Текст книги "Шрам: город мёртвых (СИ)"
Автор книги: Сим Симович
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 29 страниц)
Но никто из них не сказал ни слова о том, чтобы бросить тело погибшего проводника в тёмном тоннеле ради облегчения пути.
Пьер молча наклонился, расстелил на камнях широкую брезентовую плащ-палатку из своего ранца, и они втроём с Матео и Ляхом аккуратно переложили на неё тело Тарика, завернули края и продели сквозь люверсы два прочных ремня от пулемётных сумок, соорудив походные носилки, которые можно было нести вдвоём на плечах в узком своде водовода.
– Спишемся с этим Белым за него сегодня ночью по полной таксе, с процентами, – тихо и очень просто сказал Дюбуа, взваливая передние лямки носилок на свои гудящие от боли плечи, в то время как задние ремни без слов подхватил приземистый, широкий в кости Матео. – Турок, ты идёшь впереди с фонарём и пистолетом-пулемётом в правой руке, показываешь повороты по компасу. Лях, замыкаешь сзади и смотришь, чтобы из боковых труб никто не вылез. До крепости Вавилон по этой подземной кишке шесть километров. Идём без привалов, парни – нам нужно донести Тарика до земли его предков у старой церкви и успеть подготовить подарки для Города Мёртвых до того, как сядет солнце.
Низко пригнув головы под замшелыми каменными арками древнего коллектора, четверо окровавленных, засыпанных красной пустынной пылью наёмников медленно двинулись в глухую подземную темноту на юг, унося на плечах своего павшего товарища и оставляя наверху затянутый слепой песчаной бурей мегаполис, в котором у них оставалось меньше двадцати часов до финальной развязки.
Глава 20
Шесть километров по тёмной, затхлой трубе старого водовода дались им тяжелее любого марш-броска по пустыне. Шли в полном молчании, берегли дыхание и менялись местами у передних лямок самодельных носилок каждые двадцать минут, чтобы никто не свалился в скользкую жижу под ногами. Спина у Пьера после страшного удара о борт бронетранспортёра одеревенела от поясницы до самого затылка, так что каждый шаг отдавался в позвоночнике тупой, выкручивающей болью, а у Матео сквозь наскоро прижатую повязку на рассечённом плече не переставая сочилась кровь, пропитавшая ремень разгрузки до самого пояса.
Когда в начале девятого вечера четвёрка наконец выбралась через знакомую решётку водосброса на дно крепостного рва и поднялась по осыпающемуся склону к южным воротам Вавилона, песчаная буря над Каиром уже выдохлась.
Ураган ушёл в сторону Средиземного моря так же внезапно, как и налетел прошлой ночью, но город вокруг древней римской твердыни изменился до неузнаваемости. За день шторм принёс из Сахары столько красного кварцевого песка, что улицы, сгоревшие танки и тысячи обугленных вчерашних трупов во рву скрылись под ровными рыжими барханами, которые намело у стен по самое колено. В расчистившемся чёрном небе над этим мёртвым пространством равнодушно светили крупные южные звёзды, а тишина стояла такая плотная и глухая, будто весь огромный мегаполис вымер до последней души.
Часовые у калитки встретили группу без лишних вопросов. Увидев четверых засыпанных красной пылью, окровавленных бойцов, которые на пулемётных ремнях внесли под своды башни завёрнутое в плащ-палатку тело своего проводника, рыжебородый сержант караула молча стянул с головы берет и позвал санитаров.
Хоронили Тарика полчаса спустя в маленьком внутреннем дворике за древней церковью Святого Георгия, где под старыми пальмами покоились настоятели монастыря. Копать каменистую землю не пришлось – двое пожилых монахов-коптов, оставшихся при храме вместе с гарнизоном, открыли свободную нишу в старой каменной усыпальнице под алтарной стеной. Погибшего уложили головой на восток, скрестив на груди его руки, на одной из которых всё ещё держался разрубленный кожаный наруч, спасший его утром в морге, а на другом запястье синел маленький татуированный крестик. Седой священник зажёг восковую свечу, негромко прочитал короткую молитву на древнем языке, после чего люди коменданта навалились вчетвером и наглухо закрыли проём тяжёлой известняковой плитой.
Красивых речей над могилой никто не заводил – в их ремесле громкие слова над покойниками считались дурной приметой, которая мёртвому уже не поможет, а живым только душу травит.
Одноглазый полковник Вэнс, молча стоявший у входа в склеп, достал из боковой сумки литровую алюминиевую флягу с чистым медицинским спиртом из лазарета и плеснул на три пальца в широкую оловянную кружку. Протянув посудину Дюбуа, комендант коротко козырнул каменной плите и ушёл на стену проверять ночные посты, оставив четверых наёмников одних в темноте церковного сада.
