Текст книги "Секреты (ЛП)"

Автор книги: Софи Грейс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 31 страниц)

Глава 36

Джиджи

Мои глаза несут тяжесть тысячи решений, с трудом открываясь. Они болят. Жгут. Ноют. Но находят силы справиться, чувствуя зов глаз, зелёных, как свежескошенная трава. Этот вид приносит легкость в грудь, заставляя чувствовать, будто я танцую на белейших облаках.

Гарри.

Эти глаза всегда прекрасны, но сейчас они опущены, печальны, цвет их тусклее, под ними залегли жёсткие тени.

Я… я не понимаю.

Когда я рассматриваю его черты, в ушах раздаётся пронзительный звон, как глубоко укоренившаяся головная боль, предупреждая о его внешности. Моя улыбка при виде его сменяется хмурым взглядом. Он выглядит совершенно измождённым, будто не спал неделю. Когда он моргает несколько раз, я застываю при блеске слёз, застилающих его глаза.

– Что случилось? Босс был доволен? Меня приняли?

Его рука сжимает мою поверх больничной простыни.

– Гарри? – настаиваю я, пытаясь вызвать ответ. – Что он сказал?

Он стонет под нос, и его хватка дёргается на моей руке. Несмотря на желание отстраниться, его прикосновение остаётся. Он проводит свободной рукой по лицу, надувая щёки воздухом, а затем выпуская тяжёлый выдох.

– Джиджи, ты выбываешь.

Я качаю головой.

Нет.

Нет.

НЕТ!

– Э-это неправда.

Глаза Гарри полны сочувствия, но отчаяние перевешивает эмоцию, когда он говорит:

– Джиджи… ты могла умереть.

События проносятся в моей голове, как киноплёнка, вспышками. Поппи. Тот мужчина. Пуля. Мой рыцарь в сияющих доспехах – Гарри. Рана, несомненно, онемела от обезболивающих, но это ничто по сравнению с моим полным разочарованием.

Это не моя вина.

Босс не может меня выгнать.

У меня нет другого выбора, кроме этого.

– Разве не в этом суть? Разве не к этому вы все стремитесь? Жизнь, за которую стоит умереть? Я… я хочу остаться.

– Я сказал тебе оставаться в фургоне.

Я отшатываюсь, вырывая руку из его хватки.

– Зачем ты вообще это сказал?

– Потому что это всё, блять, моя вина! – повышает он голос, но всё ещё достаточно тихо, чтобы наш разговор остался приватным.

Я качаю головой.

– Это была Поппи.

– Ты не понимаешь, да? Если бы я только держал тебя подальше от всего этого, как обещал. Вместо этого ты носишь на спине ожог, который я сделал своими руками, и ты получила пулевое ранение. И то и другое я мог предотвратить… – Он опускает лицо в ладони, и я слышу его сдавленные всхлипы. Его ладони трясутся, и он прижимает их к коже, будто пытаясь удержать себя в руках.

– Но я здесь – я в порядке. Он передумает. Если я просто поговорю с ним…

– Что ты пытаешься доказать? – Гарри убирает руки от лица. – Тебе дали выход. Просто, блять, прими его. Ты не хочешь этой жизни.

– Но… я хочу.

Я наконец чувствую здесь цель.

Для меня больше ничего нет.

– Всё это из-за Джека? – спрашивает он, удивляя меня. – Поэтому ты так настаиваешь на том, чтобы остаться здесь?

Я запинаюсь.

– Ч-что? Нет!

– Если ты пытаешься преследовать призрака…

Как он смеет!

Он постоянно спорит со мной, настаивая, чтобы я оставила эту жизнь позади. Я могу выдержать наши препирательства, но предположение, что я преследую мёртвого брата… это последняя капля. Это гораздо больше, чем он когда-либо был.

Аппараты, к которым я подключена, бешено пищат.

