки! – прошипела ведьма, тут же немного отстранилась и легонько стукнула меня в грудь ладонью. – Тут такое творится! Скосарь со стрелками изловили Якова, да чуть на кол не посадили, кабы не люди на улице чем бы обернулся самосуд, даже не знаю. Александр за него вступился, а когда явились немецкие рыцари, велел ловчего своего в колодки…

– Рыцари явились за меня выкуп требовать? – наперед зная ответ поинтересовался я.

– Сначала хотели тебя обменять на пленных. Александр после этих слов сатанинским хохотом завелся как одержимый, говорит немцам, отдайте мне все Псковские земли, золотую казну вашу, вот тогда, сказывал, возьму назад князя – колдуна. Немцы от таких слов чуть не окаменели.

– Хорошо я его обучил. Все правильно сделал, – заулыбался я пытаясь снять с маскхалата клочья налипшего сена.

– А через два дня явился какой-то барон с епископом. Оба мрачней тучи. Выслушав своего посыльного дали согласие уйти из Псковской земли и более его не тревожить. Просили только стяг какой-то вернуть.

– Мне важно узнать одно, – нахмурился теперь уже я, – замешан ли сам Невский в этой грязной истории, или это только Яшкина инициатива.

– Нет, князь тут ни причем. Он собрался было, чтоб тебя вызволить дружину поднимать, да только повременил, переговорщики прежде пожаловали. Да и братья и Чернорук чуть переворот не устроили еле удержала отморозков.

– Этим оторвам только дай волю, что хошь перевернут. Что ж, хорошо, если все так. За флаг рыцарский с немцами еще поторгуемся, выходит очень уж удачно я его прихватил. Но это позже, мы вымотались как черти, нам бы в баньку, да переодеться. Ольга согласно кивнула, но почему-то не поторопилась отпустить меня и заняться распоряжениями. Все смотрела в глаза, теребя на мне мокрую одежду.

К полудню в доме князя поднялась такая суета, что я даже пожалел, что объявился открыто. Следовало, как и планировал изначально, до самого крайнего момента оставаться инкогнито. Но не захотелось. Узнав о том, что Александр не причастен ко всей этой чехарде с выкупом и пленом, я тут же расслабился и решил не тянуть с отдыхом. За четыре дня, что продирались через лес, я так вымотался, что мне было уже наплевать на дешевые и эффектные фокусы. Хотелось быстрей разобраться с этим делом и отправиться дальше. Тем не менее, на встречу Александра с посланниками Ливонского ордена я все же пожаловал.

Невский встретил послов у крыльца, не потрудившись даже пригласить в дом. Сам князь стоял на украденном мной флаге, испачкав белое полотнище дворовой грязью со своих сапог. Увидев это незнакомый мне командор ордена в дорогущих и пышных доспехах, и желчный старикашка, епископ аж побагровели от злости. Единственный среди послов кого я знал, рыцарь Дитрих Инсбрукский. Этот молодой вояка выглядел униженным и оскорбленным, еще до того, как стал свидетелем глумления Александра над их святыней.

– Вы явились в мои земли! – громко заявил Невский, глядя на визитеров сверху вниз. – Тайно! Жгли поселения, убивали моих подданных. Грязным подкупом и ложью выманили моего друга, и учителя в западню, где пленили его! А еще пришли сюда осмелясь требовать обмена на своих дворян, захваченных мной в честной битве! – в голосе Александра чувствовалась властность и праведный гнев. Его слова звучали как надвигающиеся раскаты грома. В этой ситуации он имел право чувствовать себя оскорбленным и поступать с послами так, как ему вздумается. Мое возвращение дало ему дополнительный козырь в этой политической игре.

– Терра Мариана, Ливонская земля. Освящена святой римской церковью и всякое действие, совершенное с этой земли есть ни что иное как битва с ненавистной ересью. Я инквизитор святой римской церкви, Конрад Бременский, заявляю, что в битве против ордена, ты Новгородский князь использовал злое колдовство! И колдун, которого ты называешь своим мастером, должен предстать перед судом инквизиции! Рыцари ордена выполняли волю церкви, которой присягали на верность.

