Текст книги "Коварь (СИ)"

Автор книги: Тимур Рымжанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 50 страниц)

Я лишь развалился на столе, подминая часть подстилки под голову и смотрел в пылающий огонь очага. Дрова были сухие, добротные, жар от них исходил очень сильный, совсем не душный. Лежал и думал о том, что упустил что-то важное, привычное. Прошло больше десяти минут, прежде чем я все же сообразил, что же в действительности так сильно меня беспокоило. Ведь жил я в этом мире по своему собственному календарю. Начиная с того самого дня, как свалился с неба у берега реки, рядом с безымянной деревушкой. Так вот по моему собственному календарю, если я конечно ничего не упустил, сегодня была новогодняя ночь. Вот и стану считать эту заброшенную деревню своим новогодним подарком! Дома бы мне непременно подарили теплый свитер, десятый или пятнадцатый по счету, возможно компакт диск с очередным переизданием «Металлики». Фигурную ароматическую свечку, или бутылку хорошего спиртного. А здесь, в этом незнакомом прошлом, или параллельном мире мне досталась целая деревня! Да когда бы я мог мечтать о таком подарке⁉

Утро выдалось серое, снежное. Снегопад и ветер намели новые сугробы, совершенно спрятав мои вчерашние следы. Домов в деревне оказалось не три и даже не пять, а целых восемь. Здесь не было следов битвы, или нападения. Не лежала куча трупов и скелетов. Складывалось впечатление, что люди просто забрали скот. Какие-то пожитки, и спешно покинули уютный хутор. Не было ни одной видимой причины такого исхода. Да, в домах царили бардак и разорение, вещи перевернуты, некоторые очаги разрушены.

В деревне не нашлось колодца и даже родника. Во всяком случае последний мне так обнаружить и не удалось. С другой стороны, совершенно логично, зачем людям родник или колодец, если воду можно брать прямо из реки. Дома стояли довольно хаотично, без строгой геометрии, что так явственно наблюдалась в других деревнях. Два дома оказались совершенно разрушены, от них остались только разобранные бревна да рухнувшие крыши. За оградой одного из загонов я обнаружил довольно свежие кресты. Срубленные из свежих молодых сосновых стволов, они торчали рядком из-под рыхлого снега. Ни пометок, ни надписей. Просто ряд деревянных крестов. Девятый дом, который я раньше не заметил, находился чуть поодаль, стоял отдельно на опушке, на краю небольшой поляны. Двери его были завалены бревнами, стены подперты кольями. Над земляной крышей, такой же как теперь в моей хижине на болотах, возвышалась довольно длинная труба. Это казалось странным и необычным. Помимо одной входной двери в доме имелись еще и большие ворота, словно это конюшня, и лишь только когда я увидел на заднем дворе бревенчатый станок, я все сразу понял. Без всяких сомнений это была кузница! Деревянные брусья станка предназначались для подковки лошадей. Животное заводили в этот станок, устроенный как параллельные брусья, привязывали и спокойно подковывали, не опасаясь, что норовистый конь начнет брыкаться и испортит всю работу. Не помня себя от радости, я отбросил бревна прижимающие ворота и двери, смело вошел в мастерскую.

Все, о чем я только мог мечтать, лежало здесь, бесхозное, брошенное. Наковальня – огромная, крепкая. Клещи, молотки, инструмент и заготовки, бруски уже отмученного железа, готовая крица! На большом деревянном верстаке покоилось с десяток подков, несколько не дурных с виду топоров. Железа у этого мастера имелось вдоволь. Все совершенно ржавое, давно брошенное, но это же железо! И его много, настолько много, что начни я его ковать сейчас, закончу только весной! Это был подарок судьбы! Это была неслыханная удача! Рано или поздно я все равно планировал себе устроить нормальную мастерскую, но что бы вот так, без особых усилий, взять да найти брошенную, совершенного годную к эксплуатации, я на такое даже не рассчитывал.

Петр говорил мне об этом месте, это та самая Железенка! Деревня, через которую зимняя дорога на болота во много раз короче. А я и не придал значения названию. Ну, Железенка и что с того, мало ли как можно обозвать поселок, и только сейчас, до меня, дурака дошло, что название впрямую зависит от самого места.

