Текст книги "Коварь (СИ)"

Автор книги: Тимур Рымжанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 50 страниц)

– Ох, боюсь я батюшка, когда ты вот так злорадно шипеть начинаешь, да все гнешься к земле, того и гляди, в волка, невзначай, обернешься.

– Дурья твоя башка Наум! Сам пригнись! В нас с тобой росту под два метра, а мы тут торчим на ярком солнышке в начищенных доспехах как истуканы, отсвечиваем, – присев на корточки за высокий муравейник, я, ухватив за кожаные шнуры, стягивающие зерцало Наума, подтянул его еще ближе. – Вдоль по оврагу ставь стрелков, да так, чтоб друг друга видели. Первый залп – самый малый горчичный заряд над поляной, где голытьба кучкуется. Вторым – пусть заряжают шумовые ракеты, да на случай ответной атаки пусть подготовятся. Черт их знает, иноземцев, куда рванут контуженные после второго залпа. Дай стрелкам задание – пусть, если нужно будет, бьют шумовыми, да гонят к реке только конников, если кто исхитрится в седло сесть.

– А мне, что делать? – спросил Александр, так же, как и мы с Наумом притаившийся за кочкой.

– Тебя молодой князь я в бою чести не имел видеть, уж извини, потому желаю узнать, как готов ты к таким битвам. Станешь другом коль прикроешь мне спину в бою. Тебе чем удобней, копьем или луком? Может мечом?

– Я копьем привык, – согласился мальчишка, часто моргая.

– То, что привык это плохо. Использовать в бою следует то, что нужно, а не то к чему привык. Ну да ладно, копье, так копье, смотри только в пылу меня не задень. Я хоть и Коварь, но резаным страсть как ходить не люблю, а ну как осерчаю,

– Я все понял, – кивнул Александр, деликатно изобразив веселую ухмылку, оценивая мое скупое чувство юмора.

– Да и еще, княже, отправь восвояси своих медведей, боярина да слуг, грохочут кольчугами, что скоморохи бубенчиками. Пусть вон в лесочке дожидаются, лошадей стерегут. Мы как боем пойдем, вражьи лошади, шустрее, чем от ядовитых змей, прочь рванут.

Наум сбегал к лошадям, попутно выпроводив княжеских людей, вынул из седельной сумки «гуделку» и встал над оврагом за корявым стволом дерева. В это время, по едва заметному движению кустов на той стороне стало понятно, что возвращается разведка. Совершенно бесшумно и ловко маскируясь: словно оживший подлесок, кочки, да кусты сами собой сползли вниз по глиняному склону, скользнув по заметной черной полосе перегноя, волоча за собой перепуганного, связанного пленника.

Выволочив несчастного на поляну, разведчики обступили его по обе стороны и удерживая за плечи, не давая подняться, вынули кляп изо рта и присели при моем приближении, чуть одернув маски-капюшоны плащей. Я снял шлем, открывая лицо и навис над пленным грозной тучей, буравя его ненавидящим жестоким взглядом.

– Что-то он худ да костляв, – буркнул я, тут же состроив недовольную и грозную мину. – Пожирней, что ли, найти не могли? Тут мне одному только на обед.

– А мне! – возмутился Наум немного наигранно. – Чур, голова моя, я ее в углях запекать буду, объедение! – При этом состроил такую страшную рожу, что я едва удержался от смеха.

Несчастный босяк от таких гастрономических интересов к его персоне даже побелел и похоже находился в предобморочном состоянии. Связанные конечности пленника судорожно дергались, лицо перекосилось от ужаса. Из пересохшего горла вырывался какой-то сип. Безумный, остановившийся взгляд сфокусировался на здоровенном ноже в руке Наума, которым, тот неторопливо разрезал путы из гибких ивовых прутьев на руках и ногах бедолаги, незаметно подмигивая невозмутимым разведчикам.

– Как же Коварь, батюшка, – подхватил игру Олай, распевно и раболепно запричитав. – Велел ты мне взять самого толстого и не сильно обросшего, вот мы тебе его и привели.

