Текст книги "Шрам: город мёртвых (СИ)"
Автор книги: Сим Симович
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 29 страниц)
Глава 5
Пороховая гарь от выстрелов в закрытой спальне сразу забила ноздри резким, кислым запахом сгоревшего пироксилина и раскалённой меди. Телохранитель в рваной рубашке лежал поперёк рассыпанных по ковру бумаг неподвижной грудой мяса, однако бывшая бейрутская певица на краю кровати затихла лишь на пару секунд. В последний миг перед выстрелом женщина дёрнула головой в сторону, поэтому тяжёлая натовская пуля не разнесла черепную коробку, а лишь наискось сорвала скулу вместе с левым ухом, обнажив белую челюстную кость и зубы.
Любой живой человек от такого ранения умер бы от болевого шока ещё до того, как коснулся спиной матраса, но молодая жена генерала вдруг судорожно выгнулась мостиком, опёрлась на вывернутые локти и снова попыталась встать, слепо поводя из стороны в сторону залитым чёрной жижей лицом и звонко щёлкая челюстями в пустоте.
В то же мгновение дверца соседней гардеробной комнаты с треском распахнулась от удара изнутри, и оттуда, путаясь ногами в упавших с вешалок генеральских мундирах, вывалился пожилой дворецкий в ливрейном жилете. На седой голове старика зияла глубокая вмятина от тяжёлого бронзового подсвечника, которым Хаддад, судя по всему, пытался успокоить своего слугу десятью минутами ранее, а вся грудь была бурой от собственной загустевшей крови. Издав булькающий, захлёбывающийся свист, старик бросился прямо на стоявшего у входа Драгона, выставив вперёд скрюченные пальцы с обломанными до мяса ногтями.
– Да чтоб вас черти драли, вы тут вообще когда-нибудь умираете с первого раза⁈ – выругался блондин, отшагнув за дверной косяк, чтобы не испачкать штаны в летящих со рта слуги чёрных брызгах.
Пьер не стал тратить время на раздумья или смену позиции. Коротко переложив приклад бельгийской винтовки плотнее к плечу, француз навскидку, не целясь через оптику, всадил одну пулю прямо в переносицу набегающего дворецкого, отчего затылок старика брызнул мелкими осколками на зеркальную дверцу шкафа, а затем плавно развернул ствол к кровати и поставил аккуратную точку в центре лба дёргающейся женщины в голубом шёлке.
Оба тела рухнули на пол одновременно, и на этот раз в комнате воцарилась окончательная тишина, нарушаемая лишь звоном катящихся по паркету латунных гильз да прерывистым, сиплым скулежом из-за письменного стола.
– Прощай, моя несостоявшаяся восточная сказка, – с неподдельной грустью вздохнул Драгон, перешагивая через ноги мертвого слуги и заглядывая за край кровати. – Какая была женщина, Пьер, какие формы, какой темперамент! Правда, кусаться в постели я люблю в несколько более нежном смысле этого слова, но всё равно жалко до слёз. Матео, скажи как человек с тонкой душевной организацией: что за холера тут у них приключилась?
– Понятия не имею, но если будешь долго стоять над трупами с открытым ртом, сам начнёшь так же на прохожих кидаться, – хмуро буркнул корсиканец, который с дробовиком наперевес уже быстро проверял ванную комнату и балкон, после чего вернулся к столу и похлопал ладонью по двум опечатанным сургучом стальным кассетам с архивом. – Коробки Виктора здесь, замки целые. Забираем и уходим, у меня от этого дома мурашки по спине бегают.
Дюбуа не спеша обошёл массивный стол из красного дерева, переступил через лужу густой, неприятно пахнущей болотной тиной крови и остановился над сидящим на полу Фаридом Хаддадом.