Я не мародер, но оставлять здесь все эти сокровища я не мог. Коль скоро их бросили, то, стало быть, посчитали ненужными. Разбойники ли убили всех жителей, дикие звери, или болезнь подкосила, не знаю, но готов рискнуть. Один по рыхлому снегу, по морозу и в снегопад, я не смогу вынести все отсюда и дотащить до хижины на болоте. Да и стоит ли вообще это делать? Здесь стоят добротные дома, теплые и уютные, очень хорошо приспособленные для нормальной жизни, а я, действительно как колдун какой-то поволоку всю добычу на болото, все больше скрываясь от людей? Ну, уж нет! Гораздо проще будет вернуться в хижину, собрать все необходимое и вернуться сюда. Мастерская здесь очень добротная, чтобы такую сделать мне не один месяц понадобится. Даже если и была здесь беда или мор, я просто по возможности проведу дезинфекцию. Ненужные, старые дома сожгу, пригодные обработаю спиртом, забью на неделю, а то и на месяц свежей хвоей, ни один вирус там не выживет. А если стукнут крепкие морозы, то и просто выстужу все помещения. Пара дней, и я наконец займусь делом. Пусть местное население считает меня колдуном и злодеем, пусть боятся и обходят стороной. Весной сойдет лед, и я окажусь отрезанным от левого берега. Мне не придется терпеть вонь, болота и кормить комаров. Не нужно будет опасаться топи, через которую даже зимой ходить очень опасно.

Если двери и ворота мастерской были завалены бревнами, то стало быть те, кто уходил из поселения старались как-то сберечь содержимое, но так и не вернулись. Если место считается проклятым, дурным, то мне это только на руку, репутацию мне это не испортит, а вот любопытных отвадит. В последние дни все больше убеждаюсь, что тесный контакт с местным населением никак не устанавливается и буксует в самых непредсказуемых местах.

Я потерял счет дням. Не жалел сил, несколько раз ходил в хижину подчищая там все припасы и пожитки. Старался не оставлять следов, но боюсь, что получалось это не очень хорошо. Все те дни пока я менял место жительства, как бы в помощь мне, непрерывно шел снег, солнце еле-еле проглядывало сквозь серые тучи, было довольно тепло и лед на реке, в некоторых местах стал очень ненадежным. Появились проталины и трещины.

При наличии мастерской, в новом месте, во мне открылась как бы второе дыхание. Запустить кузницу с первого раза не получилось. По всей видимости, деревня была заброшена гораздо раньше, чем я мог себе представить. В морозные дни всего понять было невозможно. Пришлось основательно чинить меха и фурму в горне. От времени она совершенно развалилась. Но дело шло! Мастерская все больше становилась похожей на то, что мне нужно. Старый верстак я выкинул, расколотил на дрова, новый делать не стал, просто принес из соседнего дома большой стол. В запасах у бывшего кузнеца нашел немного медных листов, чугунные слитки, несколько кусков бронзы.

Ковырять мерзлую землю, для того чтобы соорудить угольную яму было не просто. Первая получилась небольшой, кургузой. Морозы в конце января ударили крепкие, а я только и делал что использовал световой день для заготовления дров. Еще нужно было как следует исследовать территорию, определиться с положением нового места. В зимнем лесу обходить новые владения опасно. Хорошо, что в брошенной деревне нашлись лыжи, не очень новые, но весьма еще годные к применению. В светлые морозные дни, выходя на лед, я замечал свежие следы. Как и предполагал прежде, реку использовали будто транспортную артерию, и зимой, и летом. Это меня ничуть не напрягало. Пусть себе ездят, все веселей, будет. В конечном счете, как прознают, кто поселился в брошенной деревне, сразу найдут возможность объехать стороной это место. Помня о том, что рассказывал мне дед Еремей, об охотниках, что при случае смотрят мои следы, я стал внимательней. И вот однажды утром обнаружил неподалеку от кузницы два свежих следа. Один принадлежал охотнику, который шел пеший. Шел мелкими шагами, часто останавливался, осматривался. Сопровождала охотника довольно массивная собака, не знаю уж какой породы, но очень крупная, ничуть не меньше восточной овчарки. Я подумал о том, что если собираюсь здесь жить один и дальше, то должен позаботиться о том, чтобы завести собаку. Места дикие, глухие, а чуткий сторож никогда не помешает. Любая псина почует опасность, возьмет след, да и скучно не будет.

