Текст книги "Секреты (ЛП)"
Автор книги: Софи Грейс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 31 страниц)
Глава 54
Гарри
Ричард врывается в комнату для совещаний и гремит:
– Какого хрена там произошло!
Кто-то спустил курок – вот что, блять, случилось. Я окидываю взглядом комнату, проверяя, не сказал ли я этого вслух. Я теряю здравый смысл, когда Джиджи в комнате.
Все остальные лица неподвижны, как камень, но я замечаю протеже Ричарда в углу, с карими глазами и тёмными волосами. Она хихикает, окончательно став его марионеткой.
– Никто не признается, да? – спрашивает он. – Пяти моим людям понадобилось убирать это место преступления, хотя вам всем строго настрого запретили использовать пули без крайней необходимости!
Джиджи тихо бормочет:
– Это было довольно необходимо.
Из горла Поппи вырывается рык, и она вскакивает на ноги, указывая руками в сторону нашей проблемы.
– Она всех нас погубит, если будет продолжать в том же духе.
Маленькая принцесса ахает, притворяясь раненой, и хватается за грудь.
– Тебе не нравятся мои методы? – спрашивает она с притворной наивностью.
Поппи смеётся, и смех её пуст.
– Ты мне не нравишься.
Джиджи вскакивает, оказываясь в дюйме от тела Поппи, и угрожает.
– Скажи это мне в лицо, Грин.
Начинается суматоха, и я опускаю голову, качая её.
Они обе чертовы идиотки.
Я поднимаю глаза на кошачью драку и вижу, что Броуди, один из новичков, схватил Джиджи за руки и оттаскивает её от рыжей. Я не сомневаюсь ни секунды, что если бы Джиджи захотела, она бы одолела его, но она подчиняется. Это зажигает искру надежды в моей груди, что девушка, которую я когда-то знал, всё ещё где-то под поверхностью.
Ричард вздыхает, потирая переносицу, пока обеих женщин усаживают на места.
– Просто убирайтесь с глаз моих. Все вы. Увидимся вечером. Не думайте, что я прощу кому-то из вас эту выходку.
«Не думайте, что я прощу кому-то из вас», – говорит он.
Конечно, она снова отделалась, и ситуацию почему-то списали на всех нас. Так теперь работает жизнь.
* * *
Сегодня вечером на яхте Ричарда вечеринка. Обычно это простая формальность – присутствовать и наслаждаться славой после ограбления, но я бы предпочёл остаться дома и предаваться жалости к себе. Теперь я стою у бара и болтаю с Энди о всякой херни.
Яхта невероятно роскошна, демонстрируя отвратительное богатство Ричарда, рядом с которым яхта Энди выглядит как тонущий линкор. Плавающий отель пришвартован у Сент-Катеринс в центре Лондона, рядом с яхтами самых богатых бизнесменов страны.
Элита занимает переднюю часть яхты. Я понятия не имею, во что они одеты, кроме Джиджи. Если бы вы спросили, я бы сказал, что понятия не имею, но на самом деле я знаю, что на ней туфли на ремешках с бриллиантами и золотое шифоновое платье, которое подчёркивает её глаза, врезавшиеся в мою память. Её обычно прямые волосы высушены феном в мягкие локоны, и мне до боли хочется запустить в них пальцы.
Пиво кажется пресным на языке, когда я слышу её смех, разносящийся с другого конца палубы. Она разговаривает с чертовым Хадсоном Андерсоном. На нём его фирменный костюм Tom Ford, и я мгновенно ненавижу его за то, что он так близко к ней.
Маленькая брюнетка поворачивает голову, будто чувствует мой тоскливый взгляд, и наши взгляды задерживаются. Она отворачивается через несколько секунд, прерывая зрительный контакт, и продолжает разговор без паузы.
Кошмар моей жизни.
Я провожу ладонью по лицу, хлопая себя по щеке, пытаясь проснуться.
Она не та, с кем я хочу себя ассоциировать.
– Ты слышал, что Поппи помолвлена? – спрашивает Энди, возвращая моё внимание к нему.
Он сказал то, что я подумал?
– Ты не можешь быть серьёзен.
– Серьёзнее некуда. – Он кивает. – Они говорили об этом по дороге.
Мои брови поднимаются до линии волос.
– Какого хрена?
Будто она услышала наш разговор, маленькая рыжая ведьма подходит ближе.
– Не напоминай мне, – стонет она. – Это не то, чего я хотела по собственному желанию, замечу.