Генерал выглядел жалко. От грозного бейрутского казнокрада с фотографии Крида осталась лишь трясущаяся куча рыхлого старческого тела в мокрой от пота и чужой сукровицы нижней рубахе. Его левое предплечье было перетянуто шёлковым галстуком выше неглубокой рваной ссадины, которую он, видимо, успел получить, когда отбивался от взбесившегося дворецкого, а некогда холёное усатое лицо осунулось и покрылось нездоровыми серыми пятнами. Когда тень человека в маске с черепом упала на него, старик судорожно дёрнул пустым золочёным «Кольтом», позабыв, что затвор стоит на задержке, и сухо пощёлкал спусковым крючком.
Шрам носком армейского ботинка легко выбил бесполезную игрушку из ослабевших пальцев ливанца, отфутболив пистолет по ковру к ногам Драгона, и опустился перед генералом на одно колено, уперев горячий кожух глушителя своей винтовки ему прямо в грудину.
– Руки от чемодана убери и положи на колени, Фарид, – негромко, ровным тоном произнёс француз. – Кто ещё остался в доме?
Блондин тем временем с животным любопытством сороки подхватил с пола генеральский пистолет, повертел его перед глазами и восхищённо прищелкнул языком. Это был классический армейский «Кольт» модели тысяча девятьсот одиннадцатого года, но превращённый бейрутскими ювелирами в настоящий памятник человеческому тщеславию: рамка и затвор были покрыты толстым слоем матового золота с глубокой чернёной гравировкой в виде кедровых ветвей и арабской вязи, спица курка и клавиша автоматического предохранителя на рукояти отливали серебром, а щёчки были вырезаны из цельного куска желтоватой слоновой кости.
– Ты только посмотри на эту цыганскую прелесть, командир! – радостно объявил Лях, сбрасывая пустой магазин и заглядывая в патронник. – Работа старой школы, ручная подгонка, спуск мягкий, как поцелуй первокурсницы! Я забираю эту пушку себе в качестве компенсации за моральный ущерб. Буду ходить с ней по воскресеньям в булочную на Монмартре, пусть булочник думает, что я внебрачный сын арабского эмира.
– Вы… вы люди Асада или из Парижа? – прохрипел Хаддад, глядя снизу вверх в спокойные серые глаза Дюбуа за прорезью чёрной маски и мелко крестясь дрожащей пятернёй. – Если вас прислал тот французский замминистра из-за документов по поставкам ракет в восемьдесят восьмом, забирайте кассеты даром! Вон они на столе лежат, все расписки внутри, я не сделал ни одной копии, клянусь гробом матери! Только вывезите меня отсюда на вашей машине к военным в Хелуан, я отдам вам всё золото, что лежит внизу в броневике! Полторы тонны чистых слитков, вы поделите их между собой и купите себе пол-Европы!
– Золото мы заберём в любом случае, генерал, для этого нам твоё разрешение не требуется, – ответил Пьер, не убирая ствола от его груди и замечая, как под кожей на шее старика вздуваются странные тёмно-синие прожилки, похожие на сетку замёрзших вен. – Тебя укусили?
– Нет! То есть это не укус, этот проклятый старик Ибрагим просто оцарапал мне локоть ногтями, когда я выбил у него поднос с утренним кофе! – Хаддад задыхался, с его губ летели брызги слюны, а глаза лихорадочно блестели от начинающегося жара. – Месье, вы не понимаете, что происходит за этими стенами! Вы приехали за моими бумагами, а попали на собственные похороны! Каиру конец, всему городу конец! Вчера ночью кто-то отравил главные отстойники водоканала в Род-эль-Фараге и Фустате! Мне звонил в полдень мой друг, полковник медицинской службы из министерства обороны, он плакал в трубку как ребёнок и сказал, что в воде какая-то немыслимая зараза, которую не берёт ни хлорка, ни кипячение!
– Племянник твой нам уже пел эту песню в переулке десять минут назад, – холодно перебил его Матео, складывая тяжёлые стальные кассеты с архивом в свой штурмовой ранец и затягивая ремни. – Хватит заговаривать нам зубы сказками про мертвецов, старик, давай ключи от фургона и говори, как отключить блокировку двигателя, пока я тебе колено из дробовика не разнёс.
