Текст книги "Шрам: город мёртвых (СИ)"
Автор книги: Сим Симович
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 29 страниц)
Глава 26
Каменная пыль, выбитая из щелей вокруг упавшей четырехтонной плиты, висела в воздухе густым серым туманом и противно скрипела на зубах. За метровой толщей асуанского гранита ещё несколько секунд глухо ухала и оседала обрушенная взрывом порода, хороня под собой верхний тоннель вместе с сотней гвардейцев и прикованным к стене корсиканцем, а затем под сводами наступила тяжёлая, ватная тишина.
Назад дороги больше не было – только вперёд и вниз, по широким ступеням из тёмного камня, уходившим в окутанное холодным паром подземелье.
Драгон медленно поднялся с одного колена, стряхнул известковую крошку со своего шлема и молча затянул на здоровом правом плече лямки переданного ему Матео брезентового ранца, внутри которого в защитном кожухе покоился титановый криоконтейнер с эталонным штаммом. Лицо блондина под слоем пороховой копоти и запёкшейся чужой крови осунулось и потемнело; он тяжело, со свистом втягивал воздух сквозь перетянутую бинтами грудь, но когда посмотрел на командира, в его голубых глазах не было ни растерянности, ни усталости – только сухой, злой блеск загнанного зверя.
– Полсотни вёрст протопали по этой проклятой пустыне, а под конец остались втроём, как три калеки на паперти, – глухо проговорил пулемётчик, передёргивая затвор своего раскалённого Minimi, в приёмнике которого сидела последняя полная лента на двести серебряно-фосфорных патронов. – У тебя спина не гнётся, у Турка крыло в гипсе, у меня рёбра поют при каждом шаге, а за дверью сидит самая главная пакость этого города. Хороший расклад перед пенсией, ничего не скажешь.
– У нас на троих ещё четыре сотни патронов с серебром, восемь гранат и крупный калибр у меня на плече, пан Драгон, – тихо ответил Эль Турко, поправляя здоровой рукой ремень четырнадцатикилограммового «Барретта» и выплёвывая на ступени изжёванный фильтр давно потухшей ментоловой сигареты. – Для того, чтобы отправить этого студента в ад вслед за его кодлой, нам хватит с избытком. А за Матео мы с него сейчас снимем шкуру живьём, по старому корсиканскому обычаю.
Пьер ничего не добавил к словам снайпера. Лишние разговоры сейчас только жгли кислород, которого в закрытом каменном мешке и без того оставалось немного. Проверив полный барабан серебряной картечи на своём автоматическом дробовике и перекинув поудобнее ремень гранатомёта, чтобы стволы были под рукой в любую долю секунды, француз шагнул вниз по лестнице, и двое его товарищей беззвучными тенями двинулись следом по краям марша.
Спуск вывел их на широкую кольцевую галерею гигантского подземного зала, при виде которого даже бывалым наёмникам стало не по себе от давящего величия древнего камня.
Мамлюкские строители пятнадцатого века, вырубавшие здесь свои водохранилища, не копали породу с нуля – они просто наткнулись под известняковой скалой Мокаттам на ушедшее глубоко под землю святилище времён Древнего царства и приспособили его под цистерну. Своды зала уходили вверх на двадцатиметровую высоту и опирались на два ряда исполинских, в три обхвата толщиной колонн из чёрного полированного базальта, увенчанных каменными капителями в виде закрытых бутонов лотоса. Вся нижняя чаша храма была затоплена чёрной, неподвижной как зеркало грунтовой водой, от которой тянуло могильным холодом, сероводородом и густым запахом старого мясницкого цеха.
Посреди этого подземного озера возвышался круглый каменный остров, соединённый с береговой галереей четырьмя узкими мостами из гранитных плит, а вокруг острова прямо в воде стояли на стальных треногах восемь мощных строительных прожекторов с красными светофильтрами, заливавших центральную площадку густым, кроваво-багровым светом.
В самом центре острова, рядом с откинутой в сторону двухтонной крышкой древнего саркофага, уходил в темноту под куполом зала четырёхгранный обелиск из чёрного камня, сплошь покрытый глубокой клинописью и полустёртыми знаками первых династий.