– За кого? – спрашиваю я.
Дело не в том, что я не могу представить её замужем за кем-то…
Ну… забудьте, что я сказал.
Она пожимает плечами.
– Какой-то потомок мафии. Ричард устроил.
– Я не знал, что Ричард сближается с итальянцами. Для меня это новость.
– Может, это его способ заключить перемирие. К тому же, если мне хорошо заплатят, какая разница, кто этот парень?
– Разве такие вещи не должны держаться в секрете? – спрашивает Энди, отпивая из своего бокала.
Я мало знаю о финансовом положении Поппи, кроме того, что она живёт с отцом в какой-то деревне на окраине Лондона. Она никогда не была слишком показной со своими зарплатами – ни шикарных машин, ни дизайнерских сумок.
– Знать, за кого выходишь замуж, довольно, блять, важно, – говорю я.
Она снова пожимает плечами, будто это не имеет значения, и перекладывает бокал в правую руку, протягивая левую, будто ожидая поцелуя.
Заметив огромный камень на её безымянном пальце, я тихо свищу. Этот ублюдок невозможно не заметить.
– Может, мне тоже стоит жениться на итальянке, – говорит Энди, притягивая её руку ближе к своему лицу.
– Ты уверен, что его не шантажируют? – дразню я, заставляя Поппи сузить глаза в щёлочки.
Мы все смеёмся, и я чувствую себя чертовски довольным. Мир на мгновение нормален. Всё идеально…
Пока пятифутовая четырёхдюймовая брюнетка, которая притягивает моё внимание как ничто другое, не подходит к нам, обрывая все разговоры.
– Что-то смешное? – спрашивает Джиджи.
Я стараюсь не смотреть на неё. Правда, стараюсь. Но как всегда, когда она рядом, моё тело действует против меня, и я впитываю её вид.
Сквозь её отвратительную личность она совершенно прекрасна.
Она приподнимает бровь, ожидая ответа.
Энди оглядывает группу, ожидая, пока кто-нибудь заговорит. Это точно буду не я. Я просто смотрю, изучая её с несомненным вниманием.
Хотя я знаю, что она чувствует мой взгляд, Джиджи не обращает на меня внимания. Даже на секунду. Всё изменилось. Она пересекла черту, и власть ударила ей в голову, сжигая все правильные решения на своём пути.
Несколько человек действительно ненавидят её, и не без причины.
– Никто ничего не скажет?
Её голос как скрипка, но слова, которые сейчас выходят из её рта, заставляют меня отшатываться. Тайные встречи в коридорах и скрытие наших отношений кажутся далёким сном.
Энди нарушает тишину.
– Поппи выходит замуж.
Поппи резко поворачивается, сверля его взглядом.
– О, – говорит Джиджи, наклоняя голову. – Кто этот несчастный парень?
– Всегда обуза, никогда не удовольствие, Томас, – парирует Поппи.
– Это даже не правильная поговорка.
– Я всегда с нетерпением жду встречи с тобой… это значит, что я смогу попрощаться раньше.
– Это угроза, Грин? – Джиджи шагает вперёд, расправляя плечи, её свободная рука зависает над бедром, где в разрезе платья скрыт её «Глок».
Господи Иисусе.
– Пожалуйста, – фыркает Поппи. – Я не играю в детские игры.
– Мне напомнить, кто кого вырубил в последний раз на ринге?
– Я помню, как ты пыталась заявить о победе до того, как бой закончился. Никогда не любила правила, не так ли, Томас?
– Ты, грёбаная… – начинает Джиджи.
Я встаю перед ней, преграждая путь. Она врезается в мою грудь, спотыкаясь от удара. Поппи хихикает за моей спиной. Я смотрю вниз на Джиджи, которая сжимает челюсть, отказываясь встречаться со мной взглядом.
– С дороги, Сент-Джеймс, – приказывает она, её рука всё ещё на бедре.
Хм. Значит, мы теперь на «вы»?
– Ты правда хочешь в неё стрелять? На яхте, полной людей, которые заставят тебя заплатить жизнью? – Я понижаю голос. – Не кажется, что оно того не стоит, а?
– Поверь мне, стоит.
Поппи усмехается из-за края бокала, будто кто-то, кто вполне способен это сделать, только что не угрожал её жизни. Энди, с другой стороны, ведёт себя так, будто ситуация уморительна, закусывая кулак, чтобы скрыть смех.
Я снова поворачиваюсь к женщине, смотрящей прямо на мою грудь.
