Текст книги "Секреты (ЛП)"
Автор книги: Софи Грейс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 31 страниц)
Глава 48
Джиджи

Дождь безжалостно бьёт по моей коже. Он хлещет мои щёки с такой яростью, что кожа немеет, а дождь и слёзы смешиваются в водяной каскад.
Люди обычно стремятся к тому, чтобы солнце согревало их щёки, напоминая, что ушедшие смотрят на них из тьмы. Но я не чувствую этого.
Я хочу дождя.
Я хочу грома.
Я хочу, чтобы весь мир страдал в той же тоске, что и я.
Хотя я знала Оливера не так долго, как другие, я была обязана ему жизнью.
Он просто хотел оставить наследие своему сыну – деньги никогда не были для него главным. Он выполнял последнее задание перед тем, как навсегда покинуть «Круг».
Члены не могут так просто уйти, но люди уважали Оливера так, как никто другой не понимал. Он, его жена и сын планировали поехать в Диснейленд, но теперь эта дата будет наполнена горем и страданиями вместо радости. Он погиб на передовой во время ограбления, когда сотрудник банка вытащил пистолет из аварийного запаса и выстрелил ему прямо в голову, убив на месте.
Когда я впервые услышала эту историю, я чувствовала полное оцепенение. Это было до жути похоже на то, что случилось во время моего первого ограбления.
Моё сердце разрывается на части. Я смотрю на его жену и ребёнка, пока гроб Оливера опускают в землю. Хотя день совсем не похож на лето, его жена носит большую широкополую шляпу и тёмные солнцезащитные очки, чтобы скрыть жжение в глазах, её светлые волосы прилипают к чёрному плащу под проливным дождём. Она стоит прямо за сыном, поглаживая его плечи, пока он опускает голову. Молодой мальчик, не старше пяти лет, одет в чёрный костюм, который буквально тонет на нём. Тяжесть оседает в моей груди, и я закусываю нижнюю губу, сдерживая рыдания.
Ни один ребёнок, особенно такой маленький, не должен сталкиваться с горем потери родителя.
В последний раз я стояла перед лицом смерти, когда гроб моего собственного брата опускали в землю. Меня будто ударили с размаху по лицу.
– Нежно, с любовью и без сожаления мы вверяем дух и тело Оливера Ларка более мирному месту, – говорит священник. – Мы прощаемся с тобой, и пусть ты обретёшь покой. Спасибо за то, что ты был собой.
Священник стар – намного старше Оливера, возможно, под семьдесят, и его волосы седые. На мгновение мне хочется, чтобы в земле лежал он. Он, вероятно, прожил долгую и счастливую жизнь, и его дети, скорее всего, уже взрослые и имеют собственных детей. Но Оливер никогда этого не увидит. Он никогда не увидит, как его сын повзрослеет, закончит школу, найдёт партнёра и остепенится.
Моё горло сжимается, меня тошнит, и слёзы наворачиваются на глаза. Я моргаю, чтобы их прогнать, чувствуя вину за то, что плачу, когда другие люди здесь сохраняют самообладание.
Для меня Оливер был человеком, которого я встречала в коридорах, коллегой, глотком свежего воздуха, причиной моего успеха – но, что более важно, человеком, которым я восхищалась. Что бы ни говорила его криминальная история, для меня его репутация была чиста.
– Ты в порядке? – спрашивает Энди, его голос тихо разносится под зонтом, по которому хлещет дождь.
Я киваю, глядя в землю под ногами. Дождь настолько силён, что грязь начинает просачиваться в траву.
Гарри тяжело это переживает. Он наблюдает за церемонией. Где-то. Здесь сотни людей, пришедших отдать дань уважения, и мне кажется, он ускользнул, чтобы побыть наедине. Мне так хочется утешить его, но я понимаю, почему он хочет побыть один.
Церемония заканчивается, и наша группа, связанная с «Кругом», оставляет семью, чтобы они попрощались. Семья Оливера попросила провести поминки только для ближайших родственников, поскольку это было его главной любовью, поэтому остальные из нас выпивают в его честь в штаб-квартире.
В течение часа мы сидим в одной из гостиных, большой кофейный столик в центре уставлен бокалами для вина и бутылками пива. Пистолет Оливера занимает почётное место в центре, рядом с его фотографией. Я вглядываюсь в снимок, пытаясь запечатлеть его черты в своей памяти.