И прямо к этому обелиску на высоте человеческого роста, опутанный крест-накрест толстыми титановыми цепями из американской лаборатории, был прикован за шею, грудь и запястья сам Древний Патриарх.
Существо, пролежавшее в каменном гробу четыре тысячи лет и ставшее причиной гибели двадцатимиллионного мегаполиса, мало походило на человека. Это была высохшая, но всё ещё пугающе массивная двухметровая мумия с кожей цвета обугленного чёрного дерева, туго обтянувшей сросшуюся в сплошной костяной панцирь грудную клетку и длинные, заканчивающиеся десятисантиметровыми серповидными когтями руки. Безволосый череп древней твари с тяжёлой, выдвинутой вперёд челюстью и слепыми, затянутыми серой плёнкой глазницами был бессильно опущен на грудь, но это тело не было мёртвым: сквозь сухую, потрескавшуюся как старая кора шкуру на шее и под рёбрами с пугающей силой, раз в десять секунд, прокатывалась тяжёлая судорожная волна чудовищного сердца.
Вокруг обелиска на металлических рамах висели вниз головами, словно туши в холодильнике бойни, два десятка уже выпитых досуха человеческих тел из ночной партии полковника Селима. От их вскрытых шей тянулись прозрачные медицинские трубки к четырём большим пятилитровым стеклянным бутылям-резервуарам, установленным у подножия камня. Электрический насос с тихим чавканьем гнал собранную человеческую кровь через подогреватель прямо в подключённый к ключице Патриарха магистральный катетер, а из другой толстой трубки, вживлённой напрямую в брюшную аорту древнего упыря, в отдельный титановый приёмник толчками стекала густая, дымящаяся на холодном воздухе маслянисто-чёрная жидкость – чистая первородная культура вируса.
Едва ботинки наёмников ступили на нижнюю площадку перед центральным гранитным мостом, как из густой багровой тени за обелиском послышался звук отсоединяемого металлического штуцера, и на открытое пространство острова неторопливо шагнул Аль-Абьяд.
Вместе с ним из-за массивных базальтовых колонн по обе стороны острова вышли четверо его личных телохранителей.
Шрам с первого же взгляда понял, почему эти четверо не побежали наверх отбивать штурм ворот вместе с остальной гвардией: это были не обычные низшие вампиры, которых прожигал любой луч ультрафиолета, а такие же редкие переходные гибриды, выведенные Белым уже после побега с помощью чистой крови Патриарха и лабораторных сывороток. Огромные, под два метра ростом бывшие бойцы морского спецназа и арабские головорезы из камеры смертников были закованы с головы до пят в полные сапёрно-штурмовые панцири американского образца со стальными забралами и титановыми наручами на предплечьях; в руках двое держали тяжёлые автоматические дробовики с коробчатыми магазинами, а двое других сжимали длинные, выкованные из автомобильных рессор двуручные мечи-фальшионы и короткие пистолеты-пулемёты на грудных ремнях.
Сам Альбинос стоял впереди своей четвёрки без плаща, в одном расстёгнутом на груди оливковом бронежилете поверх чёрной рубахи.
От дневных ран, полученных им на площади Рамзеса, не осталось почти ничего – только на левой скуле, куда утром пришлись серебряные картечины из дробовика Тарика, чернел свежий бугристый рубец выжженной ткани. От запястья его правой руки всё ещё тянулся тонкий пластиковый шунт, из которого капала густая тёмная кровь: за минуту до взрыва верхнего тоннеля полукровка как раз закончил прямое переливание из сосудов своего древнего прародителя и сейчас буквально светился избыточной, распирающей его мышцы звериной силой.
Белый спокойно отбросил пластиковую трубку под ноги, вытер окровавленное запястье краем рукава и посмотрел через тридцать метров тёмной воды на троих израненных, засыпанных серой каменной пудрой наёмников.