– Выскочка! – прошипела сквозь зубы Ольга, и вышла на крыльцо, чуть ли, не толкая перед собой перепуганного насмерть толмача Сурта. – Конрад Бременский, поборник веры и инквизитор, сам будучи рожденным вне брака, ублюдок головореза и мародера Генриха Тирольского прозванного Волосатые руки! – выпалила ведьма злобную фразу, через переводчика, сама, порой переходя на тот немецкий, который был понятен перепуганному и неслабо удивленному епископу. Твой отец, Конрад, умер от пьянства и сифилиса. Твоего деда убили его же подельники, бандиты, что грабили караваны паломников в святой земле. Ты потерял свою паству, потому что заглядывался на мальчиков послушников и прихожан. Погрязший в грехе пьянства, ты смеешь говорить о ереси в землях крещеных кровью православных воинов!

– Что ты можешь знать о моем отце, старая ведьма! Он был рыцарь…

– Он был пропойца и похотливый садист! Он убивал, получая удовольствие от смертной агонии замученных им людей! Я видела его злодеяния в крестовом походе, после чего прокляла святую римскую церковь за ее жестокость!

– За оскорбление епископа ты поплатишься жизнью, старая карга! Выкрикнул Дитрих, обнажив меч, делая вперед несколько уверенных шагов.

– Вынул меч, железный дровосек, будь готов пустить его в дело, – вмешался я, тоже выходя навстречу рыцарю.

– Колдун! – чуть ли ни провизжал Дитрих. – Я убью тебя, как кабана на охоте.

– Не смей Дитрих! – вмешался в разговор командор ордена, имени которого я до сих пор так и не узнал. – Человек, который вырезал половину твоего лагеря и бесследно исчез, так словно злые духи даровали ему крылья убьет и тебя, как бы силен ты ни был.

– Я щелкну пальцами, и ваши головы расколются как гнилые тыквы. Вы все проявили крайнюю неучтивость и бесчестие. Возможно, я не стану никого убивать, если вы трое сейчас встанете на колени и поклянетесь, что ни вы, ни ваши потомки больше не ступят с оружием в руках на русскую землю. Вы покинете Псков, уйдете в свои уделы и забудете о существовании Новгородских и прочих русских княжеств. Пусть для вас это станет краем света, за границы которого ступать запрещено.

– Ты требуешь от нас ослушания, колдун, – ответил мне командор совершенно спокойно и сдержанно.

– Глядя на тебя рыцарь, я могу сделать вывод, что ты человек многоопытный и разумный. Александр действительно мой друг и в некотором смысле ученик. Он бился плечом к плечу рядом со мной, когда наши дружины раздавили ста тысячную орду черного войска. Он изучил все мои военные приемы и тактику, которая позволила одержать победу на Неве, и у Чудского озера. Неужели после всего этого вы станете упорствовать и отдавать на заклание лучших солдат. Ведь нам, варварам, еретикам, нет дела до того, кто перед нами, простой пехотинец или магистр, послушник или инквизитор. Для нас вы просто завоеватели, чужаки, что вторглись в родные земли. И быть вам битыми до скончания веков. Повторю для тебя, командор, фразу стоящего перед тобой князя Александра: «Кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнет».

– Есть мудрость в словах твоих и друга твоего князя Александра, колдун, – согласился командор, склонив голову. – Но знаю я что Дитрих оскорбил тебя. Пленил, отнял меч, не дав возможности в честном бою доказать доблести. Я готов ответить за его бесчестный поступок. Сразись со мной, если пожелаешь, и пусть бог станет свидетелем, что я не опозорил рыцарской чести.