– Боже, Гарри, почему тебе так трудно понять, что я хочу этого? Ты тоже был молодым и видел потенциал в этой новой жизни, так что перестань пытаться переделать меня во что-то другое.

Прежде чем он успевает ответить, в комнату вбегает медсестра. Её светлые волосы стянуты в тугой пучок.

– Всё в порядке, мисс?

– Да, всё прекрасно. – Повернувшись к мужчине рядом со мной, я наблюдаю, как эмоции исчезают с его лица, пока неожиданное спокойствие окутывает меня. – Сент-Джеймс как раз уходил.

Слова обжигают грудь в ту же секунду, как слетают с губ.

Улыбка Гарри натянута и лишена эмоций, когда он забирает куртку, накидывая её без попыток остаться.

– Это твои похороны, – говорит он хрипло, бросая мои же слова мне в лицо.

Семь недель спустя

– Джеб, кросс, апперкот. Погнали! – кричит Оливер, крепко держа боксёрскую грушу, не терпя возражений. – Следи за движением ног.

Я наношу удары один за другим, моя грудь разрывается от усталости, когда я наношу тяжёлые удары, снова и снова повторяя комбинацию. И снова.

– Правый хук! – кричит он, надеясь застать меня врасплох.

Я усмехаюсь сквозь сбитое дыхание, тренируясь неделями для таких моментов. Размахнувшись правой рукой на всплеске адреналина, я заканчиваю финальным ударом. Отведя ногу назад, я вонзаю подошву кроссовка в цель, заставляя Оливера споткнуться и упасть на пол от сильного удара.

– О боже, мне так жаль! – говорю я, протягивая руку, чтобы помочь ему встать.

Он садится на мат, принимая поражение. Обхватив руками колени, он разражается смехом, и от этого звука я улыбаюсь.

– Что смешного? – спрашиваю я.

Оливер качает головой, его губы растягиваются в ухмылке, прежде чем он наконец принимает мою руку и с тяжёлым кряхтением поднимается на ноги. Потрепав меня по плечу, он с гордостью в голосе говорит:

– Я впечатлён.

От этих слов я готова упасть с ног.

Он… впечатлён.

Такое чувство, будто я ждала чьего-то одобрения целую вечность, и наконец, когда я жажду его больше всего, оно приходит с такой силой, что я готова расплакаться. Всё вело к этому.

Прошло почти два месяца с ограбления «Уэзерс». Врач в медпункте заполнил пробелы, когда я очнулась, и Гарри был прав – я чуть не лишилась жизни. Я потеряла более двух литров крови и получила три переливания, чтобы восполнить потерю. К счастью, пуля закупорила рану, предотвратив серьёзные повреждения, едва не задев бедренную артерию.

Хотя шрам от выстрела не больше двухфунтовой монеты, я смотрю на него с гордостью, как и на ожог, покрывающий мою шею. Оба они – знаки того, как далеко я продвинулась.

Моё восстановление было долгим и болезненным. Работа над физической силой была проблемой, но работа над психическим здоровьем – ещё более утомительной. Я всё ещё пытаюсь отличить свою жизнь от «Круга», никогда не думая, что меня не примут. Босс дал мне двухмесячный срок с момента инцидента, чтобы собрать вещи и уйти, и этот срок неумолимо приближается.

При любой возможности я была в спортзале, нагружая мышцы до боли. С того момента, как я решила изменить свою жизнь, стало ясно, что мне нужна дополнительная помощь. Однажды ночью, когда я проходила мимо Оливера в коридоре, я умоляла его помочь мне. Как один из немногих, кто мог понять мою мучительную внутреннюю тягу к успеху, он неохотно согласился.

Я тренируюсь каждое утро и каждый вечер, как по часам. Поскольку я не хотела отрывать Оливера от жены и ребёнка, он согласился заниматься со мной по часу каждый день, помогая наращивать мышцы в местах, о которых я и не думала. С каждой горящей, ноющей конечностью я чувствую, как растёт моя сила.

