444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Сим Симович » Шрам: город мёртвых (СИ) » Текст книги (страница 15)
Шрам: город мёртвых (СИ)
  • Текст добавлен: 29 октября 2026, 10:30

Текст книги "Шрам: город мёртвых (СИ)"


Автор книги: Сим Симович



сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 29 страниц)

А вторая бестия упала прямо на плечи Драгона сзади, обхватив торс блондина длинными задними лапами за пояс и занося когтистую пятерню для удара по сонной артерии под шлемом.

Стрелять в такой тесной куче из винтовки или дробовика было нельзя – пуля или картечь на такой дистанции легко прошили бы тварь насквозь и убили бы своего.

Пьер среагировал мгновенно, без единого слова бросив винтовку повиснуть на грудном ремне и выдернув правой рукой из ножен на поясе свой тяжёлый окопный нож, матовое лезвие которого было в два слоя покрыто серой плёнкой американской пасты с серебром и чесноком.

В один широкий шаг оказавшись рядом с барахтающимся на полу Тариком, француз левой рукой в перчатке ухватил сидящую на груди копта тварь за острый костяной гребень на затылке, с силой оттянул её безглазую башку назад, а правой коротко и страшно, сверху вниз под ключицу, по самую стальную гарду вогнал широкий обоюдоострый клинок прямо в сердце монстра, провернув рукоять на полоборота.

Серебряно-чесночный состав на лезвии сработал внутри грудной клетки быстрее любого яда. Внутри тела гончей что-то глухо лопнуло и зашипело, словно в банку с кислотой бросили кусок негашёной извести; из пасти и ноздрей твари прямо на кожаный наруч Тарика хлынула густая, кипящая мелкими пузырями чёрная пена, всё тело мутанта выгнулось в короткой, одеревеневшей судороге паралича, и через две секунды он замертво свалился набок с груди связного, дымясь из пробитой раны тонкой струйкой вонючего пара.

В двух шагах правее Драгон расправился со своим наездником с не меньшим изяществом. Не пытаясь сбросить прицепившуюся к спине тварь, блондин просто со всей дури откинулся назад всем корпусом, с размаху впечатав висящего на его ранцах упыря позвоночником в острое ребро мраморной кафельной колонны так, что у того хрустнули рёбра и ослабла хватка, а затем, даже не оборачиваясь, завёл левую руку со стилетом себе за плечо и трижды подряд по рукоять всадил узкое, намазанное серебром жало точно в шею и подбородок шипящей над его ухом морды, после чего сбросил бьющуюся в конвульсиях тушу на пол и для верности поставил жирную точку выстрелом из золочёного «Кольта» сорок пятого калибра прямо в темечко.

Гулкое эхо последнего пистолетного выстрела прокатилось под сводами морга и замерло.

Несколько секунд в зале стояла напряжённая тишина, в которой слышалось только тяжёлое, хриплое дыхание пяти человек, шипение догорающих от серебра и фосфора двенадцати белых туш на кафельном полу да звон падающих с потолка осколков разбитой вентиляционной решётки.

Пьер помог Тарику подняться с пола, внимательно осмотрев в свете фонаря его левую руку: толстая буйволиная кожа грузчицкого наруча, который они догадались надеть поверх бинтов утром в крепости, спасла египтянину жизнь – длинные клыки мутанта пробили верхний слой кожи, но застряли в плотной войлочной подкладке, не достав до живого тела ни на миллиметр.

– Живой, Тарик? – коротко спросил Дюбуа, вытирая дымящееся от чёрной сукровицы лезвие окопного ножа о простыню на ближайшем столе и убирая клинок в ножны.

– Бог миловал и ваша наука помогла, месье Пьер, даже повязку не прокусил, – переводя дух, ответил копт и с отвращением пнул носком ботинка остывающую у его ног безглазую голову лабораторной ищейки. – Господи, что же эти американские врачи сотворили здесь с людьми… Это же чистый ад на земле.