– Бог вам судья. Я не рыцарь, но и не палач, чтобы убивать немощных и слабоумных. Ни тебе командор, ни твоему рыцарю Дитриху не совладать со мной. Хватит уже лить кровь, хватит играть в детские игры. Ты поступаешь благородно, давая понять нерадивому выскочке, что связался он не с тем, с кем следовало бы. Я ухожу в дальний путь, но хочу напомнить, что явлюсь по первому же зову моего друга, и вот тогда пощады не будет. Вот тогда вы увидите гнев мой, и все круги ада покажутся вам пуховой периной, а смертельная хватка, объятьями молодой прелестницы. Я приведу за собой армию таких свирепых демонов, что ненавистные вам сарацины покажутся ангелами небесными. Вот тебе мое слово, рыцарь.

– В один только миг на моих глазах, словно по мановению руки адское пламя поглотило десяток тысяч воинов орды. – Встрял в нашу пылкую беседу сам Александр, волоча с лестницы перепачканное знамя. – Один миг и все вокруг воспылало, словно гиена огненная восстала из глубин, и явилась божьему свету. Я буду биться силой оружия, я стану вести переговоры и принимать послов. Но лишь до той поры пока не наступит предел, после которого я окажусь в ситуации, когда придется просить о помощи моего мастера. И мои дети, и дети моих детей, обратятся к нему по моему завету, когда враг встанет у границ, и будет грозить земле отцов.

Стараясь сохранить невозмутимость и спокойствие, я продолжал наблюдать, как у послов синеют от страха лица. Наверное, только в этот момент, и при стечении таких стремительных обстоятельств они смогли осознать, с какой неведомой силой они столкнулись. Я так же понимал, что, уходя дальше в северные земли, я оставляю Александра один на один с безумцами, вставшими у границ княжества. Увы, но ему одному придется расхлебывать все то густое варево, которое мы здесь так щедро заварили. У меня нет больше желания переть на рожон бесчисленных завоевателей, что еще долго будут вертеться у русских земель. Не в этом так в следующем году кому-то из фанатиков придет в голову гениальная идея излечить от ереси такие богатые и разрозненные земли. Ольга права, без внешней угрозы не бывать объединению. Будут сотни распрей, усобиц и споров, прежде чем удельные князья поймут, что следует объединиться и встать единым союзом против ненавистных захватчиков.

Можно быть рыцарем, а можно быть наемником. Один умирает со слепой верой в то что поступил благородно, не прожив и четверти века, второй загибается от старости, оставив в наследство потомкам солидный капитал и науку выживания в безумном мире. Каждый волен выбирать, как ему поступить. Каждое мгновение жизни, каждый вдох, – это выбор. И никто не вправе указывать или осуждать. Мы выбираем путь, а уж праведный он или позорный и грешный, не нам решать.

– «Кто к нам с мечом придет, от меча и погибнет»⁉ Хорошо сказано.

– Это ты сказал, твои слова, – ухмыльнулся я, устало присаживаясь на ступени крыльца.

– Я сказал? Наверно пьян был, вот и брякнул с перепою, – ответил Невский, усаживаясь рядом со мной. – Хорошо, что так все обернулось.

– Кабы не Яшка – предатель, да не слабоумный Дитрих Инсбрукский, сколько б тебе еще времени понадобилось, да жизней людских, чтобы освободить Псков.

– Не пошел бы я на Псков, – признался Александр устало опуская голову. – У меня город, да земли что твои пороховые погреба, сделал что не так вмиг взорвется. А немцы все одно не успокоятся, так и будут грабить, что куницы, да лисы по курятникам. Вот тесть твой. Боярин Дмитрий, прислал гонца с письмом. Пишет, что если пожелаю я, то он готов установить две тысячи аршин ледниковых погребов в чухонской земле. Знак торговой гильдии, распорядителей, коим я должен буду построить двор и усадьбу. А еще выпишет мне бронированную кавалерию из состава императорской армии.