– Коварь! – прошептал пленник одними губами и еще больше затрясся. – То не я, то не мы…

Почуяв, в какой-то момент, что разведчики чуть ослабили хватку, насмерть перепуганный пленник вывернулся ужом и соскользнул в низинку, к ельнику, встал на четвереньки и быстро пополз к своим, умудряясь как-то на ходу креститься и причитать, нещадно обдирая колени на еловых корнях и хвое. Через пару десятков метров он вскочил на ноги и, не разбирая дороги, рванул к стоянке, хрипя и сипя, в попытке громко выкрикнуть, но вместо этого завыл отчаянно, словно побитый пес и сгинул в зарослях.

Мы не бросились в погоню, напротив, даже немного отступили, хохоча в полный голос. Наум, все посмеиваясь, тут же размотал «гуделку» и отмерив два локтя веревки, стал раскручивать полусферу вокруг себя.

По сути «гуделка» являлась низкочастотной сиреной, не инфразвук конечно, но тоже весьма неприятная по ощущениям вибрация очень низкой частоты. Гулкое завывание всколыхнуло сонный лес как охотничий рев неведомой дикой твари жаждущей крови и добычи. Я даже отсюда, с тенистой опушки, услышал, как заржали лошади наемников на песчаной отмели вдоль берега. Гул все усиливался и усиливался, набирал мощность, что в свою очередь послужило сигналом стрелкам, почти синхронно пустившим в небо над поляной ракеты. Дымные шлейфы резанули небо как арканы, наброшенные на ретивых жеребцов, затаившихся в глубине табуна. В это же самое время «вырвавшийся» из наших рук пленник достиг разбойничьего стана, вопя на всю округу срывающимся голосом, что-то совершенно неразборчивое. Одного перепуганного вида нашего «паникера» хватило, чтобы в лагере бандитов началась суета и беготня. В общем шуме, никто и не заметил, как над поляной прозвучали еле слышные хлопки взрывающихся ракет. Заряд был крошечный, ничтожный, достаточный лишь для того, чтобы только разорвать тонкую берестяную оболочку, под которой скрывалась горчичная смесь. Желтое облако едкой пыли оседало над углями тлеющих костров, над временными, ветхими убежищами, и лежанками, устланными свежим лапником. Жгучий туман легко удерживался во влажном воздухе полуденным жарким ветерком.

Князь Александр стоял позади меня и смотрел на все это безобразие, вытаращив глаза, стараясь не пропустить ни одного мгновения разворачивающегося действия. Спектакль, продолжившийся у берега, был явно из категории черного юмора. От такого зрелища невозможно было оторвать взгляд.

Первые крики проклятия и стоны послышались из подлеска, куда налетчики стаскали награбленное добро и продолжали упорно потрошить упаковки в бесплодных поисках чего-нибудь ценного. Теперь же эти «старатели», полуслепые от льющихся слез, чихающие и воющие от нестерпимого жжения, кинулись куда попало. Хаотично сталкиваясь друг с другом сея еще большую панику дикими воплями. Ни оружие, ни взятый с кораблей товар их уже не интересовал. Сам воздух, в это мгновение превратился для них в злой яд, режущий глаза и горло, рвущий ноздри, опаляющий языки. Это были не просто крики, скорее истошные стенания грешных душ, бьющихся в вечной гиене огненной воспылавшей внезапно посреди леса. Привязанные лошади сорвали поводья с чахлого трухлявого ствола, к которому их небрежно закрепили, и бросились врассыпную. Вспотевший от натуги Наум, остановил бешено вертевшуюся «гуделку». Это послужило очередным сигналом стрелкам, которые к этому времени должны были давно уже перезарядиться и встать на исходную для прицельного прямого удара.

Молодой князь не отступал от меня ни на шаг. Еще пять минут назад бравый и самоуверенный, он сейчас готов был прятаться за моей спиной лишь бы не видеть того, что, по его мнению, должно было случиться.