Драгон тем временем стянул с головы шлем, потрогал пальцами воротник своей куртки, на который с пасти убитой им твари успела капнуть густая чёрная слизь, и с чувством глубочайшего омерзения сплюнул на пол:

– Беру свои слова обратно насчёт чесночной мази, Турок! Это лучший мужской парфюм двадцатого века! Ты видел, как эту безглазую обезьяну скрутило узлом, стоило мне один раз ткнуть её ножиком под кадык? У неё же глаза чуть не прорезались от удивления перед смертью! В следующий раз я этой пастой не только ножи, я ею все свои пуговицы и шнурки на ботинках намажу!

– Главное, чтобы ты с этими шнурками теперь дошёл до сервера на нижнем этаже, – невозмутимо заметил Эль Турко, который уже стоял у дальнего конца секционного зала, освещая ультрафиолетовым лучом массивную стальную гермодверь с кодовым замком и колесом ручного привода, за которой начинался закрытый спуск на третий подземный ярус комплекса «Осирис». – Идите сюда, парни. Дверь в лабораторный блок целая и заперта изнутри на электромагнит, но на полу перед порогом нет ни пылинки – здесь кто-то ходил не дальше чем вчера вечером.

Дюбуа перехватил винтовку поудобнее, подошёл к массивному стальному шлюзу с жёлтым знаком биологической опасности на полотне и кивнул сапёру:

– Матео, подключай свои батареи к замку и открывай эту консервную банку, только без взрыва, чтобы не обрушить кабели за переборкой. Лях, Турок – держите прицел на створку. Сейчас посмотрим, какие ещё сюрпризы оставил нам этот Белый в своей бывшей колыбели.

Глава 14

Матео не понадобилось взрывать стальной шлюз, ведущий на третий подземный ярус комплекса. Корсиканец опустился на колени перед распределительным щитком справа от косяка, поддел лезвием ножа крышку клеммной коробки и ловко набросил два зажима-крокодила от принесённой с базы литиевой батареи напрямую на медные шины аварийного привода. Внутри толстой переборки глухо щёлкнуло реле, сработал соленоид, и массивные ригели электромагнитного замка с тяжёлым маслянистым вздохом втянулись в пазы.

Пьер и Драгон ухватились за круглое колесо ручного запора, провернули его на два оборота против часовой стрелки и плечом отжали трёхсоткилограммовую створку внутрь.

Из-за порога на них пахнуло сухим, почти морозным воздухом глубокого бункера, в котором резкий аптечный запах разлитого жидкого азота и озона смешивался со сладковатым, приторным духом старой мясной лавки. В отличие от верхнего морга, здесь под бетонными сводами не было кромешной тьмы – вдоль стен главного лабораторного коридора вполнакала тускло светились длинные красные трубки аварийного освещения, питающиеся от какой-то внутренней линии, поэтому приборы ночного видения на шлемах пришлось сразу поднять кверху, чтобы не засветить оптику.

Дюбуа шагнул за гермодверь первым, держа бельгийскую винтовку у плеча и ведя синим пятном подствольного прожектора по полу из серого наливного пластика. За ним бесшумно втянулись остальные, а Тарик остался у входа, заклинив тяжёлую створку стальным клином так, чтобы осталась лишь узкая щель для контроля лестницы.

То, что открылось им в длинном, обшитом белыми металлопластиковыми панелями коридоре сектора «Осирис», сильно отличалось от кровавой каши на верхних этажах госпиталя.

Здесь никто никого не рвал на куски и не разбрасывал внутренности по углам. Вдоль стен, в проёмах лабораторных боксов с выбитыми бронестёклами и возле перевёрнутых тележек с микроскопами лежали десятка два человек – американские военные медики в голубых хирургических костюмах поверх рубашек, гражданские микробиологи с пластиковыми бейджами на груди и шестеро рослых парней из внутренней охраны ЦРУ в чёрных тактических жилетах и брюках цвета хаки.

Все они были мертвы, но на полу вокруг тел не виднелось почти ни капли крови.