Я видела его всего несколько недель назад.
Я видела его утром перед смертью.
О боже, я сказала ему быть осторожным.
Я сказала ему быть осторожным, а он не был.
Теперь… Теперь он…
Я качаю головой, отказываясь принимать правду. Поппи сидит рядом со мной, её нога нервно подпрыгивает, привлекая моё внимание. Это первый раз, когда я благодарна за её близость. Она делает дрожащий глоток из своего бокала, её взгляд устремлён в пустоту.
– Помнишь, когда он только присоединился, – спрашивает Техногик Дэн, отклеивая этикетку с бутылки пива, – и приносил с собой обеды, потому что ненавидел идею тратить деньги?
– И его жена резала сэндвичи треугольниками, – говорит девушка, и её голос срывается.
Комнату наполняет тишина.
Энди поднимает голос.
– Он не заслужил этого. Это мог быть любой из нас. – Он смотрит в глаза каждому в комнате, но я чувствую это особенно остро. – Его кровная семья сейчас вместе, но его вторая семья здесь.
Поппи поднимает бокал, вытирая слезу щекой о плечо.
– За Оливера.
– За Оливера, – эхом отзывается комната.
Я делаю глоток из своего бокала, и мой взгляд падает на Гарри. Он сидит на одном из диванов напротив меня, повторяя слова беззвучным шёпотом, слишком тихо, чтобы кто-то услышал. Он проводит пальцами по краю бутылки, явно погружённый в свои мысли. Затем, выдохнув, он ставит бутылку на стол перед собой, встаёт с дивана и выходит из комнаты.
Энди перехватывает мой взгляд и слегка кивает, давая понять, что мне стоит последовать за ним.
Когда люди начинают обсуждать любимые ограбления с Оливером и всё, что он внёс в команду, я прошу прощения и выхожу в туалет, следуя за Гарри.
– Гарри? – шепчу я, оглядываясь.
Я проверяю ближайшие комнаты, заглядываю в столовую и прохожу мимо бильярдной – безуспешно. Дом кажется пугающе тихим и безжизненным, лишённым души внутри. Когда я выхожу в коридор, холодный порыв ветра ударяет меня из приоткрытых дверей веранды, ведущих на террасу.
Медленно подходя к двери, я чувствую присутствие Гарри прежде, чем вижу его. Дождь стучит по крыше над его головой и эхом разносится по небольшому пространству. Нет сомнений, что в лагере царит мрачное настроение, но это кажется другим. Гарри выглядит полностью отстранённым, почти так, будто у него есть что-то ещё на уме. И я знаю, что лучше оставлять людей наедине с их чувством вины, особенно с горем.
Его взгляд поднимается и встречается с моим, когда мои шаги разносятся по холодной плитке террасы. Он задерживает взгляд на мгновение, затягиваясь сигаретой. В его глазах отстранённый взгляд, когда он снова обращает внимание на сад перед нами. То, что когда-то было яркими цветами и пышной зеленью, теперь промокло под ливнем, уныло и безжизненно.
– Ты в порядке?
– Не особенно.
– Что-то тебя беспокоит, – осторожно говорю я. – Я вижу.
Сигарета в его рту дёргается от лёгкого движения губ.
– Я на похоронах. Что бы меня не беспокоило? – Он затягивается ещё раз, прежде чем решает, что закончил. Он тушит окурок в стеклянной пепельнице слева от себя.
Я делаю шаг вперёд, и моя рука ложится на его бицепс, поглаживая его пиджак. Он не отталкивает меня, но я чувствую, как его тело напрягается.
– Ты можешь поговорить со мной, – шепчу я.
Он так сильно вдавливает сигарету в пепельницу, что она рассыпается между пальцами, но он продолжает играть с крошками, даже когда они превратились в пыль.
– Поговори со мной, – мягко умоляю я. – Я здесь, Гарри.
Произнесение его имени, кажется, собирает его мысли, и он осторожно убирает руку, стряхивая остатки с брюк.
– Ты здесь? – Он встречает мой взгляд. – Ты правда здесь?
– Конечно, я здесь. – Я хмурюсь. – Скажи мне, что тебя беспокоит. Я могу попытаться это исправить.