– Ваш корсиканец умел считать время и знал толк в подрывном деле, – заговорил Аль-Абьяд на своём безупречном, мягком французском языке, и голос его гулко разнёсся под древними сводами. – Он похоронил под этим камнем восемьдесят моих лучших стрелков вместе с самим собой, но заодно заколотил крышку вашего собственного гроба изнутри. За этой гранитной плитой пятнадцать метров обрушенной скалы, а вентиляционная шахта за моим троном выводит только на отвесную стену под пулемёты моей главной армии. Вы сами пришли в склеп, из которого нет выхода, сержант Дюбуа.
Драгон, стоявший на полшага левее Пьера, сплюнул на каменные плиты розовую слюну и, положив ствол пулемёта на сгиб локтя, криво усмехнулся из-под сдвинутого на затылок шлема:
– Ты за наш выход голову себе не ломай, доктор, мы люди неприхотливые – где вошли, там и стенку разберём! Ты лучше скажи, чего это ты тут в темноте вокруг этого сушёного таракана на цепях хороводы водишь? Вид у твоего прадедушки такой, будто его ещё при фараоне Рамзесе забыли на чердаке проветрить, от него же тухлятиной несёт сильнее, чем от портянок нашего старшины!
Альбинос даже не повернул головы в сторону блондина – его прозрачные, подёрнутые алой пеленой глаза с узкими вертикальными зрачками смотрели только на человека в маске с черепом.
– Я знаю всё о вашем договоре с Женевой и Вашингтоном, Пьер, – негромко, с удивительной, почти дружеской вкрадчивостью произнёс полукровка, делая два медленных шага к началу гранитного моста и разводя в стороны длинные бледные руки, в которых сейчас не было оружия. – Два часа назад мои радисты в штабе дивизии перехватили и расшифровали кодовую сводку с американского флагмана в Средиземном море. Ты ведь старый солдат и не можешь быть настолько наивным, чтобы верить обещаниям людей, которые сидят в кожаных креслах за океаном? Никакой вертолёт за вами в пять утра в Цитадель не прилетит.
На тонких белых губах Дампира появилась лёгкая, понимающая улыбка:
– Командующий карантинной зоной ещё в полночь подписал приказ о полной ликвидации всех групп, контактировавших с очагом в центре Каира, включая базу вашего одноглазого полковника в Вавилоне. В пять часов утра вместо спасательных машин над городом пройдут первые разведчики целеуказания, а в шесть ноль-ноль ваши же наниматели сбросят на этот зал глубинные бомбы, чтобы похоронить и меня, и вас, и правду о своих экспериментах в одной братской могиле. Они использовали вас как одноразовых цепных псов, которых усыпляют после охоты, чтобы не платить за корм.
Эль Турко на правом краю площадки медленно, стараясь не скрипнуть ремнём, опустился на одно колено у обломка гранитной колонны и здоровой правой рукой откинул стальные сошки своего длинного крупнокалиберного «Барретта», укладывая тяжёлое вороненое дуло на камень прямо в сторону острова.
– Красиво поёт, стервец, прямо как адвокат на суде присяжных, – еле слышно пробормотал снайпер в микрофон внутренней связи, совмещая сетку прицела с грудью крайнего правого телохранителя в броне. – Пьер, у этого древнего урода на обелиске главные стеклянные банки с кровью висят прямо под ногами на железной раме. Если разобьём посуду и сожжём шланги – лавочка закроется сразу.
Шрам не шевелился, стоя посреди моста в двадцати пяти шагах от Белого, и только его пальцы на пистолетной рукояти висевшего у бедра револьверного гранатомёта чуть заметно сдвинули флажок предохранителя вниз.
– Посмотри на себя и на своих людей, сержант, – продолжал говорить Аль-Абьяд, указывая взглядом на перетянутый гипсом торс Турка и тяжело дышащего Ляха. – Вы сломаны, истекаете кровью и держитесь на ногах только на уколах и упрямстве. Человеческая порода вообще оказалась жалкой, тупиковой ветвью – хрупкие кости, слепые в темноте глаза, короткая жизнь, полная лжи, страха перед смертью и предательства собственных вождей. Но ты и твои двое бойцов сделали невозможное: вы прошли сквозь весь мой город и дошли до самого сердца новой эры. Я умею ценить настоящую породу волков.
