Текст книги "Шрам: город мёртвых (СИ)"
Автор книги: Сим Симович
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 29 страниц)
Глава 6
Тяжёлый трёхосный броневик вылетел с тихой боковой улочки на широкую набережную Нила, с хрустом подмяв под передний мост чугунную скамейку и вывернув с корнем молодую декоративную пальму в каменной кадке. Внутри стальной коробки стоял такой оглушительный грохот от ревущего на предельных оборотах танкового дизеля и лязга цепей в кузове, что разговаривать можно было только криком. Вентиляция мгновенно натянула с улицы едкую гарь горящих покрышек, запах пролитого бензина и тот тяжёлый, сладковато-медный дух свежей крови, который Пьер слишком хорошо помнил по резне в африканских деревнях.
Через узкие скошенные стеклоблоки кабины было видно, что вся южная оконечность острова Замалек превратилась в одну гигантскую, обезумевшую воронку, стягивающуюся к предмостной площади.
Тысячи людей бросили свои дома, дорогие квартиры и дипломатические особняки, пытаясь вырваться с окружённого водой куска суши на восточный берег к спасительным армейским казармам и правительственным кварталам. Вся четырехполосная проезжая часть перед въездом на мост Каср-эль-Нил была намертво забита брошенными автомобилями: поперёк дороги стояли дипломатические лимузины с распахнутыми дверями, перевёрнутые набок чёрно-белые каирские такси, застрявшие на бордюрах грузовики со строительными лесами и автобусы с выбитыми стёклами. Между этим мёртвым железом в сторону реки текла ревущая человеческая река – женщины в домашних халатах прижимали к себе плачущих детей, старики тащили на себе кожаные чемоданы, какие-то чиновники в разорванных пиджаках бежали наперегонки с официантами из прибрежных ресторанов, теряя на бегу туфли и портфели с бумагами.
И прямо по пятам этой обезумевшей толпы, вываливаясь из тёмных переулков, садов и разбитых витрин первых этажей, катилась серая, стремительная волна заражённых.
Они не шли медленным шагом контуженых калек – подстегнутая диким голодом и запахом тёплой плоти стая неслась длинными, судорожными прыжками, легко вспрыгивая на капоты и крыши застрявших машин. Сотни людей с мертвенно-белыми глазами и чёрными от запекшейся сукровицы подбородками врезались в задние ряды бегущих, валили отстающих на асфальт и рвали их в четыре-пять глоток сразу, а те, кого укусили полчаса назад у северных причалов, уже поднимались из луж собственной крови и тут же бросались на своих вчерашних соседей.
– Тарик, бери левее, по трамвайной насыпи и тротуару! – скомандовал Дюбуа, упираясь левой рукой в стальную приборную панель, чтобы не вылететь из кресла на очередном ухабе. – Если влетим в эту кашу из легковушек посреди дороги, сядем мостами на чью-нибудь крышу и останемся тут навсегда!
Копт молча кивнул, с силой навалившись всем корпусом на широкое рулевое колесо. Десятитонный «Ошкош» взревел турбиной, взгромоздился правыми скатами на высокий гранитный бордюр набережной и пошёл вдоль чугунного парапета реки, как ледокол сквозь торосы. Стальной клин тарана на переднем бампере с оглушительным скрежетом сминал багажники и крылья припаркованных у обочины «Пежо» и «Мерседесов», отшвыривая полуторатонные седаны с дороги в кусты олеандра или прямо на капоты соседних машин.
В этот момент в крыше кузова прямо за переборкой кабины с металлическим грохотом откинулась круглая бронированная крышка верхнего люка.
В проёме по пояс показался Драгон. Ветер от реки и жар близких пожаров тут же растрепали его светлые волосы, выбившиеся из-под сдвинутой на затылок банданы, но блондин, широко расставив ноги на стальном помосте внутри кузова и уперев бёдра в мягкий валик турельного кольца, чувствовал себя как рыба в воде. Свой укороченный пулемёт FN Minimi наёмник положил цевьём на передний срез люка, прямо над крышей водительской кабины, а в правую набедренную кобуру вместо штатного пистолета засунул отобранный у ливанского генерала золочёный «Кольт», который матово поблёскивал рукоятью из слоновой кости в багровых отсветах горящего неба.