– Вы глупцы, если думаете, что это сказки! – сорвался на тонкий, надрывный крик ливанец, тыча окровавленным пальцем в сторону кровати, где лежало тело его молодой жены. – Лейла не выходила со двора три дня! Она просто выпила утром стакан воды со льдом из-под фильтра и приняла душ, а через четыре часа у неё началась чёрная рвота, остановилось сердце, и когда мы с её братом пытались сделать ей искусственное дыхание, она открыла белые глаза и вырвала ему зубами кусок щеки! В этом городе двадцать миллионов человек пили эту воду с самого утра, вы понимаете это своими солдатскими мозгами⁈ К полуночи здесь каждый дом превратится в могильник, и никакие деньги вам не помогут, если вы не доберётесь до самолёта!
В словах умирающего генерала было столько отчаянной, неприкрытой правды, что даже вечно улыбающийся Драгон перестал вертеть в руках золочёный «Кольт» и задумчиво покосился на окно, за которым в сгустившихся сумерках над рекой разгоралось багровое зарево и всё отчётливее слышалась непрерывная трескотня автоматных очередей со стороны центральных кварталов.
Пьер молча расстегнул пальцами в перчатке верхний карман своего разгрузочного жилета, вытащил оттуда маленький цифровой фотоаппарат со встроенным передатчиком для спутникового терминала и посмотрел на старика:
– Где ключи от зажигания и какой код на топливном клапане броневика?
Хаддад, окончательно обессилев от крика, бессильно откинулся затылком на ножку дубового стола и дрожащей рукой полез в карман своих домашних брюк, вытаскивая оттуда массивный стальной ключ с плоской бородкой и брелоком американского завода.
– В этом чемоданчике… лежат дубликаты и полмиллиона наличными в долларах на дорогу… – еле слышно прошептал генерал, роняя ключ на ковёр перед коленями наёмника. – Под рулевой колонкой справа есть чёрная коробочка с кнопками… Наберёте семь-три-ноль-девять перед тем, как поворачивать ключ, иначе сработает пиропатрон и заблокирует подачу солярки в насос… Убейте меня сразу, месье, я не хочу становиться таким, как они… У меня уже внутри всё горит, будто я наглотался битого стекла…
Дюбуа поднял ключ, спрятал его в карман, а затем левой рукой расстегнул кобуру под мышкой и достал свой верный бельгийский «Браунинг». Заряжать винтовку ради одного человека в упор было ни к чему, да и девятимиллиметровая пуля на таком расстоянии делала работу чище, не разбрызгивая лишнего на объектив камеры.
– Спи спокойно, генерал, – просто сказал Пьер, снимая пистолет с предохранителя коротким движением большого пальца и направляя воронёный ствол точно в центр мокрого старческого лба. – Считай, что тебе повезло больше, чем остальным.
Сухой, хлесткий выстрел «Хай-Пауэра» прозвучал в просторной комнате почти негромко. Голова Фарида Хаддада мягко стукнулась о резную деревянную тумбу стола, плечи опустились, и бывший казначей ливанской армии затих навсегда, глядя в потолок неподвижными, но ещё сохранившими человеческий цвет глазами.
Шрам убрал пистолет обратно в кобуру, включил камеру, сделал два чётких снимка лица покойника в свете фотовспышки – один общий план, второй крупно, чтобы эксперты Крида в Женеве не сомневались в личности клиента, – после чего подхватил с пола алюминиевый чемоданчик с деньгами и повернулся к своим бойцам:
– Дело сделано. Уходим вниз по чёрной лестнице прямо в гараж, забираем Турка с Тариком и рвём с этого проклятого острова на всех парах.
