Текст книги "Шрам: город мёртвых (СИ)"
Автор книги: Сим Симович
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 29 страниц)
Селим оттолкнулся от каменного бортика третьего этажа в последнем пятиметровом броске, который должен был перебросить его прямо через парапет плоской крыши на головы Дюбуа и Ляха. В полёте полковник уже выхватил из ножен под плащом длинный полицейский тесак, а его оскаленная серая пасть с длинными клыками хищно раззявилась для удара сверху.
И ровно в верхней точке этой воздушной дуги, когда ноги упыря в хромовых сапогах оказались на фоне светлой известняковой стены в двух метрах ниже края крыши, с вершины древнего минарета дважды подряд, с интервалом в полсекунды, глухо и хлестко щёлкнул снайперский выстрел.
Эль Турко сработал с той ювелирной, пугающей точностью хирурга, за которую Виктор Крид платил ему больше, чем любому другому стрелку в Европе.
Первая тяжёлая пуля калибра семь шестьдесят два с экспансивным серебряно-фосфорным сердечником догнала летящего полковника в воздухе и ударила ему сбоку точно в правый коленный сустав, а вторая, прежде чем тело по инерции успело пролететь ещё полметра вперёд, вошла в левое колено чуть ниже чашечки.
Внутри обоих суставов мощного упыря одновременно вспыхнули два ослепительных белых разряда воспламенившегося от удара о кость фосфора и взорвались заряды кристаллического нитрата серебра.
Хруст раздробленных вдребезги коленных чашечек и перебитых сухожилий прозвучал в тишине над двором как звук сломанного об колено сухого весла. Из разорванных в клочья хромовых голенищ и галифе полковника во все стороны брызнули снопы голубых искр, ошмётки выжженного мяса и густые струи кипящего серого пара; обе ноги Селима от колена и ниже мгновенно превратились в две безжизненные, вывернутые под немыслимыми углами и дымящиеся изнутри тряпичные плети, на которых плоть вместо заживления начала стремительно чернеть и обугливаться до самой кости.
Потеряв в воздухе всякую опору и координацию, стодесятикилограммовая туша бывшего начальника полиции с диким, захлёбывающимся от внезапного болевого шока воем перевернулась через плечо и, перелетев по инерции через низкий глиняный парапет крыши, с глухим, тяжёлым грохотом мешка с цементом рухнула плашмя на каменные плиты террасы прямо перед носками армейских ботинок Пьера Дюбуа.
Выпущенный из пальцев при падении тесак со звоном улетел в водосточный желоб, зеркальные очки слетели с переносицы и разбились о камень, а когда оглушённый падением и ожогом от кипящего в ногах серебра Селим попытался опереться на локти и поднять свою массивную бритую голову со шрамом, прямо ему в переносицу с расстояния одного вершка упёрся широкий, дымящийся пороховым нагаром ствол автоматического дробовика двенадцатого калибра, а сверху в багровые глаза упыря ударил слепящий фиолетовый луч нашлемного ультрафиолетового прожектора Шрама.
– С мягкой посадкой, господин полковник, – спокойно сказал Пьер, наступая подошвой тяжёлого ботинка прямо на правую кисть вампира, которой тот пытался дотянуться до кобуры на поясе, и с хрустом вдавливая его пальцы в камень крыши. – Крыльями не маши, а то сейчас рубану руки по самые плечи, и будешь ползать по своему базару на одном подбородке. Лях, тащи сюда стальную стяжку из ранца – будем оформлять гражданина начальника на допрос.
Глава 17
Во внутреннем дворе караван-сарая султана аль-Гури медленно оседала густая, едкая взвесь из белого фосфорного дыма, каменной крошки и сладковатого пара от выжженной серебром плоти. По углам мощёной площади и возле ворот в лужах густой, похожей на кипящий битум сукровицы догорали четырнадцать тел бывших бойцов карательного батальона в чёрных мундирах, от которых теперь поднимались к открытому квадрату ночного неба лишь тонкие сизые струйки вонючего чада.
