Текст книги "Другие из нас. Восхождение восточноевропейских евреев Америки (ЛП)"

Автор книги: Стивен Бирмингем

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц)

И все же бизнес «Лански и компани» мог бы оставаться сравнительно небольшим, если бы не событие, которое для организации, призванной служить нуждам людей, было равносильно небывалому богатству. 16 января 1919 года была ратифицирована Восемнадцатая поправка к Конституции США, которая через год стала законом. Поправка запрещала производство, продажу и транспортировку спиртных напитков, вина, пива и других одурманивающих веществ. Спустя девять месяцев Конгресс, преодолев вето президента Вильсона, принял Закон Волстеда, ужесточивший запретительные законы и создавший механизм их исполнения. Женский христианский союз умеренности одержал победу, «благородный эксперимент» начался.

Пожалуй, никогда еще в истории государственной глупости не предпринимался эксперимент, столь обреченный на провал, и уж тем более никогда еще схема, внешне пропитанная благочестием и праведностью, не начиналась с таким цинизмом. Америка была пьющей страной еще с доколониальных времен, и ничто не указывало на то, что запрет может изменить ситуацию. Напротив, запрет стал открытым приглашением к нарушению закона, причем нарушению самым дерзким, гламурным и захватывающим способом. Пьянство в Америке всегда ассоциировалось с вечеринками и приятным времяпрепровождением, а теперь запрет давал американцам возможность предаться длительному и нелегальному разгулу. Еще в период принятия закона о запрете те самые законодатели, которые за него голосовали, планировали способы получения личных запасов спиртного. Год отсрочки» давал богачам достаточно времени, чтобы запастись вином на долгие годы вперед.

Кроме того, это дало время легальным барам и ресторанам превратиться в нелегальные «спикизи», так что к началу 1920-х гг. в одном только Нью-Йорке их насчитывались тысячи. Это также позволило таким людям, как Мейер Лански и его друзья, разработать тщательно продуманный план закупки и сбыта алкогольных напитков, так что, когда закон Волстеда наконец вступил в силу, у них была практически безотказная стратегия обхода закона. В самый канун введения сухого закона комики ночных клубов шутили о различных способах получения спиртного, которые станут доступны на следующий день. Если бы не запрет, такие люди, как Лански, Лучано и Сигел, могли бы и дальше оставаться владельцами мелких игорных салонов и жить в многоквартирных квартирах с холодной водой. Но запрет открыл золотую дверь к богатству – для Лански оно стало одним из самых больших личных состояний в Америке – и все это за то, что он помог американцам противостоять непопулярному закону. Прибыль, как считал Лански, была намного больше, чем от игорных операций; штрафы были намного меньше, а вероятность того, что эти штрафы будут приведены в исполнение, была ничтожно мала. Опять же, он занимался бизнесом в сфере услуг. И ему еще не было двадцати.

С самого начала бутлегеры были двух видов. Одни торговали дешевым, разбавленным спиртным и самодельными напитками из подвальных кузниц. Другие торговали настоящим. Лански советовал своим сообщникам присоединиться к последней группе. Отчасти это объяснялось его снобистской натурой. Но, по его мнению, если заниматься продажей эрзац-ликеров – а в бутылке с надписью «Scotch» может быть только подкрашенная вода, спирт-сырец и немного настоящего виски для аромата, – то клиентура будет состоять в основном из бомжей с улицы и самых захудалых баров, и повторного бизнеса будет мало. Если же, напротив, предлагать хороший, не обрезанный, импортный виски и джин, не подвергавшийся подделке, то можно было иметь дело с обеспеченными людьми – наряду с самыми дорогими барами и клубами, – которые готовы были заплатить все за высокое качество и которые, научившись доверять своему бутлегеру, возвращались за тем же самым. Лански также прочитал книгу «Получение прибыли», написанную несколькими годами ранее профессором экономики Гарвардского университета Уильямом Тауссигом. В ней профессор Тауссиг изложил закон спроса и предложения. Его смысл, объяснял Лански своим малограмотным коллегам, таков: «Если у вас есть много того, что люди хотят, но не могут получить, то вы можете удовлетворить спрос и получить деньги». Среди его друзей это быстро стало известно как «закон Лански», и с этого момента он стал основной заповедью, по которой жила организованная преступность, так же как по ней жило и жило все это время легальное капиталистическое общество.