Узкая бетонная лестница для прислуги, пахнущая сырым цементом и средством для мытья полов, вывела их с третьего этажа прямо в подземный уровень особняка, минуя задымлённый от сгоревшего фосфора парадный холл. Тяжёлая железная дверь на входе в гаражный бокс была приоткрыта, и у косяка их уже поджидал Тарик, держа в опущенной руке свой бесшумный советский пистолет с длинной трубой глушителя, а чуть дальше, у бетонного пандуса выезда во двор, стоял Эль Турко, закинув чехол со снайперским «Маузером» за спину и перехватив обеими руками короткий штурмовой MP5K.
– Во дворе прибрались? – деловито спросил Дюбуа, передавая алюминиевый дипломат и ключ от зажигания египтянину.
– Пятеро лежат у бассейна, ещё троих мы с Турком уложили на пандусе, когда они побежали наверх на звук твоего взрыва, – быстро доложил связной, проверяя ключ. – Остальные носильщики, как только началась пальба в доме, даже за оружием не полезли – просто побросали тележки и сиганули через садовый забор в переулок. Здесь внизу никого нет, мотор броневика ещё тёплый.
Подземный гараж генеральской виллы больше напоминал бункер военного склада, чем обычную стоянку для хозяйских машин. Под низкими сводами из монолитного железобетона, освещёнными лампами в проволочных корзинах, кроме пары пыльных представительских «Мерседесов», стоял тот самый трёхосный инкассаторский гигант, собранный по спецзаказу на базе американского армейского грузовика «Ошкош». Вблизи машина внушала ещё большее уважение, чем через оптику с четвёртого этажа: клёпаные листы катанной броневой стали толщиной в добрый палец защищали не только кузов и кабину, но и моторный отсек с широкими жалюзи радиатора, массивные колёса в человеческий рост были обуты в пулестойкую резину с грунтозацепами для песка, а в крыше над местом переднего пассажира темнел круглый люк с турельным кольцом, на котором, правда, сейчас не было пулемёта.
Задние бронестворки кузова были распахнуты настежь, и внутри, уложенные ровными штабелями на деревянных паллетах и притянутые к полу стальными цепями с талрепами, темнели три десятка окованных железом ящиков. Ещё четыре точно таких же ящика остались стоять снаружи на гидравлической складской тележке прямо у кормового трапа – ливанские гвардейцы не успели закинуть их внутрь каких-нибудь десять минут.
Драгон с горящими глазами первым вскочил по откидной ступеньке внутрь бронированного чрева, вытащил из-за пояса короткую стальную монтировку, которую прихватил с верстака у стены, и с хрустом сорвал свинцовую банковскую пломбу с крайнего верхнего ящика. Откинув крышку, блондин запустил пальцы в мелкую древесную стружку и с натугой вытащил на свет тускло блеснувший под лампой трапециевидный брусок жёлтого металла размером с пачку масла, на гладкой верхней грани которого было чётко выбито клеймо цюрихского монетного двора и проба четыре девятки.
– Матерь божья, пацаны, я сейчас заплачу от умиления и стану примерным католиком! – благоговейно прошептал наёмник, прикладывая холодный двенадцатикилограммовый слиток к своей небритой щеке. – Вы только гляньте на этот благородный цвет! Тут в каждом ящике по четыре таких кирпича, это же почти полсотни килограммов чистой радости в одной коробке! Пьер, я официально прощаю тебе и марсельский ливень, и эту чёртову жару, и даже польский паспорт! Когда мы довезём эту прелесть до катера в Булаке, я куплю себе небольшую яхту в Каннах, назову её «Генерал Хаддад» и найму команду исключительно из шведских массажисток без комплексов!
– Засунь кирпич обратно в стружку и помогай закидывать оставшиеся четыре ящика с тележки, мечтатель хренов, – безжалостно оборвал его лирический настрой Матео, ставя свой дробовик на пол кузова и ухватываясь обеими руками за железные скобы крайней укладки на пандусе. – Если через пять минут к воротам подъедут те десантники с перекрёстка на БТРе, шведские массажистки будут носить цветочки на твою скромную могилку.