Работа увлекала меня с головой. Я никогда в жизни так не желал работы как здесь. Первые поковки, пока готовил уголь, делал на дровах. Большей частью просто отжигал все наследство что осталось от неизвестного мастера, приводил в порядок инструмент, делал новый. Металл полученный в наследство от прежнего мастера оказался очень невысокого качества, поэтому с инструментом возни вышло предостаточно. Зубила, резцы, прошвени, приходилось долго вымучивать и делать из слоеной стали. Помню, что кто-то из мастеров сказал мне на выставке в Москве, что самое большое мастерство для кузнеца, это не тончайшее железное кружево, выкованное из цельного куска, и не сложный механический замок, который я тогда считал работой трудной, а простая иголка. Да, обычная швейная иголка. Кто бы мог подумать! И чем меньше удавалось ее сделать, тем выше считалось мастерство. Существовала даже специальная техника ее изготовления. Я много сил в свое время потратил на то чтобы как следует научиться делать иголки, тянуть проволоку. Это стало как бы моим хобби. Заказывали обычно вещи довольно крупные, массивные. То ворота, то ограды, то лестницы, а вот мелочи, домашняя утварь людей в двадцать первом веке не очень-то интересовала. А здесь все не так, только и приходилось, что делать мелочи. Я уже успел узнать в городе, да и у деревенских, что пользовалось большим спросом, вот и старался на потребу местного рынка так сказать.

Питаться приходилось теми припасами, что остались в наследство от Петра, благо очень уж он запасливый человек был. За новыми продуктами не ходил. Ни в деревню к знакомому старику Еремею, ни еще куда бы то ни было. Не хотел тратить время. Когда становилось плохо с мясом, я добывал зайца, на кабана даже не зарился. Ловил рыбу. Рыболовных крючков, кстати, тоже наделал целую коллекцию, пока работал на дровах. С появлением угля занялся вещами посложней. Первое и серьезное что мне было просто необходимо, это нормальное метательное оружие. Моих столярских способностей оказалось достаточно, для того чтобы изготовить лафет и рычаг арбалета, перья сделал из дамасской, стали в полторы тысячи слоев. С тетивой помучался, но и ее смог соорудить, получился конечно очень толстенный канат, скрученный из жил, но достаточно прочный. Стрел для своего арбалета заготовил три десятка, очень качественных, тяжелых и легких, с разными наконечниками, в том числе и бронебойных, цельнокованных. Нашел в справочнике рецепт довольно простого лака на спиртовой основе. Перья арбалета заворонил, чтоб не ржавели. Оружие получилось отменным. Легко заряжалось, стреляло очень точно примерно на сотню метров. На двести метров уверенно пробивало дубовую кору и вгонялось в ствол на несколько сантиметров, если попадал. За собственную безопасность я теперь не беспокоился. Из всего качественного металла, что только смог найти, я сделал так называемые пакеты. Пакет – это заготовка, из которой при желании можно выковать все что угодно. Это была очень качественная, тщательно вымеренная слоеная сталь, годная как для оружия, так и для доспехов. Из материала попроще, делал домашнюю утварь топоры, пилы. Изготавливая инструменты с запасом, на будущее, я не забыл о тех драгоценных металлах, что тоже были в моем распоряжении. Все золото и серебро я вновь переплавил, довел до надлежащего качества, по возможности очистил. Из одного куска золота я сделал очень крупное ожерелье. Прямоугольные золотые пластинки с тонкой резьбой соединил ажурно заплетенной проволокой. Сделал так же широкую двойную пряжку и браслет. Всегда мечтал поработать с драгоценными металлами, но в свое время все как-то не получалось, уж слишком мало мне доставалось. Бывало, конечно, куплю какое старье, да все больше серебро, чем золото. С таким размахом никогда не удавалось работать.