Пьер посмотрел на прозрачную жидкость, в которой дрожал жёлтый огонёк свечи, сделал один большой, обжигающий горло глоток и передал кружку стоявшему рядом Эль Турко.
Снайпер, чьё левое плечо и грудь врач базы уже успел намертво стянуть тугим гипсовым бандажом поверх свежей рубахи, чтобы зафиксировать сломанную ключицу, принял кружку здоровой правой рукой, молча выпил свою долю и отдал олово Матео. Корсиканец, от которого за версту несло свежим йодом и карболкой после двенадцати наложенных на плечо швов, угрюмо кивнул закрытой нише, отпил спирт и передал остаток Драгону.
Блондин допил до дна, шумно выдохнул сквозь зубы, придерживая локтем заново перетянутые бинтами рёбра, и поставил пустую кружку вверх дном на каменный выступ у свечи.
– Хороший был мужик, без камня за пазухой, – тихо, без малейшей тени привычного бахвальства сказал Лях, глядя на свежий цементный шов вокруг плиты. – Мог ведь спокойно отсидеться за спинами у фургона, с одной-то рабочей рукой, а полез под самую шашку вытаскивать командира. Земля тебе пухом, Тарик. С этим белобрысым ублюдком мы за тебя сегодня до утра рассчитаемся.
– Рассчитаться придётся, только вот стрелять с рук я теперь не помощник, – негромко проговорил Эль Турко, осторожно трогая пальцами край жёсткого корсета на своей груди. – Доктор сказал, что если упру приклад в левое плечо или резко дёрну локтем, кость уйдёт вниз и порвёт сосуд. Правая рука целая, но дёргать продольный затвор на весу одной рукой – занятие бестолковое, только время в бою терять.
– Твой немецкий болтовик в подземных катакомбах всё равно без надобности, там дистанции в двадцать шагов от угла до угла, – рассудительно заметил Матео, который сидел тут же на каменной скамье и с помощью отвёртки скручивал уцелевший прицел со своего разрубленного на площади Рамзеса автоматического дробовика. – Сейчас спустимся в оружейку к старшине Вэнса, подберём тебе нормальную самозарядную винтовку с сошками и магазином на двадцать патронов. Положишь цевьё на камень, прижмёшь приклад здоровым правым плечом, а давить на спуск одним пальцем тебе ключица не помешает.
– Заодно и мою кормилицу подлечим, – вздохнул Драгон, поднимая за ручку свой укороченный пулемёт Minimi с рассечённой пополам верхней крышкой ствольной коробки. – В эту боковую дырку под автоматные рожки только по тридцать штук лезет, да и то пружина через раз клинит. Пусть местный слесарь перекинет мне целую крышку со складского пулемёта, иначе я в этих мавзолеях буду чувствовать себя голым.
Пьер посмотрел на троих своих оставшихся в строю товарищей.
Вид у команды в тусклом свете церковного фонаря был такой, что в любой регулярной армии их бы без разговоров отправили в госпиталь на месяц: все в бинтах и свежих швах, с осунувшимися от двух бессонных суток скулами и красными, воспалёнными от сахарского песка глазами. Но в этих глазах сейчас стояла такая холодная, упрямая ярость людей, у которых на глазах убили своего, что спрашивать, готовы ли они идти дальше, было незачем.
– Идите в мастерскую к старшине, приведите оружие в порядок и переложите всё оставшееся серебро с фосфором в первые магазины, – сказал Дюбуа, забирая пустую флягу и поправляя ремень своей бельгийской винтовки. – Я поднимусь в радиорубку к полковнику. Нужно сбросить Виктору данные с жёсткого диска из бункера и узнать, что они там решили наверху.
В каземате дальней связи на втором ярусе воротной башни было душно от нагретой аппаратуры и крепкого трубочного табака. Полковник Вэнс сидел у стола рядом со своим радистом, который уже подключил принесённую из госпиталя в Маади алюминиевую кассету жёсткого диска к дешифратору и перегонял файлы по спутниковому каналу в Женеву.
Когда Пьер вошёл внутрь, плотно прикрыв за собой обитую войлоком дверь, и опустился на свободный табурет, стараясь не морщиться от прострелившей поясницу боли, на плоском экране терминала уже появилось изображение кабинета Виктора Крида.