Вчетвером – Пьер, Лях, Матео и Эль Турко, в то время как Тарик уже забрался в водительскую кабину и возился под рулевой колонкой с набором кода блокировки, – они навалились на тяжёлые ящики. Работа была адовой: каждая укладка с металлом весила за пятьдесят килограммов, скользкие от пота ладони срывались со стальных ручек, а в душном бетонном подвале без притока свежего воздуха мгновенно стало нечем дышать. Первый и второй ящики с глухим стуком легли на пол кузова поверх цепей, третий они затолкали общими усилиями к самой переборке, и когда наёмники уже наклонились над последней коробкой на тележке, со стороны широкого въездного пандуса и из тёмного коридора прачечной в глубине подвала одновременно раздался странный, шаркающий топот десятков ног.
Шрам выпрямился первым, мгновенно бросив ручку ящика и вскидывая винтовку к плечу.
Сверху, со двора виллы, где они оставили распахнутыми боковую калитку в переулок после перехвата адъютанта, по наклонному бетонному спуску в гараж вваливалась толпа. Их было человек пятнадцать, и при одном взгляде на этих гостей у любого нормального человека волосы встали бы дыбом под шлемом.
Впереди бежали те самые сбежавшие десять минут назад носильщики генерала, только теперь их камуфляжные рубахи были разорваны в клочья и залиты густой чёрной сукровицей, бившей из прокушенных шей и раздранных плеч. А вместе с ними, сбиваясь в плотную, рычащую стаю и сталкиваясь плечами в узком проходе, неслись обитатели соседних богатых особняков Замалека: пожилой господин в дорогом, но превращённом в кровавые лохмотья теннисном костюме, две женщины с растрёпанными волосами и безумными, закатившимися до полной белизны глазами, какой-то уличный разносчик в длинной галабее и толстый повар с соседней кухни, из чьей собственной ключицы торчала рукоять глубоко вогнанного мясницкого тесака.
Одновременно с этим железная дверь прачечной в дальнем углу гаража слетела с защёлки от мощного удара, и оттуда на свет ламп выскочили ещё четверо – местные садовники и горничные Хаддада, которых, видимо, заперли в подсобке ещё днём, когда у них начались первые приступы лихорадки.
Никто из них не кричал по-человечески и не пытался прятаться от направленных на них стволов. Вся эта разношёрстная масса двигалась с пугающей, судорожной быстротой голодных хищников, почуявших запах теплой живой плоти в закрытом помещении, а под низкими бетонными сводами гаража разнёсся такой оглушительный, слитный вой и щёлканье челюстей, что у Тарика в кабине от неожиданности сорвался палец с ключа зажигания.
– Контакт с двух сторон! – коротко скомандовал Дюбуа, отступая на шаг к заднему борту броневика. – Корпус не бить, патроны даром сожжёте! Матео, держи прачечную, остальные – по пандусу, только в головы!
Подземный бокс взорвался таким плотным, оглушительным грохотом стрельбы, что лампы под потолком заходили ходуном на проводах, а с бетонных стен посыпалась старая штукатурка.
Первым по узкому коридору прачечной ударил Матео. Корсиканец вскинул свой Franchi SPAS-12 к щеке и в полуавтоматическом режиме, когда тяжёлый затвор перезаряжался сам со скоростью пулемёта за счёт отвода пороховых газов, выпустил четыре патрона магнумовской картечи подряд с расстояния в шесть шагов. Восемь с половиной миллиметров свинца на такой дистанции работали как мясницкий топор: свинцовый сноп первой же вспышкой оторвал бежавшему впереди садовнику голову вместе с шеей и половиной правого плеча, швырнув обезглавленное тело назад на напиравших сзади горничных. Вторая порция картечи пришлась слишком низко, разворотив живот и грудную клетку бывшей кухарке в белом переднике – из её тела на кафельный пол вывалились внутренности вперемешку с чёрной жижей, но женщина даже не замедлила бега, продолжая тянуть вперёд окровавленные руки, пока третий выстрел сапёра не разнёс её лицо в кровавую кашу.