– Ты так далеко продвинулась, – говорит Оливер, возвращая меня в настоящее. – Я горжусь тобой.

– Она действительно продвинулась.

Повернувшись к источнику звука, я резко вдыхаю, когда в спортзал входит Босс. Никакие тренировки не ослабят мою решимость заслужить его одобрение. Неважно, что он просто седеющий мужчина в деловом костюме – в его руках смысл моей жизни.

Он подходит, руки глубоко засунуты в карманы. Выпрямив спину, я киваю в знак приветствия. – Босс.

Уголки его губ изгибаются в редкой улыбке при звуке имени, которое я выбрала для него. Возможно, чем чаще я произношу это, тем больше оно станет реальностью.

Разрушая мою спокойную маску, он говорит:

– Ты уезжаешь через несколько дней.

Я прочищаю горло.

– Да.

Но я не хочу.

– Я наблюдал за тем, как ты неистово тренируешься весь этот месяц. Все занятия, которые ты посещала с Оливером по собственной воле. Это показывает, что у тебя есть всё, чтобы стать хорошим рекрутом. Жаль, правда…

Мой пульс учащается, безмолвно умоляя о ещё одном шансе. Но я знаю лучше, и я ожидаю отказа, когда он добавляет: – Но правила есть правила, и я обещал не делать для тебя исключений, мисс Томас.

Горькая правда, которую я вынуждена проглотить, как бы сильно ни была ослеплена желанием.

Улыбнувшись сквозь истинные эмоции, я говорю:

– Я понимаю. Возможно, в другой жизни я не подведу вас.

Его губы опускаются, когда он обдумывает мои слова.

– Возможно.

Ну, теперь всё ясно.

Ради собственного спокойствия я решаю не настаивать. Оливер сжимает мои плечи, прощается с Боссом и мной, спешит домой, чтобы уложить сына, и оставляет нас вдвоём. Прежняя Джиджи наслаждалась бы этим моментом и вымаливала ещё один шанс, но я не умоляю. Больше нет.

– Это действительно жизнь, за которую стоит умереть, – напоминает Ричард.

Я делаю короткий, размеренный вдох, но его лицо не выдаёт ни капли эмоций. Я знаю, что должна выбирать слова осторожно.

– Да, – говорю я. – Ваше самое почтенное правило.

Его лицо остаётся неподвижным, но в уголках глаз мелькает искра гордости. Не говоря ни слова, его выражение слегка меняется. Будто эта тёплая эмоция в его глазах подталкивает меня читать между строк.

… Будто он посылает мне тайное сообщение.

Он склоняет голову и делает шаг назад к двери.

– Спокойной ночи, Джиджи. И удачи.

Удачи?

Прежде чем мой разум начинает погружаться в размышления, я спешу собрать остатки сумки. Собираясь выйти, дверь открывается, и входит единственный мужчина, способный украсть весь воздух из моих лёгких. Замерев, я смотрю, как он осознаёт свою ошибку.

– Извини, – говорит Гарри. – Я не знал, что здесь кто-то есть.

– Всё в порядке, – говорю я торопливо. – Я как раз уходила.

Он поднимает голову, и наши взгляды встречаются.

И какие же это красивые глаза.

Я почти забыла, какими они были прекрасными. С того момента, как Гарри вломился в мой дом, я знала, что его глаза особенные. Они заставляют тебя чувствовать себя центром внимания, будто ничего другого в мире не существует. Это чувство вызывает у меня ком в горле – я не видела их несколько недель.

– Джиджи. – Он смотрит на меня снова, прежде чем полностью войти в комнату, закрывая за собой дверь. – Ты выглядишь… ты выглядишь…

– По-другому? – подсказываю я. Моя внешность вряд ли сильно изменилась для невооружённого глаза, но Гарри всегда замечал меня так, будто смотрел сквозь микроскоп.