– Поберегись внизу, пацаны, сейчас будет шумно! – азартно заорал Лях, передёргивая затворную рукоять пулемёта, и тут же дал первую короткую очередь поверх капота, сбивая наземь троих окровавленных оборванцев в рваных галабеях, которые с крыши застрявшего фургона с мороженым уже примеривались прыгнуть прямо на лобовые бронестёкла грузовика. – Тарик, родной, не жалей казённую солярку, дави эту нечисть в лепёшку! Турок, подай снизу ещё две коробки с лентами, у нас тут намечается большая охота!
Из глубины кузова, где на притянутых цепями ящиках с золотом сидели Эль Турко и Матео, удерживая равновесие во время дикой тряски, высунулась рука снайпера с двумя мягкими брезентовыми коробами на сто патронов каждый.
– Ты бы меньше торчал из люка своей белобрысой башкой, пан Драгон, – негромко, но отчётливо произнёс Турок, который сам устроился у правой боковой бойницы кузова и периодически короткими двойками из своего пистолета-пулемёта MP5K снимал тех тварей, которые пытались ухватиться пальцами за дверные ручки и зеркала заднего вида. – В толпе полно полицейских и солдат, которые палят с перепугу во всё подряд. Прилетит шальная пуля в лоб – и некому будет тратить генеральские миллионы в Ницце.
– Пусть только попробуют испортить мой профиль, я им с того света явлюсь и всю водку в казармах выпью! – огрызнулся блондин, снова зажимая спуск пулемёта.
Minimi над головой Пьера загрохотал длинными, злыми отсечками по десять-пятнадцать выстрелов, осыпая крышу кабины дождём горячих латунных гильз, которые со звоном скатывались по броневому листу на капот и летели под колёса. Оружие в руках Ляха работало без единой задержки: газовый регулятор пулемёта был заранее переведён на усиленный режим для стрельбы в условиях сильной запылённости, и тяжёлая затворная рама легко проталкивала патроны пять пятьдесят шесть даже сквозь густую копоть, летевшую от горящих вдоль набережной зданий.
Перед самым въездом на мост Каср-эль-Нил, там, где на высоких каменных постаментах застыли две огромные бронзовые фигуры львов, толпа и брошенный транспорт сбились в такую плотную пробку, что даже тяжёлый армейский грузовик начал терять скорость, пробуксовывая всеми шестью ведущими колёсами по скользкому от крови и раздавленных тел асфальту.
С крыши перевёрнутого полицейского пикапа на длинный нос броневика с глухим стуком упали сразу две фигуры – рослый детина в разорванной форме сержанта речной охраны с вырванным куском щеки и какая-то полуголая женщина с длинными спутанными волосами. Ударившись о стальные жалюзи капота, они не скатились под бампер, а с невероятной цепкостью ухватились скрюченными, поломанными пальцами за решётку радиатора и дворники, в долю секунды подтянувшись к самому лобовому стеклу. Обезумевшая женщина с такой яростью ударилась лбом о многослойный триплекс прямо перед лицом Дюбуа, что на внутренней стороне стекла побежала тонкая трещинка, а бывший сержант полиции принялся грызть зубами стальную оправу фары, заливая броню густой чёрной слюной.
– Убери эту падаль со стекла, я дороги не вижу! – крикнул Тарик, отчаянно крутя руль, чтобы не врезаться в гранитный постамент бронзового льва, вокруг которого вжимались в камень десятки перепуганных насмерть женщин и стариков.
Дюбуа не стал открывать свою боковую бойницу – угол был слишком острым. Вместо этого он коротким ударом кулака снизу вверх постучал в стальной потолок кабины прямо под ногами пулемётчика:
– Лях, капот почисти!
Опускать ствол пулемёта так низко мешал высокий бортик люка, но блондин не растерялся ни на секунду. Отпустив Minimi повиснуть на тактическом ремне поперёк груди, Драгон одним слитным движением выхватил из кобуры тяжёлый золочёный «Кольт» генерала Хаддада, перегнулся через край брони по пояс и с двух рук, почти в упор, выпустил четыре патрона сорок пятого калибра сверху вниз по лежащим на капоте телам.
Тяжёлые экспансивные пули весом в пятнадцать граммов каждая на расстоянии вытянутой руки сработали как кувалда. Череп бывшего полицейского сержанта лопнул от попадания в затылок, забрызгав лобовое стекло густой багровой кашей, а женщину после двух пуль в шею и висок просто смело с покатого крыла грузовика под задние колёса, которые глухо подпрыгнули, переезжая через препятствие.