Но это еще не все. По мере того как запрет на торговлю алкоголем начал поднимать преступный мир из слабо организованной группы друзей, родственников и знакомых в стратосферу большого бизнеса, все более очевидными становились последствия принятия закона Волстеда. Для рядового потребителя запрет означал, по сути, одно: повышение стоимости спиртных напитков, чтобы покрыть риски, связанные с их продажей. Но времена были благополучные, и рядовой потребитель понимал ситуацию и с радостью платил за нее. Деньги можно было делать во всех направлениях. Зарубежные винокуры могли повышать цены для нелегального американского рынка. Появившиеся по всей стране «спикизи» мгновенно стали процветать, поскольку могли брать со своих «членов» больше, чем раньше брали в легальных барах за выпивку по стакану. Вскоре, по оценкам специалистов, только на острове Манхэттен насчитывалось не менее двадцати двух тысяч «спикизи» – гораздо больше, чем когда-либо существовало легальных баров. (Одно из популярных «спикизи» на Пятьдесят второй улице, Jack and Charlie's 21 Club, которым управляли два брата по фамилии Криндлер, стало предтечей сегодняшнего шикарного и элегантного ресторана «21», а также престижных ликеров марки «21»). Зарабатывали и производители фруктовых соков, миксеров и подсластителей, поскольку вкус некачественных спиртных напитков можно было замаскировать колой и сиропами. (Смешанный «коктейль» был вынужденным изобретением времен сухого закона). Бутлегеры в самых маленьких городах могли делать деньги. Даже бедные итальянцы из Нижнего Ист-Сайда, годами варившие у себя дома собственные вина и спиртные напитки, оказались владельцами прибыльных винных магазинов по соседству. Во все эти источники денег и погрузился Мейер Лански. По мере того как росла сеть его связей в других американских городах, где местные игроки не хуже его знали, что их клиенты тратят больше за игровыми столами, когда их сдержанность ослаблена алкоголем, вполне естественно, что его группа расширила свою деятельность до нелегального импорта спиртного.

Самые первые попытки контрабанды спиртных напитков в США были неуклюжими и наивными. Например, термин «бутлегерство» возник из-за того, что бутылки со спиртным засовывали в верхушки огромных ботинок, чтобы обмануть таможенных инспекторов на американских границах. Некоторые проносили спиртное под громоздкими пальто[14]14
  Мать этого автора, возвращаясь из Европы, благополучно прошла путь, хотя и с легким звоном и несколько полноватым видом, с бутылками, воткнутыми за пояс, и по бутылке в каждой чашечке бюстгальтера.


[Закрыть].

Для американских бутлегеров самым удобным источником спиртного была Канада с ее протяженной и относительно неохраняемой границей, значительная часть которой проходила по дикой местности, и по мере того как бутлегерство становилось все более прибыльным, его методы становились все более изощренными. Например, перед пересечением границы водитель грузовика с грузом контрабанды выбирал грунтовую дорогу, а затем прикреплял к заднему бамперу тяжелые цепи. Затем он мчится через границу, не желая останавливаться перед таможенным инспектором, а цепи поднимают такую пыль, что за ним невозможно уследить.

Спиртные напитки попадали в Канаду из Англии, Ирландии, Шотландии и Европы через два крошечных французских острова (фактически департамент Франции) у побережья Ньюфаундленда, о которых большинство людей даже не слышали, – Сен-Пьер и Микелон. Здесь грузы разгружались для перераспределения на американский бутлегерский рынок, и большинство деревянных домов на главном, практически безлесом острове Сен-Пьер были построены из пиломатериалов, полученных из ящиков от спиртного. Из Канады особенно популярным был путь на лодках через озеро Эри, где длинные участки береговой линии как на американской, так и на канадской стороне были незаселенными, а старые лесовозные дороги вели вглубь острова от берега и соединялись с основными магистралями. Одним из первых поручений Мейера Лански своим подчиненным было составление карт этих неизведанных дорог. В молодости он недолго работал автомехаником и многое узнал об автомобилях. Была организована подсобная операция по обслуживанию, ремонту и маскировке краденых грузовиков и других машин, на которых перевозили спиртное на рынок.

