Текст книги "Секреты (ЛП)"

Автор книги: Софи Грейс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 31 страниц)

Глава 58

Джиджи

Прошло несколько часов, а Гарри всё ещё не появился. Не нужно притворяться горькой, бесчеловечной рекруткой «Круга», потому что после того, как Гарри сделал в казино «Легион», мысль о том, что он нуждается в помощи, вызывает у меня эгоистичное удовлетворение. Я не сомневаюсь, что он сможет перерубить цепь топором, но на это уйдёт некоторое время.

Зная, что он прибудет позже, я беру одну из его футболок из ящика. Лёжа в ней, я переключаю каналы и набрасываюсь на шоколадные клубнички, любезно оставленные для нас.

Одеяло плотно лежит под моим животом, но на удивление удобно. Кто бы ни считал, что дешёвые мотели никуда не годятся, тот многое теряет. Я не знаю, откуда эта клубника, но, возможно, так и лучше. Я кладу ягоду в рот и довольно мычу, когда сладкий цитрусовый вкус взрывается на языке.

– Вкуснятина.

Замок поворачивается, и я прячу улыбку при приближении Гарри. Он входит в дверь с пиджаком, перекинутым через плечо, волосы в беспорядке. Он пытается выглядеть спокойным, но я вижу по напряжённости его тела, когда он проходит перед кроватью, что гнев пульсирует в каждой конечности, грозит взорваться.

Проходя мимо, он бросает пиджак мне на голову. Я снимаю его и смотрю, как он расстёгивает запонки. Когда я бросаю пиджак обратно, его спокойная маска трескается, и он пинает его на пол. Отложив аксессуары в сторону, он снимает рубашку, и прежде чем я успеваю насладиться видом, ткань летит на меня и накрывает голову.

Раздражённо фыркнув, я срываю её.

– Прекрати.

Сегодня не лучший день, чтобы испытывать моё терпение.

Я бросаю её обратно, он сжимает её в кулаках и швыряет обратно. Ахнув, я хватаю подушку и запускаю её в него в отместку.

– Я сказала, прекрати! – кричу я, когда он ловит подушку на лету, сжимая ткань побелевшими костяшками.

Я встаю, готовая встретиться с ним лицом к лицу, но моя спина ударяется о матрас, когда он прижимает меня рукой к горлу, удерживая на месте. Гарри приближает своё лицо в нескольких дюймах от моего, его взгляд пылает.

Взгляд в его глазах неоспорим: он в ярости.

Но будто это было вчера, я могу пересчитать каждую ресницу, каждый оттенок цвета в его глазах. Сквозь гнев я не могу не заметить, что его кожа выглядит ещё красивее вблизи, когда красный свет неоновой вывески мотеля проникает в окно, подчёркивая лесную зелень его глаз. Вид его так близко вызывает боль в груди, резкое напоминание о горькой правде, скрытой в моих ядовитых внутренностях.

Но гнев всё ещё должен тлеть, потому что я намеренно дразню:

– Поцелуешь меня?

Его глаза темнеют, и он сжимает хватку.

– Я мог бы убить тебя.

– Но ты не убьёшь, – говорю я, мой голос хриплый.

Затем он делает то, чего я точно не ожидаю.

Он разрывает футболку, которая на мне, пополам, прямо посередине, своим кинжалом. Моя грудь подпрыгивает от резкого движения, но он отказывается отводить взгляд.

– Ты разве не должен любить видеть меня в своей одежде?

– Трусики. Сейчас же.

Я замираю.

– Что?

– Я заикался? – рычит он. – Снимай трусики, или я перегну тебя через кровать и вобью немного здравого смысла в твою хорошенькую головку.

Мой голос выдаёт меня, и я тихо спрашиваю:

– А-если я этого хочу?

Хотя он вполне способен снять их сам, я стягиваю ткань с ног и протягиваю ему.

Гарри сжимает их в кулак.

– Открой рот.

Я осторожно открываю рот, и он заталкивает в него чёрный шёлк. Его большой палец скользит по моей нижней губе, прежде чем он отстраняется и разрывает футболку в клочья. Он заводит руку мне за голову и использует ещё один кусок ткани, чтобы завязать глаза, затягивая узел сзади.