– Чисто, командир, включай дворники! – весело гаркнул сверху блондин, сдувая пороховой дымок с золочёного дульного среза и снова хватаясь за рукояти пулемёта. – Хотя должен заметить, что раньше женщины бросались ко мне на капот с куда более приятными намерениями!
Броневик с натужным воем коробки передач протиснулся между гранитным львом и догорающим остовом микроавтобуса, снёс чугунную будку постового и наконец вырвался на широкий четырёхсотметровый пролёт моста Каср-эль-Нил, переброшенного через главное русло реки к площади Тахрир.
Однако радость от того, что им удалось выскочить с охваченного резнёй острова, прожила ровно пять секунд – до того момента, как пороховой дым и речной туман впереди немного рассеялись порывом ветра, открыв картину, творившуюся на восточном конце переправы.
Съезд с моста на площадь Тахрир был наглухо, в три ряда перекрыт бетонными пирамидами, рогатками с колючей проволокой и двумя приземистыми, выкрашенными в жёлтый пустынный камуфляж танками «Абрамс» республиканской гвардии Египта. Вокруг танков за мешками с песком залегли десятки пехотинцев в стальных касках и противогазах, а позади них били в небо слепящими белыми лучами два мощных зенитных прожектора, установленных в кузовах армейских грузовиков.
Военные на блокпосту получили приказ не выпускать с заражённого острова ни одну живую душу и выполняли его с той слепой, истерической жестокостью, которая охватывает солдат, когда командование бросает их сдерживать неизвестную чуму.
Не разбирая в слепящем свете прожекторов, кто бежит по мосту впереди – здоровые женщины с детьми, раненые старики или ревущие стаи кусающих всех подряд мертвецов, – пулемётчики на башнях обоих танков и автоматчики за бруствером вели непрерывный, шквальный огонь на поражение прямо вдоль мостового пролёта.
Тяжёлые крупнокалиберные пулемёты «Браунинг» с танковых турелей били длинными, оглушительными очередями, от которых чугунные перила моста звенели как натянутая струна. Полудюймовые пули со стальными сердечниками прошивали по три-четыре человеческих тела подряд, отрывали руки и головы, пробивали насквозь жестяные кузова брошенных посреди моста легковушек и вырывали из асфальта куски бетона величиной с кулак. Вся середина переправы была завалена сотнями тел в три слоя, по которым, скользя в лужах крови и падая под новыми очередями, метались в поисках укрытия уцелевшие беженцы и ползли вперёд с перебитыми хребтами безумные твари.
– Сукины дети, они же косят всех без разбора! – сквозь зубы процедил Матео, глядя в переднюю смотровую щель кузова на то, как трассирующие струи с танковых башен сносят в реку группу людей у правого парапета. – Тарик, не вздумай переть на танки в лоб! У «Абрамса» в стволе бронебойный лом или кумулятивный снаряд, они наш фургон вместе с этим золотом разнесут в мелкие брызги с одного выстрела и даже не спросят документы!
– Ныряй вниз, Лях, быстро! – рявкнул Дюбуа, услышав, как по верхнему бронелисту кузова с оглушительным звоном кузнечного молота чиркнула шальная крупнокалиберная пуля со стороны блокпоста, выбив сноп синих искр.
Драгон не заставил себя упрашивать: он в долю секунды провалился внутрь кузова, захлопнув за собой тяжёлую крышку люка как раз в тот момент, когда ещё две пули из танкового пулемёта с визгом срикошетили от края турельного кольца.
Пробиться до конца моста броневику так и не удалось.
В ста пятидесяти метрах от восточного берега, прямо посреди центральной полосы, стоял огромный двухэтажный туристический автобус с разбитыми панорамными окнами, внутри которого полыхали кожаные кресла. Тарик попытался обойти горящую махину справа, притиснувшись вплотную к массивному каменному парапету моста, но в эту самую секунду сзади в корму автобуса на полном ходу врезался потерявший управление бензовоз муниципальной службы, водитель которого был убит шальной пулей за рулём.
Раздался глухой взрыв топливных баков, заднюю часть двухэтажного автобуса развернуло поперёк дороги и со страшным скрежетом сминаемого металла припечатало прямо в левый борт проскакивающего мимо инкассаторского «Ошкоша».