В ответ он улыбается, хотя его выражение говорит, что я совершенно не права.

– Что-то в этом роде, – говорит он. Его глаза пробегают по моему телу, и я шатаюсь под его взглядом, как всегда, когда чувствую, что он может раздеть меня одним взглядом.

– Теперь я могу дать тебе фору. Никаких поблажек во время спаррингов.

Он криво улыбается.

– О, я уверен, что сможешь.

Тишина заполняет пространство, но не неловкая. Никогда не неловкая.

Когда я собираюсь уйти, он поднимает руки в боевую стойку, словно мирное предложение. Он хочет, чтобы я спарринговала с ним.

Это действие перегружено смыслом. Это его способ объявить перемирие, оставить наши разногласия позади. Но как бы ни была болезненна правда, я никогда не стану той, кого хочет Гарри. Он хочет защитить меня от этого общества, и хотя я теперь другая женщина, моя цель не изменилась.

Я стремлюсь стать кем-то вроде него. Будь что будет.

– Я никогда не хотела бороться с тобой, Гарри, – говорю я, и в моих словах гораздо больше, чем просто текущая ситуация.

Он опускает руки, кивая, будто пытаясь убедить себя в правдивости моих слов.

– Я знаю, что не хотела.

– Было действительно приятно тебя видеть.

Я отступаю назад, к двери, пока не поворачиваюсь и не выхожу из комнаты.

Но не потому, что хочу закончить разговор…

Потому что мне нужно срочно кое-что сделать.

Глава 37

Джиджи

– «Круг» – это беспощадная индустрия. Мы допускаем только лучших кандидатов при условии, что они соблюдают моё самое важное правило… Думаешь, я готов рискнуть нашим существованием, поверив тебе на слово?

– Какое ваше самое важное правило?

– Что мои рекруты понимают: эта жизнь стоит того, чтобы за неё умереть. В конце концов, это вопрос «убей или будь убит».

Сделав глубокий, но короткий выдох, я вспоминаю эти слова и цепляюсь за них, впиваясь пальцами и отказываясь отпускать эту искру надежды. Мою спасательную нить.

Если Босс не пытался сказать мне что-то, повторяя важность «жизни, за которую стоит умереть», сейчас самое время, чтобы вселенная дала мне знать об обратном. Конечно, это не самый продуманный план.

Лучший сценарий: меня принимают.

А худший: я умираю.

Ночной ветер режет мои щёки, и моя нижняя губа дрожит, когда я смотрю вниз, на пропасть не меньше сотни метров.

Жизнь, за которую стоит умереть, сказал он.

Есть только одно место, один последний шанс, один финальный поступок – невозможная битва – который имеет такое значение, что у Ричарда не будет выбора, кроме как принять меня в «Круг», когда я его завершу.

– Джек повесил её. Он взял одну из тиар из «Пиксиз» и повесил её на верёвку, утверждая, что чуть не погиб, делая это. Никто не решается подняться, чтобы доказать обратное.

Очередной порыв ветра возвращает меня в настоящее. Я стою на том самом выступе, который привлёк моё внимание в тот день, мои пальцы ног обхватывают край платформы, когда я смотрю на изящную тиару, качающуюся на ветру с внезапной ясностью.

Один. Последний. Шанс.

Это лишь вопрос времени, когда люди заметят, что я делаю. Будут ли они подбадривать меня или кричать, чтобы я вернулась, я не могу позволить себе отвлекаться.

Нет времени думать о вероятности выживания.

Мне нужно торопиться.

Вздох срывается с моих губ, и я медленно вытягиваю руки в стороны.

Я готова.

Я делаю первый шаг на верёвку. Затем второй. Мои пальцы ног обхватывают переплетённые нити, подошвы ног принимают их форму, и я размахиваю руками, чтобы поймать равновесие.

Боже, это намного сложнее, чем я думала.