Всё погружается в темноту.

Когда мои подозрения начинают расти, я инстинктивно тянусь к пистолету, но чувствую, как он исчезает – Гарри выхватывает его из кобуры. Мой протест доносится как бессвязное мычание в кляп.

Мои соски твердеют в предвкушении его взгляда, блуждающего по моему телу. Я пытаюсь сжать ноги, но его бёдра останавливают движение, и внутренняя сторона моих коленей касается его бёдер.

Я замираю, когда кончик лезвия скользит по моей груди вниз к животу.

Возможно, я недооценила Гарри.

Возможно, на этот раз я зашла слишком далеко.

С ноткой в голосе, которую я не могу распознать, он говорит:

– Меня никогда не привлекала беспомощная женщина…

Звук падающего на пол ножа заставляет мои нервы испариться. Но когда я не слышу ничего другого, я начинаю моргать, будто могу видеть сквозь ткань. Как бы я ни старалась, я вижу только темноту.

Несколько секунд ничего не происходит.

Кровать даже не прогибается под его весом.

Он молчит.

Затем я чувствую горячие губы на своей тазовой кости.

Мои глаза расширяются под тканью, и хотя я пытаюсь сопротивляться, я инстинктивно выгибаюсь навстречу ему. Я всегда забываю, как сильно жажду этого чувства – этой одержимости ненавистью. Я жажду этой связи, как воздуха.

Хотя я никогда в этом не признаюсь, эти моменты, сверхъестественная способность Гарри создавать самые настоящие эмоции, которые я чувствовала за долгое время, становятся более захватывающими, чем любая безжалостная жажда внутри «Круга».

Я держу руки над головой, будто меня физически удерживают. Его губы нежно движутся по моему животу, пока не достигают другой стороны. Он тихо дует на влажную кожу и опускает голову, горячее дыхание танцует там, где он мне нужен больше всего.

Я пытаюсь умолять сквозь кляп, но это бесполезно, доносится лишь мычание.

Тем не менее, при моей мольбе он вводит палец в мой вход, моё возбуждение позволяет ему легко проникнуть внутрь. Я запрокидываю голову на подушку, когда он вводит пальцы в быстром, мучительном темпе.

Он прижимается лбом к моему животу, тяжело дыша, набирая ритм, вводя второй палец и трахая меня быстрее. Его дыхание касается моего живота, когда он сгибает пальцы, касаясь моего самого чувствительного места.

О Боже! – думаю я, не в силах произнести слова. Именно так.

Когда мой живот напрягается и разрядка приближается, мне даже в голову не приходит, что Гарри наказывает меня. Как бы громко ни звенело в ушах от интенсивного давления, моё возбуждение громче, заставляя мои щёки краснеть. Как раз когда я чувствую, что приближаюсь к пику, Гарри вынимает пальцы, и ощущение быстро утихает.

Задыхаясь, я чувствую, как напряжение ослабевает. И он снова вводит пальцы.

Гарри продолжает эту больную пытку.

Снова.

И снова.

И снова.

Я кричу от разочарования, слёзы выступают в уголках глаз, когда я расслабляюсь после очередного спада. Прямо в момент разрядки он убирает пальцы. И всё, что я чувствую, – это его лоб, прижатый к моему животу, и его плотно сжатые глаза.

Слёзы пропитывают ткань повязки, когда пытка становится невыносимой, заставляя мою уязвимость выйти наружу. Сожаления о решениях заливают моё зрение, заставляя меня чувствовать, будто я вижу его шрамы от самоповреждения.

Будто он делится со мной своей самопричинённой пыткой.

Я чувствую последствия каждого ожога, каждый дюйм боли разрывает меня на части. Обжигающая боль, когда-то ограниченная моей шеей, покрывает всё моё тело, зажигая отметину за отметиной. Она обжигает кожу, вырывая жизнь из моих лёгких.

Это больно.

Блять, как больно.

Когда я начинаю качать головой, не зная, сколько ещё смогу выдержать, Гарри ускоряет темп, и моё зрение заполняется мерцающей пылью, готовой к неизбежному падению. Мой живот сжимается, будто я делаю тысячу подъёмов корпуса, и моё тело сводит судорогой от боли.