– Почему бы нам не прогуляться и не успокоиться?
– Я никуда с тобой не пойду.
Мои ноздри раздуваются.
– Это приказ, Томас.
Она наконец встречает мой взгляд, сжимая челюсть.
Если Джиджи и не умеет отказываться, так это от власти внутри «Круга».
Я ухожу, прежде чем она принимает решение.
К счастью, она идёт в ногу со мной. Я веду нас вниз по трапу яхты, такси уже выстроились вдоль улицы. Открыв дверь чёрного кэба, я останавливаюсь, позволяя Джиджи думать, что я веду себя как джентльмен. Но когда она приближается, я проскальзываю перед ней на сиденье и захлопываю дверь.
Она фыркает, обвиняя меня в ребячестве, и забирается с другой стороны.
Между нами повисает тишина, пока водитель везёт нас к отелю, который забронировал Ричард. Он снял все комнаты, чтобы обеспечить гостям полную конфиденциальность. Когда мы приезжаем, Джиджи достаёт из бюстгальтера наличные и протягивает их водителю. Я хмурюсь, даже не желая спрашивать об этом. Она усмехается, бросая мне вызов. Я не спрашиваю.
Швейцары открывают большие входные двери отеля, и мы молча поднимаемся в мой номер, возможные последствия моего решения грозят оттащить меня назад, пока я ещё могу убежать, сохранив эмоции.
Но это не мы.
Это не то, что мы делаем.
Это стало для нас рутиной. Секс. Оральный. Я не знаю, что это, но что бы это ни было – это, блять, животное. Возможно, это моё отчаяние заставить её почувствовать хотя бы проблеск человеческих эмоций, даже если она никогда в этом не признается.
Я закрываю дверь номера, когда мы входим. Большое окно находится рядом с входом, прикрытое прозрачной шторой. Двуспальная кровать застелена белыми льняными простынями, комната темна, если не считать лунного света, проникающего через окно.
Когда Джиджи проходит глубже в комнату, опасно близко к кровати, я встаю перед ней, заставляя её поднять подбородок.
– Ты сука, – говорю я.
Она усмехается, невозмутимо играя с краем моей футболки.
– Я знаю.
Снимая пиджак, я бросаю его на ближайший стул и медленно расстёгиваю пуговицы рубашки. Её взгляд опускается на мои руки, глаза загораются желанием. Но когда я позволяю ткани упасть на пол, её внимание переключается на мой торс. Мне не нужно смотреть, чтобы знать, на что она смотрит. Обычно у нас нет времени, когда мы занимаемся сексом, чтобы выпустить пар, но сегодня ночь для осмотра достопримечательностей.
Воспоминания нападают на меня. Воспоминания, которые я отчаянно пытался забыть. Воспоминания, которые тянут меня за лодыжки, увлекая в глубины ада при напоминании о моей неудаче перед ней.
Неудаче перед девушкой, которую я когда-то любил всем сердцем.
Её взгляд останавливается на россыпи шрамов, украшающих мою кожу. Ожоги от раскалённой кочерги. Десятки отметин, которые я нанёс себе сам.
Наказание утоляло боль лишь на время, пока я не понял, что буду вечно терзаться чувством вины. Пытка даже близко не излечила моё раскаяние от осознания, что я был причиной того, что она потеряла себя.
Джиджи наконец моргает, будто сырая эмоция коснулась её. Дважды. Трижды.
Интересно, о чём она думает. Жалеет ли она.
Заставив себя сглотнуть, она говорит:
– Зря потраченная красивая кожа. Такая жалость.
Я, блять, ненавижу её. Но эта эмоция не идёт ни в какое сравнение с моей ненавистью к себе за то, что я всё ещё хочу её. После всего этого времени.
Я снимаю обувь, и она говорит:
– Я не сниму пистолет.
– Я и не знал, что ты так любишь игрушки.
Медленно опускаясь на колени, она расстёгивает мой ремень и тянет вниз молнию брюк, освобождая мой член из плена трусов. Она облизывает губы, и я обматываю её волосы вокруг кулака, дёргая, когда она берёт головку в рот.
– Ебать, – стону я, жалея, что меня так мучает её прикосновение.
Джиджи двигает головой вперёд-назад, дразня рукой ту часть, которая не помещается. И просто потому, что я ненавижу её, я толкаю её голову вниз ещё глубже для верности. Она задыхается от шока, шлёпая меня по бедру в знак протеста, слёзы выступают на глазах, когда она принимает меня глубже в горло. Когда она намеренно проводит по мне зубами, я шиплю и сильнее сжимаю её волосы, заставляя её поднять глаза на меня.