Тем временем бутлегерство неожиданно стало гламурным занятием, а бутлегер – гламурной фигурой. Бутлегеры начала 1920-х годов были похожи на героев-ковбоев Старого Запада, взявших закон в свои руки, а женщины болтали о своих любимых бутлегерах, как о любимых парикмахерах («Мы нашли самого замечательного нового бутлегера...»). В небольших городах бутлегер пользовался почти таким же уважением и социальным статусом, как местный врач, адвокат или гробовщик. В городах бутлегеры приглашались на все лучшие вечеринки и могли выбирать самых желанных женщин. Термин «гангстер» стал употребляться почти с благоговением, а голливудские фильмы о гангстерах достигли большой популярности. Многие звезды немого кино той эпохи – Пола Негри, Глория Суонсон, Рене Адоре – по слухам, имели любовников-гангстеров. В лучших отелях и ресторанах мужчинам, считавшимся гангстерами, отводились лучшие столики. Когда гангстеров узнавали, дети просили у них автографы.

Опасности, связанные с бутлегерством, конечно, существовали, но они были относительно невелики. Несмотря на отчаянные усилия американских правоохранительных органов по охране канадской границы, по оценкам, только пять процентов контрабандной добычи удавалось задержать или конфисковать, а любой легальный торговец, которому удавалось продать девяносто пять процентов своего товара, считал себя более чем удачливым. Иногда случались и тревожные инциденты. Так, в 1927 г. под Бостоном в засаду попала колонна грузовиков, перевозивших спиртное из Ирландии. Ирландские охранники, контролировавшие груз, открыли огонь по участникам засады, и до окончания перестрелки одиннадцать человек лежали мертвыми.

Заговорщикам, работавшим на организацию Лански, удалось избавиться от виски, но сам Лански был в ярости. «Виски, – прорычал он, – можно заменить, а человеческие жизни – нет». Кроме того, одиннадцать трупов, разбросанных по обочине дороги, означали, что будет проведено полицейское и федеральное расследование, чего он хотел меньше всего. Его люди были проинструктированы, что в случае начала стрельбы они должны бежать, спасая свою жизнь, и, несомненно, сотрудник Лански, открывший ответный огонь по ирландцам, был бы наказан, если бы не тот факт, что он уже был мертв.

Позже Лански узнал, что «импортер» ирландского виски, которого он ограбил, был сыном бостонского бармена Джозефа П. Кеннеди. До конца жизни Лански утверждал, что Джозеф Кеннеди передал свою вендетту сыновьям, Бобби и Джону, и что усилия Бобби Кеннеди на посту генерального прокурора США по искоренению организованной преступности на самом деле были личной попыткой «поквитаться» с Лански за тот давний угон[15]15
  Конспирологические теории двух убийств Кеннеди отмечают давнюю вражду Кеннеди и Лански, предполагая, что за обоими убийствами стояла организованная преступность. К этому добавляется тот факт, что Джек Руби был еврейским барменом, который мог иметь, а мог и не иметь связей с Лански. Многие еврейские бармены имели такие связи.


[Закрыть].

Тем временем к северу от озера Эри появился еще один человек, ставший очень важным для Мейера Лански и его процветающего американского бутлегерского бизнеса. Его звали Самуил Бронфман, и уже совсем скоро Лански и Бронфман заключили соглашение, которое оказалось чрезвычайно выгодным для обоих.

Сэм Бронфман также был сыном русско-еврейских иммигрантов, но на этом сходство заканчивалось. В отличие от родителей Лански, отец Сэма Бронфмана, Иехиэль, был достаточно обеспечен на родине. Иехиэль Бронфман владел мельницей и неплохой табачной плантацией в Бессарабии, на юго-западе России, и считал себя в хороших отношениях с царским правительством. Однако все это закончилось перед лицом александринских погромов, и в 1889 г. Иехиэль решил эмигрировать, оставив после себя плантацию и мельницу. Тем не менее, когда семья Бронфманов отправилась в Северную Америку, они смогли позволить себе взять с собой личную горничную, слугу и даже личного раввина, а также жену раввина и двоих детей. Это не была разрозненная эмиграция: Бронфманы путешествовали всей семьей. Вместе с Иехиэлем ехали его почти девятимесячная беременная жена Минни, два сына, Эйб и Гарри, и дочь Лора. На борту корабля родился третий сын, Сэм. (Позже, как и Сэм Голдвин, Сэм Бронфман убавит пару лет к своему возрасту и заявит, что родился в 1891, а не в 1889 году, а местом его рождения будет Брэндон, Манитоба, а не средняя Атлантика).