Спустившись с плоской крыши по крутой каменной лестнице для прислуги, Пьер и Драгон помогли подоспевшим снизу Матео и Тарику стащить за воротник кожаного плаща стодесятикилограммовую тушу полковника Селима во двор.
Бывший начальник полицейского сектора был ещё в сознании, хотя от его недавней сытой вальяжности не осталось и следа. Обе ноги упыря ниже колен, перебитые в воздухе снайперскими пулями Эль Турко с серебряно-фосфорным сердечником, превратились в обугленные, почерневшие до самой кости культи, из которых вместо крови сочилась густая серая пена с запахом аммиака. Древний паразит внутри его тела отчаянно пытался стянуть разорванные сухожилия и сосуды, но въевшийся в костный мозг нитрат серебра выжигал молодые клетки быстрее, чем они успевали делиться, причиняя существу такую дикую, непривычную для мёртвого тела боль, что массивный лысый череп полковника мелко трясся, а длинные белые клыки со скрипом скрежетали друг о друга.
– Полежи тут на камушках, гражданин начальник, сейчас мы сначала отпустим твоих гостей домой, а потом займёмся твоим перевоспитанием, – ласково пообещал блондин, без лишней нежности бросая тяжёлое тело упыря у центральной резной колонны купеческой аркады и вытирая испачканные в чёрной слизи перчатки о полу его же собственного плаща.
В центре двора за стальными прутьями шести тюремных клеток стоял глухой, прерывистый гул человеческих голосов.
Сорок с лишним пленников – избитые, полуголые, оглушённые грохотом недавних взрывов и ослеплённые магниевыми вспышками – медленно поднимались с железного пола решётчатых фургонов, не веря своим глазам и со страхом разглядывая четверых вооружённых до зубов людей в пыльных куфиях и защитных шлемах, которые за сорок секунд превратили их непобедимых мучителей в кучи дымящегося тряпья.
Матео подошёл к первой клетке, где прямо у дверцы с тяжёлым навесным замком стоял на коленях пожилой седой врач в изорванном, забрызганном чужой кровью больничном халате, прижимая к себе двух плачущих девочек-подростков в школьных платьях. Не тратя времени на поиски ключей в карманах сгоревших у ворот охранников, корсиканец просто вставил стальное жало своего сапёрного ломика в дужку замка, упёрся ногой в прутья и одним коротким, мощным рывком вывернул личинку с мясом.
Дверца клетки со скрипом распахнулась, но люди внутри настолько ослабели от двухдневного ужаса и жажды, что никто не решался шагнуть через порог на залитую кровью брусчатку двора.
Тарик опустил свой бесшумный пистолет в кобуру, сдвинул с лица платок, чтобы узники видели перед собой соотечественника, и быстро заговорил с ними на каирском диалекте, открывая одну клетку за другой вместе с сапёром.
– Выходите быстро и без крика, братья, у нас мало времени! – негромко, но властно командовал бывший офицер разведки, помогая спуститься по железной подножке старому доктору и женщинам. – Возьмите в кабинах этих двух автозаков баклажки с питьевой водой, она там в заводской упаковке, чистая. На широкие проспекты и к площади Хусейна не суйтесь ни в коем случае – там сейчас бродят большие стаи. Идите все вместе через западный пролом за лавками медников прямо к набережной Булака, мы только что расчистили эту улочку. У самой воды за зданием старой речной таможни есть бетонный бункер портовых складов с железными дверями, там вчера держалась рота речной полиции, они пустят вас внутрь до утра.
Пока освобождённые люди, всхлипывая от облегчения и торопливо крестясь или шепча молитвы, разбирали из кабин полицейских грузовиков пластиковые бутыли с водой и кутались в найденные на сиденьях форменные бушлаты, Драгон подошёл к двум крепким черноволосым парням лет двадцати – судя по курткам, студентам инженерного факультета, которые помогали нести пожилую женщину с подвёрнутой ногой.
Блондин наклонился к ближайшему убитому охраннику Селима, отстегнул от его портупеи два полных подсумка с автоматными рожками, поднял с камней два чистых, не задетых фосфором автомата Калашникова со складными прикладами и протянул оружие парням.
– Держите, студенты, в армии-то хоть служили или только девчонок по паркам за косички дёргали? – спросил наёмник по-французски, и когда старший из парней, схватив автомат уверенными руками, быстро проверил патрон в патроннике и благодарно кивнул, Лях одобрительно хлопнул его по плечу. – Молодец, хват правильный. Слушай сюда, парень: в этих рожках обычный армейский свинец, поэтому тем бледным тварям в форме он что слону дробина, от них лучше сразу прячьтесь в тень и не шумите. А если по дороге из подворотни выскочат обычные оборванцы с белыми глазами – бейте строго одиночными по макушкам, патроны зря в живот не переводите. И присмотрите за этими красивыми барышнями до самого берега, а то мне с пробитыми рёбрами сейчас, к сожалению, не до романтических проводов под луной!
Молодая женщина в разорванном на плече тёмном платье, пробегавшая мимо него к выходу за Тариком, вдруг остановилась на секунду, посмотрела в смеющиеся голубые глаза светловолосого великана с пулемётом на груди и, прежде чем он успел пошутить ещё раз, порывисто коснулась пересохшими губами его небритой, перемазанной пороховой копотью щеки, после чего скрылась вслед за остальными в тёмной сводчатой арке ворот.
Драгон застыл на месте, машинально потрогал пальцами свою щёку и с самым торжественным видом повернулся к Пьеру и Матео, которые в это время уже привязывали рычащего полковника Селима к каменной колонне ложи толстым стальным буксировочным тросом, снятым с лебёдки полицейского грузовика.
– Вы это видели, господа уголовники⁈ – с непередаваемой гордостью в голосе заявил блондин, поправляя на голове бандану. – Даже посреди конца света, в рваной рубашке и с запахом чесночной мази на три версты вокруг, истинное мужское обаяние пана Драгона работает безотказно! Жаль только, что у нас график такой плотный, а то бы я обязательно проводил эту прелестную газель до самой таможни и проверил, нет ли у неё там сквозняков в подвале!
– Ты лучше иди сюда и подержи этого борова за плечи, пока я затяну последний узел лебёдкой, казанова хренов, – проворчал Матео, упираясь подошвой ботинка в мраморную колонну и с треском затягивая стальной восьмимиллиметровый трос поперёк широкой груди и предплечий полковника Селима, после чего замкнул концы тяжёлым кованым карабином. – Такой верёвочкой танки из болота таскают, так что эту петельку он даже со своими новыми зубами не перегрызёт.
Через две минуты двор караван-сарая окончательно опустел: уцелевшие горожане под прикрытием темноты ушли через расчищенный переулок в сторону реки, Тарик закрыл за ними массивные дубовые створки ворот на внутренний засов и встал в тени арки на часах, а сверху с минарета по рации откликнулся Эль Турко, доложив, что улицы вокруг базара на триста метров во все стороны пока пусты и никто на шум гранат ещё не подошёл.
Пьер не спеша подошёл к привязанному к колонне упырю, поставил свой тяжёлый дробовик к стене и опустился на корточки перед железной жаровней с раскалёнными древесными углями, которую подручные полковника разожгли в ложе для обогрева и освещения.
Достав из ножен на поясе свой широкий французский окопный нож, Дюбуа сунул лезвие прямо в гущу малиновых углей на полминуты, чтобы металл хорошо прогрелся, а затем вытащил из кармана плоскую жестянку с американской пастой и кончиком деревянной щепки густо положил поверх горячей стали свежий слой концентрированного нитрата серебра с чесночной вытяжкой. Состав на раскалённом клинке тут же вскипел мелкими белыми пузырьками и пошёл густым, едким сизым дымком, от одного запаха которого привязанный в двух шагах к столбу Селим яростно дёрнулся в стальных путах, так что трос со звоном врезался в каменную резьбу колонны, и зашипел, обнажая длинные окровавленные клыки.
– Не дёргайся, полковник, колонну обрушишь себе на лысину, – спокойно посоветовал Шрам, поднимаясь с корточек с дымящимся ножом в правой руке и снимая с крепежа под цевьём винтовки мощный тактический ультрафиолетовый прожектор на витом шнуре. – Разговор у нас с тобой будет короткий и сугубо деловой. Я задаю вопросы, ты отвечаешь быстро и по существу. Будешь врать или тянуть время – я не стану тебя убивать сразу, я просто зажгу эту лампу в двух дюймах от твоего носа и оставлю тебя сидеть здесь до полудня, пока солнце не поднимется над крышей и не вытопит из тебя сало по капле.
Бывший командир третьего полка безопасности Каира даже с перебитыми, дымящимися от серебра коленями и в стальной петле не сразу понял, с какими людьми его свела судьба в эту ночь.
Всю свою жизнь Фуад Селим привык к тому, что в этом городе боялись только его самого, а обращение в высшего вампира и подаренная Альбиносом нечеловеческая сила окончательно убедили полковника в собственной безнаказанности. Он смерил стоящего перед ним невысокого по сравнению с его собственной тушей француза в маске с черепом ненавидящим взглядом своих маленьких налитых кровью глазок и с хриплым клокотанием в горле плюнул в его сторону сгустком чёрной вязкой слюны, которая не долетела до ботинок наемника полуметра.
– Вы все трупы, иностранные шакалы! – пророкотал упырь на ломаном английском, скаля пасть и напрягая вздувшиеся под чёрным кителем мышцы так, что кожаный плащ затрещал по швам. – Вы думаете, эти жалкие игрушки из разграбленной американской машины спасут ваши шкуры⁈ Через полчаса сюда придут сто человек гвардии господина Аль-Абьяда! Они сдерут с вас кожу живьём, повесят за рёбра на мясных крюках этого базара и будут неделю цедить вашу поганую кровь в глиняные горшки! Мой повелитель бессмертен, он видит сквозь камень и темноту, и сегодня ночью весь этот мир ляжет под его ноги!
– Слышали, пацаны? У гражданина полковника открылся поэтический дар, прямо как у замполита перед наступлением, – с ленивой усмешкой прокомментировал стоявший за плечом командира Драгон, прислонившись здоровым правым боком к арке и поигрывая золочёным генеральским «Кольтом». – Пьер, по-моему, у него от чужой крови в башке завелись глисты и мешают ему сосредоточиться на географии. Подлечи ему память, будь другом, а то до полуночи осталось не так много времени.
Дюбуа не произнёс ни единого слова в ответ на угрозы вампира и даже не изменился в лице.
Ветеран просто шагнул вплотную к колонне, левой рукой поднёс кварцевый рефлектор ультрафиолетового прожектора на расстояние ладони к широкому, лоснящемуся лицу Селима и нажал кнопку полной мощности, а правой спокойно, без замаха и злости, приложил широкую плоскость раскалённого, дымящегося серебряным нитратом окопного ножа прямо к толстой шее полковника, как раз поверх вздувшейся чёрным жгутом сонной артерии.
То, что произошло в следующую секунду, заставило даже угрюмого Матео у ворот удовлетворённо крякнуть и сплюнуть сквозь зубы.
Концентрированный пучок жёсткого ультрафиолетового излучения ударил прямо в расширенные, лишённые всякой защиты зрачки упыря и в серую кожу его щёк, а раскалённая сталь с кипящим слоем ляписа и чесночного эфира впечаталась в живую ткань шеи.
Кожа под клинком не просто загорелась – вступив в контакт с горячей солью чистого серебра, плоть высшего вампира с громким, влажным треском лопнула до самых мышц, выбросив в воздух струю густого чёрного пара и желтоватой кипящей пены, а белки глаз Селима под синим светом кварцевой лампы мгновенно налились бурым кипятком лопнувших сосудов и начали подсыхать и дымиться прямо в глазницах.
Весь его фанатичный гонор слетел за две секунды. Огромный стодесятикилограммовый мясник, который десять минут назад с улыбкой ломал людям шеи голыми руками, вдруг забился в стальном тросе с таким тонким, визгливым, чисто поросячьим криком невыносимой боли, что с карнизов соседней мечети с шумом сорвалась стая ночевавших там голубей. Он отчаянно мотал головой из стороны в сторону, пытаясь увернуться от выжигающего глаза синего луча, но Пьер спокойно вёл лампу следом за его лицом, удерживая лезвие ножа на дымящейся шее с постоянным, размеренным усилием.
– Достаточно для начала, или погреем второе ухо, Фуад? – тем же ровным, будничным голосом спросил Дюбуа через десять секунд, отводя клинок и прожектор на полметра назад и давая ослеплённой, захлёбывающейся собственным воем и чёрной слюной твари сделать судорожный вдох. – У меня в подсумке ещё три свежие литиевые батареи, так что я могу жечь тебе глаза по очереди до самого утра, пока они не вытекут на воротник. Говори быстро и чётко: куда Альбинос перетащил базальтовый саркофаг с Патриархом и титановый контейнер со штаммом после того, как вырезал американские радиомаяки в каменоломнях?
Селим мелко, конвульсивно трясся всем своим грузным телом, с его обожжённых, покрытых чёрными пузырями щёк и подбородка на грудь капала вонючая сукровица, а когда Пьер снова чуть качнул синим фонарём в сторону его лица, полковник в ужасе зажмурился и затараторил на смеси английского и арабского, боясь опоздать хотя бы на секунду:
– Убери огонь, убери этот синий свет, я всё скажу, клянусь кровью!.. Он никуда не увозил саркофаг из Города Мёртвых! Это была обманка для американских спутников! Когда мы позавчера ночью привезли каменный гроб из госпиталя в северный сектор Эль-Карафы, господин Белый велел своим инженерам вырезать автогеном три плутониевых датчика из стальной рамы и сбросить их в старый колодец каменоломни в трёхстах метрах за мечетью султана Баркука, чтобы бомбы упали на пустую породу!
Тарик, подошедший от ворот с развёрнутой картой старого города в здоровой руке, быстро склонился над листом в свете своего карманного фонарика.
– Мечеть и ханака султана Баркука в северном некрополе, прямо под склоном холма Мокаттам, – подтвердил копт, находя нужный квадрат среди густой сетки гробниц. – Но там вокруг самой мечети открытые пески и сотни мелких семейных мавзолеев, где там можно спрятать двухтонный саркофаг и лабораторию от дневного света?
– Под самой мечетью, внизу под полом усыпальницы султана! – захлёбываясь чёрной пеной и косясь слезящимися, полуслепыми глазами на дымящийся нож в руке француза, выкрикнул Селим. – Вы не знаете старых катакомб Эль-Карафы! Под фундаментом мавзолея Баркука на глубине пятнадцати метров в скальном известняке вырублены три яруса древних мамлюкских цистерн для воды и подземный храм ещё доисламских времён, куда ведут ходы из султанских склепов! Сверху над ними пять метров цельного гранита и известняка, туда не достанет ни один радар! Именно там, в самом нижнем зале у подземного источника, Белый подвесил на цепях открытый саркофаг с Древним и поставил свои насосы!
Пьер переглянулся с Эль Турко, который за это время уже успел бесшумно спуститься с минарета во двор и теперь стоял у края клетки, спокойно прикуривая новую сигарету и внимательно слушая показания пленника.
– Что за насосы, полковник? – прищурился Шрам, делая полшага ближе к колонне. – Зачем ему столько живых людей к полуночи и кого он там держит внизу, кроме своей охраны?
– Внизу у него сидят в клетках четверо живых американских врачей-вирусологов из бункера в Маади, которых он не убил при побеге, а забрал с собой вместе с их центрифугами и титановым контейнером! – прохрипел Селим, судорожно облизывая обожжённые губы. – Сам Древний в саркофаге слишком слаб после тысяч лет сна, чтобы ходить по земле, но когда в его глотку вливают свежую человеческую кровь, его сердце начинает гнать чистую первородную чёрную культуру! Американские врачи под ножом Белого перегоняют эту кровь через фильтры и закачивают в стеклянные ампулы и распылители, а сам Аль-Абьяд каждый час пьёт напрямую из вен прародителя, поэтому его раны затягиваются быстрее, чем у любого из нас, и ни один яд его не берёт!
– Значит, контейнер с эталонным штаммом и сама мумия лежат в одной корзине на нижнем ярусе под мечетью Баркука, – негромко подытожил Матео, проверяя ремень своего дробовика. – Это значительно упрощает нам бухгалтерию: не придётся бегать по двум адресам сразу.
– Только соваться туда сегодня ночью вчетвером будет не так просто, – заметил Дюбуа, снова поднимая взгляд на привязанного упыря. – Ты десять минут назад кричал своим шестёркам, что к полуночи все отряды должны собраться у мавзолея для прорыва на Суэцкую дорогу. Сколько тварей сейчас вокруг мечети и что твой белобрысый хозяин задумал на утро?
На изуродованном ожогами, сером лице бывшего полковника вдруг проступила кривая, злорадствующая ухмылка обречённого фанатика, который знает, что его смерть уже ничего не изменит.
– Вы всё равно опоздали, наёмные псы! – глухо засмеялся Селим, откашливая сгустки чёрной сукровицы на свой кожаный плащ. – Господин Белый вчера ночью перехватил радиопереговоры ваших генералов на внешнем кольце и знает, что американцы готовят бомбардировщики, чтобы сжечь Каир до камня через сутки! Он не станет ждать ваших бомб в западне! С самого вечера все наши братья сгоняют со всех концов города в некрополь Эль-Карафа каждую способную двигаться тварь! Сейчас на кладбищах вокруг мечети Баркука уже стоят больше двухсот тысяч голодных мертвецов, а к рассвету их там будет полмиллиона и четыре сотни обращённых бойцов гвардии с армейским оружием и бронетехникой!
Тарик невольно переступил с ноги на ногу, глядя на карту восточных окраин столицы.
– Полмиллиона голов в одном кулаке… – тихо проговорил египтянин. – Месье Пьер, от северного края Города Мёртвых до внешнего карантинного кольца американцев на трассе Каир – Суэц всего четыре километра по прямой через пустыри Маср-эль-Гедида. Никакие пулемётные турели и минные поля морской пехоты не остановят полумиллионный вал, который идёт в двадцать рядов и не чувствует боли от пуль! Они просто завалят противотанковые рвы собственными телами за десять минут, как сегодня ночью у наших стен в Вавилоне, сомнут батальоны оцепления и выйдут по Суэцкому перешейку на Синай, в Палестину и дальше по суше во всю Азию и Европу!
– А вместе с передовым отрядом гвардии на трофейных бронетранспортёрах уйдёт и сам Альбинос с капсулами чистого штамма для заражения водопроводов в других столицах, – закончил мысль Эль Турко, спокойно стряхивая пепел с сигареты на брусчатку. – Грамотный план, ничего не скажешь. Если эта лавина тронется с места завтра вечером после захода солнца, остановить её не хватит всего боезапаса Шестого флота.
Шрам молчал несколько секунд, хладнокровно обдумывая услышанное, а затем в последний раз прижал остриё горячего серебряного клинка прямо к подбородку полковника Селима, заставляя того вжать голову в каменную колонну:
– Последний вопрос, Фуад, и смотри мне в глаза, когда отвечаешь. Главный вход в катакомбы под мечетью Баркука наверняка охраняет пулемётный расчёт и сотня твоих дружков во дворе. Где запасной ход на нижний ярус к цистернам с водой, через который вы сбрасываете вниз высохшие трупы после кормёжки?
Упырь зашипел от нового ожога на подбородке, но сопротивляться воле человека со шрамом у него уже не оставалось никаких сил:
– С восточной стороны мечети… за развалинами старой мамлюкской школы-медресе есть заброшенный колодец водоподъёмного колеса сакии! Там на дне сухая наклонная потернa с чугунной решёткой, она выходит прямо в вентиляционную галерею второго подземного яруса над самым залом с Древним! Ключ от решётки… у меня во внутреннем кармане кителя на цепочке!
Пьер запустил левую руку в перчатке за расстёгнутый ворот полковничьего мундира, одним резким рывком сорвал с серебряной цепочки тяжёлый старый ключ с фигурной бородкой мамлюкской ковки и убрал его в свой нагрудный подсумок, после чего выпрямился во весь рост и убрал окопный нож обратно в ножны.
– Вот видишь, как приятно общаться с культурным и образованным офицером, когда правильно поставлен вопрос, – одобрительно сказал Дюбуа, выключая ультрафиолетовый прожектор и отступая на два шага от дымящейся у колонны туши. – Ты нам сэкономил кучу времени, полковник. Лях, мы с ребятами пойдём соберём гранаты у ворот, а у тебя есть ровно одна минута, чтобы закрыть ваш личный вопрос. Только без лишнего шума, не зли соседей на улице.
Драгон, который всё время допроса стоял у арки, не сводя прищуренных голубых глаз с убийцы девушек из клеток, медленно отлепил плечо от камня и с ленивой, кошачьей грацией подошёл вплотную к привязанному к столбу вампиру.
Селим с ненавистью и страхом уставился снизу вверх на светловолосого наёмника, пытаясь плюнуть в него остатками чёрной пены, но блондин легко увернулся от плевка, протянул руку к плечу генеральского кителя упыря и с треском, вместе с куском чёрного сукна и золотой канителью, оторвал его правый жёсткий погон с вышитыми золотом орлами и полковничьими звёздами.
– Ты ведь у нас большой начальник, да, Фуад? – тихо, без всякой улыбки спросил Лях, сжимая жёсткий, обшитый металлической нитью погон в кулаке, а второй рукой вытаскивая из набедренной кобуры тяжёлый золочёный «Кольт» генерала Хаддада. – Десять лет держал в страхе весь город, девчонок по клеткам сортировал как скотину на базаре, думал, что раз отрастил себе зубы подлиннее, то теперь сам господь бог тебе сапоги чистить будет? А я ведь там, на крыше, дал слово своим парням, что перед смертью ты у меня пообедаешь своими собственными регалиями. Открывай ротик, полковник, летит птичка!
Прежде чем упырь успел сомкнуть челюсти, Драгон коротким, жёстким ударом тяжёлой золочёной рукояти пистолета сбоку по скуле выбил ему два длинных верхних клыка вместе с куском десны, а в открывшуюся пасть с силой, по самые гланды затолкал свёрнутый пополам жёсткий полковничий погон с острыми металлическими звёздами, так что Селим мгновенно подавился золотым шитьём, захрипел и вытаращил залитые кровью глаза.
– Вот теперь ты выглядишь как настоящий гвардеец при параде, – холодно кивнул блондин, отступая на шаг назад и поворачиваясь к подошедшему от ворот командиру. – Заканчивай с ним, Пьер, у меня об эту падаль даже трофейное золото марать желания нет.
Шрам на секунду перевёл взгляд на напарника, понимающе кивнул и, не доставая винтовки, коротким слитным движением выхватил из подрукавной кобуры свой старый бельгийский «Браунинг Хай-Пауэр», в магазине которого сидели американские девятимиллиметровые патроны с серебряным сердечником.
Вскинув плоский воронёный пистолет на уровень глаз, француз без паузы нажал на спуск.
Хлёсткий одиночный выстрел разорвал тишину купеческой ложи. Экспансивная пуля с нитратом серебра и каплей белого фосфора вошла бывшему полковнику полиции точно в переносицу между вытаращенных багровых глаз, пробив утолщённую лобную кость и взорвавшись внутри черепной коробки коротким белым разрядом. Из ушей и ноздрей упыря со свистом вырвались две струи едкого серого пара, обритая голова со шрамом глухо стукнулась затылком о мраморную колонну и безвольно повисла на стальном тросе, окончательно превратившись в мёртвый мешок с пережжёнными костями.
– Одним поставщиком провизии в этом городе стало меньше, – спокойно констатировал Дюбуа, ставя «Браунинг» на предохранитель и убирая оружие под мышку. – Матео, снимай свои «Клейморы» с ворот, пока они ещё целые, они нам в катакомбах под мечетью пригодятся вдвойне. Надо уходить с рынка сейчас же и искать укрытие поближе к границе Города Мёртвых.