Первый залп шумовых ракет в самые густые скопления людей был для них, действительно, как гром среди ясного неба, разметавший обезумевшую толпу по земле. Даже сами стрелки в этом легко убедились и тут же отложили пусковые установки, сменив их на арбалеты, заряженные стрелами с тупыми травматическими наконечниками. Непривычный к такому грохоту молодой князь не выдержал и зажал уши, испуганно пригибаясь даже от падающей на него хвои и листьев.

Еще до начала всей процедуры психической атаки, я заметил направление ветра, и потому чуть задержался, обходя поляну по оврагу с наветренной стороны. Торопиться не стоило. Горчичный туман еще висел в воздухе и поэтому, я не рискнул идти через зону поражения.

Вся шайка теперь окончательно деморализована, подавлена и совершенно беспомощна. Кто не попал под удар горчичной пыли, сейчас по пояс вошли в реку и ждали нападения, прочие же с головой окунались в мутную воду, стараясь смыть с себя ядовитое зелье. Это были не воины, а сборище перепуганных насмерть людей, не способных не то что дать достойный отпор, а даже сообразить, что на самом деле с ними произошло.

Кто-то из наименее пострадавших и самых рьяных как видно, все же попытался выхватить оружие, за что тут же получил удар тупой стрелы в живот или грудь. Другие поняли всю бессмысленность сопротивления и бросив любые попытки огрызаться стягивались у крутых бортов кораблей, наполовину выволоченных на отмель.

Грязные, сопливые, почти слепые, с покрасневшими глазами и лицами, они ползали в мокром грязном песке кто без штанов, кто и вовсе голый, не решаясь поднять на меня взгляд. Более опытные и поэтому сдержанные наемники демонстративно выбросили оружие и тоже сбились в кучу недалеко от того места, где привязывали лошадей. Оставшаяся без дела на дальней опушке свита князя Александра, сейчас ловила по бурелому разбежавшихся в страхе коней и даже здесь на берегу, их крики были слышны довольно отчетливо.

Стрелки держались в тени, разведчики бесшумными призраками проверяли кусты и тенистые ямы убежищ на предмет затаившихся врагов, а на песчаную отмель вышли только мы трое.

Наум чуть впереди, прикрывая меня в полкорпуса, молодой князь шагов на пять за мной и все еще прибывающий в некоторой растерянности, но не выпускающий из рук копья. Надо было видеть удивленные рожи этих бандюганов, когда из леса, вперевалочку, по песочку, вышли два великана в тяжеленных доспехах и мальчишка с копьем. Один из великанов, словно, не замечая всей этой грязной, настороженной толпы, вдруг хлопнул ручищей по спине другого и заорал весело:

– О! Наум глянь-ка! Кажись, мой товар нашелся!

Похоже, этой выходкой, я добил их окончательно.

Глава 13

13

Правильно говорят, что первое впечатление о человеке оно самое верное. Я еще в тот момент, как только услышал рассказ разведчиков о кочевниках в разбойничьей ватаге, и сам их увидел, сразу понял, что они воины тертые и не самого робкого десятка. Застигнутые врасплох моей внезапной атакой, они просто не успели дать отпор, а могли бы. Со злорадством вспоминаю их лица, удивленные и обиженные одновременно, когда они увидели все мое войско, состоящее всего из пяти стрелков, которое теперь вязало им руки и ноги, усаживая в рядок под, колышущимся от ветра, корабельным навесом. Только колдовством и злыми чарами, они, видимо, оправдывали собственное бессилие и страх, перед горсткой этих деловитых, невозмутимых воинов, споро вяжущих узлы на их запястьях. Да и, наверняка, их пугала наша троица, особенно Наум, небрежно покручивавший два меча, обеспечивая порядок и очередность. Особо прытким уже досталось – удар мечом плашмя по голове и… уноси – готовенького. Александр рылся в куче оружия сваленного на песке, выуживая интересные образцы и показывая их мне. Разведчики подносили еще, собирая по лесу брошенное.