На этот раз куратор Синдиката не сидел в кресле с фарфоровой чашкой. Бывший капитан стоял у большого настенного экрана в одной расстёгнутой жилетке поверх белой рубашки с закатанными рукавами и заканчивал разговор по закрытой правительственной линии, зажав телефонную трубку плечом. Увидев в кадре лицо Дюбуа, со скул которого ещё не до конца отмылась въевшаяся в старый шрам красная пыль, Виктор бросил в трубку пару коротких фраз по-английски, положил её на рычаг и вплотную подошёл к микрофону.
– Файлы с лабораторного сервера и результаты вашего допроса с рынка Хан-эль-Халили получены полностью, Пьер, – без всяких приветствий начал Крид, и по его жёсткому, осунувшемуся лицу было видно, что последние часы в Женеве тоже выдались жаркими. – Я уже переправил схемы подземных водохранилищ под мечетью Баркука напрямую в Пентагон. Вэнс сообщил, что на обратном пути через площадь Рамзеса вы столкнулись с самим Альбиносом и потеряли проводника. Как остальные?
– Тарик вытащил меня из-под ножа этого выродка и заплатил за это жизнью, – ровно ответил Шрам, глядя прямо в объектив камеры. – Остальные трое в строю, хотя целых костей у нас поубавилось: у Турка треснула левая ключица, у Ляха сломаны два ребра, Матео зашили плечо. Этот Белый двигается так быстро, что глаз не успевает поймать начало рывка, а на руках у него титановые щитки от сапёрного костюма, которыми он отбивает пули в упор. Мы всадили в него с четырёх шагов полдюжины серебряных пуль и заряд картечи – любого другого упыря это бы свалило наповал, а он только ухмыльнулся и ушёл в песок.
– В расшифрованных журналах главного вирусолога, которые вы принесли на диске, есть ответ, почему его не взяло серебро, – мрачно произнёс Виктор, перелистывая листы свежей распечатки на столе. – Пока древний Патриарх лежит в саркофаге живым и подключён к насосам переливания крови, между ним и Альбиносом работает прямая биохимическая подпитка. Каждые несколько часов Белый пьёт свежую культуру напрямую из вен мумии, поэтому его организм сжигает даже большие дозы нитрата серебра без остановки сердца. Чтобы убить полукровку наверняка, нужно сначала уничтожить самого Патриарха внизу под мечетью или оторвать Альбиноса от источника.
Полковник Вэнс за столом громко выбил остывшую трубку о край пепельницы и повернул свой единственный глаз к монитору:
– Это всё медицинские тонкости, Виктор. Ты лучше покажи сержанту снимки, которые нам полчаса назад скинули с американского самолёта-разведчика, когда улеглась буря. Пусть парень сам увидит, сколько гостей сейчас собралось вокруг этой мечети.
Крид молча нажал клавишу на пульте, и правую часть экрана занял свежий радиолокационный и тепловой снимок восточной окраины Каира, сделанный с двадцатикилометровой высоты сразу после ухода песчаного шторма.
Дюбуа подался вперёд, вглядываясь в очертания Эль-Карафы – древнего Города Мёртвых, который тянулся пятикилометровой полосой старых гробниц и мавзолеев вдоль подножия скал Мокаттам от южной Цитадели до самого выезда на Суэцкую трассу.
Весь северный сектор гигантского некрополя вокруг мечети султана Баркука на экране светился сплошным тёмно-синим пятном ледяных мёртвых тел.
Воспользовавшись тем, что восьмичасовая дневная буря наглухо закрыла солнце и ослепила спутники, командиры Альбиноса согнали со всех районов огромного мегаполиса сотни тысяч обращённых. Сейчас вся эта чудовищная масса стояла плотными, сомкнутыми рядами во всех переулках и между могильными склепами, готовая к последнему броску.
– Компьютер насчитал в этом квадрате около полумиллиона особей, – глухо пояснил с экрана Крид. – А на старой военной базе за кладбищем их обращённые экипажи уже прогревают три десятка армейских грузовиков и восемь бронетранспортёров, захваченных вчера у египетской гвардии. Твой покойный полковник Селим на рынке сказал правду: перед самым рассветом Альбинос бросит эту полумиллионную лавину на прорыв американского карантинного кольца у Суэцкого шоссе. Пулемёты и минные поля морской пехоты такую орду не остановят – они просто завалят рвы собственными телами за десять минут, сомнут оцепление и выйдут по перешейку на Синай и дальше на Ближний Восток.
В тесной каменной рубке повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гудением вентилятора в блоке питания.
– Две бригады морпехов на внешнем кольце полмиллиона голов не удержат, у них стволы расплавятся на первой сотне тысяч, – спокойно констатировал Пьер, не отрывая взгляда от синего пятна на карте. – Значит, в Вашингтоне решили не ждать обещанных сорока восьми часов и закрыть вопрос сегодня до утра.