Первоначальным пунктом назначения семьи была небольшая канадская деревушка Вапелла на юго-западе Саскачевана, где канадское правительство предлагало иммигрантам участки под застройку. В ближайшие несколько лет Вапелла – соседние города носили такие названия, как Ред Джекет, Уно, Була, Биртл и Мусомин – станет одним из первых полностью еврейских поселений в Северной Америке.

Но переезд через океан, а может быть, и травма, связанная с переселением семьи, видимо, выбили из Иехиэля Бронфмана дух предприимчивости, и вскоре он упростил свое имя до Экиля. Он оказался не готов к суровому климату прерий Саскачевана, и вскоре стало ясно, что мешки с табачным семенем, которые он привез с собой из России, намереваясь заложить новую плантацию, здесь ему не пригодятся. В первое же лето он попробовал заняться пшеницей, но урожай погиб от морозов, и вскоре он был вынужден оставить земледелие и отправиться в кустарник, где рубил лес на дрова. С помощью саней и волов он возил дрова в город, расположенный в двадцати милях. Первым домом семьи была ветхая хижина, а рацион состоял в основном из картофеля, сушеных яблок и чернослива. Чтобы еще более усугубить положение семьи, довольно быстро родились еще четверо детей – Джин, Бесси, Аллен и Роуз, – и теперь Экилю Бронфману нужно было кормить восемь детей. Времена были тяжелые.

Но к середине 1890-х годов, когда два старших мальчика, Гарри и Эйб, были достаточно взрослыми, чтобы помогать отцу, ситуация улучшилась. Начав с перевозки и продажи дров, Бронфманы смогли заняться продажей замороженного сига своим еврейским соседям. На смену саням и волам пришли лошадь и повозка, и Бронфманы, отец и сыновья, перевозили все, что требовалось их соседям. Разносная торговля, естественно, привела их к торговле лошадьми. Большинство этих сделок происходило в баре местной гостиницы «Лангхэм», единственном в городе заведении, и для некоторых из них Экиль брал с собой своего младшего сына Сэма. Сэма усаживали на барный стул, говорили, чтобы он держал рот на замке, уши открытыми и учился бизнесу. Юный Сэм, видимо, заметил, что во время этих долгих торгов лошадьми в баре «Лангхэм» употреблялось много спиртного, причем с большим удовольствием.

Однажды, как гласит семейная история, одиннадцатилетний Сэм Бронфман, направляясь вместе с отцом в бар «Лангхэм», чтобы заключить сделку за выпивкой, сказал: «Бар «Лангхэм» приносит больше прибыли, чем мы, отец. Вместо того чтобы продавать лошадей, мы должны продавать выпивку».

Если эта история правдива, то это было проницательное наблюдение. В начале 1900-х годов гостиничный и барный бизнес в Канаде был очень прибыльным. Железные дороги стремительно открывали западную часть страны, и места в гостиницах были нарасхват. Гостиница не могла выжить без бара, на котором она и зарабатывала основную часть своих денег. Экиль Бронфман, судя по всему, откликнулся на предложение своего сына. В конце концов, произошло любопытное совпадение. Фамилия «Бронфман» в переводе с идиша означает «коньячник». Хотя ни один из известных предков Бронфманов не занимался ликеро-водочным бизнесом, они торговали зерном – ингредиентом виски.

Финансирование гостиничного бизнеса, как оказалось, не представляет большой проблемы. Стремясь к развитию баров, винокуры и владельцы ликеро-водочных магазинов охотно давали деньги в долг перспективным гостиничным операторам. Именно таким образом в 1902 г. Экилю Бронфману удалось собрать деньги на покупку своего первого отеля – Anglo American в Эмерсоне (Манитоба).

Anglo American, как и ожидалось, процветала. Экиль смог выплатить кредит, и теперь Бронфманы могли снова расширить свои интересы, вложив деньги в серию скромных многоквартирных домов. Вскоре в Виннипеге появилось еще три гостиницы.