Люди лежали так, словно из них с помощью мощного вакуумного насоса за пару минут откачали всю жидкость до последней капли. Их лица и кисти рук высохли, сморщились и приобрели жуткий желтовато-серый оттенок старого пергамента, глаза глубоко провалились в тёмные впадины глазниц, а кожа на скулах натянулась так туго, что обрисовала каждый зуб под сухими, потрескавшимися губами. Единственным следом насилия на каждом теле были две аккуратные, но глубокие рваные дыры с почерневшими краями на боковой стороне шеи или прямо над ключицей, где сонную артерию вскрывали одним точным движением длинных клыков.

Драгон остановился над телом молодого американского охранника, который так и застыл сидя у пробитой пулями гипсокартонной перегородки с зажатым в высохших, похожих на птичьи лапы пальцах пистолетом «Зиг-Зауэр», и тихо присвистнул, поправляя на плече ремень своего пулемёта.

– Вы только посмотрите на эту работу, пацаны, – вполголоса произнёс блондин, невольно трогая ладонью собственный воротник. – Никакой тебе лишней грязи на полу, ни одного оторванного уха, всех аккуратно высосали через соломинку, как пакетики с апельсиновым соком в школьной столовой! Сразу видно, что наш белобрысый студент здесь лично столовался перед дорогой, а не пускал сюда тех безмозглых оборванцев с улицы.

– Он набирал вес и восстанавливал ткани после того, как вырвался из камеры, – негромко ответил Эль Турко, осматривая пустые магазины от американских карабинов, валявшиеся у порога караульного помещения. – В досье Виктора было сказано, что последние две недели перед закрытием проекта его держали на голодном пайке из синтетической плазмы, чтобы снизить агрессивность. Вот он и отъелся на своих докторах до отвала. Обрати внимание, Пьер: ни один из этих жмуриков не поднялся и не побежал кусать соседей. Когда упырь выпивает жертву досуха и не даёт ей своей крови взамен, человек просто умирает насовсем.

– Тем лучше для нас, меньше придётся тратить серебро на обратном пути, – практично заметил Дюбуа, указывая стволом FN FAL на массивную стальную дверь в конце коридора с табличкой «Вычислительный центр и узел спецсвязи». – Матео, твоя очередь. Открывай эту комнату и запускай свою шарманку, время идёт.

Дверь в серверную не была заперта – в проёме поперёк порога лежало высохшее тело дежурного инженера в очках с разбитой линзой, который в последние секунды жизни пытался дотянуться рукой до красной кнопки аварийного выжигания жёстких дисков термитом на стене, но так и не успел сорвать с неё свинцовую пломбу.

Внутри просторного зала без окон стояли в три ряда высокие чёрные шкафы серверных стоек IBM военного образца, опутанные толстыми жгутами экранированных кабелей, а у дальней стены размещался главный пульт управления с четырьмя большими мониторами и считывателем магнитных оптических дисков. Основное питание комплекса было отрублено, но дежурная цепь на двадцать четыре вольта всё ещё теплилась от полудохлых свинцовых аккумуляторов в подполье – на панелях стоек редко мигали жёлтые огоньки режима ожидания.

Матео без лишних слов сбросил на пол свой сапёрный ранец, отодвинул за ноги мертвого инженера от кресла и принялся сноровисто вскрывать отвёрткой нижний кожух распределительной консоли питания.

– Диски целые, пломба на термитной шашке не тронута, – удовлетворённо проворчал корсиканец, подсоединяя к шинам центрального терминала вторую пару литиевых батарей и щёлкая пакетным переключателем. – Сейчас я подам напряжение напрямую на контроллер памяти и управляющий монитор. Дайте мне двенадцать минут, парни, тут старая военная защита с двойным копированием архива на оптическую кассету, быстрее она крутиться не умеет.

Внутри чёрных шкафов тихо загудели вентиляторы охлаждения, жёлтые светодиоды сменились ровными зелёными, и центральный экран на пульте мигнул, высвечивая голубую заставку министерства обороны США с запросом пароля администратора. Матео достал из кармана свёрнутый листок с кодами, которые им утром передал Крид, и двумя толстыми, но проворными пальцами принялся быстро набирать длинную строчку символов на клавиатуре.