– Соглашайся не раздумывая, – посоветовал я. – Твоих затрат всего ничего, а пользы не счесть. Войско будет квартировать, да не самое последнее, а содержать не надо. Распорядители будут людей, вольных или невольных брать на работы, тебе опять же не велик ущерб. К тому же и твоя торговля в гору пойдет. К держателю знака торговой гильдии глядишь, и солидный купец потянется. А купцы, торгаши, они войны да усобицы не жалуют. В смутные времена торговать оно конечно выгодней, но и опасней.

– Жаль мне с тобой расставаться, мастер. Не близкий путь ты выбрал. Но знаю тех людей к кому в земли ты поход наметил. Хаживали они тут, торговали, бывало, что и повздорим, но отходчивые они. Корабли у них добрые, люди верные.

– Когда я начинаю вмешиваться в события – только хуже становится. Найду себе пустынное место, построю дом, мастерскую, и без битв, без шума и гама, тихо займусь своими делами.

– Ну, грустно станет, или пожелаешь поразмять плечи, милости прошу в мой дом. Здесь тебе мастер всегда рады будут.

– Спасибо за приглашение, но боюсь, ты к тому времени уж в Киеве осядешь. Стольный град вон, на ладан дышит, не сегодня, завтра, орда у стен встанет.

– После того как ты, мастер, дал им от ворот поворот, они лютовать не станут. Москов, может Смоленск, пощиплют да воротятся. Мои торговые люди что до Этиль хаживали, говорят, что Биляр им приглянулся.

– Вот там и надо их со всех сторон крепостями обложить да держать как мышь под веником. Да и с немцами тоже политику не разводи. У них память короткая. Вдарь как следует, может дольше помнить будут.

В ночь перед отбытием мне снился странный сон. Серый морозный день, асфальтированная городская улица с пестрыми заплатками рекламных щитов. Я стаю на остановке приминая ногами рыхлое месиво, пожелтевшего от реагентов и грязи, снега. Жду автобуса. А его все нет и нет. Я смотрю на часы, почему-то, кажется, что уже куда-то опаздываю. Вдруг к остановке подходит запряженная в телегу лошадь. Возница, мой старый друг дед Еремей. Внутри телеги лавки, как в маршрутном такси, а на лавках сидят Ярослава, Димка, Игорешка. Сидит воевода Александра Евпатий, и его верный спутник Ратмир. На последнем ряду закутавшись в облезлый овчинный тулуп притаился Батый. Он протягивал Евпатию две золотые монетки, которые тот должен был передать возничему Еремею за проезд, но здоровяк воевода на Батыя даже внимания не обращал.

– Тебе с нами не по пути, – вдруг сказал Еремей, щелкнув поводьями. – Я о них позабочусь князь.

– Князь, – услышал я настойчивый оклик. Сон тут же расплылся, растворился в ярких красках раннего утра. – Пора в дорогу Князь прохрипел Мартын, бесцеремонно тормоша меня за плечо.

– Уйди толстомордый, не то осерчаю! – пригрозил я и тут же отвернулся на бок в надежде, что сон продолжится. Но увы, прохладное утро и распахнутые настежь двери заставили только съежиться и влезть глубже под накидку.

Нахмурившись Мартын огляделся по сторонам, отставил к другой стене винтовку и ножны с мечом, а меня просто завернул в грубую подстилку и поволок на улицу. Любая попытка вывернутся из крепких, как тиски рук Мартына оказалась тщетна. Он почти бегом выскочил во двор и с размаху швырнул меня в поилку для лошадей. Взревев как медведь, я выскочил из корыта, но, когда увидел, что двор полон народу, чуточку успокоился. Все присутствующие закатились звонким смехом. Хрюкающий себе в бороду Чернорук снял с себя шубу и накинул мне на плечи. Я невольно поддался общему веселью, хотя ничего смешного в такой побудке явно не видел. Мартынка от хохота стал пунцовым, а Наум, понимая, что брату ко мне лучше не подходить, поднес чарку с медовым квасом.

– Что ржете бесенята! Бороды лопатами отрастили, а ума не нажили!