Конечно, качество клиентов гостиниц на западе Канады в те пионерские времена не было одинаково высоким, и впоследствии утверждалось, что караван-салоны Бронфманов были не более чем замаскированными публичными домами. На это Сэм Бронфман любил отвечать: «Если это так, то они были лучшими на Западе!». Но несомненно то, что с самого начала именно Сэм был руководящим духом гостиничного бизнеса, а его главной сферой деятельности была барная выручка.

К 1916 г. эти поступления выросли настолько, что Сэм смог приобрести свой первый розничный магазин по продаже спиртных напитков – Bonaventure Liquor Store Company в Монреале, который в то время был крупнейшим городом Канады. Магазин был небольшим, но удачно расположенным, рядом с железнодорожной станцией, где путешественники, отправляющиеся в западные провинции, многие из которых пересыхали, могли получить свои запасы. Кроме того, это позволяло Сэму Бронфману быть собственным поставщиком, что избавляло его от расходов на посредников.

Тем временем к югу от границы сторонники запрета собирали свои силы. Повсеместно «Кэрри Нэшнл оф Америка» выходили на трибуну с лекциями, заявляя, что алкоголь подрывает американскую промышленность, дом, семью, учение Иисуса, волю Бога. Антисалунная лига Нью-Йорка даже утверждала, что за русской революцией стоял алкоголь. «Большевизм расцветает на влажной почве», – предупреждала одна из ее листовок. «Неспособность обеспечить соблюдение запрета в России привела к большевизму. Неспособность обеспечить соблюдение запрета у нас будет способствовать неуважению к закону и приведет к промышленной катастрофе. Вспышки радикализма и большевизма практически неизвестны в штатах, где запрет действует уже много лет. Большевизм живет на выпивке».

В связи с подобными событиями в США, а также с тем, что принятие Восемнадцатой поправки стало казаться гарантированным, Сэму Бронфману пришло в голову, что сейчас вполне можно перейти от барменской и розничной торговли спиртным к производству. Еще один посредник будет устранен.

«Дистилляция» – слишком вежливое слово для обозначения первых усилий Сэма. Скорее, это была простая миксология. В США ему удалось закупить несколько сотен тысяч галлонов спирта-сырца повышенной крепости по бросовым ценам во время панических распродаж перед запретом. Его просто разбавляли равным количеством воды, добавляли примерно вдвое меньше настоящего виски, добавляли немного карамели для цвета и серную кислоту. Серная кислота использовалась для ускорения процесса старения. Если настоящий шотландский виски выдерживался от двух до двенадцати лет, то виски Bronfman выдерживался около двух дней. Конечно, на первых порах не обошлось без казусов. Одна партия «скотча» вышла из чана тревожного фиолетового цвета. Но после дополнительного разбавления настоящим скотчем и добавлением карамели удалось добиться нужного цвета и тем самым спасти партию. Далее Сэму оставалось только разлить результат по бутылкам и наклеить этикетки. Был найден печатник, который пообещал, что сможет изготовить убедительную подделку. Правда, некоторые из его работ были либо дилетантскими, либо намеренно вводящими в заблуждение. Johnnie Walker оказался Johnny Walker, Glenlivet – Glen Levitt, а Haig and Haig – Hague and Hague. Но, похоже, мало кто из покупателей обратил на это внимание.

Никто не заметил и сам Сэм Бронфман: бессистемно смешивая спирт, настоящий виски и другие ингредиенты, Бронфман изобрел совершенно новую категорию алкогольных напитков – купажированный виски. Мог ли он знать уже в 1920 г., что однажды самыми популярными и продаваемыми виски на североамериканском континенте станут купажи? Или что он сам однажды возведет купажирование в ранг искусства, заявив: «Дистилляция – это наука, купажирование – это искусство»? Но что Сэм Бронфман, несомненно, заметил – и это стало известно в 1922 г., когда канадское правительство начало интересоваться, почему никто из Бронфманов не подал декларацию о доходах, – так это то, что смесь, производство которой обходилось всего в 5,25 долл. за галлон, можно было разливать в бутылки и продавать по 25 долл. за галлон. При хорошей работе ликеро-водочного завода он мог перерабатывать пять тысяч галлонов в неделю, что позволяло получать прибыль в размере полумиллиона долларов в месяц, или более 4 500 000 долларов в год.

