Текст книги "Шрам: город мёртвых (СИ)"
Автор книги: Сим Симович
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 29 страниц)
Эль Турко, которому Матео уже помог установить четырнадцатикилограммовый крупнокалиберный «Барретт» М82А1 на сошки прямо на угловой тумбе парапета и подложил под локоть свёрнутую плащ-палатку, прижался здоровым правым плечом к резиновому затыльнику приклада и навёл перекрестье прицела на стальной щиток пулемётного гнезда внизу.
– Пулемётчик в перекрестье, Пьер, – ровно доложил снайпер, снимая флажок предохранителя большим пальцем. – В патроннике норвежский бронебойно-зажигательный с серебряным довеском Вэнса. Как только ударишь из гранатомёта по караулке – мы с ним попрощаемся.
– Матео, готовь накладные заряды на руку, Лях – держи на прицеле дверь караулки, когда они посыплются оттуда из огня! – скомандовал Шрам, прижимая приклад «Милкора» к плечу и совмещая светящуюся марку коллиматора с узким проёмом дверей бокового помещения, где в полутьме мелькали бледные лица резервной смены упырей. – Пошли!
Тишину восточного двора под куполами султана Баркука разорвал двойной, слившийся в одну секунду гром.
Сначала на крыше медресе с таким оглушительным, пушечным рёвом, от которого из щелей парапета вышибло вековую пыль и во все стороны через жабры дульного тормоза ударили метровые струи раскалённых газов, рявкнул крупнокалиберный «Барретт» в руке Эль Турко.
Тяжёлая сорокавосьмиграммовая пуля калибра двенадцать и семь миллиметра «Рауфосс» с вольфрамовым сердечником, гексогеном и двумя граммами нитрата серебра в носовой полости прошла семьдесят метров сверху вниз за сотую долю секунды и ударила прямо в центр восьмимиллиметрового броневого щитка советского пулемёта ДШК.
Закалённая сталь щитка даже не задержала снаряд – пуля прошила броню как промасленный картон, сдетонировав в момент пробития, и вошла стоявшему за пулемётом огромному упырю прямо в верхнюю часть грудины. Взрыв гексогена с цирконием и распылённым серебром внутри грудной клетки бывшего десантника сработал как малокалиберный артиллерийский снаряд: всю верхнюю половину туловища монстра вместе с бронежилетом и головой буквально разнесло на дымящиеся, объятые белым паром и голубым пламенем куски, опрокинув сам станок ДШК набок поверх ошалевшего второго номера расчёта!
Секунду спустя «Барретт» наверху грохнул во второй раз, и второй упырь на пандусе, который уже вскидывал на плечо трубу гранатомёта РПГ-7, от попадания полудюймовой пули в живот сложился пополам и улетел спиной прямо в бронзовую створку ворот, оставив на зелёном металле широкую полосу кипящей чёрной пены.
А в этот же самый миг с глухим, сочным барабанным стуком – тум-тум, тум-тум! – четыре раза подряд отработал сорокамиллиметровый револьверный гранатомёт в руках Пьера Дюбуа.
Две первые гранаты со снаряжением из чистого белого фосфора с звоном пробили деревянные решётки окон и влетели прямо внутрь тесной каменной караулки, а две следующие – термобарические объёмного взрыва – легли точно на порог перед дверью и на середину пандуса, где пытались подняться на ноги уцелевшие после падения ДШК двое гвардейцев.
Двор усыпальницы превратился в кипящий огненный котёл.
Вакуумный удар двух термобарических гранат выжег воздух на пандусе багровой вспышкой, вдавив бронзовые ворота внутрь на полпальца и швырнув обоих упырей у пулемёта об каменные стены с лопнувшими от перепада давления глазами и лёгкими, а внутри боковой караулки с яростным шипением лопнули фосфорные заряды, мгновенно заполнив комнату ослепительным белым пламенем и клубами густого ядовитого дыма!
– Вниз, живо! – рявкнул Пьер, закидывая пустой гранатомёт за спину, на ходу перехватывая в обе руки тяжёлый барабанный дробовик «Атчиссон» и первым спрыгивая с крыши по деревянным настилам реставрационных лесов прямо на залитую белым дымом каменную площадку двора.