– Загрузка пошла, – доложил сапёр минуту спустя, когда на экране побежали зелёные столбики копируемых файлов и графиков телеметрии радиомаяков. – Сначала сливаю журнал перемещений саркофага за последние сорок восемь часов, потом пойдёт карта подземных горизонтов Каира с привязкой к частотам. Посторожите двери, чтобы мне тут никто под руку не дышал.

– Турок, Тарик – встаньте в коридоре на пересечении с выходом к грузовому лифту и держите обе галереи под прицелом, – распорядился Пьер, проверяя свой магазин. – Лях, пошли со мной в соседний отсек за стеклянной перегородкой. Нам нужно проверить криохранилище и забрать для Виктора резервный контейнер с чистым штаммом Патриарха, пока качаются карты.

Лабораторный зал особого режима начинался сразу за широким смотровым окном серверной и представлял собой огромный круглый каземат с куполообразным потолком, разделённый на изолированные сектора толстыми перегородками из многослойного пуленепробиваемого стекла в стальных рамах.

Посреди зала на бетонном возвышении со сливными желобами в полу стояли два главных сооружения проекта «Осирис», при одном взгляде на которые становилось понятно, с какой силой пришлось столкнуться охране бункера позавчерашней ночью.

Левый бокс площадью в хорошую квартиру был пуст – только в центре на стальных рельсах осталась массивная гидравлическая платформа с разорванными в клочья титановыми цепями толщиной в два пальца и следами от автогенного резака, которым учёные три года назад вскрывали древние серебряные пломбы на базальтовом гробу из Саккары. Сам саркофаг Патриарха исчез: от платформы к широким грузовым воротам технической аппарели тянулись две глубокие, продавленные в наливном пластике пола колеи от тяжёлой складской тележки, на которой люди Альбиноса вывезли своего спящего прародителя к подземному гаражу.

А вот правый, меньший по размеру бронированный куб с номером четырнадцать на стальной притолоке, где содержали самого Аль-Абьяда, выглядел так, будто внутри него взорвали артиллерийский снаряд.

Семисантиметровое кварцевое бронестекло передней стенки, рассчитанное на попадание бронебойной пули в упор, было выбито из стальной рамы одним чудовищным ударом изнутри и валялось на полу сотнями пудовых зеленоватых глыб. Внутри бокса стоял опрокинутый набок хирургический стол из нержавеющей стали, от которого были с мясом вырваны толстые кожаные ремни со стальными пряжками и наручники, а вся белая кафельная стена за столом была исписана какими-то мелкими, убористыми формулами и анатомическими схемами, которые узник в течение многих месяцев царапал прямо на глазури плитки собственным затвердевшим от мутации ногтем.

– Живописная квартирка была у парня, ничего не скажешь, – пробормотал Драгон, заглядывая через разбитую раму внутрь камеры и освещая стены синим лучом подствольного фонаря своего пулемёта. – Ни тебе телевизора, ни мягкого матраса, ни женского журнала под подушкой, одни капельницы да железные браслеты. Неудивительно, что у него характер испортился и он решил поменять интерьер вместе с обслуживающим персоналом.

Пьер не ответил – он уже прошёл в дальний конец зала, где в глубокой бетонной нише за кодовой решёткой стояли три вертикальных цилиндрических криостата из полированной стали, от которых к потолку тянулись покрытые толстым слоем белого инея трубки подачи жидкого азота.

Решётка была сорвана с петель точно так же, как и дверь наверху, а дверцы всех трёх криокамер зияли пустыми провалами, выпуская на пол ленивые белые клубы холодного азотного тумана.

Дюбуа посветил фонарём внутрь центрального хранилища. Осколки разбитых стеклянных колб с промежуточными пробами валялись на дне в лужах замёрзшего реактива, а главное центральное гнездо с автономным питанием, где по схеме Крида должен был храниться титановый транспортный цилиндр с эталонным штаммом крови Патриарха, было пустым.