От чудовищного бокового удара десятитонный броневик подбросило на правых колёсах, вмяв его стальной кузов в гранитную тумбу мостового ограждения. Переднюю рулевую тягу грузовика заклинило намертво вывернутым колесом автобуса, двигатель чихнул, дёрнулся дважды и заглох, а через секунду горящий бензин из пробитого бака муниципальной машины потёк по асфальту прямо под днище и мосты наёмничьего фургона, мгновенно охватывая колёса густым, чёрным с багровыми языками пламенем.
Внутри стального кузова погас свет – от удара сорвало клеммы с аккумуляторов, и в наступившей духоте, быстро наполняющейся едким запахом горящей резины и раскалённой краски, зазвучал спокойный, не допускающий возражений голос Пьера, который уже выбивал плечом перекошенную правую дверцу кабины, выходящую на узкий тротуар у самой воды:
– Машине конец, через две минуты рванёт солярка в наших баках! Все наружу через правый борт и задние двери! Золото в ящиках бросить, не задерживаться ни на секунду!
– Как это бросить⁈ – отчаянно взвыл в темноте кузова Драгон, в голосе которого прозвучала такая искренняя душевная боль, словно у него на глазах сжигали Лувр вместе с Джокондой. – Пьер, побойся бога, тут полторы тонны чистых швейцарских слитков! Мы что, зря глотали эту пыль и воевали с припадочными покойниками, чтобы подарить всё это богатство каирским рыбам⁈
– Возьмёшь больше двух слитков в ранец – утонешь вместе с ними или сдохнешь под пулемётами на первой сотне метров, каждый брусок весит двенадцать килограммов! – жёстко отрезал Дюбуа, спрыгивая с подножки кабины на узкую каменную полосу тротуара за правым бортом броневика, который пока ещё прикрывал их своей массивной стальной тушей от прямого огня с танкового блокпоста. – Быстро! По два слитка в рюкзаки, забрать все запасные патроны, гранаты и кассеты Виктора! На сборы ровно тридцать секунд, кто не успеет – остаётся жариться внутри!
Задние бронестворки кузова со скрипом распахнулись. В багровом свете полыхающего рядом туристического автобуса наёмники работали в бешеном темпе, под грохот рвущихся у автобуса покрышек и непрекращающийся вой сирен над рекой.
Матео, чей штурмовой ранец уже оттягивали две тяжёлые стальные кассеты с архивом генерала и остатки пластита, без лишней жадности сунул на дно мешка всего один золотой брусок, зато до отказа набил все карманы разгрузки пачками магнумовских патронов для своего дробовика и ручными гранатами. Эль Турко с присущим ему хладнокровием аккуратно уложил два слитка между мягкими свёртками запасного белья в своём ранце, чтобы тяжёлый металл не бил по позвоночнику при беге, проверил крепление снайперского «Маузера» за спиной и первым спрыгнул на асфальт, тут же взяв под прицел своего короткого пистолета-пулемёта пространство позади грузовика, откуда сквозь клубы чёрного дыма уже начинали вываливаться первые тени заражённых, бегущих на свет пожара.
Труднее всех расставание с сокровищем давалось Ляху. Светловолосый пижон с проклятиями на трёх языках запихнул два двенадцатикилограммовых бруска в свой десантный ранец, попытался сунуть третий за пазуху разгрузочного жилета, но под тяжёлым взглядом Шрама с трагическим стоном швырнул лишний слиток обратно в ящик со стружкой.
– Клянусь святым Януарием, я никогда себе этого не прощу! – бормотал блондин, спрыгивая с дымящейся подножки кузова на мостовую и поправляя на плечах потяжелевший пулемёт вместе с двумя запасными коробами лент. – Оставить полторы тонны золота посреди моста! Да если я расскажу об этом в каком-нибудь приличном кабаке в Марселе, меня просто выгонят на улицу как клинического идиота! Тарик, скажи хоть ты: если мы завтра вернёмся сюда с аквалангами, эти ящики можно будет достать со дна?
– Если мы сейчас не унесём отсюда ноги, месье, доставать со дна придётся нас самих, – глухо ответил копт, который прихватил из кабины только тот самый алюминиевый дипломат генерала с наличными долларами и теперь стоял у парапета, перезаряжая свой бесшумный пистолет ПБ.