– Осторожнее, принцесса. Если ты заплачешь, я могу подумать, что у тебя есть сердце.
С полным ртом и слезой, катящейся по щеке, Джиджи закатывает глаза. И, чтобы доказать свою правоту, она берёт меня целиком, проводя острыми ногтями по моему бедру. Влажные чавкающие звуки слюны разносятся по комнате, когда она сосёт мой член, и стон срывается с моих губ, когда я смотрю, как она проглатывает каждую каплю.
– Вот так. Бери мой член, как хорошая, блять, девочка.
С этими словами мой член выскальзывает из её губ с громким хлопком, и она прижимает меня к кровати, вдавливая каблук своей туфли прямо в мою грудь. Она пытается выглядеть дерзко, но её губы припухшие, а на подбородке блестит слюна. От этого зрелища я усмехаюсь – и это меня чертовски заводит. Я приподнимаюсь, целуя её голую лодыжку, уделяя особое внимание икре.
– Скажешь мне что-то подобное ещё раз, и я убью тебя, Сент-Джеймс.
– О, я рассчитываю на это, малышка.
Я приподнимаюсь, сжимая её бёдра и переворачивая её, так что её спина плотно прижимается к моей груди. Она может думать, что она сверху в поле, но в этой спальне она всегда будет снизу. Я собираю её платье вокруг талии, наслаждаясь видом её без белья. Сплюнув на кончики пальцев, я опускаю руку между нашими телами и с наслаждением вдыхаю стон, срывающийся с её губ, когда я ввожу палец в её ноющую киску.
Наши губы почти соприкасаются, но никогда не целуются.
Эту границу мы не пересечём в ближайшее время.
– Довольно влажно для хорошей девочки.
Она рычит, готовая наброситься на меня, но я ввожу второй палец, толкая их по костяшки и загибая внутри. Её бёдра выгибаются, и я пользуюсь моментом, чтобы прижать свой твёрдый член к изгибу её задницы. Её тело начинает дрожать, и через несколько ритмичных движений пальцев я чувствую, как её стенки сжимаются.
Наши отношения могут быть на грани смерти, но наши тела точно помнят, как хорошо нам было вместе.
– Похоже, твоё тело точно помнит, как хорошо я с ним обращался.
– Просто трахни меня уже, – скулит она, виляя задницей у моего члена.
Я убираю пальцы и той же рукой прижимаю её голову к подушке. Она задыхается, пряди волос прилипают к губам от резкого движения.
Приблизив рот к её уху, я покусываю кожу.
– Я не тороплюсь. Сделаешь что-то подобное снова, и я заставлю тебя, блять, умолять о разрядке.
– Я не умоляю.
– Посмотрим.
Её глаза расширяются от этой перспективы, выдавая её возбуждение. Я сжимаю её подбородок и вытягиваю шею, чтобы видеть её реакцию, когда я дразню её вход головкой своего члена.
– Ты принимаешь противозачаточные? – спрашиваю я.
Она кивает.
Я вхожу в неё одним долгим толчком, достигая основания.
Мои глаза готовы закрыться, и я ругаюсь, откидывая голову.
Так. Блять. Тесно.
Опьянённый ощущением её, я ускоряю толчки, прежде чем снова упасть в ту же пропасть, уступая ей. Я вхожу в неё сильнее, наслаждаясь звуками её маленьких всхлипов в подушку.
– Ты поёшь для меня, как чертова скрипка.
– Гарри, – стонет она, сжимая простыни.
– Ты этого хочешь?
Она кивает, зажмуриваясь.
– Скажи мне, чего ты хочешь, – поощряю я.
Она скулит, задыхаясь, с трудом подбирая слова.
Я прижимаю её тело к себе, спиной к моей груди, сжимая её грудь рукой и вбиваясь в неё.
– Хочешь, чтобы мой язык был на этой красивой пизде?
При этих словах она толкается бёдрами навстречу мне. Наши органы встречаются в унисон, и мои бёдра шлёпаются о её задницу.
– Скажи словами, малышка, – стону я, впиваясь зубами в её плечо. – Скажи мне, чего ты хочешь.
Она заводит руку назад, сжимая мои волосы между пальцев и урча, как грёбаная кошка. Её тело дрожит, грудь подпрыгивает с каждым моим толчком.
– Я… я просто хочу тебя.