Драгон и Матео грохнулись ботинками о брусчатку в двух шагах по бокам от командира как раз в тот момент, когда из распахнутой, пылающей белым фосфором двери караулки с диким, нечеловеческим визгом и рёвом прямо на них выскочили в упор пятеро полуобожжённых, но ещё полных бешеной силы высших вампиров резервной смены!
Одежда и бронежилеты на их спинах горели яркими голубоватыми языками прилипшего фосфора, кожа на бледных лицах пузырилась и слезала от жара, но в руках тварей были зажаты автоматы и длинные штурмовые ножи, и неслись они сквозь дым с такой слепой яростью, что остановить их в десятиметровом дворике могло только сплошное серебряное решето.
Никто из троих наёмников не сделал ни единого шага назад – встав плечом к плечу поперёк широкого каменного пандуса перед бронзовыми воротами, Пьер со своим автоматическим «Атчиссоном», Матео с полуавтоматическим Franchi SPAS-12 и Драгон с укороченным пулемётом Minimi от бедра одновременно нажали на спусковые крючки, включив на полную мощность все шесть своих нашлемных и подствольных ультрафиолетовых прожекторов!
Ослепительный синий свет кварцевых ламп ударил выскочившим из дыма упырям прямо в глаза, а навстречу им с расстояния пяти шагов пошла стена крупной серебряной картечи двенадцатого калибра и скорострельная пулемётная струя серебряно-фосфорных пуль пять пятьдесят шесть!
В узком каменном мешке двора грохот стоял такой, будто внутри старой мечети одновременно рвались десятки миномётных мин.
Двадцать выстрелов из барабанного дробовика Дюбуа и восемь зарядов Матео слились с бешеным, захлёбывающимся треском пулемёта Ляха в одну сплошную стальную мясорубку. Крупная восьмимиллиметровая серебряная картечь, смазанная чесночно-ляписной пастой, на дистанции пяти метров не просто убивала – она буквально разбирала налетающих вампиров на части прямо на бегу.
Первым двум упырям в горящих разгрузках свинцово-серебряным шквалом оторвало руки вместе с зажатыми в них автоматами и начисто снесло верхние половины черепов в клубах шипящего белого пара; третьего, который попытался перепрыгнуть через линию огня поверху, оттолкнувшись от стены караулки, достала прямо в воздухе длинная очередь из пулемёта Драгона, перерезав ему грудную клетку пополам от плеча до пояса, так что на брусчатку упали уже два дымящихся, почерневших от бурной химической реакции куска мяса, а двух последних Матео и Пьер в четыре руки расстреляли в упор у самого подножия пандуса, вгоняя заряд за зарядом в их корчащиеся в кипящей пене тела до тех пор, пока в барабане «Атчиссона» со звонким щелчком не подался последний, тридцать второй патрон!
– Чисто, мать их так, все лежат! – прохрипел сквозь забитый фосфорной гарью респиратор Драгон, с трудом переводя дух и прижимая локтем разболевшийся от тряски пулемёта левый бок, пока с верхней крыши ещё дважды глухо ударил снайперский ствол Эль Турко, аккуратно добивая в затылки тех двоих контуженных гранатой упырей у опрокинутого ДШК, которые еще пытались шевелить пальцами. – Матео, давай к дверям, вскрывай эту бронзовую богадельню, пока сюда со всего кладбища гости не сбежались!
Корсиканец уже был у ворот.
Перепрыгнув через дымящиеся останки пулемётного расчёта, сапёр подбежал вплотную к трёхметровым бронзовым створкам, скинул с плеча сумку и двумя быстрыми, отработанными движениями прилепил на магнитных присосках два тяжёлых удлинённых кумулятивных заряда в медных кожухах – один прямо поверх бронированной коробки современного электромеханического замка посередине, а второй поперёк нижней петли и древнего стального засова.
Соединив оба заряда детонирующим шнуром и вставив в гнездо пятисекундную тёрочную трубку мгновенного действия, Матео рванул вытяжное кольцо и во весь опор скатился обратно за каменный выступ пандуса, где Пьер уже сменил пустой барабан своего дробовика на свежий, а сверху с крыши медресе по лесам спускался к ним с винтовкой за спиной Эль Турко.