Сосредоточься, Джиджи.

Сосредоточься, чёрт возьми.

Всё дело в противовесе и иллюзии контроля. Вот и всё.

Я медленно возвращаюсь в устойчивое положение, мой пульс подскакивает до заоблачных значений. Я безмолвно благодарю маму за все уроки балета, на которые она заставляла меня ходить в детстве. За это я ей благодарна.

Делая следующий шаг, я мысленно вижу себя на другой стороне, и мне удаётся создать устойчивый ритм… пока я не слышу шум позади себя.

– Джиджи! – кричит кто-то.

Блять. Я думала, у меня есть хотя бы несколько минут.

Рискнув взглянуть через плечо, я вытягиваю руки для равновесия и вижу, как Гарри взбегает по лестнице, перепрыгивая последнюю ступеньку и взлетая на крышу, будто подъём по лестнице не приводил меня в ужас. Его лицо красное, когда он подбегает к выступу. Краем глаза я вижу, как другие люди тоже взбираются по лестнице, но они на несколько ступеней ниже.

У нас меньше минуты, пока они догонят.

– Вернись сейчас же! – ревёт он, указывая на меня пальцем.

– Оставь меня, Гарри. – Я резко поворачиваю голову обратно, сосредотачиваясь на следующем шаге. – Я должна это сделать.

– Я не шучу, блять. – Его голос почти истеричен, когда он кричит: – Немедленно!

Я бросаю через плечо:

– Нет другого пути.

Он ругается, и я чувствую, как он мечется позади меня. Представляю, как он проводит рукой по волосам, пытаясь найти все причины, чтобы отговорить меня. Буквально. Но никто не переубедит меня. Не сегодня.

– Я не буду смотреть, как ты умираешь!

– Тогда уйди!

Минута истекает, и на платформе собирается небольшая толпа, бормоча смесь разных реакций. Я слышу: «Кто это?», «Что она делает?» и редкое «Круто!»

– Джиджи! – кричит Гарри, отвлекая меня, когда я делаю ещё один шаг.

На мгновение я зажмуриваюсь, чтобы сосредоточиться – пока не вспоминаю, что это совершенно глупая идея. Я снова распахиваю их и кричу:

– Ты делаешь это ещё сложнее, чем уже есть!

Я слышу его вздох, чувствую его в своих костях, он пытается оттащить меня назад и отменить моё решение, даже сквозь свистящий ветер, атакующий мои волосы.

– Пожалуйста. – Его голос переходит в мольбу. – Не делай этого.

Это почти ломает меня.

Почти выполняет свою работу, оттаскивая меня назад.

Нет ничего хуже, чем знать, что кто-то, кто тебе дорог, на грани отчаяния. Плотно сжав губы, я качаю головой и делаю ещё один шаг. Мои пальцы ног горят от того, как сильно они сжаты, и я медленно дышу, будто это поможет мне сосредоточиться.

– Я не могу на это смотреть.

Беглый взгляд через плечо показывает, как Гарри пробивается сквозь толпу и бредёт в другую сторону. Ещё один человек, который считает меня неудачницей. Как и моя мать.

Голоса нарастают в догадках, раздаются крики и свист. Я сосредотачиваюсь на цели, блокируя крики. Всё, что нужно, – это равновесие и сосредоточенность.

– Ты сможешь. Ты сможешь, блять, – шепчу я, подбадривая себя.

Компенсируя равновесие ветром, я возобновляю миссию. Одна нога перед другой. Я сосредотачиваюсь на цели, которая теперь значительно ближе.

Тиара почти в пределах досягаемости.

Ты сможешь.

Ещё немного.

На мгновение я искренне верю, что это возможно. И моя аудитория тоже, разражаясь криками предвкушения.

Затем эйфория рушится.

Когда моя нога соскальзывает.