Белый остановился у самого края острова, на фоне висящего за его спиной в багровом свете древнего Патриарха, и протянул открытую ладонь в сторону француза:
– Бросьте к моим ногам этот титановый контейнер, и я дам вам то, чего вам не купят никакие миллионы вашего Виктора Крида. Один глоток чистой первородной крови из этого шунта за три минуты срастит ваши переломанные рёбра и ключицы, вернёт силу мышцам и сделает вас равными мне – зрячими владыками, над которыми не властны ни время, ни болезни, ни дневное солнце! Через час мы выйдем отсюда по глубокому царскому тоннелю в Саккару, куда не достанут никакие американские бомбы, а завтра ты поведёшь мои новые легионы через Синай на север. Выбирай, Пьер: сгнить через три часа в этой каменной яме за чужие бумажки или стать первыми генералами бессмертного мира?
Пьер посмотрел поверх прицельной планки на его протянутую мертвенно-белую руку с чёрными нитями вен, затем перевёл взгляд на стеклянные пятилитровые бутыли с кипящей чёрной кровью у подножия базальтового обелиска и вспомнил тихий голос Жанны в сумерках старой кофейни, запах морского ветра над соснами под Марселем и спокойные глаза умирающего на рельсах Тарика.
– Ты ошибся адресом, студент, – спокойно и просто ответил Дюбуа, и в его хриплом из-под маски с черепом голосе не было ни капли сомнения. – Я слишком старый человек, чтобы менять профессию и садиться на твою диету из падали, да и рожа у тебя в профиль мне с самого утра не понравилась.
Не меняя положения корпуса и даже не поднимая оружия к плечу, ветеран прямо от бедра на пару градусов довернул вверх широкий ствол шестизарядного сорокамиллиметрового гранатомёта «Милкор» и трижды подряд – бум, бум, бум! – нажал на спусковой крючок, посылая гранаты по пологой дуге прямо за спину Альбиноса, в самое подбрюшье базальтового обелиска!
Среагировать на выстрел с двадцати пяти шагов Белый успел бы, если бы гранаты шли в него самого, но Дюбуа бил не по подвижному полукровке, а по неподвижным стеклянным резервуарам системы переливания и прикованному цепями Патриарху.
Первая сорокамиллиметровая граната со снаряжением из чистого белого фосфора со звоном влетела прямо в железную стойку с четырьмя пятилитровыми бутылями донорской и чумной крови под ногами древней мумии, а две следующие – термобарические объёмного взрыва – ударили в каменное основание обелиска и в грудную клетку самого четырёхтысячелетнего прародителя!
Тройной взрыв в центре замкнутого подземного озера поднял к древним лотосовым капителям исполинский столб багрово-белого пламени и кипящей воды.
Стеклянные резервуары, насосы и магистральные катетеры разлетелись в мельчайшую пыль в первую же тысячную долю секунды; вакуумный удар двойного термобарического заряда вырвал из базальта нижние звенья титановых цепей, а килограмм горящего при двух с половиной тысячах градусов белого фосфора и распылённого нитрата серебра из разбитых приёмников облепил сухую, как просмоленная щепа, чёрную плоть Древнего Патриарха с головы до пят!
То, что пролежало во тьме четыре тысячелетия без единого звука, вдруг ожило в чудовищной предсмертной агонии.
Иссохшая грудная клетка мумии на обелиске судорожно вздулась, слепая безглазая голова с длинными жёлтыми клыками запрокинулась к своду, и из выжженной белым пламенем гортани древнего божества вырвался такой пронзительный, немыслимый, бьющий прямо по барабанным перепонкам и нервным узлам ультразвуковой вой, что на краях каменного озера с грохотом полопались все восемь красных прожекторов, а чёрная вода вокруг острова вскипела мелкими бурунами!
Пропитанное за тысячи лет древними смолами и концентрированным вирусом тело Патриарха горело в ослепительном бело-фиолетовом сиянии фосфора как сухой порох, разбрасывая во все стороны снопы голубых искр и клубы жирного чёрного пара.
И в ту же самую секунду слова покойного профессора Новака подтвердились со стопроцентной точностью.