Было воскресенье по моему календарю. Лед на реке уже становился опасный, выходить на него побаивался, поэтому, как рассвело, отправился в лес. На след лося я наткнулся случайно, не планировал я бить такую крупную добычу. Мне вполне бы хватило зайца, или глухаря. Но лось был подранок. Свежие капли крови виднелись на снегу. Я шел по следу примерно полчаса, старался двигаться тихо, поглубже врезаясь лыжами в рыхлый снег. Это был крупный самец, сильный, свирепый, между ребер застряло копье, довольно массивное, не такое как пользовали местные. Лось был подранен, но я не спешил воспользоваться чьим-то упущением и просто затаился под низким ельником. Видимо думая, что ушел от погони, хотя, чем ему думать, лось облюбовал себе небольшую полянку и лег. То ли помирать собрался, то ли просто отдыхал. От моего нового дома далековато, километра три. Чего проще пробить ему голову из арбалета, но какой в этом смысл? Всю тушу я к себе не утащу. А начну разделывать, так местные санитары леса объявятся, да и охотники что метнули копье, не ровен час, подоспеют.

Охотники ждать себя не заставили. Они были пешие, даже без лыж, продирались через глубокий снег и, надо отдать им должное, двигались довольно тихо, заходя по следу с подветренной стороны. Всего трое. У одного в руках большой лук, у второго рогатина, третий без оружия, но видимо именно его копье торчало в боку у лося.

Я натянул тетиву, вложил тяжелый бронебойный дротик и затаился. Тот охотник, что шел с луком, не показался мне особенно проворным, суетился, торопился, старался вырваться первым. Он-то и спугнул подраненное животное. Завалился, придурок, на бок, на чахлую березку, шурша ветками и ссыпая снег. Испуганный зверь подскочил и понесся прочь, как раз на меня. Ну, вот молодцы ребята, поработали загонщиками. Тот, что спугнул зверя, попробовал было выстрелить вслед, но стрела задела ветку и сместившись в сторону, просто шлепнулась в снег.

Я лишь немного выдвинулся вперед, прицелился в голову, и выстрелил. Надо признать, что такого охотничьего азарта, я еще никогда в жизни не испытывал. Лось сместился в сторону и подставил бок. Стрела, рассчитанная на то чтобы пробивать как минимум кольчуги, вместе с кованным опереньем ушла в тело. Еще метров пять лесной исполин пытался бежать, но не смог. Остановился, судорожно раздувая заиндевелые бока, покачался и рухнул, прямо на ствол молоденькой липы, подгибая ноги. Я мгновенно зарядил оружие, вложил новую стрелу и теперь уже открыто вышел навстречу охотникам.

– Здравы будьте, добрые люди. Бог в помощь.

– Аред! – закричал тот охотник, что был вовсе безоружен и собрался, было бежать. Лучник вынул новую стрелу, но вкладывать не стал, удержался, заметил, что моя тетива уже натянута и стрела вложена. Возможно, что ему и не была знакома конструкция подобного оружия, натянутые перья он легко заметил. Мужик что стоял с рогатиной только цыкнул, на паникера и встал в полкорпуса за широкий дубовый ствол.

– Дерзкие ловчие, что до проклятого места зверя гнали.

– Чье добро, тот и взял, мы уйдем с миром, – сказал лучник, чуть повышая голос. – Знаем мы тебя Аред, епископ рязанский, князя Ингвора духовник, на тебя проклятье наложил, нечистым поминал, волчью шкуру тебе под ноги бросил. Кузьма вон, сам тому свидетель был.

Как бы подтверждая слова лучника, безоружный паникер закивал.

– Кто из вас люди, крещенный?

Мужик с рогатиной, тот, что стоял за деревом, вышел навстречу, опуская оружие.

– Я крестился, уж десять лет как. Во служении у боярина Федосея, дворовым конюхом был. Боярин, тот сам человек набожный и нехристей, в доме своем, не терпел.