В условиях запрета Мейер Лански, который теперь был прекрасно осведомлен о деятельности Сэма Бронфмана, поначалу отмахнулся от него как от дилетанта: его продукция просто была недостаточно хороша для тех клиентов, которых хотел обслуживать Лански. Но Сэм, поставив своего брата Гарри во главе винокурни, деловито носился по сельской местности и мотался в Британию, чтобы найти канадских и шотландских винокуров, и убедить их позволить ему стать их дистрибьютором. Кроме того, благодаря своим отчетам о прибылях он смог убедительно доказать свою правоту канадским банкам и получить кредиты, что дало ему дополнительный капитал для совершенствования процесса купажирования, чтобы каждая бутылка виски, выпущенная под одной и той же этикеткой, была одинаковой на вкус. И как только связь с Сен-Пьер-Микелоном была налажена, и Сэм смог импортировать добросовестные марки, Лански заинтересовался. Сэм Бронфман приехал из Канады и стал зазывать Лански пышными ужинами. В ответ Лански достал для Бронфмана билеты на «бой века» в тяжелом весе между Лаком Демпси и Луисом Анхелем Фирпо в 1923 году. Сделка была заключена, и двое мужчин стали партнерами, отношения с которыми продолжались до отмены закона и после.

Больше всего Лански поразило то, что все, чем занимался Бронфман, было совершенно законно – то есть в Канаде. У Бронфмана не было никаких проблем с таможней или полицией на канадской стороне границы. Более того, правительство Оттавы фактически поощряло экспорт спиртных напитков в США, возвращая налог в размере девяти долларов за галлон, которым облагались все спиртные напитки, продаваемые для потребления на территории Канады[16]16
  Для Бронфманов «поощрительная» премия в размере 180 тыс. долл. в месяц. Неплохо.


[Закрыть]. Как писала канадская газета «Файнэншл Пост», «ромовые бега внесли изрядную долю в благоприятный торговый баланс Канады».

Сэм Бронфман и Мейер Лански составляли странную пару. Как и Лански, Бронфман был невысокого роста и при росте 5 футов 5 дюймов был всего на дюйм выше своего американского дилера. Но если Лански был худощав и ни разу в жизни не весил больше 135 фунтов, то Бронфман тяготел к пухлости, а на его круглом розовом лице часто сиял обманчиво херувимский блеск. Кроме того, если Лански в основном интересовало только зарабатывание денег, то Сэма Бронфмана начали преследовать гораздо более серьезные амбиции. Канадский социальный истеблишмент был и в некоторой степени остается сплоченным старыми англосаксонскими семьями, принадлежащими к Англиканской церкви, которые считали себя меньшей и, если угодно, более избранной аристократией, чем британская знать, на которую они ориентировались в своем поведении и взглядах. Их ряды охраняли такие эксклюзивные мужские клубы, как монреальские Mount Royal и Saint James's. Сэм Бронфман, будучи уже тридцатилетним и богатым человеком, начал ухаживать за членами этого скрытого канадского круга, рассчитывая когда-нибудь стать его членом. При этом он старательно изображал незаинтересованность в источнике своего нового богатства и отмахивался от предположений, что он сам является «бутлегером». В своих сшитых на заказ костюмах от Savile Row и выточенных вручную английских туфлях от Lobb of London он выглядел как английский сельский сквайр, приехавший в город на несколько дней по делам. Он даже добавил в свою речь несколько бриттизмов, изредка произнося «I say!» или «Fancy that!». Он признавался в безразличии к тому, куда в конечном итоге попадет его виски во время сухого закона – в руки таких людей, как Мейер Лански. Он утверждал, что никогда не перевозил ни одной капли виски нелегально через границу, и, подмигнув, добавлял, что никогда не считал пустые бутылки из-под своих марок на другом берегу озера Эри. Вместо этого он сосредоточился на строительстве внушительного особняка с башенкой на вершине Вестмаунта, самого фешенебельного пригорода Монреаля, и начал заполнять его «родовыми» атрибутами – доспехами, «семейными портретами» неизвестного происхождения – с целью создания эффекта старинности. Название, которое он дал резиденции в Вестмаунте, говорит само за себя: «Дворец Бельведер».