– Штамма здесь нет, – спокойно констатировал Шрам, возвращаясь от криостатов к стеклянному посту наблюдения перед разбитой камерой номер четырнадцать, где на длинном пульте дежурного врача светился зелёным огоньком экран видеомагнитофона системы внутренней безопасности, запитанный от той же линии, которую только что включил в соседней серверной Матео. – Белый забрал основной контейнер с собой вместе с саркофагом. Он бывший медик и прекрасно понимает, что без чистой культуры Патриарха его собственная кровь со временем выдыхается и даёт только тупых уличных гулей.

Наёмник наклонился над пультом, заметил торчащую в гнезде видеомагнитофона кассету автоматической записи с датой позавчерашнего вечера и нажал клавишу обратной перемотки, а затем пуск с воспроизведением звука через маленький контрольный динамик на панели.

Драгон подошёл сзади, положив подбородок на наплечник командира, и оба уставились на чёрно-белый экран монитора, по которому побежали горизонтальные полосы помех, сменившиеся чёткой картинкой с верхней угловой камеры наблюдения.

Часы в углу экрана показывали двадцать три сорок две.

В ярко освещённом белом зале перед закрытым ещё стеклянным кубом четырнадцатой камеры стояли трое: пожилой, седовласый американец в строгом тёмном костюме под расстёгнутым белым халатом с пропуском руководителя объекта на лацкане, главный вирусолог в очках с папкой бумаг в руках и рослый темнокожий комендант охраны в форме мастер-сержанта морской пехоты США с тяжёлым дробовиком на ремне.

– … приказ из Лэнгли обжалованию не подлежит, доктор Новак, через четыре часа за нами садится борт на авиабазе, – сухо говорил седой полковник ЦРУ в микрофон селектора, глядя сквозь бронестекло внутрь бокса, где на стальном столе лежал прикованный цепями за шею, грудь и лодыжки Аль-Абьяд. – Подопытный перестал реагировать на седативные препараты, его показатели мозговой активности вышли за расчётные пределы. Включайте подачу фтора и запускайте плазменную горелку в камере – от него и от мумии в соседнем боксе к утру должна остаться только стерильная зола в тридцать граммов весом.

Человек на хирургическом столе внутри куба лежал абсолютно неподвижно, с закрытыми глазами, и казался в резком свете бестеневых ламп вырезанным из куска белого алебастра.

Но стоило вирусологу в очках протянуть руку к красному тумблеру подачи газа на пульте, как веки Альбиноса плавно приподнялись.

Даже на зернистой чёрно-белой плёнке было видно, как его светлые, почти прозрачные глаза повернулись к смотровому стеклу, а тонкие белые губы растянулись в спокойной, почти ласковой улыбке.

– Вы слишком торопитесь списывать меня в архив, полковник Миллер, – раздался из внутреннего динамика бокса чистый, негромкий и удивительно мелодичный голос с безупречным оксфордским произношением, в котором не было ни капли страха или безумия. – Вы три года кормили меня ядом в этой каменной норе, резали мои ткани скальпелями без наркоза и думали, что держите на цепи послушную собаку для своих генералов. Вы так боялись древнего бога в соседнем гробу, что сами своими руками слепили ему зрячего наследника.

В следующую секунду на экране произошло то, от чего даже видавший виды Лях за спиной Пьера невольно перестал жевать жвачку.

Прикованный к столу Альбинос не стал дёргать руками или раскачивать цепи. Он просто сделал один глубокий вдох, от которого его белая грудная клетка раздалась вширь, бугры мышц на плечах и предплечьях вздулись под кожей, как скрученные стальные тросы, и одним плавным, но чудовищным по силе движением сведения рук перед грудью он с сухим треском вырвал стальные анкерные скобы наручников прямо из цельнометаллической рамы операционного стола вместе с кусками нержавеющей стали.