Стоило огню разорвать кровеносные магистрали и начать выжигать сердцевину древнего прародителя на обелиске, как стоявший на краю моста Аль-Абьяд вдруг страшно, по-звериному вскрикнул, схватившись обеими руками за правую сторону своей груди, словно невидимая рука провернула внутри его собственного сердца раскалённый железный ломик!
Биохимическая пуповина, питавшая полукровку бессмертной силой Патриарха, оборвалась разом: мертвенно-белая кожа на лице и шее Альбиноса мгновенно пошла серыми трупными пятнами, из ноздрей и ушей брызнула густая чёрная сукровица, а старая утренняя рана на скуле от серебряной картечи Тарика, которую его организм удерживал закрытой весь день, вдруг с шипением лопнула вновь, задымившись едким белым парком. Его колени подогнулись от чудовищного внутреннего спазма, и он тяжело упал на одно колено на мокрый гранит моста, судорожно хватая ртом насыщенный фосфорной гарью воздух.
– Сработало, мать его за ногу, его скрутило! – неистово заорал на левом краю галереи Драгон, вскидывая к здоровому плечу свой пулемёт Minimi. – Четыре бычка в броне пошли в обход по боковым мостам! Пьер, кончай этого белобрысого урода, пока он сопли жуёт, а этих четверых гвардейцев мы с Турком берём на себя!
Четверо закованных в тяжёлую штурмовую броню телохранителей-полукровок действительно не потеряли боеспособности от гибели Патриарха так резко, как их связанный с ним напрямую господин: увидев, что Альбинос упал на колено под огнём на центральном мосту, все четверо с гортанным рёвом бросились вперёд по двум боковым переходам, чтобы закрыть вожака от прицела наёмников и разорвать стрелков на береговой галерее.
Но добежать до центра им не дали.
С правого колена с оглушительным, сотрясающим базальтовые колонны грохотом крепостной пушки ударил крупнокалиберный «Барретт» Эль Турко!
Полудюймовая бронебойно-зажигательная пуля «Рауфосс» с серебряным сердечником на тридцати метрах не знала преград: она поймала бежавшего первым по правому мосту двухметрового телохранителя с дробовиком точно в центр керамической грудной плиты, пробила титан и кевлар насквозь и взорвалась внутри грудной клетки ослепительным разрядом гексогена и циркония. Могучего полукровку оторвало от гранитных плит и с развороченной, полыхающей изнутри белым пламенем грудью швырнуло через перила моста прямо в чёрную воду озера, где он и пошёл ко дну в облаке кипящих пузырей!
– Сюда идите, красавцы, у пана Драгона для вас припасено полторы сотни серебряных гостинцев! – гаркнул блондин, отступая вдоль левой береговой колоннады за толстые базальтовые стволы и длинной, непрерывной очередью из пулемёта с серебряно-фосфорными пулями срезая под ноги троих оставшихся преторианцев, которые с мечами и автоматами наперевес тут же развернулись на его вспышки и ринулись в колоннаду добивать пулемётчика и прикрывавшего его с фланга снайпера.
Бой мгновенно раскололся на две части: в левой галерее среди чёрных лотосовых колонн загрохотали пулемёт Ляха, тяжёлые одиночные выстрелы Турка и ответные очереди троих бронированных гигантов, а посреди центрального гранитного моста, освещённого ревущим костром догорающего на обелиске Древнего Патриарха, Пьер Дюбуа остался с Альбиносом один на один.
Француз отбросил в сторону опустевший гранатомёт, одним движением перекинул с груди в руки свой тяжёлый автоматический дробовик «Атчиссон» АА-12 с полным барабаном серебряной картечи и быстрым, твёрдым шагом пошёл по мосту прямо на стоящего на одном колене врага, на ходу нажимая на спуск!
Гулкие, слившиеся в одну басовитую очередь удары двенадцатого калибра погнали по гранитным плитам стену крупной восьмимиллиметровой картечи.