На главном въездном пандусе творилось ещё более дикое побоище.
Драгон, стоявший на откидной подножке кузова, с перекошенным от отвращения и азарта лицом зажал спуск своего укороченного пулемёта Minimi, ведя ствол слева направо на уровне человеческого роста. Длинная очередь в сорок патронов пять пятьдесят шесть прошила первые ряды атакующих насквозь, высекая искры из бетонного пола и стен. Два бывших носильщика Хаддада и женщина в вечернем платье рухнули с размозжёнными черепами, однако те, кому пули перебили лишь ноги или прошили насквозь лёгкие, падали на четвереньки и продолжали с невероятным упорством ползти к машине по скользкой от крови бетонке, скребя пальцами по камню и оставляя за собой широкие бурые полосы.
– Да что же это за дрянь такая, Пьер, они же вообще без тормозов прут! – заорал блондин, когда толстый повар с тесаком в плече, получив три пули в грудь, перепрыгнул через тела упавших и едва не ухватил самого Драгона за штанину у бампера.
Дюбуа и Эль Турко работали рядом, плечом к плечу у правого крыла грузовика, с той холодной, механической расчётливостью старых стрелков, которая спасает жизнь, когда вокруг начинается сумасшедший дом.
Турок стрелял из своего короткого немецкого MP5K короткими, отсечёнными по два-три патрона очередями, держа оружие двумя руками за пистолетную рукоять и переднюю тактическую ручку. Девятимиллиметровые пули ложились кучно, с трёх-четырёх метров аккуратно выбивая глаза и переносицы тем тварям, которые прорывались сквозь пулемётный веер Ляха. Шрам же бил из своей тяжёлой винтовки FN FAL одиночными, размеренно, как на стрельбище под Марселем: выдох, совмещение прицельной марки с виском или переносицей дёргающегося силуэта, плавный нажим – и тяжёлый винтовочный патрон с глухим хлопком глушителя отбрасывал очередного безумца на бетон с проломленным черепом.
Когда в магазине винтовки закончились патроны и затвор встал на задержку بعد двадцатого выстрела, прямо из-за угла пандуса на Пьера с разбегу выскочил тот самый пожилой господин в разорванном теннисном костюме, с перебитой пулемётом челюстью, висевшей на одном лоскуте кожи. Расстояние между ними было меньше двух шагов – времени на смену винтовочной коробки не оставалось ни секунды.
Француз просто отпустил винтовку повиснуть на грудном ремне, коротким шагом ушёл с линии броска влево и одновременно с этим правой рукой выдернул из подрукавной кобуры свой «Браунинг Хай-Пауэр», в то время как левая перехватила соскользнувшего по капоту безумца за воротник рубашки. Приставив дульный срез пистолета в упор к виску бывшего соседа генерала, Дюбуа дважды нажал на спуск, оборвав глухое рычание, и оттолкнул осевшее тело под колёса, где его тут же добил прикладом подоспевший Матео.
В этот самый момент под капотом инкассаторского гиганта наконец с оглушительным, басовитым рёвом ожил восьмицилиндровый танковый турбодизель «Катерпиллер», выбросив из боковых выхлопных труб густое облако чёрного солярочного дыма, который мгновенно смешался с пороховым чадом в гараже.
– Бросайте к чёрту этот последний ящик и прыгайте в кузов! – перекрывая грохот мотора и вой новых тварей, которые уже сбегали во двор особняка с улицы на звуки канонады, скомандовал Пьер, запрыгивая на подножку передней правой двери рядом с кабиной водителя. – Тарик, давай полный вперёд, сноси ворота к дьяволу!