– Приказ подписан президентом сорок минут назад, – подтвердил Виктор, глядя на старого сослуживца тяжёлым, немигающим взглядом. – Стратегические бомбардировщики В-52 с базы Диего-Гарсия и ракетоносцы с авианосцев в Средиземном море уже в воздухе. Выход на рубеж сброса назначен ровно на ноль шесть часов ноль-ноль минут завтрашнего утра. Сначала по квадрату Города Мёртвых и центру Каира отработают сорока глубинными бетонобойными бомбами весом по две с половиной тонны, которые пробивают тридцать метров грунта и складывают любые подземные галереи до скального основания. А следом вся территория города внутри кольца будет выжжена ковровым сбросом тяжёлых термобарических кассет объёмного взрыва. В шесть пятнадцать утра в этой долине не останется даже бактерий.
Полковник Вэнс подошёл к узкой бойнице башни и посмотрел вниз во двор, где его люди в свете синих фонарей укладывали ящики с боеприпасами у посадочной площадки.
– Восемь часов нам оставили, сержант, – хрипло проронил южноафриканец, не оборачиваясь. – Хорошо хоть предупредили заранее, будет время допить казённый бренди.
Пьер сидел перед монитором совершенно спокойно, положив на колени тяжёлые, со сбитыми в кровь костяшками ладони. То, что американские генералы решили стереть город с лица земли вместе со всеми свидетелями собственной ошибки, его ничуть не удивило, но в этом раскладе была одна деталь, которая сразу бросалась в глаза любому человеку с боевым опытом.
– Погоди, Виктор, – негромко сказал Дюбуа, чуть прищурив серые глаза. – Если бомбардировщики уже идут сюда и вы знаете точное место логова под мечетью Баркука, зачем ты вообще вышел со мной на связь за восемь часов до удара? Пожелать нам мягкой посадки на том свете ты мог и по телеграфу. Чего хотят твои заказчики в Лэнгли?
На тонких губах Крида мелькнула едва заметная холодная полуулыбка – в деловой хватке своего лучшего командира он никогда не сомневался.
– Бомбардировщики с тяжёлыми глубинными бомбами физически долетят с Индийского океана только к шести утра, Пьер, а обычные палубные самолёты с авианосца не пробьют пятнадцать метров гранита и известняка над мамлюкскими цистернами, – прямо ответил куратор. – Но главное не это. Удар в шесть утра превратит подземелье под мечетью в оплавленный могильник и уничтожит единственный уцелевший титановый криоконтейнер с чистым эталонным штаммом Патриарха, который Альбинос забрал с собой из бункера в Маади. В Вашингтоне готовы списать в расход двадцать миллионов египтян, но потерять результат трёхлетней программы стоимостью в миллиарды долларов и не получить стопроцентного подтверждения смерти самого Белого они не могут.
– Другими словами, им нужно, чтобы мы вчетвером за оставшиеся до рассвета часы залезли в катакомбы под полумиллионной армией мертвецов, вырвали из рук этого полукровки целый термос с заразой, отрезали ему голову для отчёта и вынесли всё это наверх до подхода самолётов? – без всякого выражения в голосе уточнил француз.
– Именно так, – кивнул Крид. – Если вы возьмёте контейнер и голову объекта до пяти утра и подниметесь с грузом на верхнюю террасу старой Цитадели Саладина, которая стоит на скале в километре южнее мечети Баркука, то ровно в ноль пять ноль-ноль, за час до бомбёжки, за вами с моря прорвутся два скоростных вертолёта спецназа «Чёрный ястреб». Один борт сядет здесь, в Вавилоне, и заберёт полковника Вэнса с его людьми и вашим золотом из сейфа, а второй снимет твою четвёрку прямо с площади перед мечетью Мухаммеда Али в Цитадели.
Дюбуа вытащил из нагрудного кармана мятую пачку сигарет, не спеша прикурил от зажигалки на столе и выпустил струйку дыма в сторону экрана. Торговаться со смертью за спиной было делом привычным, но сегодня цена вопроса изменилась.
– Слушай меня внимательно, Виктор, и передай там своим друзьям на проводе каждое слово, потому что второй раз обсуждать условия я не стану, – медленно, но жёстко заговорил Пьер. – Вчера утром речь шла о двух миллионах долларов на брата за обычную разведку. Сегодня нас осталось четверо, все четверо ранены и шиты по живому, а лезть нам придётся туда, куда твои американские генералы боятся сунуть даже роту спецназа. Поэтому такса меняется.
– Назови свою сумму, – спокойно ответил Крид, беря со стола ручку. – Сейчас не та ночь, когда в Вашингтоне станут считать мелочь.