У большинства из наемников оказалось очень хорошее вооружение, шелковые одежды, золотые украшения и монеты, которых я раньше не видел. По некоторым клеймам и знакам я понял, что вооружение у них китайского производства. В отличии от двадцать первого века, где китайское качество чуть ли не синоним дешевой подделки, найденные, на вполне приличном оружии, иероглифы говорили только о том, что воины прибыли издалека и боюсь, что именно оттуда – из монгольских степей. Где роилось несметное полчище, готовое по мановению руки своего вожака преодолеть любое пространство, стирая в пыль все на своем пути.

Лазутчики орды, в чем я теперь, совершенно не сомневался, намеревались видимо, зимовать в здешних краях собрав вокруг себя несколько сотен балбесов, шастающих по лесам в поисках легкой добычи. Мелкие группки босяков не могли серьезно навредить купеческим караванам хорошо охраняемым и осторожным. Щипали по селениям, били зверье, кто посмелей да неприметный, выходили на торги с убогой добычей выменять на хлеб да соль. Так же, как когда-то Петр, приютивший меня в первый год, отсиживались в труднодоступных местах, мастеря наспех землянки да убежища, словно медведи – берлоги. С этими оборванцами, как раз, все было ясно и понятно. Им дело найдется. Для начала поработают бурлаками и допрут-таки ладьи до крепости, где их ждет преемник убиенного ими купца, надеющийся вернуть товар. Ну, а после состоится суд, сход старейшин. Если ни в ком из бандюг не признают обидчика в каких-то других делах, то для начала пущу их на тяжелые, обязательные работы в искупление грехов, а там как народ решит. Может, кто из ремесленников попросит подмастерья, может, кому в дворовые человек понадобится. Демократия, это хорошо, но вот строить тюрьмы для блатных и воров «в законе», кормящих вшей на нарах от безделья, я не собирался. Особо упертых, определял гребцами на купеческие суда, где местные приказчики да надсмотрщики быстро научат хорошим манерам. Вот и вся система наказания за проступки. Раскаялся, осознал – добро пожаловать на общественно полезные работы с дальнейшей перспективой укоренения. Уперся, пошел в отказ, милости прошу на невольничий рынок, а там крутись, как знаешь. Хотя и у меня в крепости уйма не выкопанных ям для клозетов, а то сделать экскаватор с паровым двигателем, я еще не сподобился. Вот с кочевниками у меня будет отдельный разговор. Даже, если через месяц за ними явятся послы, купцы, или просто авторитетные люди с ручательством, я все одно возвращать их не стану. Пусть они в моей крепости ничего толком и не увидят, но самому отпускать на волю пойманных лазутчиков, станет большим упущением. Во-первых, мне нужны будут консультанты и переводчики. В свете предстоящих событий я должен буду иметь как минимум двух – трех человек владеющих языком врага. Плюс ко всему, мне потребуются сведенья о численности войска, его структуре, иерархии, способе передвижения, питания, пополнения припасов, вооружении. Все это, я когда-то читал в книжках по истории, но одно дело книжки, и совсем другое – живые свидетели, которым врать станет не выгодно. Если человек дорожит своей жизнью, и имеет желание жить дальше, рано или поздно его можно довести до такой степени отчаянья, что он расскажет все, как бы ему этого не хотелось. Не я придумал способы, как, не применяя насилия, довести любого, даже самого стойкого до того, что он будет молить о смерти и в данном случае, этими методами я брезговать не стану. Если вынудят.