Её губы приоткрываются в безмолвном всхлипе, её стенки сжимаются вокруг моего члена, как тиски, когда она приближается к разрядке.
Бормоча в её волосы, я говорю с болью в груди:
– Я бы дал тебе весь мир, если бы ты попросила.
Глава 55
Гарри
Мне следовало бы убить её.
Без сомнения, она убила бы меня первой, если бы представилась возможность.
«Глок» Джиджи лежит на тумбочке, подзывая меня, пока она спит. Она положила его туда, на расстоянии вытянутой руки, будто она в безопасности, но я всегда утверждал, что ей некому защитить её от меня.
Мои пальцы подёргиваются, когда я представляю, как беру оружие и приставляю дуло к её виску. Нажатие на курок ослабило бы узы, приковывающие меня.
К ней.
Моей чертовой слабости.
Несмотря на тень, окутывающую её, и морщинку на лбу, она так невинна во сне, зажигая во мне хрупкую надежду на женщину, которая неизбежно отправит меня в изгнание.
Прежде чем я успеваю забежать вперёд, я выдыхаю мучительное:
– Блять.
Чтобы занять руки, я выбегаю из номера и зажигаю сигарету. Зажав её между губ, я звоню на ресепшн, чтобы подали машину, и жду у выхода из отеля, затягиваясь никотином, стоя на ступенях, приветствуя жжение в лёгких, пока туман секса начинает рассеиваться.
Парковщик поворачивает за угол в моём G-Wagon, и я бросаю окурок на землю, затаптывая его подошвой.
Я благодарю парня, давая ему несколько купюр, и сажусь за руль.
Пиджак остался в номере, рубашка расстёгнута до середины груди, обнажая чёрные чернила и обожжённые шрамы. При напоминании о том, что мне, возможно, предстоит встретить, тьма грозит затуманить зрение, заставляя меня быстро моргать. Мои руки дрожат от умственного напряжения, сдерживающего её.
В ожидании напарницы я нервно смотрю на часы и постукиваю пальцами по рулю, скрежеща зубами от нервного тика.
Где она, чёрт возьми?
Как по команде, открывается пассажирская дверь. Я смотрю вперёд, пока она занимают переднее сиденье. Сделав тяжёлый выдох, откидывают голову на подголовник.
– Долго же ты.
Поппи фыркает и поворачивается ко мне, её голубые глаза впиваются мне в висок.
– Я здесь, нет? – спрашивает она. Окинув взглядом мой наряд, она горько смеётся. – Похоже, ты был довольно занят.
Заведя двигатель, я поворачиваюсь к ней. – Я не знаю, о чём ты говоришь.
– Твой ремень, Сент-Джеймс. Твой блядский ремень расстёгнут.
В панике я бросаю взгляд на свои брюки, а она хохочет, опуская солнцезащитный козырёк, чтобы проверить помаду.
Поппи поджимает губы и говорит:
– Я дразнила тебя. Но ты только что выдал себя этой маленькой оплошностью.
Рычание вибрирует в моей груди, когда я отъезжаю от обочины.
– Почему ты никогда не говорила мне, что помолвлена?
Она поворачивается ко мне, задумавшись.
– А?
– Почему ты никогда не упоминала об этом? Это довольно важное событие.
– Это не так. – Она пожимает плечами. – Я не планирую доводить это до конца. Я просто здесь ради денег.
Каковы, блять, шансы, что мы с Поппи работаем так близко, как союзники?
Ответ: ничтожные.
Я намеревался держать свою информацию о поисках торговли людьми в секрете… пока однажды, когда я отправился на поиски новой зацепки, кто-то не подкрался сзади, застав меня врасплох. И я чуть не перерезал горло Поппи. Оказалось, она тоже шла по следу, так как тоже подозревала, что в ближайшем окружении Ричарда происходит что-то садистское.
В те месяцы, когда Джиджи теряла себя, я загнал себя в могилу, бремя необходимости спасти её ментально, пока я физически вытаскивал этих девушек из рук отвратительных, мерзких бизнесменов, почти утопив меня. Если Ричард или его приспешники заметят мои действия, меня ждёт смертный приговор. Поппи тоже знала о рисках, но она утверждала, что ей больше не для чего жить. Она скорее умрёт на передовой, чем откажется помочь.
Её отец умирает. Грёбаный рак. Он прикован к постели, прошёл несколько курсов химиотерапии. Врачи подтвердили, что это в конце концов убьёт его. Зная, что его дни сочтены, он теперь проводит время, глядя в окно на английскую сельскую местность. Поппи чувствует себя перед ним в долгу.