– Ты не сможешь.
– Попробуй.
– Что, если бы это была ты? Это могла быть ты, кого мы хороним сегодня, и ты это знаешь.
Ах, вот оно.
Он прав. Конечно, он прав. Это была одна из первых мыслей, которые пришли мне в голову, когда Энди сломался в зале заседаний. Но я знала о рисках, когда подписывалась на криминальный образ жизни. Я знаю, что каждый день ставлю свою жизнь на кон, с мыслью, что могу не вернуться домой.
Жизнь изменилась. «Круг» – это жизнь, за которую стоит умереть – девиз, который мы повторяем каждый день, чтобы помнить, что потеря возможна, какой бы трагичной она ни была.
– Это мог быть и ты, – говорю я.
Гарри отводит взгляд, но я беру его за подбородок, поворачивая его лицо к себе.
– Но это не так… Я здесь. Мы вместе в этот момент. Прямо сейчас.
Он отрывает мою руку от щеки, сжимая мои пальцы.
– Ты здесь, пока кто-нибудь не войдёт через эти двери и не увидит нас вместе.
Выдохнув, я говорю:
– Ты знаешь риски, Гарри.
– Я бы лучше имел крошечную часть тебя, чем ничего, но у всего есть предел.
Он прав. И я ненавижу это – каждой клеткой своего существа.
Последствия для его психического здоровья с каждым днём становятся всё более ощутимыми.
И я знаю, что если он подойдёт ещё ближе, это может сломать его.
Я не могу рисковать, чтобы Гарри жил в страхе, что я могу не вернуться с задания, разрывая себя от чувства вины, если что-то случится, хотя альтернатива – не иметь его рядом – кажется невыносимой.
… Но я боролась за это всю свою жизнь.
Глава 49
Гарри

Джиджи на взводе – сильнее, чем когда-либо, – и я глупец, если думаю, что причина в чём-то ином, кроме нашего тайного романа. Наши взгляды на то, что бы это ни было между нами, совершенно разные. «Это не тот риск, на который я готова пойти», – сказала она мне ранее. Тогда как моя позиция ясна, как чёртов день.
Она не то, что я готов потерять.
Часть её лучше, чем ничего.
Мы ссоримся, сталкиваемся лбами, и моя тревога растёт с каждым днём, бремя поисков торговли людьми тяжело ложится на мои плечи. Я так же близок к тому, чтобы найти её, как к тому, чтобы найти иголку в стоге сена. Что-то, блять, подозрительное происходит, и я никому не доверяю. Я не могу рисковать, разговаривая с кем-то ещё, просто потому что они могут быть замешаны.
Один из коллег Ричарда сейчас висит в моей комнате наблюдения, но какой в этом смысл, когда девушки становятся мишенями? У меня падает сердце от мысли, что их удерживают против воли, и я делаю медленный, ровный выдох.
Сейчас я ничего не могу с этим поделать.
Со временем я узнаю правду.
Но сегодня… ограбление «Золотого Дома» наконец наступило. Бизнес обменялся контрактами сегодня днём, так что нас немедленно привлекли к действию. Мы все сидим в конференц-зале, наши задницы в офисных креслах за десятиметровым столом, занимающим большую часть пространства, все в боевом снаряжении, кроме балаклав.
Джиджи входит в комнату, ища свободное место, и слегка напрягается, когда понимает, что единственное свободное место – рядом со мной. Я кладу ногу на ногу, небрежно бросая руку на спинку её стула. Она подходит к пустому месту и садится, подаваясь вперёд, чтобы избежать моего прикосновения.
– Добрый день, принцесса, – говорю я тихо. – Хорошо спала прошлой ночью?
Я знаю, что да. Она спала в моей постели, и я уверен, что если приближусь достаточно близко, то всё ещё смогу почувствовать послевкусие нашего секса в душе сегодня утром. Запах моего геля для душа на её коже. Господи, от этого мне хочется бросить её на этот стол и трахать, пока все её проблемы не исчезнут.
Ничто так не отрезвляет мои мысли, как появление Ричарда в комнате. Его седеющие волосы уложены как всегда, а костюм безупречен, несмотря на хаос после новостей. Он прижимает ладонь к столу, наклоняясь вперёд, и обращается ко всем нам.