Положение на мосту тем временем становилось критическим. Сзади, со стороны острова Замалек, сквозь плотную стену горящих машин к застрявшему броневику прорывались уже не отдельные безумцы, а сплошная, ревущая лавина из полутора сотен обращённых, которые сметали на своём пути последних уцелевших беженцев. А впереди, всего в ста пятидесяти метрах, за бетонными надолбами площади Тахрир продолжали грохотать танковые пулемёты, отсекая любой выход на открытую проезжую часть.
Дюбуа быстро оценил обстановку, переглянувшись с Турком и перекинув свою винтовку в левую руку, чтобы правой поправить сползший под тяжестью двадцати четырёх килограммов золота ремень ранца.
– По верху через блокпост мы не пройдём, танкисты бьют на любое движение без предупреждения, – быстро проговорил Пьер, указывая стволом FN FAL вниз, за чугунную решётку мостового парапета. – Под пешеходным тротуаром вдоль стальных ферм моста идёт широкий технический карниз для обслуживания телефонных кабелей и труб водопровода. Он выводит прямо к каменным быкам восточной набережной под самым носом у танков, в мёртвой зоне их пулемётов. Матео, ставь мину с замедлителем в кузов броневика, чтобы эти твари сзади не сели нам на плечи, и все по очереди за парапет на карниз! Живо!
Корсиканец не стал тратить время на сложные расчёты. Достав из подсумка тяжёлую противопехотную мину направленного действия «Клеймор» в выгнутом пластиковом корпусе, внутри которого поверх слоя взрывчатки С-4 лежали семьсот стальных шариков, сапёр просто поставил её на рожки на край открытого пола кузова лицом к набегающей сзади толпе мертвецов, а вместо штатной проводной машинки вставил в гнездо капсюля тридцатисекундную зажигательную трубку с тёрочным воспламенителем. Дёрнув шнурок, отчего внутри латунной гильзы глухо хлопнул капсюль и пошёл тонкий сизый дымок замедлителя, Матео подхватил свой дробовик и вслед за Тариком и Турком легко перемахнул через чугунную балюстраду моста на узкий решетчатый настил, висящий в четырёх метрах над чёрной, маслянистой водой Нила.
Пьер и Драгон перелезли через перила последними, когда передние ряды воющей, залитой чёрной слюной стаи уже выскочили из-за хвоста догорающего туристического автобуса в двадцати шагах от кормы «Ошкоша».
На техническом карнизе под мостом было тесно, сыро и оглушительно громко от гула стальных балок, которые ходили ходуном от взрывов и стрельбы наверху. Наёмники быстро, пригибаясь под низкими чугунными раскосами и стараясь не поскользнуться на мокром от речных брызг железе, двинулись гуськом вперёд, к массивному гранитному устою восточного берега. Дополнительная тяжесть золотых слитков в ранцах давала о себе знать на каждом шаге, вдавливая лямки в плечи сквозь разгрузку, но никто даже не заикнулся о том, чтобы сбросить добычу в воду.
Когда они отошли от места аварии метров на сорок, наверху, прямо над их головами, одновременно сдетонировали мина Матео и раскалившиеся от горящего бензина топливные баки броневика.
Глухой, сокрушительный удар рванул мостовое полотно так, что с чугунных сводов в реку посыпались пудовые куски старой ржавчины и бетонной крошки. Семьсот стальных шариков шрапнели веером вымели проезжую часть позади грузовика, превратив первые три десятка бегущих мертвецов в кровавые лохмотья, а столб горящей солярки взметнулся на высоту пятиэтажного дома, наглухо перекрыв проход по мосту сплошной стеной ревущего огня.
– Прощай, моя яхта в Каннах, спи спокойно, дорогой товарищ Хаддад! – перекрикивая грохот пожара, проорал шедший за Пьером Лях, оглядываясь через плечо на охваченный пламенем остов инкассаторской машины, внутри которой сейчас плавились в деревянных ящиках полторы тонны швейцарского золота. – Клянусь честью, если мы выберемся из этой задницы живыми, я неделю буду пить только чистый медицинский спирт и плакать над фотографиями швейцарских банков!
До каменной лестницы, вырубленной в массивном гранитном быке восточного берега и ведущей наверх к скверу у старого здания министерства иностранных дел, оставалось пройти по карнизу не больше шестидесяти метров.