Наум, со стрелками и частью княжеской свиты, остался приглядывать за тем, как пленные станут бурлачить корабли до крепости. Олай со своими людьми все еще прочесывали окрестности и уже собрали приличный табун лошадей, который им предстояло перегнать в крепость. Мы с князем, не спеша, двинулись в обратный путь. Я уже давно не ощущал такой безмятежности и покоя. Кругом шумел кронами высоченных деревьев дремучий лес, беспечно щебетали птички, где-то в глубине чащи ухала потревоженная сова. Видимо задремав, очнулся уже у переправы от стука копыт по доскам настила моста. Поводья моего коня были в руках Олая, невесть откуда взявшегося и теперь идущего впереди. Оглянувшись, увидел в клубах пыли догоняющий нас табун лошадей в окружении разведчиков. Олай, свирепо гримасничая, погрозил им кулаком. Те, весело скалясь, засуетились, придерживая табун, давая нам возможность спокойно пересечь мост. Впереди, у поворота на дорогу к крепости, топтались, спешившись, люди князя. Сам Александр плескался у берега, боярин Евпатий, стоя по колено в воде, держал наготове рубаху, что-то сердито выговаривая князю. Тот в ответ окатил его водой так, как делают это все мальчишки на свете: выставив ладошки и резко двигая руками. Боярин позорно ретировался, выронив рубаху и неуклюже карабкаясь на глинистый, скользкий берег. Следом за ним полетела намокшая рубаха. Скомканная и метко запущенная рукой Александра, она шмякнула беглеца, прямо в затылок.

Мне вспомнился пикник на какой-то загородной речушке: наш старый «москвичок» с распахнутыми дверцами; отец, с большой деревянной ложкой, колдующий у костра над подвешенным котелком; весело смеющаяся мама, чистящая рыбу и я, еще пацан, бултыхающийся между небом и землей, в прозрачной воде, среди юрких стаек мальков…

Олай резко дернул повод, уводя коня в сторону сразу за мостом. По настилу уже грохотали десятки копыт несущегося табуна. Обдав терпким запахом пота, лошади унеслись в сторону крепости под разбойничий свист и щелканье кнутов озорных разведчиков. Беззлобно ворча, Олай покосился на меня, ожидая разгона за проделку своих подопечных, но, увидев мою разомлевшую рожу, повеселел и пошел быстрее. У самых ворот крепости нас догнал донельзя довольный Александр, потряхивающий еще мокрой головой. Я лениво скосил на него взгляд и только проворчал:

– Ай-ай-ай, с мокрой головой, да еще верхом! Нехорошо.

В памяти многих местных, той старой Железенки уж и не было. Позабылось, что стоял когда-то на месте нынешней крепости чахлый родовой поселок. Забросили это место еще до моего появления. Сказывали, что висело над местом этим, некое проклятие, которое варяг Коварь извел крепким железом да волшебством. Да и кирпичные стены возведенные невероятно быстро, по мнению многих, считались чуть ли не за ночь вставшими. Ну, разумеется, за ночь, как же еще, днем Коварь в берлоге спит, злое задумывает. Да только с тех пор как встали стены оборонительных сооружений, появилось у крепости другое название, не очень мной любимое, несколько двусмысленное. Называли крепость «змеиной», или в просторечии змеигорка. После того как я извел весь лес вокруг, змей действительно добавилось. Гадские создания обожали греться на разбросанных камнях, а в стужу и холода уходили под землю, в многочисленные тоннели, подвалы и ямы, коих после строительства осталось тьма-тьмущая. Случалось, что и цапали, кого из зевак, вот и стали люди сказывать, что пришел Коварь, да вбил железный кол в змеиную горку. С тех пор, гады ползучие, ему служат, как рабы господину. Мной колдуном, нехристем, пугали деток малых, стращали, девиц. «Не плачь, не реви, Коварь услышит, заберет» или вот такое: «Прибери косу девка, не то Коварь посечет, век плешивой станешь». Вокруг моей скромной персоны фольклор цвел пышным цветом. Думаю, что не обошлось без вмешательства странствующих монахов да архиерейских ставленников. Эти смутьяны, хлеще любых сплетников, шептались по углам, народ стращали, но не сломить им было недоверчивых сельчан, не отвадить от моего товара да добрых дел.

Так вот, Змеигорка нынче стала местом очень популярным, и заметным издалека. Первое оборонительное кольцо углубилось в поредевший лес примерно на километр. За этой стеной был гостиный двор, карантинная, таможенная зона. Часть купеческих складов и дома жителей, нашедших себе дело при этом самом дворе. Далее вглубь, к самим башням цитадели – система подземных коммуникаций от гостиного двора и, прикрытые до времени, оборонительные редуты. Проще говоря, заготовленные заранее окопы, накрытые сверху откидными щитами.