– Пять миллионов евро чистыми на каждого из нас четверых, переводом на номерные счета в Цюрихе, – продиктовал Шрам. – И пятая полная доля в пять миллионов евро уходит семье нашего погибшего проводника Тарика – у него в Александрии остались старая мать и сестра с двумя детьми, координаты возьмёшь у Вэнса. Все двадцать пять миллионов должны лежать на счетах и быть подтверждены банковскими кодами к четырём часам утра, до того, как мы сядем в вертолёт. Если на посадке в Цитадели выяснится, что хотя бы один перевод задержали – я на глазах у твоих лётчиков расстреляю этот титановый контейнер из дробовика в упор и вылью штамм в костёр. Сгорим вместе с их миллиардами.
Вэнс у бойницы одобрительно кашлянул в кулак, а Крид на экране несколько секунд молча смотрел в спокойные серые глаза наёмника, прекрасно понимая, что Дюбуа не пугает, а просто озвучивает порядок действий.
– Двадцать пять миллионов евро на пять счетов, включая семью копта, – коротко кивнул Виктор, записывая цифры в блокнот. – Я проведу оплату из резервного фонда Синдиката к четырём утра под свою гарантию. Но учти одно, Пьер: время подхода стратегической авиации не сдвинет никто. Вертолёт в Цитадели Саладина будет ждать вас ровно десять минут – с пяти ноль-ноль до пяти десяти утра. Опоздаете к зелёной ракете хотя бы на минуту – пилот уйдёт без вас, чтобы самого не накрыло взрывной волной на отходе. Удачи вам, сержант.
Экран терминала погас. Пьер посмотрел на часы – стрелки показывали десять вечера. До начала эвакуации оставалось ровно семь часов.
Поднявшись из-за стола и коротко кивнув полковнику Вэнсу, француз спустился по крутой винтовой лестнице башни в сводчатый подвал бывшей монастырской трапезной, где его трое бойцов уже заканчивали готовить снаряжение к ночному выходу.
В мастерской времени зря не теряли: оружейник базы уже заменил разбитую крышку на пулемёте Драгона на целую со складского донора, так что блондин с довольным видом заправлял в приёмник свежую двухсотпатронную ленту с серебряными носиками; перед Эль Турко на верстаке вместо убранного в чехол «Маузера» стояла на сошках длинная американская самозарядная винтовка М21 с ночным прицелом и коробчатыми магазинами на двадцать патронов, позволявшая стрелять с упора одной правой рукой без ручной перезарядки; а Матео сидел среди разложенных на брезенте брусков пластита «Семтекс», кумулятивных шашек и фосфорных гранат, которые старшина Вэнса выдал ему из неприкосновенного запаса крепости.
Когда Дюбуа подошёл к столу, все трое отложили инструмент и молча посмотрели на командира.
– Ну что там в Женеве, Пьер, не продешевил наш капитан за сверхурочную работу? – спросил Драгон, осторожно опираясь ладонью о край верстака.
– По пять миллионов евро на каждого из нас, и ещё пять миллионов утром переведут семье Тарика в Александрию, – ровно сказал Дюбуа, расстилая поверх промасленной ветоши подробную инженерную карту Города Мёртвых и схему подземных водохранилищ под мечетью султана Баркука. – А теперь главное, парни: ровно в шесть утра американские бомбардировщики сровняют весь Каир с землёй глубинными и вакуумными бомбами. У нас есть семь часов до прилёта эвакуационного вертолёта в Цитадель, чтобы зайти в некрополь, спуститься под мечеть в обход полумиллионной толпы, сжечь древнюю мумию в саркофаге и забрать голову этого Белого вместе с контейнером.
В прохладном подвале повисла короткая тишина, в которой было слышно лишь потрескивание остывающего кузнечного горна в углу.
Матео перевёл взгляд с карты кладбища на свои аккуратные стопки пластита, затем посмотрел на перетянутого гипсом снайпера и белобрысого пулемётчика и криво, по-волчьи усмехнулся уголком рта.
– Семь часов на полмиллиона покойников и по пять миллионов на брата перед тем, как тут всё взлетит на воздух? – негромко переспросил корсиканец, затягивая ремни на своём тяжёлом ранце со взрывчаткой. – Что ж, по крайней мере, нам не придётся тащить эти проклятые шашки обратно на склад. Показывай по карте, Пьер, где там у этого султана Баркука чёрный ход в подвал – у меня как раз есть пара мыслей, как устроить этой публике на кладбище весёлую ночь перед рассветом.




