Тяжёлые кормовые бронедвери кузова с глухим металлическим лязгом захлопнулись изнутри, когда Матео и Эль Турко, втащив за шиворот отстреливающегося из золочёного «Кольта» Драгона, провернули массивный штурвал центрального засова. Спустя секунду по стальной обшивке грузовика снаружи с градом глухих ударов забарабанили десятки кулаков и зубов опоздавших мертвецов, а в узкое бронестекло задней бойницы ткнулась искажённая, залитая чёрной пеной рожа с выбитым глазом, оставляя на толстом триплексе жирные багровые разводы.
Пьер ввалился на правое командирское кресло в кабине, на ходу захлопывая за собой пулестойкую дверцу и защёлкивая внутренний фиксатор, и бросил быстрый взгляд на водителя.
Тарик был бледен как мел, по его смуглым вискам градом катился пот, но руки бывшего офицера разведки на огромном рулевом колесе не дрожали. Выжав тугую педаль сцепления до самого пола, копт с хрустом воткнул первую пониженную передачу и вдавил газ в пол.
Десятитонный трёхосный «Ошкош», гружённый полутора тоннами банковского золота в слитках, взревел турбиной так, что заложило уши, присел на задние мосты и, сминая широкими скатами брошенную у трапа тележку вместе с копошащимися на бетоне телами, рванул вверх по наклонному пандусу на свет божий. Вылетев из подземелья во двор особняка, машина даже не сбавила хода перед запертыми чугунными воротами, за которыми поперёк выезда стоял их собственный телефонный фургон.
– Держитесь за поручни, месье Пьер! – крикнул Тарик, вцепляясь в баранку обеими руками и пригибаясь к приборной панели.
Удар вышел сокрушительным. Наваренный на переднюю раму стальной клин тарана из рельсовой стали с визгом и скрежетом врезался прямо в среднюю стойку кованых ворот Хаддада, вырвав каменные столбы из кирпичной кладки вместе с петлями и проводами камер наблюдения, а через долю секунды бампер броневика подмял под себя левое крыло лёгкого ремонтного «Фольксвагена», отшвырнув пустой фургон в сторону на тротуар, как пустую картонную коробку.
В кузове позади кабины глухо загремели цепи, удерживающие паллеты с золотом, послышался отборный мат Драгона, который при таране не удержался на ногах и проехался спиной по стреляным гильзам до самой переборки, но броневик, тяжело перевалившись через груду битого кирпича и чугунных прутьев, уже выскочил на асфальт улицы ибн-Занки и, набирая ход на второй передаче, понёсся к выезду на набережную Нила.
Пьер перезарядил свою винтовку свежим магазином из разгрузки, положил оружие на колени стволом к окну и посмотрел сквозь толстый многослойный стеклоблок лобового окна вперёд.
То, что творилось сейчас на улицах тихого дипломатического острова и за широкой водой реки, не укладывалось ни в какие учебники по городским беспорядкам или военным переворотам.
Каир умирал прямо у них на глазах, стремительно, шумно и страшно, захлёбываясь в собственной крови и огне.
От того армейского блокпоста десантников, который ещё два часа назад перекрывал квартал и не пускал машину генерала к мосту, осталась лишь дымящаяся груда искорёженного металла. Один из бронетранспортёров горел посреди перекрёстка ярким рыжим костром, из его открытых десантных люков валил жирный чёрный дым с запахом палёного человеческого мяса, а вокруг распахнутых дверей соседнего французского консульства в свете догорающих уличных фонарей катались по асфальту десятки сцепившихся в единый клубок фигур. Оставшиеся в живых солдаты в песочных беретах, сбившись спинами друг к другу на крыше второго БТРа, в панике расстреливали в упор из автоматов лезущую на броню со всех сторон толпу обезумевших горожан, среди которых вперемешку с оборванцами из трущоб мелькали люди в дорогих деловых костюмах, женщины в разорванных платьях и даже полицейские в залитых чёрной рвотой белых мундирах.