– Благодарю всех за то, что так быстро собрались. Я понимаю, что после потери Оливера боевой дух упал, но именно поэтому мы идём и сражаемся за его наследие. Шоу должно продолжаться. Мы тренировались для этого момента, и я не сомневаюсь, что сегодня вы все меня не подведёте.
Тишина.
– Есть вопросы?
Все качают головами.
– Покажите им, где раки зимуют. Буквально. Смертей сегодня в программе нет.
И затем нас захватывает хаос. Я теряю Джиджи из виду в толпе, её рост ставит её в невыгодное положение перед толпой людей, выбегающих за дверь, чтобы помочь загрузить грузовик.
Мы в пути меньше чем через десять минут.
Техногик Дэн печатает на своём ноутбуке, настраивая прямую трансляцию и готовясь взломать систему безопасности. Она подключена к лазерной системе, которая проецирует световые лучи, генерируемые светодиодами, создавая зону обнаружения. В большинстве случаев они невидимы, но Дэн взломал систему, чтобы раскрыть эту смертельную ловушку. Нет способа полностью отключить их без срабатывания сигнализации, но мы справимся с тем, что есть.
Поскольку их система безопасности разрушена, у нас есть всего несколько минут, чтобы проникнуть внутрь незамеченными. Если всё пойдёт по плану, мы сможем войти и выйти, и они не узнают о проблеме до утра.
Джиджи вытянула короткую спичку, чтобы провести нас через двери, значит, мы будем ждать её сигнала, прежде чем начать штурм туннелей. Это логично, так как она работала в похожем универмаге.
Она сидит напротив меня в грузовике, и мои руки чешутся прикоснуться к ней. Вид её в снаряжении слюновыделительный, но всё ещё есть тень сомнения, что ей не следует здесь находиться. Дело не в том, что она неспособна, – просто растёт беспокойство, что безумие поглотит её или что она столкнётся с судьбой, подобной Оливеру.
Я бы сделал всё, чтобы она ушла, как бы хорошо она ни выглядела в полной форме.
Это ограбление сильно отличается от наших других операций. Обычно мы действуем рано утром, но из-за обмена контрактами мы пробираемся после закрытия. На нашей стороне – тьма.
Мы достигаем пункта назначения, грузовик останавливается, и вся команда затихает. Джиджи тихо открывает дверь, выбирается наружу и бесшумно закрывает её за собой. Я кладу предплечья на колени, теребя торчащую нитку, и напрягаюсь в ожидании.
Бремя её судьбы заставляет меня проявлять тики, о существовании которых я и не подозревал. Моя нога начинает подпрыгивать, я дёргаю эту чёртову нитку и покусываю нижнюю губу, пока не проходят минуты и её ангельский голос наконец не раздаётся из динамика ноутбука Дэна.
– Я внутри. Вперёд.
Мы выходим из грузовика, пистолеты в кобурах. Если всё пойдёт по плану, сегодня никому не придётся их доставать.
Пробравшись через скрытый вход, команда устремляется в туннели, пока Джиджи держит тяжёлую железную дверь. Я инстинктивно подхожу, чтобы помочь, но она качает головой, отказываясь встречаться со мной взглядом.
– Я справлюсь.
Адреналин бежит по моему телу, как обычно во время ограбления, заглушая остроту её жёстких слов. Я неохотно подчиняюсь, но держу её в поле зрения, пока команда собирается в подсобке, куда ведут туннели. Пока Джиджи закрывает дверь, я приоткрываю другую, вглядываясь в тёмный универмаг.
Поппи зовёт через моё плечо:
– Где лазеры?
– Дэн? – спрашиваю я в наушник.
Он быстро отвечает:
– Все лазеры должны быть видны. Если их нет, значит, вам повезло, друзья.
Несколько человек разражаются радостными возгласами.
– Давайте не будем задавать вопросов.
Поскольку время не ограничено, все бегут к своим постам. Поппи и ещё несколько человек направляются к сейфу на нижнем этаже. Джиджи бежит в одну из соседних комнат с драгоценностями. Энди, остальная команда и я направляемся в секцию с произведениями искусства.
Несмотря на то, что Дэн следит за камерами наблюдения, мои чувства на пределе. Энди и один из рекрутов тянутся вверх, чтобы снять со стены старую картину, – пока громкий звук не останавливает их.