Даже ослабленный биохимическим ударом от гибели прародителя, с упавшей вдвое регенерацией, Аль-Абьяд оставался немыслимо быстрой и смертоносной тварью. Увидев направленный на него широкий ствол в пятнадцати шагах, полукровка с тихим, яростным шипением выхватил из ножен за спиной оба своих полуметровых армейских мачете из воронёной рессорной стали, кувырком ушёл с центральной линии моста за массивный каменный парапет и, прикрывая голову и правую сторону груди скрещёнными титановыми щитками наручей, о которые со звоном и снопами искр принялись дробиться серебряные картечины, длинными зигзагообразными прыжками ринулся сквозь дым навстречу человеку со шрамом!
Барабан дробовика в руках Пьера опустел ровно в тот миг, когда между ними оставалось четыре шага.
Часть серебряной осыпи всё же достала Белого по касательной – три картечины пробили его левое бедро и распороли предплечье выше титанового щитка, и на этот раз раны не затянулись на ходу: вскипевший в ослабленной крови нитрат серебра с чесночной пастой выжег мясо до кости, заставив левую руку монстра дрогнуть, но остановить его последний прыжок это уже не могло.
Оттолкнувшись здоровой ногой от каменной балюстрады моста, Альбинос взлетел в воздух на два метра и в падении с чудовищной силой обрушил оба своих тяжёлых клинка крест-накрест сверху вниз прямо на голову и ключицы француза!
Дюбуа не стал отпрыгивать назад – он встретил летящую сверху тень так, как учили старых сержантов в парашютном полку, когда у тебя кончились патроны в магазине: шагнул вперёд под самый замах и выставил над головой на обеих полусогнутых руках массивную четырехкилограммовую стальную коробку пустого дробовика «Атчиссон»!
Удар двух полуметровых клинков из рессорной стали по ствольной коробке ружья высек в темноте целый фейерверк синих искр; сталь прорубила верхнюю крышку дробовика насквозь, заклинив в металле левое мачете полукровки, но чудовищная масса падающего сверху тела сбила Пьера с ног, и оба они – человек со шрамом и истекающий чёрной дымящейся кровью дампир – с глухим грохотом рухнули на мокрые гранитные плиты моста у самого края чёрной воды, сцепившись в мёртвой рукопашной хватке!
– У тебя больше нет серебряных игрушек в стволе, старик, а мои зубы всё ещё со мной! – прохрипел Аль-Абьяд прямо в обтянутое маской с черепом лицо Пьера, бросая застрявшее в разбитом дробовике левое мачете, одной рукой с нечеловеческой силой прижимая горло наёмника к самому краю каменного обрыва над водой, а второй занося правый зазубренный тесак для короткого тычка сверху в глазницу! – Даже без Древнего мне хватит сил выпить твоё сердце до дна!
Спина Пьера под бронежилетом горела огнём от удара о камень, пальцы левой руки Белого на его шее давили с силой домкрата, перекрывая дыхание, а остриё мачете уже опускалось к его лицу в двадцати сантиметрах от переносицы.
Но Альбинос в своей ярости забыл то, о чём минуту назад знал умирающий профессор Новак: прижимая француза к камню и занося правую руку для удара сверху, полукровка полностью раскрыл правую сторону своего туловища под задравшимся при падении краем американского бронежилета!
Дюбуа не стал тратить силы на то, чтобы удержать падающий сверху клинок за запястье – вместо этого старый легионер резко повернул голову набок, подставляя под удар острия мачете скулу своего кевларового шлема и собственную левую ладонь в кожаной перчатке.
Зазубренная сталь со скрежетом расколола боковой край шлема, сорвав ушной щиток, пробила насквозь ладонь левой руки Пьера и на дюйм вошла в гранитный камень моста у самого его виска, застряв в трещине.
И в ту же самую долю секунды, намертво прижав своей пробитой левой рукой кисть Альбиноса к рукояти застрявшего в камне мачете, чтобы тварь не смогла отпрянуть назад, Пьер правой рукой выдернул из кобуры на груди тяжёлый крупнокалиберный пистолет «Хеклер и Кох» Марк-23, вдавил его дульный срез снизу вверх прямо под четвёртое правое ребро нависшего над ним полукровки – точно туда, где под костяным панцирем глухо колотилось его смещённое с рождения сердце, – и без единой паузы выжал спусковой крючок четыре раза подряд!