– Закройте уши, пацаны, медь близко! – крикнул подрывник, вжимаясь здоровым плечом в известняковую кладку.
Двойной направленный удар кумулятивных зарядов рявкнул под глубоким каменным сводом цоколя коротко, хлестко и оглушительно, как выстрел танковой пушки в тоннеле.
Две тонкие струи жидкой, разогнанной взрывом до космической скорости меди со свистом прожгли насквозь и толстую литую бронзу мамлюкских мастеров, и кованый дуб, и внутренние стальные ригели замка, перерубив засовы как спички, а ударная волна двух килограммов гексогена с чудовищным металлическим стоном сорвала правую полуторатонную створку ворот с нижней петли и распахнула её внутрь подземелья!
Когда из-под свода выметнулось облако серой каменной пыли и зелёной бронзовой окалины, перед четвёркой наёмников открылся широкий, уходящий круто вниз под фундамент мечети султана Баркука ступенчатый тоннель из гигантских блоков древнего тёсаного гранита.
Оттуда, из пятнадцатиметровой глубины подземелья, освещённого закреплёнными в железных кольцах вдоль стен электрическими переносками на длинных кабелях, им в лица пахнуло ледяной сыростью подземных вод, запахом озона работающих медицинских центрифуг и таким густым, концентрированным духом свежей человеческой крови, что сомнений не оставалось – логово Белого дампира и саркофаг древнего Патриарха находились прямо внизу, в конце этой каменной лестницы.
Пьер посмотрел на часы: стрелки показывали ровно два часа ночи. До удара стратегических бомбардировщиков по Каиру оставалось четыре часа, до прилёта вертолёта в Цитадель – три.
– Мы на месте, парни, – негромко сказал Шрам, перекладывая в левую руку барабанный дробовик с серебряной картечью, а правой проверяя рукоять окопного ножа на поясе. – Спускаемся плотным строем, фонари на полную мощность, пленных внизу не брать – кроме тех четверых американских врачей у контейнера, если они ещё в своём уме. Идём до самого дна!
Глава 24
За сорванной взрывом бронзовой створкой ворот начинался пологий ступенчатый спуск, вырубленный прямо в массиве жёлтого известняка ещё в те времена, когда мамлюкские султаны строили под своими усыпальницами глубокие подземные водохранилища на случай долгой осады. Поверх вековых каменных плит, стёртых тысячами ног до гладких ложбин, люди Альбиноса настелили деревянные щиты из досок, чтобы стальные катки тяжёлой складской тележки не застряли на выбоинах во время спуска двухтонного базальтового саркофага. Вдоль сырых, поросших чёрной плесенью стен на кованых кольцах для факелов тянулся толстый резиновый кабель, от которого каждые двадцать шагов свисали тусклые строительные лампы в проволочных корзинах, заливавшие наклонную галерею неровным жёлтым светом.
Воздух в подземелье стоял тяжёлый, ледяной и такой густой, что после сухого пустынного жара на поверхности казалось, будто в лёгкие при каждом вдохе заливают холодную колодезную воду. Снизу тянуло сложным, тошнотворным духом: вековая сырость глубоких каменоломен и запах старого тлена из вскрытых гробниц перемешались с резкой больничной вонью эфира, озоном работающих электромоторов и густым, липким запахом свежей человеческой бойни.
Пьер шёл впереди, прижав приклад автоматического дробовика к здоровому плечу и внимательно осматривая своды над головой. Когда строители четырнадцатого века пробивали этот наклонный штрек к водоносным горизонтам, они прошли сквозь более древние братские могильники времён крестовых походов, поэтому из обвалившихся боковых ниш прямо на деревянный настил под ногами высыпались сотни пожелтевших от времени черепов и берцовых костей вперемешку с проржавевшими обломками кольчуг и кривых сабель. Сейчас вся эта средневековая костяная труха хрустела под подошвами армейских ботинок, обильно политая густой, ещё не успевшей свернуться кровью тех пленников, которых подручные полковника Селима привозили сюда в последние две ночи и гнали вниз пинками, как скот на убой.