Когда тяжёлый инкассаторский грузовик, не разбирая дороги и давя колёсами брошенные посреди проезжей части легковушки, вылетел на широкую набережную, перед сидящими в кабине открылась панорама всего восточного берега от Булака до старинной цитадели на холме.
Небо над двадцатимиллионным мегаполисом окончательно потеряло цвет вечерних сумерек, превратившись в гигантский бурлящий купол из чёрной сажи и багровых отсветов сотен неконтролируемых пожаров. Горели многоэтажные отели вдоль реки, полыхали бензоколонки и склады в порту, а над крышами министерских зданий у площади Тахрир то и дело вздымались к небу ослепительные огненные шары взрывающихся газовых магистралей.
Прямо над серединой Нила, на высоте птичьего полёта, с надрывным воем перебитого хвостового винта крутился в воздухе армейский вертолёт «Газель». Из его открытой кабины сыпались вниз какие-то горящие обломки, судя по всему, на борту прямо во время полёта началась драка с заражённым пассажиром или пилотом, и секунду спустя машина, потеряв управление, косо клюнула носом и с чудовищным грохотом врезалась в верхний пролёт телевизионной башни на острове Гезира, осыпав набережную дождём из горящего авиационного керосина и обломков лопастей.
И над всем этим сошедшим с ума вавилонским столпотворением, перекрывая треск пулемётов, грохот взрывов и вой миллионов человеческих глоток, с высоких каменных минаретов сотен каирских мечетей, откуда в этот вечерний час должен был литься размеренный напев муэдзинов к молитве, вдруг взревели включённые на полную мощность механические сирены гражданской обороны. Их пронзительный, завывающий на одной высокой ноте вой отражался от воды и бетонных стен, пробирая до самых костей и возвещая о том, что старый мир в этой долине закончился навсегда.
В узкое окошко связи между кабиной и грузовым отсеком просунулась взлохмаченная светлая голова Драгона с прижатым к разбитой при таране губе платком.
– Командир, я, конечно, дико извиняюсь, что отвлекаю от экскурсии по вечернему городу, – прокричал блондин сквозь рёв дизеля и грохот сминаемых бампером дорожных ограждений, – но что-то мне подсказывает, что наш панамский сухогруз в порту сегодня вечером никуда не плывёт! Там на пристани в Булаке сейчас такой фейерверк идёт, будто американцы решили повторить высадку в Нормандии! Куда мы вообще едем с этой кучей металла, если весь город превратился в один сплошной сумасшедший дом⁈
– На пристань в Булаке соваться нельзя, там берег уже горит и склады охвачены толпой, – глухо отозвался Тарик, выворачивая тяжёлый руль влево, чтобы обойти перевёрнутый набок горящий троллейбус, вокруг которого в темноте копошились десятки скрюченных теней, пирующих над телами пассажиров. – Впереди мост Каср-эль-Нил! Если проскочим по нему на восточный берег и свернём по старой дороге на юг, мы сможем укрыться в Коптском квартале за стенами крепости Вавилон, там база полковника Вэнса и вертолётная площадка Синдиката!
Пьер посмотрел вперёд, туда, где за изгибом набережной в свете прожекторов и горящих машин угадывались гранитные львы у въезда на главный городской мост, забитый до отказа тысячами бегущих в обе стороны людей и застрявшей в мёртвой пробке военной техникой.
– Слышали водителя, парни? – спокойно сказал Дюбуа, поворачиваясь к окошку кузова и проверяя, легко ли выходит из кобуры его «Браунинг». – Пристегните ремни покрепче, откройте боковые бойницы и держите патроны под рукой. Насчёт шведских массажисток сегодня не обещаю, Лях, но вечер у нас определённо перестаёт быть скучным. Тарик, не сбавляй газ, идём на прорыв через мост!




