– Так стало быть не по своей воле ты крещеный?

– Мурома, мы, и обезами биты, и черемисами биты, и кыпчаки как таварином идут все мимо нас, а Ингвар молвил, что, дескать, не крещеный люд и не его люд, пусть капищам поганым кланяться, не будет нам защиты пока к храму не придем.

– Дело ваше, думайте про меня что хотите. Если вам слово священника верней, то так тому и быть. Может я ему какое зло сделал, не знаю. И года не прошло, как я с дальних земель в эти края пришел, а только злобу человеческую и вижу. Волком оборотнем меня кличут, Аредом, шептуном, зелейником. А кто из тех что языком трепать мастера, зла от меня видели?

– Не гневайся, Аред, не со злом мы к тебе в отмщение пришли. Мы от тебя зла не терпели. Да как только заприметили что Железенку брошенную опять дымом заволокло, так и решили что нечистый пожаловал упокойных души собирать.

– Нет, ребята, то я от «добрых» людей хоронюсь. Сам бы не ушел так взашей бы вытолкали из Рязани. А коли сами не трусливее зайцы, так и добро пожаловать, захаживайте в гости, торговать станем. Я старую кузню наладил, кузла доброго полный стол.

– За приглашение низкий поклон, тебе Аред, да вот только со зверем сохатым что делать станем?

– Одному мне он не нужен, я столько мяса не съем. А если поделитесь, то и отказываться не стану. Ногу возьму, надолго хватит, да и рога, пожалуй, если вам они не за надобностью, мне в деле сгодятся.

– Твоя стрела его взяла, если б не ты, то бегать бы нам еще за сохатым пол дня, куда бы еще увел проклятущий.

– Послушай-ка, Кузьма! А не случится ли тебе бывать в Рязани в скором времени?

– Да вот на следующей седмице так и собирался.

– Это хорошо, – сказал я, подходя чуть ближе к испуганному охотнику. – А вот глянь-ка работу мою, нож. Ножны тесненные, сталь крепкая, острие что осока.

Приняв из моих рук оружие Кузьма вынул нож и стал рассматривать на свету полированное лезвие с гравировкой. Этот нож я сковал из той сломанной сулицы, что кабана забил, вот в память об этом событии на лезвии кабана и вырезал. Короткий широкий клинок, с долом, к хорошей дубовой ручкой на медных подкладках, заклепанный медными же клепками, с отверстием для крепления на древко, с углублениями под пальцы рук.

– Знатный нож, дорогая работа, – пробубнил Кузьма с сожалением отдавая клинок обратно.

– Вот сейчас тебе его отдам, если услугу мне одну окажешь.

– Ну, если доброе дело, почему бы и не оказать? Такой нож и сыну в наследство отдать не стыдно, и дочери в приданое.

– Дело сущий пустяк, коль ты все равно в крепость собрался. Дам я тебе вещь драгоценную и попрошу передать Ярославне, дочери боярина Дмитрия, да спросить ответа. А уж с ответом, как сможешь, ко мне пожалуй.

– Ах вон оно как! – удивился Кузьма, а лучник засмеялся. – Что ж, дело доброе, не позорное, возьмусь за просьбу твою Аред, без обмана.

– Я бы может и сам в город пошел, да вот боюсь только, священник опять начнет шкуры волчьи мне под ноги бросать, а ну как не сдержусь, вдарю!

Знание языка – дело важное. Вот поговорил с мужиками, и отношение вроде как наладилось. Они и повесели, разговорились. И уже не рвались убегать, и вроде как забыли, что к проклятой Железенке почти вплотную приблизились. Судя по рассказам этих же охотников, деревню эту брошенную то ли чахотка, то ли оспа опустошили. Из соседних деревень мужики все порывались сжечь паршивое место, да лето стояло сухое, не рискнули, да и охотников идти в это место, не сыскалось.

Подаренным ножом Кузьма быстро разделал тушу лося, все восхищался отменной остротой лезвия. Мне, как и договаривались, отдали ногу и рога, оставшееся мясо и потроха завернули в шкуру и потащили к себе на древке копья.