В тридцати метрах ниже входных ворот широкая галерея сужалась, проходя сквозь естественную горловину из четырех массивных опорных столбов тёсаного камня, которые держали на себе многотонный свод прямо под главным куполом верхней мечети. В известняковой кладке средних колонн змеились глубокие старые трещины, стянутые ещё турецкими инженерами широкими железными обручами на свинцовых пробках.
Дюбуа остановился у первой опоры, потрогал ладонью в перчатке влажный холодный камень и негромко позвал идущего следом корсиканца:
– Матео, задержись на минуту. Посмотри на эти четыре столба и на потолок над нами.
Подрывник подошёл вплотную, прищурил один глаз, оценивая толщину кладки и угол наклона верхних замковых камней свода, и понимающе кивнул, сразу сбрасывая с здорового плеча лямку своего тяжёлого сапёрного ранца.
– Гнилой известняк, держится на честном слове и старых железных полосах, – тихо определил корсиканец, доставая из сумки четыре полукилограммовых брикета пластита С-4 и моток детонирующего шнура. – Если мы внизу устроим шум и вся та кодла, что сейчас бегает вокруг горящих бензовозов на юге, вернётся к мечети раньше времени, они попрут за нами именно по этой трубе. Положим по два брикета в трещины под железные обручи с радиовзрывателем на втором канале: одного нажатия кнопки хватит, чтобы сложить эти четыре колонны внутрь и запечатать галерею тремястами тоннами камня до самого верха.
– Только поставь на спуск перед столбами ещё одну противопехотную мину с белым фосфором на растяжке, чтобы мы сами успели проскочить за поворот до обвала, – добавил Пьер, помогая сапёру вдавливать мягкие, податливые как свежий пластилин бруски взрывчатки в глубокие щели за ржавыми стяжками и соединять их линией шнура. – Выходить обратно мы всё равно будем не здесь, а через дальнюю вентиляционную шахту на южном склоне обрыва, которая ведёт прямо к тропе на Цитадель. Так что этот проход за спиной нам беречь незачем.
Драгон, остановившийся на ступеньках в пяти шагах ниже и державший под прицелом своего укороченного пулемёта Minimi уходящий во тьму коридор, с сомнением покосился на то, как Матео аккуратно втыкает в пластит капсюль радиоприёмника с короткой стальной антенной.
– Ты главное каналы на своей шарманке в темноте не перепутай, дорогой мой архитектор, – вполголоса предупредил блондин, осторожно переводя дух сквозь тугую повязку на треснувших рёбрах. – А то нажмёшь не ту кнопочку с перепугу, и мы останемся в этом султанском погребе вместе с твоими древними черепами на правах постоянных жильцов. Меня, знаешь ли, перспектива лежать в одной яме с мужиками, которые не мылись со времён Ричарда Львиное Сердце, совершенно не прельщает!
– Можешь не переживать за свою компанию, пан Драгон, здесь для тебя найдутся соседи и посвежее, – спокойно отозвался Эль Турко, который стоял у противоположной стены, прислонив тяжёлый чехол с крупнокалиберным «Барреттом» к камню и держа в правой руке самозарядную винтовку М21 с глушителем. – Прислушайтесь к тому, что гудит за нижним поворотом.
Когда Матео закончил маскировать тонкую зелёную нить растяжки у подножия крайнего столба и все четверо замерли на несколько секунд, затаив дыхание, сквозь сухое потрескивание электрических ламп снизу явственно донёсся ровный, монотонный гул нескольких высокооборотных электродвигателей, позвякивание лабораторного стекла и чей-то глухой, надрывный кашель, за которым последовал резкий гортанный окрик на арабском языке и звон металлической цепи о камень.
Шрам проверил ход затвора на своей бельгийской винтовке FN FAL, на ствол которой снова был накручен тяжёлый глушитель, чтобы не поднимать тревогу в нижних ярусах раньше срока, и коротко махнул рукой вперёд:
– Дробовики и пулемёт пока не трогать, работаем только глушёными стволами и ножами. Идём плотно вдоль левой стенки.
Через полсотни шагов крутая лестница закончилась широкой горизонтальной площадкой первого подземного яруса, где древняя каменная галерея раздваивалась на два рукава.