Вторая оборонительная стена или, как я ее называл, замковая стена, была высотой двадцать метров и толщиной у основания восемь. Окруженная сухим рвом она имела главные, большие ворота, и боковые, так сказать, технические. У реки стена не смыкалась, а заканчивалась широкой аркой с решетчатой завесой. Часть берега была срезана и выложена камнями. К пристани и части доков вели широкие каменные ступени, огибающие фронтальную смотровую площадку, где прежде был установлен большой портовый кран, но после за ненадобностью демонтированный и забытый. Не настолько много товара привозили купцы, чтобы разгружать его краном, тем более что большая часть всех прибывших и отбывающих грузов грузились на складах и мастерских, большей частью выходящих к воде. Если попробовать себе представить основную форму крепости с высоты птичьего полета, то выглядела бы она, примерно, как две подковы, большая и малая. Малая, была спрятана внутри большой. Разомкнутые части этих обеих подков сходились у реки, на обрывистом, укрепленном берегу. Некоторые здания внутри замковой стены все же остались деревянными, но это были временные постройки, до которых пока руки не доходили. Поставленные с целью экономии средств и материала, они по большей части служили казармами стрелков, крепостного гарнизона и, как правило, прикрывали собой вход в подземную часть арсенала и холодных складов. Со временем выяснилось, что ледниковые схроны что я делал в первые годы, себя не оправдали. Температура в них не соответствовала требованиям. Поэтому от длительного хранения замороженных, скоропортящихся припасов пришлось отказаться. Склады разморозили, высушили и переоборудовали под другие нужды. Из замковой части крепости вели еще два подземных прохода, которые были сделаны добротно и шли параллельно сточным каналам. Тайные эвакуационные тоннели тщательно замаскированные и закрытые. В этих катакомбах большей частью появившихся после выработки местной глины и земляных работ скрывались стратегические склады. Сверху эти склады прикрывал обычный деревенский дом, в котором жил пасечник с семьей. На границе леса и гречишного поля он держал примерно сотню ульев. На третий год своего пребывания здесь я нашел семью, пришедшую с юга, которых и приютил, узнав, что они хорошие специалисты в области пчеловодства. Сам я пчел, кусучих бестий – боялся и предпочитал держать подальше от крепостных стен.

Вылазка в лес и спасательная операция заняли больше суток, жаль было потраченного времени, но выбирать в этой ситуации не приходилось. Или я сам лично в небольшом составе, или львиная часть моей крошечной армии на возмещение ущерба от налета на торговые суда. В данной ситуации пришлось сделать выбор в пользу собственного участия. Хоть армии и не грех лишний раз выйти в боевой рейд. В данном случае я лично отправился поправить дела, зная, что речь идет о стратегических припасах, которые в ближайшее время могут очень понадобиться. Вот уж и дальние феодалы засылают своих соглядатаев, водят рылом у жирного ломтя. Чуют гады, что многим можно поживиться, да только никак не могут меж собой договориться, чтобы взять все да потом поровну поделить добычу. Прямых поползновений на крепость еще не было. Никто пока не осмелился привести войско под стены, и предъявить какие бы то ни было требования. Но слали шпионов, наемников, вынюхивали, воровали. Однажды сподобились две дюжины крепких ратников переодеть в лесных налетчиков и совершили набег на близлежащее селение. Не знали горемыки, что Мартын с Наумом в тот день с тремя стрелковыми старшинами гостили у старосты, вербуя крепких ребят на службу. Московский воевода Филипп потом месяцев пять выкупал обратно битых ратников.

Мелкие провокации и козни священников я не брал в расчет. Приведи в эту крепость хоть пять сотен ученых мужей этого времени, а все одно без меня им в технологиях не разобраться.

Я усадил Александра в кованое кресло, стоящее у окна мастерской, а сам снял фартук и рукавицы, оказывая некоторое уважение гостю. Время было обеденное, так что коротенький перерыв я мог себе позволить.