Встреча с охотниками оказалась полезной. Я больше радовался тому, что смог наладить хоть какой-то контакт, надеялся, что Кузьма все же выполнит поручение и отдаст боярыне золотое украшение. Ради таких моментов стоило жить дальше. В моем случае именно жить, а не выживать. В одиночестве, да без общения у меня немного прошла та дикая фобия, что просто преследовала по пятам. Я чертовски боялся заболеть, даже самой незначительной хворью. Раньше бывало раза два, или три за зиму болел, то простыну, то грипп подхвачу, а то и просто хожу сопливый без видимой причины. Здесь же в отсутствии самых элементарных лекарств, я чувствовал себя очень уязвимым. Те травяные настойки и сборы что я успел наготовить в конце лета и осенью, теперь на пересчет. Новый спирт я, конечно, готовил непрерывно, из всего что только мог, благо опыт имелся, еще до того, как я угодил в эту эпоху или параллельную вселенную, уж не знаю. Сырья оказалось мало, в какой-то момент понял, что извел все зерно, что у меня имелось, за исключением гречихи, она в своем составе почти не имела крахмала, так что ее я использовал для еды. Спирт я собирал и не тратил попусту, он будет необходим, для того, чтобы весной изготовить новые препараты.

Одних рук на все явно не хватало, но я и не торопился. Спешить совершенно некуда. Все, что ни делал, старался изготовить как можно тщательней, хорошо обрабатывал, порой украшал затейливой гравировкой. Моя первая зима выдалась холодной, снежной. Но, за работой в мастерской, я совершенно не чувствовал холода.

Недели через полторы после моей первой встречи с местными охотниками, явился в Железенку Кузьма. Его рассказ меня очень порадовал. Рассказал он мне, что как пришел в город, почти сразу сделал все, что планировал для себя, а встречи с боярыней пришлось искать. На следующий день встретил ее на торговой площади, как раз перед посещением храма. Вот там-то, без свидетелей и передал ей мое ожерелье. Ярославна спросила, жив ли я, не сгинул ли, на что Кузьма ее успокоил и даже сказал где меня искать. В ответ на мой подарок Ярославна передала мне бронзовый браслет. Я и в первый миг нашего знакомства, еще тогда в кузне Василя, заметил, что украшения на боярыне недорогие, простенькие, что можно встретить и на крестьянке, и на простой горожанке. Ее тетки да няньки носили такие же простые украшения. Подумал еще, что если отец ее будет недоволен, то девушка и показать такой подарок не сможет. Но сожалеть теперь не было смысла, что сделано, то сделано. В благодарность за добрую весть и за то, что все как было велено сделал, Кузьма получил от меня в награду хорошее копье, вместо той гнутой рогатины что он брал с собой на охоту. От меня он ушел довольный и счастливый, да и я остался с приятными впечатлениями от добрых вестей.

Конец марта, начало апреля, по моим скромным подсчетам и тем отметинам, и зарубкам что я вел, выдались очень теплыми. Лед на реке теперь совершенно непригодный для перемещений, снег в лесу коварный, талый. Болота раскисли, низины превратились в топкие ловушки. Гостей ждать не приходилось. Случались дни, что я совершенно бездельничал. Чаще всего тогда, когда устраивал в доме большую стирку. Вещей у меня немного, а те что остались, приходилось латать и держать в чистоте. Это были мои вынужденные выходные, или санитарные дни. Я изучал толстенный справочник, энциклопедию забытых рецептов, смотрел подсказки того что, возможно в будущем мне может пригодиться. Нажег березовых прутиков и использовал их для письма и рисования. В результате все подходящие поверхности в доме и мастерской были покрыты моими записями, чертежами и рисунками. А что делать бумаги не было, береста гнулась так что не развернешь, оставались только стены да низкий потолок.