Рёв заводимого двигателя разносится по тихому пространству. Мы все встречаемся взглядами, застыв на месте. Я вскидываю руку, приказывая никому, блять, не двигаться.
И внезапно, в ослепительно ярком свете, лазеры вспыхивают, начиная с одного конца комнаты и быстро набирая скорость, устремляясь вверх по всему магазину.
– На пол! – реву я.
Все падают на пол, как домино, тела распластываются на мраморе. Лазеры настигают нас через секунды, в волоске от наших голов, и это ощущается как огонь, касающийся кожи. Хотя я знаю, что это не опасно, страх срабатывания системы достаточно силён, чтобы заставить нас быть осторожными.
– Мы этого ожидали. Система сигнализации просто перезагрузилась. Мы знаем, что делать, – кричит Энди. – План не меняется.
Я ползу по-пластунски, безмолвно благодаря уборщиков этого места, когда моё лицо оказывается так близко к полу, что я вижу своё отражение. Люди следуют за мной, и когда я достигаю дверного проёма, я встаю и прижимаюсь к стене.
– У нас проблема! – кричит голос из соседней комнаты.
Отлично.
– Какая проблема? – бросаю я в ответ.
– Всё в порядке! – шипит Джиджи.
Я мгновенно узнаю её голос и скрежещу зубами, сдерживая раздражённый рык в груди. Прижавшись к стене, я задерживаю дыхание, будто это поможет мне действовать точнее.
Когда я поворачиваю за угол, мой пульс учащается при виде Джиджи, стоящей в центре комнаты. Её тело застыло во времени, руки разведены в стороны, она сохраняет равновесие, окружённая чередующимися лазерами. Она всего в нескольких шагах от стеклянных витрин, в которых хранятся одни из редчайших драгоценностей в британской истории, которые должны пойти на аукцион не менее чем за миллион фунтов.
– Я сказал лечь!
– Не так страшно, как выглядит.
Я качаю головой.
Когда я осторожно шагаю ближе, намереваясь помочь ей, она выбрасывает руку и кричит:
– Ты не должен быть рядом со мной сейчас.
– Мне плевать на это!
Я не уверен, говорит ли она о наших отношениях или о том, что я пытаюсь защитить её. В любом случае, я не останавливаюсь, чтобы спросить.
– Вернись сейчас же! Это того не стоит.
Она покусывает нижнюю губу, её глаза лихорадочно сканируют лазеры-ловушки, которые могут сорвать всю миссию, а затем стеклянную витрину.
– Пожалуйста, не говори мне, что ты серьёзно это обдумываешь.
– Оставь меня.
Её глаза закрываются, и она убирает ногу.
Готовая прыгнуть, её глаза распахиваются, и она бросается в спринт. Она едва не задевает светящиеся линии в воздухе, её небольшой рост – невероятное преимущество. Она ловко лавирует между препятствиями, всего в нескольких дюймах от цели. Преследуя стеклянную витрину, она теряет равновесие. Действуя по чистому инстинкту, будто моё тело чувствует, что её жизнь в опасности, я бросаюсь вперёд.
Едва не задев линии, которые могли бы сработать, я хватаю её за футболку, выбивая воздух из её лёгких. Моя рука сжимает ткань, ловя её тело как раз в тот момент, когда она готова упасть. Её руки размахивают, лицо зависает в дюйме от провала.
Мои руки дрожат от напряжения, когда я держу её. Её дыхание учащённо, последствия её решения очевидны. Как с новорождённым, я медленно поднимаю её обратно, восстанавливая равновесие.
Когда она твёрдо стоит на ногах, я резко разворачиваю её и рычу:
– О чём ты, блять, думала?
Она отшатывается.
– Прости?
Мои ноздри раздуваются.
– Это было чертовски глупо, и ты это знаешь!
– Это сокровище стоит миллион фунтов, Гарри!
– И оно ничего не стоит, если будет стоить тебе жизни, – кричу я, моё самообладание рушится. – Я не готов потерять тебя.
Но я боюсь, что уже потерял.
Глава 50
Джиджи

Между мной и Гарри всё пошло наперекосяк с тех пор, как мой трюк в «Золотом Доме» разжёг в нём защитный инстинкт до предела. Он утверждает, что боится потерять меня, но, если честно, я уверена, что он считает меня неспособной справиться с работой.