– Все приходится делать самому, князь. Никому доверить не могу, особенно то, о чем другие мастера не ведают. Ты уж не серчай, что мало времени уделяю гостю. По моему распоряжению будет тебе одному без провожатых, дозволено входить во внутреннюю крепость и осматриваться там сколько пожелаешь.

– Не гоже как-то батюшка тебя прозвищем окликать. Коварь, Аред, варяг, слыхивал я. А не уж-то имя свое нареченное в тайне держишь?

– Отчего же в тайне. Мое имя Артур, в здешних краях и не ведомое, вот и не представляюсь по имени.

– Действительно чудное, Артур. – Повторил Александр, удобней устраиваясь на кресле. – Варяжское имя?

– Кельтское. В переводе означает – медведь.

Перевод имени Александра еще больше позабавил, но он не стал комментировать возникшие в этой связи ассоциации.

Открыв дверцу неприметной ниши в углу мастерской, я обратился к молодому князю:

– Жарко на дворе. Квасу холодного не желаешь? Или может студня?

– Откуда ж студень, батюшка, чай не стужа на дворе, сам сказал, что жара.

– Ну, ты же все-таки, в мастерской у Коваря как ни как.

И вынув из холодильника крынку ледяного кваса и миску свиного студня, я поставил их на стол, где глиняная посуда мгновенно покрылась испариной. Смотреть на вытаращенные от удивления глаза князя было одно удовольствие. Он даже соскочил с кресла и нагнулся к крынке, недоверчиво ощупав ее рукой. Тут же одернул будто от горячей.

– Вот это чудо! Никак ты Коварь в чулане своем зиму прячешь?

– Так и есть, в жаркие дни пускаю на постой. Иди-ка, глянь!

Забыв про свой титул князя, как обычный, любопытный мальчишка, Александр залез в мой холодильник почти с головой, удивленно ощупывая ледяные наросты на грубой медной трубке, закрученной в спираль на потолке маленького шкафчика. Он касался пальцами рыхлой наледи и снега, от разгоряченной кожи рук поднимались тоненькие струйки пара, горло прихватывал морозный воздух. Конструкция была примитивной и надежной. Наглухо запаянная медная трубка, расширительный бочок и масляная горелка, нагревающая небольшой резервуар с бензином. Когда паров набиралось достаточно, они выдавливали клапан и врывались в длинную трубку, закрученную причудливым узором по всему холодильнику.

– Долго открытым не держи, а ну как решит зима да стужа, что время настало, вырвется наружу, потом уговаривай ее обратно в чулан лезть. А так средь лета снег пойдет, метели завоют, опять все на мою грешную душу людские проклятия.

В этот момент как раз сработал клапан расширительного бочка, и трубки еле заметно затряслись, загудели, с хриплым шипением прогоняя через себя пары бензина. Эффект мгновенного расширения газа, выпущенного под значительным давлением вызывающий экзотермическую реакцию, узнают еще не скоро, и как бы сильно я не старался объяснить хоть самую примитивную основу технологии, ее все равно станут считать магией и колдовством, темной коварьской ворожбой.

Александр мгновенно отпрянул и захлопнул дверцу, перебарывая в себе желание схватиться за кинжал, висящий на поясе.

– Чур меня! – наконец смог вымолвить Александр и три раза перекрестился.

Разумеется, после этого к холодному квасу на столе отрок так и не притронулся. Я видел, что он внимательно, не стесняясь, оглядывается по углам, узнает какие-то вещи, инструменты, о назначении некоторых только догадывается. Но все колбы, реторты, трубки, странные котлы и печи, оценивает не иначе как колдовскую утварь, не видя в них обычных ремесленных приспособлений.

Могу себе представить, каких баек он наплетет своему папаше. Может это и к лучшему. Пусть знают удельные князья, что не с простым человеком придется иметь дело – колдун, однако!