Имелся в книге раздел «изготовление фейерверков» полезный, но для меня пока совершенно бестолковый. Все рецепты начинались одинаково – Для изготовления пороха, вам понадобится селитра, уголь, сера. Для придания цвета искрам и вспышкам используйте либо сами металлы, которых в этом веке мне даже титаническими усилиями не добыть, либо соли этих металлов. Пусть хоть примерно, но состав пороха мне разумеется известен, но для этого не было ни единого ингредиента, кроме разве что древесного угля. Предположим, что и натриевую селитру я смогу добыть, но в очень небольших количествах, выжигая обычное луговое сено, а потом обрабатывая золу. Но вот где взять серу? Был бы я поближе к городу, то непременно бы поинтересовался у торговцев или ремесленников. А так в глухом лесу, замахиваться на технологии лет на двести опережающие нынешний век, это все фантазии. Да и рук мне одному не хватит всем этим заниматься. Мне бы с кузницей совладать. Летом только и буду делать, что добывать железо всеми возможными способами. А тут размечтался, решил еще и порох изготовить. Разумеется, чисто ради эксперимента, я его сделаю, пусть немного, как говорится для собственного использования, в целях самообороны. А то народ здесь вроде и тихий, а себе на уме, расслабиться не дадут.

Однажды, апрельской ночью, проснулся от того, что услышал во дворе храп лошади, да стук копыт. Оружие я держал возле настила, там же на столе имелась свеча и масляная лампа. За дверью слышался приглушенный басок, какое-то неясное бормотание.

Я откинул засов и распахнул дверь, держа оружие наготове. При свете лампы было плохо видно. Но все же разглядел рядом с дверью человека, довольно пожилого, лет сорока на вид, одетого легко, как-то, очень не по сезону, заляпанного грязью, чумазого. Рядом с оградой стоял конь, запряженный в волокушу. Коня, за уздечку, придерживала молодая женщина. Глаза у нее были полны слез, лицо искажено ужасом. Мужчина держался чуть более уверенно, но лишь услышал, что дверь открыли, тут же рухнул на колени, заламывая в руках овчинную шапку.

– Не брось в беде Аред, милостивый, заклинаю тебя всеми светлыми предками, отцами нашими, не оставь в горе.

– Ты кто такой? Тебе чего надо?

– Беда у меня, Аред. Гаврил я с Косой Ворги, что за горельником.

– Что за беда?

– Сын мой Алешка, вот-вот представится, хвор совсем. Знахарка Авдотья день шептала, ночь шептала, из сил выбилась, да не смогла помочь. Говорит, коль не боишься Ареда-злыдня, да людской молвы, ступай к нему. Может он и смилуется.

– Господи! Что же это за проклятие такое⁉ И как вы, чудные люди, не поймете, что если чужак, то не обязательно оборотень или злой колдун! Неси свое чадо, да и бабу в дом зови.

Спросонья, плохо соображая, путаясь в рукавах, стал натягивать единственную чистую рубаху, заправил ее в штаны, перепоясался ремнем и подбросил поленьев в очаг.

Гаврила внес сына в комнату. Мальчишке на вид лет семь, не больше. Бледный, с липким потом на лбу. Дышит прерывисто, резко. Я подтянул настил ближе к огню и постелил кусок чистой крапивной ткани.

– Пятый день уж как хворый, от бабкиных шептаний, ему только хуже становилось. Чахнет и чахнет.

– Хворый – вижу, а случилось то что, с чего вдруг, его такая зараза взяла?

– По рыбу он с дедом ходил, лед уж тонкий, и чтоб бадью вынуть из проруби, дед его веревкой обвязал, да вперед пустил. Да все равно вымокли оба. Дед то, тот ничего, а Алешка захворал. Я уж старика изругал, да что теперь.

– Ясно. Дальше, можешь не продолжать. Судя по тому, что ты рассказал и сам я вижу, у него воспаление легких.

Другой причины, такого отвратительного состояния ребенка, я просто не видел. У него не было загноившихся ран, что могло указывать на сепсис, или еще каких-то признаков другой инфекции. Только приглушенное дыхание, сиплое и влажное, сухой гортанный кашель и жуткий жар.