Я больше не могу.

Мне так, так жаль, Гарри.

Гарри вытаскивает трусики из моего рта.

– Хочешь что-то сказать?

В тот же момент он вводит пальцы по костяшки. Когда он загибает их в мою точку G, моя спина выгибается от кровати, соски твердеют в предвкушении.

– О-О Боже!

– Что я говорил тебе раньше, Джиджи? Даже он не спасёт тебя от меня.

Моя рука наконец опускается, сжимая его запястье.

– Пожалуйста.

– Пожалуйста, что?

Мои зубы стучат, адреналин бежит по венам. И как раз когда я собираюсь достичь самого сильного оргазма в своей жизни, Гарри снова выходит из меня.

Переворачивая моё тело, он притягивает мои бёдра к себе, так что я оказываюсь на четвереньках. Его головка прижимается к моему входу, и он входит в меня полностью.

– Это научило тебя молчать? – спрашивает он, задыхаясь.

Моё тело сжимается, оргазм взрывается, когда я достигаю нового уровня. Пятна цвета взрываются передо мной, сменяя темноту повязки. Моё возбуждение заливает его член, и мой живот взрывается чувством, которое я могу описать только как чистую эйфорию. Гарри хватает меня за плечо, прижимая моё тело к себе, и вбивается в меня сзади, продлевая мою разрядку, пока я не задыхаюсь, моё тело слабеет.

Он не отстаёт.

Когда я наконец слабо падаю на кровать, он развязывает ткань и бросает её на пол с остатками самообладания. Мои ноги дрожат, когда он выходит из меня, моё тело разбито. Он падает на матрас рядом со мной, и наше тяжёлое дыхание заполняет комнату вместе с фоном ситкома на телевизоре, который давно игнорируют. Вывеска мотеля мигает, но кроме этого – полная тишина.

Глядя в потолок, Гарри говорит:

– Я всегда выбрасываю шестёрку.

Я медленно поворачиваюсь к нему, задумавшись.

– А?

– У меня была кость со всеми шестёрками, спрятанная в рукаве. Я знал, что они будут слишком сосредоточены на тебе, чтобы заметить, что я их подменил. – Он поворачивает голову ко мне. – Для них шансы того, что я выброшу шестёрку, были настолько ничтожны, что одного шока было достаточно, чтобы они не стали проверять цифры.

Слова срываются с моих губ:

– О.

– Я никогда бы не подверг тебя опасности.

Мгновение паузы.

– Никогда, – говорит он с тихим ударением.

Между нами снова повисает тишина.

Мы смотрим друг на друга слишком долго – слишком долго, чтобы это было случайностью. Этот взгляд другой. Взаимное понимание того, что между нами всё будет иначе. Мы никогда не вернёмся к тем, кем были.

Гарри первым нарушает молчание. Он садится с фырканьем, перебрасывая ноги на свою сторону кровати.

– Я буду спать в машине.

Это идеальная ситуация.

Так почему же оставшаяся нетронутой часть моего мозга говорит: Стоит ли это того, чего ты пытаешься достичь? Стоит ли боль того? Я всегда могла сделать всё безболезненным, но теперь…

Гарри выходит из комнаты, прежде чем я успеваю возразить.

Когда я смотрю в окно, тень его тела замирает, голова опущена к подбородку. Он поворачивается к двери, будто собирается войти обратно.

Затем он качает головой и идёт к своей машине.

* * *

– Мой лучший друг. Серьёзно, Джиджи, ты могла бы опуститься ниже?

И я почти забыла об этом безжалостном ритуале.

Я утыкаюсь лицом в подушку, будто это поможет унять боль, сверлящую мой разум, и отогнать его. Это безнадёжно, конечно, потому что слова звучат громко и ясно, нанося необходимый урон.

– Господи, ты меня так, блять, позоришь.

Слова, которые когда-то сказал Гарри, должно быть, сильно повлияли, потому что каждый раз это так же болезненно, как и в первый.

Я борюсь с этим бесконечным циклом уже несколько месяцев. Маленький назойливый голос, который начинался как нежелательное мнение о моих поступках, вырос в моём подсознании в десять раз. Оказывается, это всего лишь он. Джек. Терзающий меня ещё больше.

– Ты трахалась с его братом. Теперь трахаешься с моим лучшим другом. Можешь трахнуть Энди следующим…

Я просыпаюсь в луже пота, влага собирается на затылке, напоминая о моём беспокойном сне. Головная боль пульсирует в затылке – напоминание, что я человек. Я чувствую боль.

Другая сторона кровати холодная, вещей Гарри в комнате нет.

Встав на ноги, я закутываюсь в шерстяное одеяло и выглядываю в окно на его машину, стоящую на парковке. Укол вины заставляет меня замереть посреди комнаты.

Как и мои, демоны Гарри скрыты глубоко под поверхностью. И я никогда не понимала, насколько они глубоки, до сегодняшней ночи. До того, как я почувствовала физическую боль, которую он испытывал в последние месяцы.

Несмотря на преследующие слова Джека, именно сожаление двигает мои ноги к двери и к машине Гарри. Он сидит, ссутулившись на водительском сиденье, крепко спит, его длинные ноги с трудом помещаются в салоне. Бейсболка надвинута на глаза, но она не помогает от яркого света мотеля.

Осторожно, надеясь не разбудить его, я открываю пассажирскую дверь. Я замираю, когда его дыхание содрогается, пар вырывается в холодный воздух и туманом застывает перед его приоткрытыми губами.

Он, должно быть, замёрз.

Убедившись, что он спит, я снимаю с плеч одеяло и наклоняюсь вперёд. Вздрогнув от холода, пронизывающего моё тело в тонкой пижаме, я осторожно набрасываю одеяло ему на колени.

Гарри безмятежен во сне, но его брови нахмурены, будто боль всё ещё скрывается под поверхностью. Будто это зрелище притягивает меня, я делаю шаг назад и тихо закрываю дверь, позволяя уколу вины разрастись.

Как бы ни старались слова Джека ранить меня.

Глава 59

Джиджи

Этот насмешливый голос в моей голове становится всё более болезненным. Но, возможно, что ещё важнее, он выматывает меня.

Я всегда знала, чего хочу… но в последнее время моё желание колеблется.

Что-то перевернулось во мне в ту ночь в мотеле с Гарри. Увидев, как глубоко лежат его шрамы и насколько неоспорима его ненависть, я почувствовала что-то настолько сильное, что это разрушило мой здравый смысл. И я не могу позволить этому случиться снова, как бы сильно часть меня ни жаждала его.

Мне трудно прояснить мысли, кроме глубокой ревности. Меня так раздражает, что у Гарри эмоции целы, пока я чувствую, что разваливаюсь изнутри в ментальной борьбе, голова тянет в одну сторону, а сердце в другую.

Стоит ли оно того? Этот вопрос продолжает преследовать меня.

Я не знаю, и я не хочу знать ответ.

Измотанная и морально истощённая, я избегала его, проводя большую часть дней в конференц-зале, уткнувшись в стопки документов, глаза щиплет от яркого экрана ноутбука Техногика Дэна, пока мы перебираем бесконечные планы.

Ричард оказывает сильное давление на рекрутов, опасаясь, что Паоло Риччи всё ещё отчаянно пытается разрушить баррикады, которые мы возвели. Моя интуиция недавно пыталась предупредить меня, что он затевает что-то ещё, но я убеждена, что это лишь очередной осколок моего искажённого разума. В знак благодарности за нашу тяжёлую работу он даёт всем выходной, и мы проводим ночь в «Чекерс» в Сохо. В том самом баре, который преследует мои сны.

Я не осознаю, насколько сильно это место терзает мою память, пока не делаю глоток за глотком с каждой нежелательной мыслью, всплывающей из прошлого. Приветствуя жжение в горле, я пью.

И пью.

И пью.

И пью.

Я полный хаос.

И мысль о том, что кто-то вроде меня – с таким высоким положением в «Круге» – не может позволить себе этого. Возможно, если я явлюсь с этой отвратительной версией себя на поверхности, они не увидят, насколько я разрушена внутри.

Я поднялась по карьерной лестнице, и я должна чувствовать себя победительницей. Но когда я смотрю на бар и вижу Гарри, общающегося с какой-то случайной женщиной, я чувствую себя жалкой и совершенно бесполезной.

Словно это очередное ограбление и моя жизнь на кону, я анализирую варианты, обдумывая лучший сценарий. Размышляя о том, как избавиться от этих чувств. Возможно, если я уступлю тому голосу в голове, который напоминает мне о плохих решениях, они наконец оставят меня в покое. Если я совершу один из худших грехов, возможно, я смогу развеять туман, поглощающий меня. Бог знает, я совершила достаточно ошибок. Что изменит ещё одна?

А мужчина вроде Гарри, его слабость кроется исключительно в ревности.

К сожалению, он больше не заботится обо мне, не говоря уже о той белой горячей ревности, которую он бы чувствовал, если бы я была с другим мужчиной, что оставляет мои варианты крайне ограниченными. Есть лишь несколько мужчин, которые могут действовать Гарри на нервы, и один из них стоит у бара с бокалом в руке.

Я пробираюсь сквозь толпу пьяных и, споткнувшись на ступеньках, оказываюсь рядом с Энди. Положив руку ему на локоть, я киваю в сторону танцпола.

– Пошли, потанцуем со мной.

В его глазах паника.

– Эм…

Его глаза покрасневшие, поэтому я не сомневаюсь, что он под чем-то покрепче. Когда он наконец соглашается, он извиняется перед человеком, с которым разговаривал у бара. Это привлекает внимание Гарри, его изумрудные глаза сужаются в щёлки, когда он с беспокойством наблюдает.

Потянув Энди за руки, я кладу их себе на талию и обхватываю его шею, двигаясь в такт музыке. Это чувство вызывает у меня отвращение, но я списываю это на чрезмерное употребление алкоголя – я опустошала бокалы, как воду.

Голова Энди падает на мою, и он бормочет:

– Нам не следует этого делать.

Он опускает голову мне на шею, и я запускаю пальцы в его волосы. Странное ощущение ползёт по моей коже, когда я чувствую, как губы Энди касаются моей ключицы. Я отказываюсь поворачиваться к пронзительному взгляду Гарри, боясь, какие эмоции это может вызвать.

– Ты больна, – доносится мужской голос. Мне так, блять, стыдно.

Я зажмуриваюсь, пытаясь пересилить.

«Просто потерпи ещё несколько секунд, Джиджи», – умоляю я себя мысленно. Ещё несколько секунд, и боль утихнет…

Но это слишком.

Я заставляю своё подсознание зайти слишком далеко, проваливаясь в глубокую яму бесконечной тьмы. Мои ногти впиваются глубоко, жаждая побега, приветствуя эту онемевшую реальность, пока мои ослабшие чувства не уйдут.

Я становлюсь ничем, заключённая в кокон тьмы.

Я дышу, но могла бы и не дышать.

Мне нужно выбраться.

Но я не хочу.

– Ты пахнешь розами, – бормочет Энди, нарушая мою сдержанность. – И плохими решениями.

Я едва слышу его сквозь рёв в ушах.

Когда слова Джека пытаются пробиться, я погружаюсь глубже в тёмную часть своего разума. Его слова бьют с яростью, но отскакивают от щитов, которые я возвела.

Но мой собственный голос кричит: «Энди как брат! Что ты делаешь?»

Его губы скользят по моей челюсти к подбородку и затем опасно близко к моим губам.

Мои глаза распахиваются, и я едва могу собраться. Едва могу сделать что-либо, кроме как оттолкнуть его, будто я совершила смертный грех.

Замешательство мелькает в его глазах.

Я качаю головой.

– Я… я не буду этого делать. Это не я.

Я провожу обеими руками по лицу – отчаянная мольба протрезветь. Когда я убираю ладони, моё зрение застилает светлые волосы. Человек, стоящий передо мной, застыл во времени, превращаясь в камень и заставляя мою кровь стынуть.

– Мия, – говорю я, задыхаясь.

Моя… моя лучшая подруга.

Она неподвижна, и даже под стробоскопами я вижу стеклянный блеск её глаз. Они смотрят через моё плечо, и я следую за её взглядом, видя, как Энди шатается, его рука падает на моё бедро.

Я резко поворачиваюсь обратно к Мие и вижу, как одинокая слеза скатывается по её щеке.

Она вытирает её.

– Это не то, что кажется.

Её плечи напрягаются, ноздри раздуваются. Несмотря на ярость, искажающую её лицо, её голос смертельно спокоен. – Кто ты вообще такая?

Она проносится мимо меня, хватая Энди за руку и перекидывая её через плечо, с трудом ведя их к туалетам.

– Мия, я…

– Месяцами! – кричит она, резко поворачиваясь и теряя самообладание. – Я пыталась связаться с тобой месяцами, и ничего! Сделай нам всем одолжение и просто оставь нас ебаном в покое.

Её голос привлекает внимание зевак, и я обхватываю руками живот, чувствуя, что вот-вот рухну.

Печально известную преступницу не должны беспокоить блуждающие взгляды. Если уж на то пошло, она бы жила этим. Она бы придумала сотни способов заставить их больше никогда не смотреть на неё.

Вместо этого она чувствует себя совершенно отвратительной.

Что со мной происходит?

Глава 60

Гарри

– Оставь меня, Эмили. Ты не хочешь быть рядом со мной сейчас.

Стук её каблуков по тротуару раздражает мой мозг, вызывая очередное воспоминание о Джиджи у этого клуба, с мужчиной, который кладёт свои грязные руки на неё.

Ночь темна, и только окружающие здания освещены мягким светом, редкие проблески светофора или проезжающей машины дают мне дополнительную видимость. Но в моей голове зрение абсолютно ясно, сея хаос, когда я ускоряю шаг, чтобы увеличить расстояние между мной и этой грёбаной ловушкой для демонов.

Мне не следовало бы стоять спиной к Эмили с риском, что по этим улицам бродят мерзкие типы, но после того, что я только что видел внутри, мне опасно находиться рядом с кем-либо, чтобы случайно не причинить им вреда.

Её рука хватает мой пиджак, пытаясь развернуть меня за плечо.

– Поговори со мной.

Заставляя руки встать между нами, как белый флаг, я предупреждаю:

– Я не хочу причинять тебе боль.

– Это та девушка? Та, что была с Энди?

Я запинаюсь:

– Что? Нет.

Мои глаза горят от того, как сильно я их сжимаю – эффект, похожий на то, что можно было бы достичь, воткнув иглы в зрачки.

Её голос мягок и осторожен, как у прохожего, пытающегося отговорить самоубийцу от прыжка.

– Я видела, как ты смотрел на неё, пока я говорила…

Я отворачиваюсь:

– Перестань.

– Джиджи. Её так зовут, да?

– Пожалуйста, помолчи.

– Какая у неё фамилия? Томми… Тони…?

– Я не повторю.

– Томас! Это Томас, да?

Мои глаза распахиваются.

– И она была с Энди. Твоим другом…

– Он мой лучший друг. – Я резко поворачиваюсь. – МОЙ ЛУЧШИЙ ДРУГ!

Моё горло хрипит от крика, руки дрожат от напряжения, с которым я сдерживаю гнев. Я редко выхожу из себя с Эмили; она не давит на мои кнопки так, как Джиджи.

Она не заслуживает этого. Она не заслуживает ничего из этого. Я прекрасно держал дистанцию дома. Я вышел сегодня только потому, что она, блять, умоляла меня взять себя в руки. И посмотрите, как далеко это меня завело.

Мы были там едва ли час, как взгляд Джиджи украл моё внимание. Я был как мотылёк на пламя.

А затем её руки были повсюду на нём.

Я ушёл, прежде чем ситуация переросла в нечто, что я сжёг бы свои глаза, чтобы стереть это из памяти навсегда.

Мысль о том, чем они занимаются сейчас, заставляет меня чувствовать себя убийцей.

– Я отвезу тебя домой, – говорю я Эмили. – Здесь небезопасно.