Вирусолог у пульта в ужасе ударил ладонью по красной кнопке аварийного сброса газа, а темнокожий мастер-сержант охраны мгновенно вскинул к плечу свой дробовик, но оба они опоздали на целую вечность.

Освободивший руки полукровка одним неуловимым рывком сорвал с лодыжек и шеи остальные оковы, подхватил двухсоткилограммовый стальной операционный стол за ножки, как лёгкую бамбуковую табуретку, и с разбегу, вложив в удар всю свою нечеловеческую скорость, торцом стальной плиты как тараном ударил в центр семисантиметрового бронестекла.

Экран монитора мигнул от сотрясения стены. Многослойный кварцевый монолит с грохотом вылетел наружу, сбив с ног стоявшего у пульта врача и мастер-сержанта охраны, а из пролома в клубах стеклянной пыли белой молнией метнулся сам Аль-Абьяд.

Два охранника у дверей попытались открыть огонь из карабинов М4, но двигающийся зигзагом силуэт просто размылся перед их стволами: пули выбили искры из пустого бетона за его спиной, а секунду спустя Альбинос уже стоял между ними, и два коротких взмаха его рук с зажатыми в кулаках острыми клиновидными осколками бронестекла перерубили обоим морпехам горла от уха до уха прямо поверх воротников бронежилетов.

Полковник Миллер в тёмном костюме попятился к углу смотровой будки, судорожно вытаскивая из-под белого халата короткоствольный револьвер и успев трижды выстрелить нападавшему прямо в голую белую грудь с расстояния двух шагов. На коже Альбиноса расплылись три тёмные точки, но он даже не посмотрел вниз: шагнув вплотную к куратору ЦРУ, он одной рукой поднял шестидесятилетнего полковника за горло над полом, выбив у него револьвер, и повернул его лицом к объективу работающей под потолком видеокамеры.

– Смотрите внимательно на своего хозяина, господа из Вашингтона, когда будете доставать эту кассету из обломков вашей лаборатории! – тихо и чётко проговорил Аль-Абьяд, глядя прямо в объектив с экрана монитора своими прозрачными, подёрнутыми алой пеленой глазами, в то время как за его спиной поднявшийся с пола оглушённый темнокожий мастер-сержант морской пехоты был прижат к стене ногой монстра за грудь. – Вы назвали меня образцом номер четырнадцать и хотели узнать, сможет ли древняя кровь прижиться в современном мире. Я дам вам полный научный отчёт. Сегодня ночью я напою этой кровью весь ваш двадцатимиллионный Каир, а завтра я соберу новую расу в древнем Городе Мёртвых – Эль-Карафе, среди гробниц султанов, где мёртвые всегда правили живыми! Мы снесём ваши жалкие карантинные заборы, выйдем к морю и превратим всю вашу лживую, прогнившую цивилизацию в один бесконечный Город Мёртвых, где люди будут тем, чем они и должны быть по праву рождения – бессловесным скотом на бойне!

Договорив фразу, Альбинос с коротким рычанием впился клыками в шею дёргающегося в его руке полковника Миллера, за десять секунд выпил старика до состояния сухой мумии, отбросил тело на пульт, а затем наклонился к лежащему под его ногой огромному мастер-сержанту охраны, полоснул себе осколком стекла по собственному запястью и насильно прижал кровоточащую руку к открытому рту морпеха, заставляя того глотать густую чёрную кровь.

После этого экран на пульте погас – кто-то из обращённых позднее охранников перебил кабель камеры прикладом.

– Вот тебе и точный адрес прописки, даже к гадалке ходить не надо, – негромко сказал Пьер, выключая видеомагнитофон и поворачиваясь к бледному от увиденного Драгону. – Эль-Карафа, старый Город Мёртвых под цитаделью. Он сам назвал его на плёнке, а сервер сейчас даст нам точный мавзолей по сигналам маяков от саркофага. И что ещё важнее: того огромного чёрного сержанта охраны с записи среди трупов в коридоре не было.