Первым делом надо сбить температуру. Для этого хорошо подойдут толченые семена малины, из того, что есть в наличии, корень алтея. Корень алтея у меня, к сожалению, только в спиртовом настое, но выбора нет. Ребенку нужно сбить температуру. Хорошо бы еще ягоды можжевельника, надеюсь, я не все извел. Сухая пармелия, эта, тоже есть, хоть и не много.

– Слушай сюда, как там тебя… Гаврил. Как только светать начнет, иди обратно и, вот где хочешь, но сыщи мне, молока свежего. Хошь коровьего, хошь козьего, хоть овцу или кобылу дои, а молока добудь.

Перепуганный насмерть папаша, только кивал, сейчас он был готов идти хоть за кровью девственницы, лишь бы не потерять сына.

Я растолок в бронзовой ступке пригоршню сушеных семян малины, добавил чуточку меда и малиновой же настойки. Все это чуть-чуть подогрел, попробовал сам и стал спаивать мальчишке. Да, температура у пацана поднялась высокая. Поездка на волокуше через лес пользы не принесла, но хоть немного остудила.

Я протянул Гавриле деревянную плошку и сказал:

– Вели жене со двора полную плошку снега принести.

– Маланья! – Тут же встрепенулся отец Алешки, – делай что Аред велит – неси снега да побыстрей!

Когда заплаканная и перепуганная женщина выбежала из дверей, Гаврила пояснил:

– Не жена она мне, сестра моя. Жена как Алешку родила, так и забрали ее предки.

– Соболезную. Понятно тогда, что ты за сына так печешься. После смерти жены, небось у себя в деревне, тоже не на добром счету?

– Народ всякое говорил, да что их слушать. Если б не бабка Авдотья…

Женщина принесла снег, я набрал немного в лоскут из остатков хлопковой джинсы и положил мальчишке на лоб.

Холодный компресс менять приходилось часто. Примерно через час, я повторил процедуру с толчеными семенами и медом, малиновой настойки на этот раз не пожалел, плеснул побольше. К утру температура совсем спала и я, оставив Алешку, на попечение тетки, стал готовить отвар пармелии. Лекарство из лишайника очень горькое, но его нельзя было чем-то разбавлять. Довольно сильный антибиотик, хотя на вид, обыкновенный и непримечательный. Не раз проверенное средство, особенно в тех случаях, когда на современные антибиотики у человека случалась сильная аллергическая реакция.

К вечеру вернулся отец мальчика, совершенно вымотанный, еще более грязный и растрепанный, но с огромной крынкой молока.

Всего три дня понадобилось, чтобы мальчишка стал чувствовать себя намного лучше и кризис прошел. Маланья, сестра Гаврилы немного освоилась и с моего разрешения, прибрала в доме. Сам Гаврила был готов делать все, что угодно по дому, лишь бы я продолжал выхаживать его сына. Отвар пармелии, ягоды можжевельника, заваренные в молоке, крепкий мясной бульон, гречневая каша на молоке, вот и все, что я мог предложить. Иммунитет у парня оказался крепким, так что поправлялся он быстро. За всю неделю, что эти люди гостили у меня, было как-то очень уютно и спокойно. Они уже не испытывали того, первобытного страха перед неизвестностью, как в ту первую ночь, привыкли, узнали меня поближе. Маланья делала все по дому. Гаврил привез припасов: репы, пшена, трех кур и петуха, крынку сметаны, муки, масла. Я уж и забыл вкус таких продуктов.

Алешка был очень сообразительный и любопытный мальчишка. Заставить его лежать на полатях, соблюдать постельный режим, оказалось совершенно невозможно. Он изучил все те безделушки, что успели накопиться в доме, с интересом рассматривал мои инструменты и приспособления. Спрашивал обо всем, о чем только мог. Благо, что у меня хватило ума не «пудрить ему мозги» и не рассказывать о том, что земля на самом деле круглая, а звезды в небе, это не драгоценные камни, и не дырки, а далекие галактики и планеты, такие же солнца что встает каждый день над этой дикой землей. Забавно, но все трое ни разу не спросили, что за каракули и рисунки «украшают» мое жилище. Сочтя, видимо, это необходимой атрибутикой Ареда-злыдня.