По крайней мере, это чувство у нас общее.
Это почти заставило меня почувствовать к ней жалость.
Почти.
Я всё ещё крайне осторожен в доверии к ней.
Я еду по автостраде в тишине, радио играет ночную клубную музыку. Мы нашли зацепку к кольцу за городом, и моя машина сейчас поглощает расстояние до места, которое вот-вот станет бойней.
– Кто эта несчастная девушка? – спрашивает Поппи, возвращая меня в настоящее. – Пожалуйста, не говори, что это та, о ком я думаю.
Я напрягаюсь на сиденье, мои руки сжимаются на руле.
– Как ты…?
– Я не грёбаная идиотка. Я знаю, что вы с Томас трахаетесь с тех пор, как я стала вашим инструктором в «Пиксиз».
– Господи. – Я стону, проводя рукой по лицу в раздражении. Моя ладонь задерживается на нижней части лица, и я крепко сжимаю подбородок, пытаясь прояснить мысли.
– Но чтобы думать, что ты всё ещё трахаешься с ней…
Я резко поворачиваюсь к ней, и она тихо свистит, качая головой.
– Это не та, с кем я хочу связываться…
– Давай проясним кое-что, – говорю я ей. – Мы с тобой не друзья. Это не грёбаное командообразование. Мы просто выполняем работу, а затем расходимся. Поняла?
Она откидывается на сиденье, скрещивая руки на груди в знак протеста.
Моё самообладание начинает ослабевать по мере приближения, и к тому времени, как я выключаю фары и шины хрустят по гравию, мои нервы в клочья. Я всегда утверждал, что пролитие крови успокаивает мою ярость, но когда я не знаю, с чем мне предстоит столкнуться, эта мысль заставляет меня чувствовать себя смертоносным.
Никто не причинит вреда женщине под моим присмотром… кроме Поппи, конечно.
Мы всё ещё работаем над тем, чтобы быть цивилизованными.
Я останавливаю G-Wagon и затягиваю ручник, когда мы стоим рядом с тёмным домиком, освещённым лишь тусклым светом на крыльце. Когда я вынимаю кинжалы, Поппи собирает свои рыжие волосы в пучок на макушке.
Она тянется на заднее сиденье, хватает свою бейсбольную биту и перекидывает её между ладонями.
– Давай уложим их, Сент-Джеймс.
* * *
Мои ладони неистово дрожат, когда я пытаюсь зажечь зажигалку о сигарету. Пламя гаснет, и я пытаюсь снова с ещё большей решимостью, пытаясь собраться с мыслями хотя бы на долю секунды. Когда мне наконец удаётся поймать огонь, я делаю глубокую затяжку, жаждая никотина в лёгких.
Поднося два пальца к губам, чтобы затянуться, я чувствую горький привкус крови. Она покрывает всё моё тело, капает с ладоней, покрывает лицо и даже пачкает грудь.
Распахнув дверцу машины, я откидываюсь на кожаном сиденье и наслаждаюсь моментом спокойствия, остатки моего рассудка грозят треснуть, когда кадры преступления прокручиваются в моей голове.
Мои кулаки сжимаются, ладони покрыты волдырями от того, как крепко я сжимал лезвие и вонзал его в череп ублюдка.
И в его щёку.
И в его челюсть.
Даже выколол ему глаза.
Дверца открывается, и Поппи садится на сиденье. Я выпускаю дым, скопившийся в лёгких, и смотрю на неё краем глаза, замечая, что её рыжие волосы теперь смешались с кровью наших жертв.
– Куда вы меня везёте? – спрашивает мягкий, нежный голос с заднего сиденья.
Я тренировался всю свою жизнь, чтобы сохранять самообладание, но оно лопнуло к чертям, когда я увидел ту девушку-подростка, которую держали в заложниках.
Мы с Поппи стали оружием массового поражения, избивая этих ублюдков до полусмерти. А затем я размозжил их грёбаные черепа в кровавую кашу, чтобы они точно усвоили урок.
Семнадцатилетняя девушка переоделась в свежую одежду, которую мы привезли с собой. Ту самую одежду, которую я храню дома для таких случаев. Её волосы заплетены в косу, руки дрожат, когда она сжимает ткань.
– Домой, – говорит Поппи, задыхаясь. Её глаза встречаются с моими, но она обращается к девушке на заднем сиденье. – Мы везём тебя домой.