– Обед скоро, – напомнил я, выводя парня из затянувшегося ступора, – вон уж и часы полдень пробили, пойдем князь, праздник скоро. Народ собирается повеселиться, погулять. Потешных побоищ смотреть с тобой станем, да свою удаль покажем.

Особых мероприятий на этот день я не планировал. Выкачу дюжину бочек хорошего пива для гостей, барашков на вертеле, хлеба, всяких пирожков да калачей, сытную похлебку с увесистым куском мяса и прочее угощенье. Чтоб никому не было обидно, решили провести праздник в гостином дворе, куда вход всем дозволен. Мне докладывали, что, прознав о празднике и потешных боях, по результатам которых, я стану набирать себе молодое пополнение в регулярные войска, народу набралось – тысячи три. Вот уж где мои купеческие дворы получат хороший доход. Да и ярмарка вдоль стены, образовавшаяся сама собой, уже шумела людским многоголосьем. Торговали всем, что привезли на многочисленных повозках, телегах, вьючных лошадях и быках. В основном шел натуральный обмен – по старинке. Так и привычнее, и веселей. То тут, то там азартно сходились солидные дядьки тыча под нос друг другу свой товар, превознося его качество и находя изъяны в предложенном в ответ. Тут же набегал любопытствующий народ, и начиналась толкотня, шум, гам. Наконец из толпы вываливались багроволицые дядьки, каким-то чудом не растерявшие свой товар и ударяли по рукам, завершая сделку.

Ближе к реке поставили нарядные шатры карусели и разнообразные качели. Там заправляли праздником многочисленные скоморохи, загодя пришедшие из разных мест и теперь, вовсю веселившие народ. Всюду звучал смех, радостные вопли многочисленной детворы; раздавались резкие звуки каких-то дудок, свирелей, трещоток. Гулко ухали бубны и барабаны.

Ближе к лесу, на ровной поляне давно размечено футбольное поле, на котором уже гоняли мяч мальчишки, собрав приличную толпу болельщиков. Вообще-то футбол, поначалу, входил в физическую подготовку стрелков. В полном комплекте доспехов, они перекидывались мячом, привыкая к нагрузкам. И до того освоились, что появились целые команды. Играли и в облегченный футбол, но самым зрелищным оказался тяжелый вид. Получилась смесь из хоккея, футбола и кулачного боя. Грохоча доспехами при столкновениях, две команды отчаянно мутузили друг друга, не забывая при этом пинать, хватать и волочить мяч к воротам противника. Нагрузки получались запредельные, поэтому, по ходу игры проводились частые замены. Само собой, сложились правила. Появились авторитетные судьи.

Зимой же, поле заливали водой, не дожидаясь пока окрепнет лед на реке и с еще большим азартом гоняли шайбу или мячик клюшками. Я сам отковал первую партию коньков, самых простых, таких, что привязываются прямо на валенки. Клюшки игроки ладили себе сами, в целом придерживаясь определенного шаблона, в остальном – фантазируя, кто во что горазд.

Мы с Александром, неспешно прогуливаясь по крепостной стене, озирали окрестности. Всюду сновали принаряженные по случаю праздника люди. От торжища, что клубилось под нами, они степенно вышагивали к открытым настежь воротам гостиного двора, где уже давно вились дымами костры с кипящими котлами: варилась похлебка, пеклись пирожки, ворочались большие вертела с жареными тушами, откупоривались все новые бочки с квасом и пивом. Все это изобилие непрерывно подавалось на множество столов, за которые рассаживался прибывающий народ. Где семьями, где односельчанами; молодежь – та вовсе не присела, все на бегу, на скаку. Хвать горячий пирожок и бегом – на качели, карусели да на игрища скоморошьи! Что меня особенно порадовало, так это отсутствие всякой давки и беспорядка. Чего я резонно опасался, памятуя, какие побоища устраивали любители халявы в век электроники и мирного (мать его!) атома. Правда, в попытке навести тогда порядки, власти не нашли ничего лучшего, как нагонять тучу правоохранительных органов. Превратив все праздники в Дни милиции.