И тут Пьер, шедший первым, вдруг заметил странную перемену наверху.
Тяжёлые танковые пулемёты и автоматы десантников на блокпосту у площади Тахрир, которые последние двадцать минут молотили без единой паузы, внезапно замолчали все разом, словно по невидимой команде. В наступившей на секунду тишине, сквозь треск пожаров и вой тварей за огненной завесой на мосту, стало слышно, как на съезде с переправы с надрывным рёвом дизельных турбин сдают задним ходом многотонные «Абрамсы», с хрустом ломая гусеницами собственные баррикады из мешков с песком, а солдаты оцепления, бросая ящики с патронами и раненых, врассыпную бегут от берега в глубь каменных кварталов города.
Старый, вбитый годами войны инстинкт сработал у Дюбуа раньше, чем мозг успел сложить два и два. Пехота и танки никогда не бросают укреплённый рубеж перед мостом просто так – они уходят только тогда, когда по квадрату сейчас отработает своя же тяжёлая артиллерия или авиация.
Француз резко задрал голову вверх, глядя в просвет между стальными фермами моста на затянутое багровым дымом ночное небо над руслом Нила.
Оттуда, с юга, со стороны правительственных аэродромов Хелуана, разрезая низкие тучи смога ослепительными синими конусами форсажного пламени и перекрывая все земные звуки нарастающим, разрывающим барабанные перепонки сверхзвуковым громом турбин, прямо вдоль реки на бреющем полёте шла пара истребителей-бомбардировщиков F-16 египетских военно-воздушных сил.
Власти Каира поняли, что карантинные кордоны на мостах не удерживают двадцатимиллионный город от заразы, и приняли единственное доступное им военное решение – обрубить переправы вместе со всеми, кто ещё оставался на них.
– Воздух! – что было мочи гаркнул Пьер, срывая голос до хрипоты и толкая в спину идущего впереди Тарика. – Бегом на берег за гранитную опору, сейчас мост складывать будут! Бегом, мать вашу!
Наёмники рванули по узкому железному настилу с такой скоростью, словно у них за спиной открылись ворота самого ада. Никто больше не берёг силы и не смотрел под ноги: кованые каблуки ботинок грохотали по ржавой решётке, тяжёлое оружие и золотые слитки в ранцах нещадно били по спинам и бёдрам, а воздух в лёгких обжигал горло раскалённым наждаком.
Они успели долететь до конца металлического пролёта и спрыгнуть с карниза на широкую каменную площадку берегового устоя у самой воды, когда с пилонов ведущего истребителя, промелькнувшего над мачтами освещения тёмной хищной тенью, сорвались две тяжёлые полутонные управляемые бомбы с лазерным наведением.
Первая бомба вошла под острым углом прямо в центральный разводной пролёт моста Каср-эль-Нил, в тридцати метрах позади догорающего инкассаторского броневика, а вторая, секундой позже, с сухим сверхзвуковым хлопком пробила асфальт и стальные балки крайней фермы всего в сорока шагах за спинами бегущих наёмников, у самого соединения моста с береговой опорой.
Мир вокруг раскололся на части от чудовищного, ослепительного двойного взрыва.
Сначала ноги Пьера почувствовали, как под ними на полметра просел и содрогнулся вековой гранитный монолит набережной, а затем из-под мостового полотна вырвалось такое плотное, нестерпимо яркое бело-оранжевое пламя, что ночь на сотню метров вокруг превратилась в ослепительный полдень. Пятьсот килограммов взрывчатки в стальном корпусе за сотую долю секунды испарили многотонные клёпаные фермы из английской стали, вывернули из бетона чугунные опоры и переломили хребет старому каирскому мосту в двух местах сразу.
Дюбуа успел лишь схватить одной рукой за воротник разгрузки бежавшего последним Драгона и вместе с ним упасть лицом вниз за массивный каменный выступ парапета береговой лестницы, закрывая голову руками.
Ударная волна прокатилась над их спинами с рёвом тропического урагана. Горячий, сжатый как стальной поршень воздух сорвал с головы француза защитный шлем вместе с креплением ночного прибора, вдавил грудную клетку в холодный гранит так, что из лёгких со свистом вышибло всё дыхание, а сверху на распластавшихся людей обрушился настоящий камнепад из кусков раскрошенного асфальта, горящих автомобильных покрышек, покорёженного железа и тысяч тонн поднятой со дна реки воды.