Однако он внес несколько идей в работу Мейера Лански и придумал, по крайней мере, одно «изобретение», которое оказалось полезным для американских бутлегеров. В частности, на берегу озера оперативники искали следы от тяжелых шин на илистом берегу, которые указывали на то, что грузовик подъехал к урезу воды, чтобы принять груз спиртного с лодки. Чтобы исключить подобные подсказки, Сэм Бронфман предложил скрепить проволокой или веревкой ряд прочных досок. Одна сторона этой гибкой платформы была бы засеяна травой. Когда лодка была готова к разгрузке, травянистая сторона этой конструкции переворачивалась, образуя деревянный пандус, по которому могли съезжать грузовики. После завершения операции рампа снова переворачивалась, и таможенный инспектор, обнаружив следы шин, видел только чистое травяное поле. Это устройство было столь же простым, сколь и дешевым в изготовлении. Каждый реверсивный пандус служил неделю или около того, пока трава не умирала. Затем его заново укладывали.

В 1922 году Сэму Бронфману было тридцать три года, он был очень богат, но без своей династии. Он уже начал считать себя Ротшильдом последнего времени, но дом Бронфманов еще не был домом. Он решил, что пора жениться и начать производить наследников, или наследниц, а поскольку «мистер Сэм», как к нему теперь обращались, был бесспорным королем своей семьи, он решил, что некоторые из его братьев и сестер тоже должны жениться. В качестве невесты Сэм выбрал девушку из Манитобы по имени Саиди Рознер, отец которой, Самуэль, также эмигрировал в Канаду из Бессарабии и успел отличиться тем, что недолго был мэром небольшого городка Плам-Кули. Сэм и Сайди поженились 20 июня, а через два дня сестра Сэма Роуз вышла замуж за Максвелла Рэди, врача из Виннипега. Затем оба молодожена сели на поезд до Оттавы, где 28 июня брат Сэма Аллан женился на Люси Билски. Оттуда Сэм и Аллан со своими женами отправились в Ванкувер, где Сэм хотел присмотреть себе винокурню.

О том, что брак Сэма и Сайди не был особенно романтичным, говорит тот факт, что Сэм редко проводил дома в Монреале больше двух-трех ночей в месяц. Чтобы следить за развитием бизнеса, ему приходилось мотаться туда-сюда по всей Канаде. Кроме того, поскольку основной источник дохода поступал из США, ему приходилось так часто бывать в Нью-Йорке, что он арендовал купе в экспрессе Монреаль – Нью-Йорк на постоянной основе, чтобы не возиться с бронированием билетов. В действительности он проводил в Нью-Йорке так много времени, проживая во все более роскошных гостиничных апартаментах, что несколько американских друзей предложили ему подумать о том, чтобы стать гражданином страны, которой он обязан столь экспансивным стилем жизни. Но на это предложение он ответил отказом. Отчасти это было вызвано врожденным провинциализмом: ему повезло в Канаде, и он не хотел портить эту удачу в более крупной и богатой стране. Кроме того, в США ему было бы трудно избежать ярлыка «бутлегера», тогда как в Канаде, где то, что он продавал, было совершенно легально, оставался шанс, что когда-нибудь он добьется того, чего хотел больше всего – признания со стороны социального истеблишмента, хотя оно все еще ускользало от него.

Была и еще более важная причина. Соединенные Штаты не присваивают своим гражданам облагораживающих титулов. В Великобритании великие винокуры становились виконтами, баронами и баронетами. Среди них были лорд Дьюар, сэр Александр Уокер (из компании Johnnie Walker), лорд Вулавингтон, лорд Фортевиот, сэр Джеймс Чарльз Колдер, фельдмаршал граф Хейг. Канада не часто присваивала рыцарские звания своим гражданам, но иногда это происходило. Оттава уже выразила свою признательность промышленности Сэма Бронфмана различными способами. Так почему бы в один прекрасный день не появиться сэру Сэмюэлю Бронфману и леди Сэйди Бронфман? Это не казалось невозможным. И в этом был бы хороший иронический поворот – семья, бежавшая из России, спасаясь от преследований дворянства, за одно поколение возвысилась до дворянства.

Тем временем выгодные связи Сэма с Мейером Лански и его растущей организацией продолжались. Сэм Бронфман, возможно, и не считал себя бутлегером, но Лански и компания, безусловно, им были. По словам главного единомышленника Лански, Лаки Лучано, Сэм Бронфман «переправлял через канадскую границу столько виски, что его хватило бы на озеро Эри».

Неудивительно, что в среде торговцев спиртным озеро Эри стали называть «еврейским озером».