Вдобавок к напряжению в наших отношениях, последние несколько недель нас разлучали. Гарри привлекли к нескольким дополнительным заданиям, а когда он дома, он слишком вымотан, чтобы даже думать о том, чтобы тайно встречаться. А когда у нас всё же находится время, Босс забирает меня на совещания по поводу предстоящих ограблений. Моя роль в «Круге» никогда не была такой требовательной, как сейчас.
Я процветаю, власть грозит поглотить меня. Рекруты и бизнесмены Босса смотрят на меня так, будто я та, кого следует бояться. Это ощущение сюрреалистично – и именно того, чего я жаждала всю свою жизнь.
Дни, когда мы тайно встречались после «Пиксиз», кажутся жизнью позади, поэтому, когда я впервые увидела, что у нас запланировано выступление на завтра, это показалось мне спасительной благодатью. Однако, судя по тому, как Гарри вёл себя в последнее время, мои сомнения в том, что он вообще появится, растут.
Я решаю рискнуть и написать ему.
Я
Ты всё ещё свободен для «Пиксиз» завтра?
ГАРРИ
На задании. Поговорим позже.
Я хмурюсь, перечитывая сообщение, уверенная, что на сегодня никаких ограблений не запланировано. Я наклоняюсь над столом в конференц-зале и беру бумаги со списком заданий на сегодня.
– Эй, Дэн.
Стук клавиш ноутбука прекращается.
– Были сегодня какие-нибудь ограбления?
– Нет, не думаю. – Он хлюпает соломинкой в стакане. – А что?
– Просто так. – Я смотрю на свой телефон, чувствуя предательство. Решив разобраться, я направляюсь к двери, бросая через плечо: – Пойду перекушу. Тебе что-нибудь принести?
Дэн бормочет что-то вроде «слишком занят».
Я выхожу из комнаты, ускоряя шаг, будто кто-то преследует меня по пятам. Я поворачиваю налево и иду по коридору, мимо солнечных зайчиков на полу от стеклянных окон, мимо тех, кто собирается на обед. Мой взгляд, будто притянутый магнитом, падает на стеклянную витрину, где я знаю, что стоит фотография Джека в рамке рядом с его коллегами. В последнее время мои приоритеты заставили мою прошлую жизнь ускользнуть. Бремя смерти Джека продолжает преследовать меня в минуты тишины, но я отворачиваюсь, боясь, что мне не понравится то, что я найду, если погонюсь за его призраком обратно к той уязвимой девочке, которая выросла в его тени.
Я иду быстрее и распахиваю двери столовой, замечая Энди, сидящего за столиком. Подойдя к нему, я опираюсь ладонями на стол и спрашиваю:
– Где Гарри?
Он откусывает яблоко.
– Что, соскучилась по своей дозе здравомыслия?
– Что это вообще значит?
Он пожимает плечами, с пренебрежением глядя на яблоко.
– А говорят, что трава зеленее по ту сторону забора.
Я хмурюсь, сбитая с толку его бессмыслицей.
– Ты что, под кайфом или типа того?
Он жуёт, глубоко задумавшись.
– Или типа того.
Он поворачивается ко мне, и его покрасневшие глаза говорят о многом.
Боже мой, что с ним случилось?
– Знаешь, Мия спрашивает о тебе каждый день, – говорит Энди, отвлекая меня от моих мыслей.
Боль сжимает моё сердце при мысли о ней, и мне трудно смотреть на него.
– Она беспокоится о тебе. И знаешь, что я ей говорю? Ничего. Я ничего ей не говорю.
– Нечего говорить…
– Херня. Не оправдывайся, потому что вина слишком тяжела для твоих плеч. Ты была ужасной подругой, но она думает, что это она сделала что-то не так. Что она – причина твоего поведения.
Меня захлёстывает волна шока.
Несмотря на жертву, которую я принесла, чтобы спасти её жизнь, которая вертится у меня на языке, чистая расплавленная ярость поднимается на поверхность.
Как смеет Энди так со мной разговаривать!
Ярость, которую я чувствую, сильнее любого раскаяния за лучшую подругу.
– Моего поведения? – выплёвываю я слова. – Откуда такое отношение, Дэвидсон? Я бы советовала тебе быть осторожнее в выборе слов.
Он смеётся, и этот смех холоден.
– Я всё равно уже закончил говорить.
Он встаёт из-за стола, оставляя поднос с едой.
Чем дольше я стою и смотрю, как он уходит, тем сильнее моя ярость грозит взорваться. Что-то под моей кожей рвётся наружу. Чтобы занять руки, я бросаюсь к подносу, опрокидываю его содержимое в мусорное ведро и со стуком ставлю его на стойку.
Я устремляюсь в том направлении, куда ушёл Энди.
На случай, если я сорвусь, я надеюсь, что он уже далеко. Но часть меня жаждет найти его в коридоре, чтобы высказать ему всё, что я думаю.
Но когда я выхожу в коридор, мой мир разрывается на две части.
Напряжение покидает моё тело в тот самый миг, когда я выдыхаю.
– Гарри.
Он снимает шлем и встряхивает волосами. Когда он поднимает голову и проводит рукой по взлохмаченной шевелюре, он выглядит растрёпанным. Под глазами тёмные круги, и он выглядит так, будто не спал несколько недель.
Неужели прошло так много времени с тех пор, как я видела его в последний раз?
Держа шлем под мышкой, он делает шаг ко мне, и я встречаю его на полпути, пока между нами не остаётся всего несколько футов. Когда он приближается, я отчётливо вижу его усталость.
– Привет, – говорю я, и мой голос срывается.
– Привет.
– Можем… мы поговорить?
Он кивает, в его голове бушует война.
Я веду нас в один из свободных кабинетов в конце коридора, закрываю дверь и опускаю штору конфиденциальности. Комната маленькая, остаётся место только для нескольких столов и стульев. В дальнем углу одно окно, жалюзи опущены, и естественный свет не проникает внутрь.
Гарри ставит шлем и прислоняется к краю стола. Он тяжело выдыхает, прижимая ладони к лицу. Осторожно я подхожу ближе и сажусь на стол рядом с ним. Он медленно убирает руки и поворачивает голову ко мне.
Захватив мою щёку ладонью, он поворачивает моё лицо к себе. Его губы находят мои, и блаженство заставляет мой живот кружиться. Жест короткий, но он всё ещё оставляет меня бездыханной, когда он отстраняется. Его рука задерживается на моей щеке, и я инстинктивно прижимаюсь к нему.
– Это за что?
– У меня был очень хреновый день, – говорит он с грустной улыбкой.
Ярость, которую я испытывала всего мгновение назад, быстро тает, сменяясь чем-то гораздо более желанным. Такие драгоценные минуты сейчас кажутся очень редкими.
– Я искала тебя. Где ты был сегодня?
Он борется с гримасой, медленно убирая руку. Я мгновенно хватаю её, возвращая к своей щеке.
– Ты не обязан мне говорить… Но ты был осторожен?
Его большой палец нежно гладит мою щёку, его взгляд сосредоточен на этом движении.
– Разве не я должен говорить это тебе?
Медленно я прижимаюсь головой к его груди, наслаждаясь ровным ритмом его сердца. Оно учащается, когда я прижимаюсь к нему. Я сладко вздыхаю, когда Гарри поглаживает мои волосы, шепча нежности в ухо.
Это горько-сладко – иметь его так близко и так далеко одновременно. Хотя такие драгоценные моменты прекрасны, они оставляют шрамы на моей груди. Чувства, которые я к нему испытываю, любовь, которую я прячу под поверхностью. Эмоции, которые я отказывалась признавать вместо правды, которую никогда не смогу произнести.
Временное блаженство вызывает привыкание, но украденные моменты настигают нас, угрожая решить нашу судьбу. Это лишь вопрос времени, когда наши секреты настигнут нас.
Смахивая слёзы, я спрашиваю:
– Ты всё ещё будешь завтра в «Пиксиз», да?
– Я не подведу тебя, – бормочет он в мои волосы, целуя меня в голову. – Я буду там.
И я доверяю ему всем сердцем.
Я доверяю ему целиком.
Но навязчивый голос напоминает мне, что Ромео и Джульетта всегда заканчивали трагедией.




