Четыре глухих, тяжёлых удара сорок пятого калибра в упор слились в один сплошной взрыв внутри грудной клетки монстра.
Первая экспансивная пуля расколола сросшуюся костяную пластину нижнего правого ребра, а три следующие одна за другой вошли прямо в открывшуюся сердечную сумку Аль-Абьяда, взорвавшись внутри самой главной мышцы его тела тремя зарядами кристаллического нитрата серебра и белого фосфора!
Дампир страшно, беззвучно выгнулся всем позвоночником назад, его прозрачные глаза расширились до предела, наливаясь густым белым дымом и кипящей чёрной пеной, которая хлынула у него изо рта и ноздрей прямо на грудь наёмника, а когда Пьер отбросил пустой пистолет и вторым коротким движением правой руки снизу вверх по самую стальную гарду вогнал в ту же самую дымящуюся рану под правым ребром свой широкий французский окопный нож, густо покрытый двойным слоем серебряно-чесночной пасты, и с хрустом провернул клинок внутри развороченного сердца – всё кончилось.
Внутри правой стороны груди полукровки глухо зашипело и заклокотало, словно в раскалённую печь плеснули ледяной воды; белая кожа на его лице и шее за две секунды почернела, сморщилась и пошла глубокими углистыми трещинами до самых скул, и бывший владыка Города Мёртвых, так и не сумев сделать последнего вдоха, тяжело завалился набок на гранитные плиты моста.
Пьер с трудом выкатился из-под дымящегося тела, встал на одно колено, тяжело хватая ртом воздух и зажимая пробитую мачете левую ладонь, а затем правой рукой выдернул из камня тяжёлый зазубренный тесак самого Альбиноса и одним коротким, страшным рубящим ударом перебил обугленные шейные позвонки монстра, отделяя мёртвую голову с длинными белыми волосами от туловища.
В левой колоннаде зала как раз в эту секунду грохнул последний сдвоенный выстрел крупнокалиберного «Барретта» и захлебнулась короткая очередь пулемёта Ляха, после чего под сводами древнего храма наступила тишина, нарушаемая лишь треском догорающего на обелиске костра да звоном катящихся по камню гильз.
Из-за чёрных базальтовых колонн, поддерживая друг друга за плечи и тяжело прихрамывая, вышли на свет костра Драгон и Эль Турко. Оба были с ног до головы забрызганы чёрной сукровицей и белой пеной от разорванных в колоннаде четырех телохранителей, но оба держались на ногах и с мрачным удовлетворением смотрели на то, как их командир заматывает отрубленную голову Белого в кусок брезента от пустой пулемётной сумки.
– Вот теперь контракт закрыт полностью и без всяких рекламаций, – хрипло выдохнул блондин, отирая локтем залитое потом лицо и проверяя за спиной целую лямку ранца с титановым контейнером Матео. – Сколько там на часах, командир? Не опоздаем к нашему воздушному такси?
Пьер вытер рукавом разбитое стекло командирских часов на левом запястье: стрелки показывали три часа сорок минут утра.
До коврового бомбового удара стратегической авиации по Каиру оставалось два часа двадцать минут, до прилёта спасательного вертолёта на верхнюю террасу Цитадели Саладина – час двадцать.
– В самый раз, парни, – спокойно сказал Дюбуа, пристёгивая тяжёлый брезентовый свёрток к поясному ремню, перевязывая пробитую левую ладонь куском бинта и подбирая с моста свой запасной «Браунинг» с полной обоймой. – Тоннель, по которому мы пришли, завален намертво, но за обелиском в скальной стене есть наклонная вентиляционная галера водосброса – по карте из бункера она выводит прямо на южный склон холма Мокаттам, в пятистах метрах под стенами Цитадели, а те два американских лаборанта наверху у ворот выйдут сами, когда увидят сигнал вертолёта. Разбираем последние магазины и двигаем наверх – нам ещё нужно успеть получить наши деньги до того, как это место превратится в пепел!




