Не успел француз договорить эти слова, как из соседней серверной раздался торжествующий возглас Матео:

– Есть контакт, пацаны, слил всё до последнего байта! Все три маяка саркофага светятся в одной точке – подземные катакомбы под мечетью султана Баркука в северном секторе Города Мёртвых!

И в эту же самую секунду в дальнем, тёмном углу машинного зала прямо за последним рядом серверных стоек, где за решётчатой перегородкой стояли резервные дизель-генераторы комплекса, с оглушительным металлическим грохотом рухнула на бетонный пол сорванная с петель стальная вентиляционная решётка.

Звук падающего железа ещё не успел затихнуть под низкими бетонными сводами, а из узкого прохода между чёрными шкафами вычислительных машин, сметая на своём пути кабели и опрокидывая тележки с осциллографами, на свет красных дежурных ламп шагнула исполинская фигура.

Это был тот самый командир взвода охраны из записи на мониторе – мастер-сержант морской пехоты США Броуди, которого Альбинос перед уходом напоил своей собственной артериальной кровью и оставил в темноте машинного зала сторожить сердце бункера.

Даже при жизни этот двухметровый, весивший за сто двадцать килограммов чистых мускулов темнокожий ветеран в тяжёлом штурмовом доспехе для боя в закрытых помещениях представлял собой страшную силу, а после обращения в высшего упыря он превратился в настоящий шагающий танк. Его лицо под забралом тяжёлого баллистического шлема с титановым налобником приобрело мертвенный пепельно-серый оттенок мокрой золы, сквозь который под челюстью бугрились толстые чёрные канаты вздувшихся вен, а глаза за опущенным пулестойким поликарбонатным щитком горели в полумраке двумя яростными багровыми углями.

Весь торс, плечи, пах и бёдра гиганта были закованы в экспериментальный сапёрно-штурмовой панцирь американского флота с двойными керамическими и титановыми пластинами четвёртого класса защиты, дополненный высоким стальным воротником-горжетом, наглухо закрывавшим шею и сонную артерию от любого ножевого удара или осколка.

А в своих огромных, обтянутых кевларовыми перчатками руках бывший мастер-сержант держал без всякого ремня, прямо на весу у бедра, десятикілограммовый единый пехотный пулемёт М240В калибра семь шестьдесят два с примкнутым снизу коробом на двести патронов, а на его груди поверх брони висела в кожаных ножнах рукоять огромного тридцатисантиметрового армейского тесака «Боуи».

– В укрытие, за стойки! – заорал Дюбуа, в долю секунды хватая за шиворот стоявшего в проёме двери Драгона и вместе с ним ныряя за массивный чугунный каркас главного трансформатора питания в углу серверной.

Они успели упасть на пол буквально за мгновение до того, как пулемёт в руках бронированного упыря изрыгнул метровый сноп ослепительного пламени.

Бывший морпех не потерял ни капли своей старой стрелковой выучки – он не просто кидался с клыками, как уличные твари, а сразу прижал пулемёт локтем к титановому боку и длинной, оглушительной очередью на сотню выстрелов прошёлся веером вдоль стеклянной перегородки и пульта управления, за которым сидел Матео.

Толстое смотровое стекло между залами разлетелось вдребезги, осыпав Пьера и Ляха градом острых кубиков; мониторы на главном пульте взорвались снопами синих искр и едкого белого дыма, а тяжёлые винтовочные пули со стальными сердечниками с визгом принялись кромсать металлические шкафы серверных стоек, выбивая из них горящие печатные платы и куски проводов.

Матео чудом уцелел только потому, что в первый же миг успел сдернуть со стола жёсткий диск с записанными картами, сунуть его за пазуху и кувыркнуться под стальную станину распределительного щита.

От входа в коридор по бронированному гиганту тут же открыли перекрёстный огонь Эль Турко и Тарик, а через секунду из-за трансформатора ударили в два ствола Пьер со своей FN FAL и Драгон из короткого Minimi.

Десятки пуль с серебряной и фосфорной начинкой с расстояния десяти шагов врезались в грудь, плечи и голову наступающего мастер-сержанта, окутав его фигуру целым облаком мелких голубых вспышек и белого дыма, но результат оказался обескураживающим.