Однако спокойно свернуть снаряжение и уйти переулками им не удалось.
В наушниках внутренней связи вдруг раздался странный, сухой треск электрических разрядов, какой бывает в радиоэфире перед сильной грозой, и сквозь это шипение пробился голос Эль Турко, который минуту назад снова поднялся по внутренней лестнице на плоскую крышу караван-сарая, чтобы проверить отход освобождённых пленников в сторону реки:
– Пьер, бросай там всё и поднимайся со всеми наверх к южному парапету. Быстро. Тут с погодой какая-то чертовщина начинается, какой я за десять лет в Африке не видел.
В голосе невозмутимого снайпера, который обычно даже под танковым обстрелом говорил так, будто заказывает кофе в бистро, прозвучала такая глухая, натянутая струна тревоги, что все четверо внизу не стали тратить время на вопросы: Матео в два движения сдернул с растяжки у ворот уцелевшую мину, сунув её в сумку, и через минуту вся группа уже стояла рядом с Турком на верхней глинобитной террасе четырёхэтажного здания, возвышавшейся над морем плоских крыш старого базара.
Первое, что почувствовал Дюбуа, едва выбравшись из чердачного люка на открытый воздух, была пугающая перемена самого дыхания ночи.
Ещё двадцать минут назад, когда они готовили штурм караван-сарая, над Каиром дул привычный осенний ветерок со стороны Нила – влажный, прохладный, пахнущий речной тиной и дымом городских пожаров.
Сейчас этот ветер умер полностью, а вместо него с юга, со стороны бескрайних раскалённых пространств Сахары и Ливийской пустыни, на город вдруг потянуло таким плотным, сухим, обжигающим ноздри жаром, словно в десяти километрах за холмами открыли ворота исполинской плавильной печи.
Воздух над крышами стал невероятно сухим и наэлектризованным до такой степени, что стоило Драгону провести ладонью в перчатке по металлической ствольной коробке своего пулемёта Minimi, как между пальцами и воронёной сталью с сухим, колючим треском проскочила длинная голубая искра статического электричества, а волоски на открытых запястьях и под касками у всех пятерых встали дыбом.
– Посмотрите туда, на юг, за цитадель Саладина, – тихо сказал Эль Турко, указывая рукой с зажатой в пальцах потухшей сигаретой на горизонт.
Пьер вскинул к глазам бинокль, хотя для того, чтобы увидеть надвигающуюся катастрофу, никакая оптика была уже не нужна.
Там, на юге, за тёмными силуэтами минаретов и плоской столовой горой Мокаттам, полностью пожирая и багровое зарево городских пожаров, и свет холодной луны, и нижнюю половину звёздного неба, от самого края до края земли поднималась в стратосферу чудовищная, клубящаяся, абсолютно непроницаемая для света чёрно-рыжая стена.
Она была высотой в три или четыре километра и катилась на двадцатимиллионный мегаполис со скоростью курьерского поезда, всасывая в своё кипящее нутро миллионы тонн мелкого, как пудра, красного сахарского песка и раскалённой каменной пыли. По верхнему гребню этого исполинского пыльного вала, клубящегося в небе подобно фронту ядерного взрыва, беззвучно пробегали длинные, ветвистые сухие молнии багрового и фиолетового цвета, рождающиеся от трения миллиардов песчинок в сухом воздухе, а от земли уже доносился низкий, утробный, нарастающий с каждой секундой вой приближающегося урагана.
Тарик, стоявший у парапета рядом с командиром, медленно снял с головы защитный шлем и здоровой правой рукой осенил себя крестным знамением, глядя на ползущую на город чёрную гору с суеверным ужасом коренного жителя долины Нила.
– Да смилуется над нами господь, месье Пьер… – пересохшими губами прошептал копт. – Это большой хамсин. Чёрная буря из Великой пустыни. В такое время года её не бывало уже полвека, она приходит только весной и длится по двое-трое суток без перерыва!




