Порыв ветра дует так сильно в спину, что сбивает всё равновесие. Мои руки размахивают, пытаясь вернуть центр, но это слишком, ветер слишком силён. Прежде чем я успеваю заколебаться, мои колени ударяются о верёвку.

У меня есть лишь секунда, чтобы подготовиться, прежде чем моё тело начнёт падать, я тянусь вверх и сжимаю рукой верёвку. Я кричу, когда она обжигает ладони, сдирая кожу докрасна.

Я цепляюсь изо всех сил. С каждым напряжением мышц я чувствую, как они разрываются по бокам, и мысленно представляю, как швы от пулевого ранения расходятся, всё ускользает сквозь пальцы.

Крик вырывается из моего горла, когда я тянусь к верёвке другой рукой.

Но затем моя рука начинает скользить.

* * *

Я мертва…?

Жизнь после смерти ощущается странно… нормально. Твоё прошлое «я» кажется каким-то странным механическим сном, когда ты перебираешь каждое жизненное решение под микроскопом, думая о том, что привело тебя к этому моменту.

Ты думаешь: «Неужели я действительно это сделала?»

Но это не сон. Это реальность.

Я выжила, перейдя платформу.

Мои руки так сильно сжимают тиару, что пластиковые камни начинают впиваться в кожу. Боль приносит утешение моему телу, возвращая в настоящее – жёсткое напоминание о том, что я действительно жива.

Я жива.

Я пересекла платформу. Я сделала это. Я, блять, сделала это.

Я. Жива.

Я достала тиару Джека и надела её, как чёртову корону.

Я стою перед закрытой дверью кабинета Босса, моя рука тянется к ручке. Каждый момент вёл к этому. Эта дешёвая тиара имеет ценность, равную самому бесценному золоту.

Не давая себе ни секунды, чтобы передумать, я выдыхаю, выпрямляю спину, поднимаю подбородок и распахиваю дверь, врываясь внутрь, даже не постучав.

Босс сидит в своём кресле за деревянным столом. Несколько мужчин сидят в мягких креслах напротив него, занятые оживлённым разговором, который прерывается, когда я подхожу ближе. Ричард мгновенно вскакивает при вторжении.

Я снимаю корону с головы и со стуком опускаю её на стол, прежде чем он успевает сказать слово. Она падает с глухим звуком, и от удара пластик дрожит под моими пальцами.

– Что ты…? – начинает он. Его хватка сжимается на краю стола, костяшки белеют от напряжения. Они ослабевают, когда он видит то, что лежит под моими руками. Его выражение становится откровенным, растерянным. – Что… что это?

Я поднимаю подбородок, отчаянно пытаясь скрыть самодовольную улыбку. – Это моё вступление. Я в деле.

Наши взгляды сталкиваются, и наконец мои губы освобождаются, складываясь в истинное выражение.

– Жизнь, за которую стоит умереть.

Он молчит.

Вместо этого он осторожно берёт пластик, касаясь его с той же осторожностью, с какой прикасался бы к древнему артефакту, и трижды поворачивает его в руках. Полный шок расплывается по его стареющим чертам.

Затем он делает то, чего я не ожидаю…

Он смеётся.

Он смеётся в неверии. Он смеётся, пока это не переходит в хохот. Он смеётся, пока не хватается за грудь, чтобы остановиться.

Снова положив пластик на стол, он держит голову опущенной, но я чувствую, как его улыбка растёт в уголках губ. Всё ещё опустив голову, он поднимает глаза, глядя на меня сквозь тёмные ресницы. За ними скрывается зловещий оттенок, но эмоция ясна как день. Это именно то, чего я так жаждала всё это время.

Принятие.

Босс протягивает мне руку.

Я протягиваю ладонь. В момент, когда он берёт мою руку и пожимает её в своей крепкой хватке, я чувствую, как облегчение разливается по моему телу.

– Добро пожаловать в «Круг», мисс Томас. Рад тебя видеть.

Наконец-то.