Несколько долгих секунд Пьер не слышал вообще ничего, кроме тонкого, пронзительного колокольного звона в контуженных ушах и глухого стука собственного сердца где-то в горле.
Когда он наконец с трудом оторвал залитое речной водой и грязью лицо от каменных плит, кашляя от густой цементной взвеси, и приподнялся на одном локте, придерживая винтовку, глазам ветерана открылась жуткая картина.
Моста Каср-эль-Нил больше не существовало. На месте двух его центральных пролётов над чёрной, кипящей от падающих горящих обломков водой Нила зиял огромный стометровый провал, из которого в небо поднимались клубы бурого пара и дыма. Искорёженные стальные фермы с висящими на них гроздьями машин ушли на дно вместе с остатками генеральского золота и сотнями людей, а с оборванного края уцелевшей западной секции моста в реку продолжали с воем сыпаться горящие легковушки и охваченные пламенем фигуры заражённых.
В полукилометре севернее, там, где через реку проходила высокая эстакада моста Шестого Октября, в этот же самый миг взметнулись к небу четыре новых исполинских огненных столба – вторая пара бомбардировщиков методично и безжалостно добивала соседнюю переправу, отрезая центр города от западного берега и дороги на пирамиды Гизы.
– Все целы⁈ – прохрипел Дюбуа чужим, плохо слушающимся голосом, сдергивая с лица мокрую, забитую цементной пылью балаклаву с черепом и сплевывая на камни розовую от лопнувшего на губе сосуда слюну.
Первым из-под завала обломков и мокрых веток у стены зашевелился Драгон. Блондин с трудом сел на ступеньках, ощупал свою светлую шевелюру, густо засыпанную серым бетонным крошевом и речным илом, и посмотрел на командира совершенно шальными, но вполне живыми глазами.
– Если не считать того, что у меня в ушах сейчас играет похоронный марш Шопена на полную громкость, а в штанах плещется полведра нильской водички с головастиками, то жить буду, – проорал наёмник, оглушённый близким разрывом авиабомбы, и с тоской посмотрел на бурлящий водоворот посреди реки, где только что сгинул их броневик. – Но должен признать, Пьер, что египетские лётчики – редкостные свиньи! Утопить полторы тонны золота прямо у нас на глазах – это преступление против человечности, за такое надо судить в Гааге!
Чуть выше по лестнице, помогая друг другу подняться на ноги, отряхивались от битого кирпича Матео, Эль Турко и прижимающий к груди окровавленный локоть Тарик. Турок даже во время падения под бомбовым ударом ухитрился прикрыть своим телом чехол с драгоценным «Маузером» и теперь первым делом проверял, не сбился ли прицел на креплении, а корсиканец мрачно вытряхивал воду из ствола своего дробовика.
– Хватит орать, Ковальский, мы не глухие, – буркнул Матео, сплёвывая песок и глядя наверх, на охваченную пожарами и автоматной стрельбой площадь Тахрир, откуда после ухода танков уже неслись дикие крики прорвавшейся из старых кварталов толпы. – Твоё золото хотя бы на дне в прохладе лежит, а мы с вами сейчас оказались на этом берегу без колёс, без прикрытия и с отрезанными мостами за спиной.
Пьер поднялся во весь рост, подобрал из лужи свой сорванный взрывной волной шлем с разбитым вдребезги левым окуляром ночного прибора, без сожаления отстегнул бесполезную теперь оптику и швырнул её в реку. Передёрнув затвор бельгийской винтовки, чтобы вытряхнуть попавшую в окно выбрасывателя щебёнку, старый легионер окинул тяжёлым взглядом зарево над двадцатимиллионным мегаполисом, который военные только что наглухо запечатали со всех сторон, превратив в одну огромную братскую могилу.
– Два слитка у тебя за спиной всё ещё лежат, Лях, так что на билет до Марселя и бутылку хорошего вина нам хватит, если сумеем сохранить свои шкуры, – спокойно сказал Дюбуа, проверяя магазин и поворачиваясь к связному. – Тарик, веди нас через старые переулки вдоль набережной на юг. До рассвета оставаться на открытых улицах нельзя – сейчас вся эта голодная стая с площади хлынет к реке. Оружие наизготовку, дистанция три шага, двигаем рысью!




