– Бельтайн, – отозвалась Ольга, при беглом взгляде на которую у меня чуть челюсть не отвалилась. – Вальпургиева ночь, шабаш. Первое мая, короче говоря, – ухмыльнулась она, уперев руки в бока. – Это я братьев надоумила окунуть тебя в воду, так что не злись.

Ольга выглядела так, что я потерял дар речи. Еще вчера видел пусть и властную, держащую осанку, но весьма пожилую ведьму, лет шестидесяти, если сравнивать. То сейчас передо мной стояла восемнадцатилетняя девчонка, в которой прежнюю старуху с прожигающим взглядом узнать было просто невозможно.

– Вот так сюрприз! – только и смог выговорить я одним залпом осушив чарку с квасом. – Это сколько ж ты скинула?

– Лет сорок, может сорок пять, точно не знаю уже.

– Вот уж удивила.

– Старость, кости ломит, по ночам сплю плохо, зубов почти не осталось. Доживешь до моих лет, сам все поймешь.

Я стоял во дворе укутанный в Скосаревскую шубу, не способный оторвать от ведьмы глаз. Разумеется, я догадывался что и правильные черты лица, и рост и осанка прежней старухи говорили о том, что в молодости она была красива, но что до такой степени. Просто в этом времени я не встречал женщин сложенных таким образом. Все были какие-то коренастые, плотные, широкоплечие. Ольга выглядела их полной противоположностью. Стройная, изящная, ухоженная. Ритуал омоложения возвращает то самое тело, которое было в момент первого скачка во времени.

Не скрывая довольной улыбки, Ольга подошла еще ближе и тихо прошептала:

– Быть старухой не очень удобно, но безопасно. Молодой проще в долгом пути, но потребуется защитник.

– Намек понял, – ухмыльнулся я, стараясь быстрей увести Ольгу со двора. – Не станем тянуть с отправлением. Чем скорей доберемся, тем лучше. Мне уже чертовски надоела бродячая жизнь. В гостях хорошо, но пора и честь знать.

Тот факт, что Ольга решилась на омоложение, сам по себе говорил уже о многом. Разумеется, она очень рисковала. Уйдя из своих земель старухой, авторитетной и уважаемой ведьмой и возвращаясь юной красавицей, она могла лишиться всякой поддержки. Все задуманное пойдет прахом, и ей не удастся убедить короля Урге отдать трон двум буйным наследникам, имеющим больше прав. Правда после долгой беседы ведьма рассказала, что не верит в благородство короля, и без маленького переворота дело не обойдется.

Мы отправились в путь ранним утром. Еще накануне я попрощался с Александром, пообещав ему сразу же прислать гонца, как только доберемся до места. Ушли большим караваном, хорошо снабженные, весьма подготовленные к долгой дороге. Мои люди, те что были отосланы из крепости на кануне ордынской атаки во Владимир, захотят наладить со мной связь. Князь Александр станет нашим связным.

Чем дальше на север, тем больше я удивлялся своей примитивности и недальновидности. Ведь вцепился как клещ в Рязанскую землю, не видя других возможностей. Теперь уже поздно судить о том, что стало бы с родными краями не встань я на пути ордынцев. Но появление Ольги изменило представление о сути вещей в целом и происходящих со мной в частности. С высоты ее опыта и знаний, я начинал осознавать ту прорву ошибок и глупостей что успел натворить. Узрел собственную недальновидность, поспешность и просто ослиное упрямство. Единственное в чем я был уверен, так это в собственных силах. Знал наверняка что смогу устроиться на новом месте с учетом прежних ошибок.

– Сразу после победы над ордой, – рассказывал я Ольге, – весной того же года, на реку вышел «Громовержец». Первый бронированный пароход. К сожалению, ни в одном бою ему поучаствовать так и не удалось. Сам факт того что адская лодка могла идти против течения, чадила и пыхтела уже отваживал от покушения многих охотников.