Тяжёлые керамические и титановые плиты американского штурмового панциря, созданного для удержания винтовочных пуль в упор, приняли удар на себя: мягкие экспансивные носики серебряных патронов, рассчитанные на раскрытие в открытом мясе, просто сплющивались о вогнутый титан и разлетались в стороны бесполезными брызгами горящего фосфора и серебряной пыли, не пробивая стальной подбой до тела упыря. Даже когда Эль Турко из коридора всадил две пули подряд точно в голову монстра, они лишь с глухим звоном расплющились о трёхсантиметровый многослойный поликарбонат опущенного забрала и титановый купол каски, оставив на бронестекле две белые паутины трещин, но не пробив его насквозь.

Лишь одна пуля Пьера, попавшая в узкий зазор между наплечником и локтевым щитком, вскрыла рукав камуфляжа и обожгла руку твари нитратом серебра, заставив упыря издать глухой, яростный рык, от которого заложило уши.

Поняв, что пулемётная лента в его М240В перебита шальным рикошетом и затвор заклинило, двухметровый монстр даже не подумал отступать в темноту.

С размаху швырнув свой десятикилограммовый пулемёт как дубину прямо в дверной проём коридора, отчего Турок и Тарик едва успели отскочить за бетонный выступ стены, бронированный гигант в два исполинских трёхметровых прыжка перемахнул через разбитый пульт управления и вломился прямо в узкий проход между серверными стойками, где перезаряжал свою ленту Драгон.

Скорость этой закованной в тридцать килограммов титана и керамики туши была совершенно немыслимой для человеческого глаза.

Блондин успел лишь отбросить не перезаряженный пулемёт и вскинуть обеими руками свой золочёный генеральский «Кольт», выстрелив трижды в упор в треснувшее забрало шлема, когда Броуди на полном ходу, как локомотив, врезался ему бронированным плечом прямо в грудь и левый бок.

Удар был такой чудовищной, сокрушительной силы, что восьмидесятикилограммового наёмника оторвало от пола и с грохотом впечатало спиной в стальной шкаф серверной стойки, который от удара прогнулся внутрь и повалился на соседний ряд, рассыпая искры оборванных проводов. В тесном пространстве зала отчётливо, как треск сухой сосновой ветки под сапогом, хрустнули под разгрузкой два левых ребра Ляха; из груди блондина вырвался короткий, сдавленный кровавый хрип, золочёный пистолет вылетел из ослабевших пальцев на пол, и наёмник сполз по искореженному железу на колени, задыхаясь от пронзившей левую половину тела острой боли и не в силах сделать ни одного вдоха.

А мастер-сержант уже возвышался над ним, выдернув из ножен на груди свой огромный, шириной в ладонь зазубренный тесак «Боуи», и занёс руку для короткого рубящего удара сверху вниз, который должен был расколоть ключицу и грудину оглушённого блондина до самого сердца.

Стрелять из винтовки по панцирю было бессмысленно – оставалась только одна лазейка в этой титановой скорлупе, и заметить её можно было лишь с двух шагов.

Когда пули Турка и «Кольта» Ляха минуту назад разбили внешний слой поликарбонатного забрала на шлеме упыря, нижний край треснувшего щитка откололся, открыв под подбородком монстра, прямо над верхним срезом стального воротника-горжета, узкую горизонтальную щель шириной всего в три пальца, через которую сейчас было видно оскаленный, полный длинных белых клыков рот и серый подбородок твари.

Но в эту же секунду сбоку из-под распределительного щита с яростным корсиканским проклятием выскочил Матео.

Не раздумывая ни мгновения, приземистый сапёр выставил вперёд свой автоматический дробовик «Атчиссон» с серебряной картечью и с полутора метров всадил четыре заряда подряд прямо в заднюю часть правого коленного сгиба упыря – единственное место на ногах, где для подвижности при беге не было жёстких титановых щитков, а шёл только слой плотного кевлара.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю