Текст книги "Шрам: город мёртвых (СИ)"
Автор книги: Сим Симович
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 29 страниц)
Полковник Вэнс сидел на скрипучем вращающемся стуле перед аппаратурой, положив свой огромный револьвер «Ругер» поверх стопки шифровальных блокнотов, а перед ним стояли две толстостенные стопки и приземистая квадратная бутылка старого капского бренди. Увидев вошедшего француза, одноглазый комендант молча кивнул на второй табурет у стола, плеснул тёмно-янтарного спиртного в обе посудины и прикрыл за спиной Пьера тяжёлую, обитую войлоком и листовым железом дверь.
– Нашему общему другу в Женеве уже переслали снимки с твоей камеры и коды от обеих кассет ливанца, которые вы притащили, – негромко сказал Вэнс, пододвигая одну стопку наёмнику и залпом опрокидывая свою. – Выпей перед разговором, сержант. То, что ты сейчас услышишь про положение дел вокруг этого проклятого города, на сухую глотку ложится плохо.
Дюбуа взял стопку, выпил крепкий, отдающий дубовой бочкой и жжёным сахаром бренди и поставил стекло на край стола, глядя на экран терминала, где за сеткой зелёных криптографических цифр уже проступало чёткое изображение знакомого кабинета с деревянными панелями и тяжёлыми шторами.
В кресле по ту сторону Средиземного моря сидел Виктор Крид.
Бывший капитан выглядел так, словно за последние двое суток вообще не ложился спать, хотя его белая сорочка с расстёгнутым воротом по-прежнему сияла безупречной чистотой, а светлые волосы были аккуратно зачёсаны назад. Перед ним на полированном столе дымилась фарфоровая чашка с эспрессо и лежала толстая папка из тёмно-красного картона с грифами американского военного ведомства, поверх которой поблёскивали знакомые серебряные часы на цепочке.
– Рад видеть тебя в добром здравии, Пьер, – голос Крида из динамика прозвучал ровно и чётко, лишь с едва заметным металлическим призвуком цифровой шифрации сигнала. – Я получил подтверждение по Хаддаду десять минут назад. Наши заказчики в Париже проверили контрольные номера архивных ведомостей и полностью удовлетворены результатом: старик больше никому не напишет мемуары, а его бумаги надёжно похоронены. Половина вашей базовой ставки за ликвидацию уже переведена на номерные счета группы в Цюрихе.
– Приятно слышать, что бухгалтерия работает без выходных, Виктор, – спокойно ответил Шрам, придвигаясь ближе к микрофону и складывая руки на груди. – Основная масса генеральского золота ушла на дно Нила вместе с броневиком и центральным пролётом моста Каср-эль-Нил, когда по переправе отработали египетские бомбардировщики. Мы вынесли на себе восемь слитков, полмиллиона наличными из его личного дипломата и обе твои кассеты. Группа в полном составе у Вэнса, не считая местного проводника, которому осколком зацепило руку. Вопрос теперь один: когда ты пришлёшь за нами вертолёт с Кипра или с борта сухогруза, чтобы вытащить нас из этой мышеловки?
Крид на экране медленно взял со стола свою чашку, сделал маленький глоток кофе и посмотрел на старого сослуживца тем долгим, немигающим ледяным взглядом, который Пьер слишком хорошо помнил ещё по тем временам, когда капитан объявлял взводу в Чаде, что обещанной смены и воды не будет ещё неделю.
– Боюсь, с вертолётом с сухогруза возникли некоторые технические сложности, мой дорогой Пьер, – тихо произнёс Виктор, ставя чашку обратно на блюдце. – Ровно четыре часа назад правительство Египта перестало существовать после того, как зараза прорвалась в бункер министерства обороны в Наср-Сити. В три часа ночи по чрезвычайному мандату Совета Безопасности и личному распоряжению Белого дома командование всем регионом перешло к объединённому штабу сил быстрого реагирования НАТО и Центрального командования США.
Виктор нажал клавишу на своей панели, и правая половина экрана разделилась, высветив свежую спутниковую карту Каирской агломерации, расчерченную жирными красными и синими линиями от дельты Нила до самого Фаюмского оазиса.
– На эту минуту вокруг Большого Каира по линии кольцевой автодороги и пустынных высот уже замкнуто сплошное карантинное кольцо глубиной в десять километров, – ровно, словно зачитывая сводку биржевых котировок, пояснил Крид. – В Суэце и Александрии высадились две экспедиционные бригады морской пехоты США, французский парашютный полк и четыре сводных батальона американских частных военных компаний. Все трассы перекопаны противотанковыми рвами и засыпаны дистанционными минными полями с датчиками движения. Над городом на высоте шести тысяч метров круглосуточно висят ударные беспилотники «Рипер» и вертолёты огневой поддержки «Апач», а крейсера Шестого флота в Средиземном море закрыли воздушное пространство бесполётной зоной первой категории. Приказ у внешнего кольца предельно простой: для мировой прессы объявлено о вспышке смертельной мутировавшей лихорадки, никаких беженцев или лагерей фильтрации не предусмотрено – всё, что пытается приблизиться к внешнему периметру ближе чем на пятьсот метров по земле или подняться в воздух без кодов Пентагона, сжигается на месте из пулемётов и заливается напалмом.
В каземате башни стало так тихо, что было слышно, как за окном на церковной колокольне звякнул гаечный ключ в руках механика, крепившего станок гранатомёта.
Полковник Вэнс мрачно кивнул каким-то своим мыслям и потянулся за бутылкой бренди, а у Пьера на левой скуле чуть заметно побелела полоска старого шрама.
– Значит, мы сидим внутри чумного котла, крышку которого американцы заварили снаружи автогеном, – без всяких эмоций в голосе констатировал Дюбуа, глядя прямо в объектив камеры. – Если небо закрыто крейсерами Шестого флота, то ни один твой гражданский борт сюда не сунется, а наши миллионы в Цюрихе и золото в рюкзаках стоят ровно столько же, сколько бумага в нужнике. Ты ведь вышел на связь не для того, чтобы выразить нам соболезнования и пожелать приятного аппетита, Виктор. Говори прямо, чего ты хочешь.
На тонких губах Крида мелькнула слабая, одобрительная полуулыбка человека, который никогда не сомневался в деловой хватке своего лучшего сержанта.
– Именно за эту трезвость ума я тебя всегда и ценил, Пьер, – сказал бывший капитан, кладя ладонь на ту самую темно-красную папку с американскими штампами. – Обычным порядком из Каира действительно больше не выйдет ни одна живая душа, даже дипломатов западных посольств, которые не успели улететь вчера днём, списали в графу неизбежных потерь. Но у тебя и твоих парней есть одно уникальное преимущество, которого сейчас нет ни у генералов в Пентагоне, ни у директоров в Лэнгли: вы уже находитесь внутри закрытого города, у вас сохранилась боеспособная группа с опытом городской герильи, и вы держите связь с укреплённой базой Вэнса.
– И кому в Лэнгли понадобились наши скромные услуги посреди этого могильника? – прищурился Шрам. – Насколько я понимаю из того, что мы видели сегодня ночью в Булаке, американские парни знают об этой каирской холере гораздо больше, чем рассказывают по телевизору.
– Ты даже не представляешь, насколько больше, – голос Виктора стал тише и жёстче. – То, что сейчас пожирает Каир, не привезли со скотом из Судана, Пьер. Это вырвалось из секретной подземной биолаборатории управления специальных проектов США, которая работала здесь под крышей военного госпиталя последние три года. Американцы умудрились упустить на волю свой главный образец, который перед побегом не только вырезал весь научный персонал и охрану, но и устроил эту катастрофу с городским водоканалом. Сейчас в Вашингтоне царит такая паника, какой я не припомню со времён Карибского кризиса: если правда о происхождении штамма всплывёт наружу или если тварь, которая за этим стоит, сумеет прорвать карантинное кольцо и вынести заразу за пределы долины Нила, политическая карьера нынешней администрации закончится на электрическом стуле.
Крид открыл красную папку и придвинул к сканеру терминала пачку листов, чтобы переслать их по защищённому каналу на принтер базы Вавилон.
– Час назад ко мне в Женеве обратились напрямую кураторы из особого отдела Совета национальной безопасности США, с которыми Синдикат работал по закрытым контрактам в Латинской Америке, – произнёс он, глядя на Пьера в упор. – Послать в центр Каира регулярные части морской пехоты они не могут – это мгновенно привлечёт внимание союзников по ООН и журналистов, да и обычная пехота в этих каменных лабиринтах просто сгинет за сутки, пополнив армию заражённых. Им нужен маленький, абсолютно автономный и беспощадный скальпель на месте, который зайдёт в самое логово этого существа, заберёт уцелевшие контейнеры с первичным штаммом и принесёт голову виновника катастрофы для закрытия проекта.
– А что взамен, кроме красивых слов о спасении человечества? – спросил Дюбуа, в то время как стоявший на краю стола матричный принтер с тихим жужжанием принялся печатать входящие страницы досье с грифом «Совершенно секретно».
– Взамен вам дают то, чего сейчас нельзя купить ни за какие деньги мира – официальный зелёный коридор с личным кодом допуска от командующего карантинной зоной, – отчеканил Крид. – Как только голова объекта и контейнер со штаммом окажутся у вас в руках на площадке крепости Вавилон, за вашей группой и людьми полковника Вэнса с авианосца в Средиземном море придут два тяжёлых транспортных вертолёта спецназа ВМС США. Они заберут вас прямо из города вместе со всем вашим золотом, которое вы сможете унести в руках, без всякого таможенного и санитарного досмотра доставят на закрытую базу на Сицилии, а сверху на личный счёт каждого участника операции ляжет по два миллиона долларов от американского правительства за молчание. Если же вы откажетесь… что ж, тогда вы можете сидеть за римскими стенами Вэнса и пить его бренди до тех пор, пока у вас не кончатся патроны или пока стратегическая авиация не решит выжечь весь город вместе с вами до самого гранитного основания. Что скажешь, сержант?
Пьер перевёл взгляд с экрана монитора на ползущую из принтера фотографию, на которой в резком свете лабораторных софитов был запечатлён высокий, худой как скелет человек с абсолютно белой, лишённой всякого пигмента кожей, белыми волосами и светлыми, почти прозрачными глазами, закованный по рукам и ногам в тяжёлые стальные кандалы на хирургическом столе.
Выбирать между гарантированной смертью под бомбами в запертом городе и охотой на неизвестную тварь за два миллиона долларов на брата старому легионеру приходилось не впервые, и ответ он знал заранее.
– Скажи своим американским друзьям в Женеве, чтобы готовили вертолёты и не забывали заряжать аккумуляторы на радиомаяках, Виктор, – ровно ответил Шрам, вынимая из лотка принтера отпечатанный лист с фотографией альбиноса. – Мы берём этот заказ. А теперь давай выкладывай всё, что у тебя есть в этой красной папке про их ручного демона и про то, чем его можно уложить в гроб наверняка.
Глава 9
Матричный принтер на краю дубового стола с натужным жужжанием протаскивал сквозь валики последний лист плотной бумаги, выбивая иголками строчки под грифом особого отдела министерства обороны Соединённых Штатов. В тесном каменном каземате надвратной башни было душно от нагретых трансформаторов и густого табачного дыма, который лениво тянуло в узкую бойницу, выходящую на внутренний двор крепости. Полковник Вэнс молча плеснул в стаканы ещё по два пальца старого капского бренди, придвинул к себе отпечатанные листы со схемами и уставился единственным глазом на цветную фотографию прикованного к хирургическому столу человека с кожей цвета свежего мела.
– Красавец, ничего не скажешь, – хрипло проворчал старый южноафриканец, постучав мундштуком остывшей трубки по снимку, где были крупно сняты челюсти подопытного с неестественно развитыми верхними клыками и чёрными прожилками на дёснах. – Когда эти умники из американского посольства полгода назад начали гонять по ночам свои закрытые рефрижераторы в сторону военного госпиталя в Маади, я сразу понял, что они там не вакцину от детского насморка варят. Только кто бы мог подумать, что у них хватит ума выкопать из песка такую пакость и посадить её на казённый паёк посреди двадцатимиллионного города.
На экране спутникового терминала Виктор Крид перевернул страницу своего экземпляра досье и поправил серебряную цепочку часов на жилете. Лицо куратора оставалось совершенно беспристрастным, будто речь шла о рядовой проверке складских остатков где-нибудь в марсельском порту, а не о гибели крупнейшего мегаполиса Африки.
– Американцы ничего не выдумывали с нуля, Пьер, они просто подобрали то, что плохо лежало в земле со времён первых фараонов, – ровным голосом начал объяснять Крид, глядя через объектив камеры прямо на Дюбуа. – Три года назад закрытая археологическая партия, которую финансировал институт военной медицины из Мэриленда, вела раскопки в глубинных скальных шахтах под Саккарой, в десяти километрах южнее старых пирамид. На глубине сорока метров, под замурованным колодцем первой династии, они наткнулись на одиночную камеру без единой надписи на стенах. Внутри стоял саркофаг из чёрного базальта, стянутый в три обхвата полосами кованого метеоритного железа и залитый по швам чистым серебром. Местные рабочие наотрез отказались прикасаться к находке и сбежали со стройки в первую же ночь, но американские специалисты погрузили каменный ящик на тяжёлый тягач и вывезли его в свой подземный лабораторный блок под госпиталем в Маади. Так началась программа под кодовым названием «Осирис».
Пьер взял со стола второй лист распечатки, где был изображён рентгеновский снимок существа, извлечённого из древнего гроба. Даже на размытой серой плёнке было видно, что скелет внутри базальтового ящика лишь отдалённо напоминал человеческий: удлинённые кости предплечий, сросшиеся в единый монолитный панцирь верхние рёбра и массивный череп с гипертрофированными височными дугами, какие бывают у крупных саблезубых хищников.
– И эта древняя мумия в ящике оказалась живой? – без особого удивления в голосе уточнил Дюбуа, привыкший за годы службы верить только тому, что можно потрогать руками или увидеть в перекрестье прицела.
– Оно не было мёртвым в нашем понимании этого слова, – ответил Виктор, сверяясь с медицинским заключением в красной папке. – Тварь провела в герметичном каменном мешке без капли воды и воздуха больше четырёх тысяч лет, высохнув до состояния деревянной колоды, но стоило военным биологам вскрыть крышку и ввести в её ткани питательный раствор с донорской плазмой, как сердцевина клеток начала делиться с невероятной скоростью. Американские вирусологи назвали этот организм «Патриархом». В его чёрной, густой как смола крови обнаружили древний симбиотический штамм – нечто среднее между сложным ретровирусом и одноклеточным паразитом, который после смерти носителя берёт управление центральной нервной системой на себя и полностью перестраивает обмен веществ. Мышечные волокна уплотняются вчетверо, костная ткань насыщается солями кальция и титана до прочности чугуна, а любые рваные раны стягиваются за считанные секунды за счёт ускоренного деления клеток.
– Звучит как влажная мечта любого генерала из Пентагона, который хочет получить бессмертную пехоту по дешёвке, – заметил Шрам, отпивая глоток бренди и морщась от крепкого спиртного, обжигавшего поцарапанную вчера вечером губу. – Почему же они тогда не поставили эту сыворотку на конвейер, а устроили тут всемирный потоп?
– Потому что у чистого штамма Патриарха обнаружились два фатальных изъяна, которые делали его совершенно непригодным для использования в современной армии, – пояснил Крид. – Во-первых, при прямом попадании вируса в кровь обычного человека кора головного мозга выгорает за два часа, превращая подопытного в слепое, вечно голодное животное, которое не способно даже удержать в руках автомат. А во-вторых, изменённые клетки Патриарха и его прямых порождений обладают чудовищной фоточувствительностью: жёсткое ультрафиолетовое излучение обычного солнечного света вызывает в их тканях мгновенный термический распад, отчего кожа и мышцы буквально вспыхивают и обугливаются, как пропитанная селитрой бумага. И вот тогда руководители проекта «Осирис» решили вывести переходную форму – гибрид, который сохранил бы человеческий рассудок и устойчивость к солнечному свету, но получил бы силу и регенерацию древнего хищника.
Полковник Вэнс за столом мрачно хмыкнул и перевернул страницу досье, открывая личную карточку с анкетными данными на арабском и английском языках.
– Подопытный номер четырнадцать, – прочитал комендант вслух, водя толстым пальцем по строчкам документа. – Настоящее имя в полицейских картотеках не сохранилось, в тюрьме Тора числился под кличкой Аль-Абьяд, что по-местному значит просто «Белый». Тридцать два года, уроженец глухого оазиса на границе с Ливией, бывший студент медицинского факультета Каирского университета, получивший пожизненный срок за серию ритуальных убийств в студенческом городке. Врождённый тотальный альбинизм, дополненный редчайшей генетической аномалией свёртываемости крови и смещением сердечной сумки в правую сторону грудной клетки.
– Американцы забрали его из камеры смертников год назад, – продолжил рассказ Виктор, и в его голосе впервые проскользнула тень холодного, почти научного интереса. – Из-за полного отсутствия меланина и специфического строения лейкоцитов организм этого альбиноса оказался идеальной средой для торможения вируса. Его накачали экспериментальными иммунодепрессантами, синтетическими блокаторами распада коры мозга и подвели напрямую к клетке с Патриархом, позволив древней твари прокусить ему ярёмную вену и ввести чистый секрет своих желёз. То, что получилось в результате этой операции, превзошло самые смелые расчёты биологов, хотя в старых балканских легендах таких полукровок называли проще – дампирами.
Пьер внимательно вглядывался в фотографию Альбиноса. На снимке, сделанном уже через месяц после заражения в бронированном стеклянном боксе лаборатории, худой некогда арестант изменился до неузнаваемости: под мертвенно-белой, гладкой как фарфор кожей бугрились тугие жгуты перестроенных мышц, а его прозрачные, лишённые всякого цвета глаза с узкими вертикальными зрачками смотрели в объектив камеры с такой холодной, расчётливой ненавистью, что даже через бумагу чувствовался тяжёлый взгляд зверя, который просто ждёт, когда тюремщик забудет закрыть засов.
– Из-за американской химии и его собственной мутации обращение остановилось ровно на середине, – говорил тем временем Крид. – Аль-Абьяд не умер окончательно. Его сердце продолжает биться, хотя и делает всего восемь-десять мощных ударов в минуту, прокачивая по сосудам изменённую тёмную кровь. Он полностью сохранил свой высокий интеллект, память и способность к тактическому планированию, но при этом приобрёл скорость реакции, которая вчетверо превышает возможности лучшего тренированного человека. Самое главное – его ткани не разрушаются под солнечными лучами: на дневном свету его регенерация лишь немного замедляется, но он может спокойно ходить под каирским полуденным солнцем, лишь прикрывая чувствительные глаза тёмными очками.
– И как же этот ценный экземпляр оказался на свободе вместе со своим каменным прадедушкой? – спросил Дюбуа, складывая листы досье в аккуратную стопку.
– Как всегда бывает у бюрократов – их погубила собственная нерешительность, – с лёгким презрением усмехнулся Виктор. – В начале недели комиссия из Вашингтона, напуганная тем, что подопытный начал проявлять признаки телепатического или феромонного подчинения над другими заражёнными животными в виварии, приказала свернуть проект «Осирис», вывезти документацию, а самого Альбиноса и древнего Патриарха уничтожить в термической печи. Во время подготовки к ликвидации позавчера ночью этот Белый сумел спровоцировать короткое замыкание в системе магнитных замков своей камеры. Голыми руками он за четыре минуты перебил дежурную смену морских пехотинцев охраны, не помогли ни бронежилеты, ни автоматические дробовики. Тех офицеров и бойцов египетского спецназа из внешнего оцепления, которые показались ему полезными, он не убил до конца, а напоил своей собственной артериальной кровью, превратив их в разумных низших упырей – именно с такой тройкой вы и столкнулись сегодня ночью возле мечети.
– А воду в городских резервуарах он отравил уже специально, чтобы прикрыть себя живым щитом из двадцати миллионов безумцев, – негромко закончил за него мысль Пьер, вспоминая слова умирающего генерала Хаддада в Замалеке.
– Совершенно верно, – кивнул Крид с экрана. – Он вывез прикованного к системе жизнеобеспечения Патриарха из лаборатории на армейском грузовике, слил несколько десятков литров концентрированной культуры вируса, смешанной со своей кровью, в главные распределительные станции водоканала и превратил весь Каир в свою личную охотничью вотчину. Те миллионы горожан, которые получили разбавленную дозу через водопроводную воду, стали обычными тупыми гулями с выжженными мозгами, но все они на уровне животного инстинкта подчиняются голосовым сигналам и приказам низших упырей, а те, в свою очередь, рабски преданы самому Альбиносу. Сейчас этот бывший студент-медик возомнил себя новым божеством на земле фараонов и собирает в старом городе армию, которой через пару суток не сможет противостоять никакая танковая дивизия.
– Поэтому американцам так припекло получить его голову и ящик с оригинальным штаммом, пока он не наделал новых генералов из своей гвардии, – подвёл итог полковник Вэнс, гася трубку в пепельнице. – Только вот чем сержант со своими парнями должен брать этого твоего полукровку, Виктор, если его даже солнце не печёт, а двигается он быстрее, чем палец успевает нажать на спусковой крючок?
– Об этом позаботились сами создатели программы перед тем, как сбежать с передовой базы, – ответил Крид, нажимая последнюю клавишу на панели, после чего принтер выдал подробную схему центральных кварталов вокруг площади Тахрир с отмеченным красным крестом перекрёстком у старого музея. – Спускайся к своим людям, Пьер, и изучи последнюю сводку. У вас есть всё необходимое, чтобы подготовиться к охоте, но времени на раскачку нет: Вашингтон дал на решение проблемы ровно сорок восемь часов, после чего они сотрут этот город с географической карты вместе со всеми, кто внутри. Конец связи.
Экран терминала мигнул и погас, оставив в полумраке башни лишь гудение остывающих ламп да тяжёлый запах крепкого бренди.
Когда Дюбуа спустился по крутым каменным ступеням обратно в прохладную монастырскую крипту, неся под мышкой отпечатанную пачку американских документов и карту города, его группа уже привела себя в полный боевой порядок.
От ночной усталости и канализационной грязи не осталось и следа: выстиранные в артезианской воде рубахи досыхали над железной жаровней с углями в углу, вычищенное и смазанное свежим маслом оружие лежало на расстеленной плащ-палатке ровным, радующим глаз строем, а сам Драгон, успевший раздобыть у монастырского кладовщика кусок настоящего марсельского мыла и безопасную бритву, сидел перед осколком зеркала на ящике с тушёнкой и тщательно выбривал щёки, насвистывая весёлый мотивчик из оперетты Оффенбаха.
Чуть поодаль на раскладушке полулежал вернувшийся из лазарета Тарик. Доктор базы на славу потрудился над рукой египтянина: рассечённое предплечье было аккуратно стянуто восемью хирургическими швами, залито жёлтым антисептиком и уложено на чистую косынку через шею, а сам копт, которому вкололи лошадиную дозу противостолбнячной сыворотки и обезболивающего, заметно порозовел лицом и с аппетитом уплетал горячую фасолевую похлёбку из армейского котелка.
– А вот и наш дорогой командир вернулся с дипломатического приёма! – бодро провозгласил Лях, вытирая полотенцем гладкий подбородок и поворачиваясь к Пьеру. – Ну что, старик, порадуй нас хорошими новостями! Во сколько подают наш личный белый пароход с холодным шампанским, и согласился ли Виктор оплатить мне химчистку за счёт заведения?
Пьер молча подошёл к длинному столу посреди крипты, сдвинул в сторону пустые консервные банки и кофейник, после чего широким движением разложил перед приятелями фотографии прикованного к столу Альбиноса, рентгеновские снимки древнего Патриарха из саркофага и спутниковую карту карантинного кольца вокруг Каира.
Наёмники неторопливо потянулись к столу. Эль Турко взял двумя пальцами снимок оскаленной пасти подопытного с длинными клыками, поднёс его поближе к свету керосиновой лампы и задумчиво прищурился сквозь струйку ментолового дыма, а Матео, прочитав верхние строчки медицинского отчёта, тихо присвистнул сквозь зубы и перекрестился на вырезанный в известняковой стене коптский крест.
– Парохода не будет, парни, – спокойно сказал Дюбуа, опираясь кулаками о край стола и оглядывая притихшую четвёрку. – Мосты взорваны не просто так. Ночью управление регионом взяли на себя американцы и войска НАТО, вокруг всего города замкнули десятикілометровое кольцо из минных полей, танков и автоматических турелей, а в небе висят ударные беспилотники и вертолёты с приказом сжигать напалмом всё, что движется в сторону пустыни. Официально у нас тут смертельная африканская лихорадка, неофициально – мы сидим на самом дне плотно запечатанной банки с пауками.
В течении следующих десяти минут Пьер коротко, без лишней лирики, но со всеми тактическими подробностями пересказал группе то, что только что услышал от Виктора Крида и прочитал в секретном досье проекта «Осирис».
По мере того как образы подземной лаборатории в Маади, древней твари из базальтового гроба и взбунтовавшегося араба-альбиноса складывались в единую картину, лица ветеранов менялись по-разному. Угрюмый корсиканец Матео слушал про вампиров и дампира с мрачным, почти суеверным одобрением человека, который вырос в горной деревне, где старухи до сих пор клали ножницы под подушку от ночных духов, и потому ничуть не удивился, что древнее зло наконец получило научную прописку в бумагах ЦРУ. Эль Турко лишь спокойно кивал, сразу прикидывая в уме упреждение на цель, которая бегает вчетверо быстрее обычного пехотинца, и только светловолосый Драгон после окончания рассказа долго молчал, переводя ошарашенный взгляд с фотографии белокожего монстра на своих товарищей.
– Да вы что, все сговорились сегодня разыграть бедного сироту из Лиона⁈ – наконец возмущённо всплеснул руками блондин, тыча пальцем в снимок Аль-Абьяда. – Какие ещё, к чёртовой бабушке, древние вампиры из гробниц и полукровки-дампиры⁈ На дворе конец двадцатого века, люди в космос летают как на трамвае, у меня в кармане лежит швейцарский нож с лазерной указкой, а вы мне тут с серьёзными лицами заливаете сказки братьев Гримм в переводе американской разведки! Пьер, скажи честно, вы там с этим одноглазым полковником наверху пили бренди или заваривали гашиш из местных запасов⁈
– А те трое бледных красавцев в форме спецназа возле мечети, у которых на твоих глазах за пять секунд приросла обратно оторванная винтовочной пулей челюсть, тебе тоже после гашиша привиделись, пан Ковальский? – с ленивой усмешкой поинтересовался Турок, стряхивая пепел в жестянку. – Или этот фиолетовый синяк у тебя во всю грудь остался от того, что тебя в подворотне лягнула полковая кобыла?
Драгон открыл было рот для язвительного ответа, но тут же осекся, невольно коснувшись ладонью ноющих под рубахой рёбер, и с глубоким отвращением плюнул на каменный пол крипты.
– Ладно, хрен с ними, с терминами, пусть будут хоть вампиры, хоть марсианские водопроводчики, лишь бы за них платили твёрдой валютой! – проворчал наёмник, усаживаясь обратно на ящик и закидывая ногу на ногу. – Только объясни мне одну простую вещь, командир: если этот белобрысый ублюдок Аль-Абьяд не горит на солнышке, соображает как академик и носится по стенам быстрее пули, с какого перепугу мы вообще должны лезть к нему в гости и портить себе отпуск? Пусть американские генералы сами присылают сюда своих хвалёных рейнджеров и ловят его сачком для бабочек, а мы спокойно отсидимся за этими чудесными римскими стенами с нашим золотом, пока буря не утихнет!
– Не отсидимся, – жёстко ответил Шрам, постучав костяшками пальцев по спутниковой карте. – Нам дали ровно двое суток. Если через сорок восемь часов голова этого Альбиноса и титановый контейнер с исходным штаммом Патриарха не окажутся у американцев, стратегическая авиация с базы Диего-Гарсия вывалит на Каир весь запас объёмно-детонирующих и глубинных бомб, выжигая город квартал за кварталом вместе с крепостью Вавилон. А если мы сделаем эту работу – за нами придут два тяжёлых вертолёта спецназа ВМС США, вывезут нас с базы Вэнса прямо на Сицилию со всем нашим золотом без единого вопроса на таможне, и сверху правительство Штатов положит по два миллиона долларов чистыми на счёт каждого из нас.
При звуке цифры с шестью нулями голубые глаза Драгона мгновенно потеряли всякую тоску и засветились тем хорошо знакомым всей группе хищным, весёлым блеском, который обычно предшествовал самым безрассудным авантюрам в их жизни.
– По два миллиона зелёных бумажек на нос плюс наши швейцарские кирпичи из Замалека и полмиллиона из генеральского чемодана? – медленно переспросил блондин, в уме быстро складывая суммы и расплываясь в ослепительной голливудской улыбке. – Чёрт побери, Пьер, да с этого и надо было начинать доклад, а не пугать людей медицинской латынью! За такие бабки я этого вашего Белого дампира не то что найду – я его лично побрею тупым полотенцем, накрашу ему губы губной помадой и принесу американскому президенту на серебряном блюдечке с веточкой петрушки в зубах! Турок, ты слышал⁈ Два лимона сверху! Да мы с тобой в Лионе купим всю эту клинику репродукции целиком вместе с главврачом и медсёстрами, и они будут работать только на твою фамилию в три смены!
– Медсестёр оставь себе, мне бы одного здорового пацана вырастить и дом под соснами достроить, – спокойно улыбнулся уголком рта снайпер, возвращаясь к изучению тактической сводки на столе. – Давайте лучше разберёмся, с чем именно нам придётся воевать на улицах и чем этих тварей бить, чтобы не остаться в этом городе удобрением. Что там пишут американские яйцеголовые про слабые места нашей цели, Пьер?
Дюбуа развернул последний лист с результатами лабораторных испытаний оружия и спецсредств, которые проводились в бункере «Осириса» до катастрофы.
– Противник делится на три категории, и путать их в бою смертельно опасно, – чётко, как на предпоolётном инструктаже, заговорил ветеран, обводя карандашом пункты отчёта. – Первая масса – это обычные горожане, выпившие заражённую воду из Нила. Их в городе сейчас несколько миллионов. Разума у них нет, зрение выжжено катарактой почти полностью, ориентируются они на слух и запах свежей крови. Солнечный свет их не сжигает сразу, но из-за высокой температуры и сухости воздуха их густая чёрная кровь на жаре быстро сворачивается в сосудах, поэтому днём они становятся вялыми и забиваются в прохладные подъезды, подвалы и тоннели метро, а с закатом выходят на охоту. Убиваются любым калибром строго при разрушении головного мозга или верхнего отдела позвоночника.




