Прямо и вниз, уходя ещё глубже под скальное основание плато Мокаттам, вёл широкий сводчатый тоннель главного водовода, по дну которого прямо в вырубленном в камне желобе текли в темноту толстые чёрные резиновые шланги высокого давления и силовые кабели, запитанные от переносной дизельной станции. А направо, за полуразрушенной каменной аркой бывшей подземной усыпальницы мамлюкских эмиров, открывался просторный, ярко освещённый четырьмя медицинскими галогеновыми прожекторами на штативах зал с высокими крестовыми сводами.
Пьер и Эль Турко бесшумно подскользнули к краю каменной арки, укрывшись за массивным резным саркофагом какого-то древнего военачальника, и заглянули внутрь зала.
Именно здесь Белый дампир и оборудовал свой походный цех по производству смерти, перетащив сюда на грузовиках самое ценное оборудование из разгромленного бункера под госпиталем в Маади.
Посреди каменного зала, прямо на древних могильных плитах с полустёртыми арабскими письменами, стояли в ряд четыре длинных лабораторных стола из нержавеющей стали, уставленных скоростными медицинскими центрифугами для разделения плазмы, вакуумными насосами и ультразвуковыми запайщиками. К столам снизу, из главного тёмного тоннеля, подходили два толстых прозрачных силиконовых шланга в армированной оплётке, по которым с помощью перистальтического компрессора мерными, тяжёлыми толчками – точно в ритме какого-то гигантского, медленно бьющегося в глубине подземелья сердца – перекачивалась густая, маслянисто-чёрная с багровым отливом жидкость.
У столов, залитых резким белым светом бестеневых ламп, не содержащих ни единого луча опасного для упырей ультрафиолета, стояли трое смертельно бледных, измождённых до состояния живых теней людей в некогда белых, а теперь бурых от чужой крови и грязи лабораторных халатах с бейджами проекта «Осирис».
Чтобы учёные не попытались сбежать или покончить с собой, их приковали за левые лодыжки длинными стальными цепями прямо к чугунным ножкам столов, а четвёртый вирусолог – молодой парень лет двадцати пяти в очках с треснувшей оправой, который, видимо, несколько часов назад уронил колбу или потерял сознание от усталости, – лежал тут же в углу в железной клетке из-под лабораторных обезьян, выпитый досуха и уже окоченевший.
Оставшиеся в живых трое американцев под дулами автоматов работали как заводные куклы: пропускали поступающую по шлангам из нижнего зала чёрную кровь сквозь систему мембранных фильтров, смешивали полученный концентрат со стабилизирующим глицериновым раствором и разливали готовую чуму в толстостенные стеклянные цилиндры в титановых рубашках, снабжённые стандартными резьбовыми головками для установки в кассетные авиационные распылители или артиллерийские снаряды. Два больших алюминиевых кофра на полу у края стола уже были доверху уложены готовыми к отправке капсулами, каждой из которых хватило бы, чтобы превратить в ревущее стадо гулей водопровод небольшого европейского города.
А на отдельном стальном столике у дальней стены, подключённый к маленькому переносному аккумулятору и окружённый клубами холодного азотного пара, стоял тот самый метровый цилиндрический криоконтейнер из матового титана с синими индикаторами температуры и жёлтым трилистником биологической опасности – главный эталонный образец чистого штамма Патриарха, за которым группу Дюбуа и прислали в это пекло.
Охраняли подземную лабораторию пятеро высших упырей из личной сотни Альбиноса.
В отличие от уличных банд, эти пятеро были бывшими оперативниками спецотдела ЦРУ и бойцами египетского антитеррора: все в тяжёлых кевларовых бронежилетах с воротниками, с трофейными американскими карабинами М4А1 в руках и длинными ножами на разгрузках. Двое стояли у входа в нижний тоннель, контролируя шланги, двое расхаживали вдоль столов за спинами прикованных учёных, то и дело подгоняя их тычками стволов под рёбра, а пятый – рослый белобрысый американец с мертвенно-серой кожей и набухшими чёрными венами на бычьей шее – стоял прямо над седым сутулым профессором у центрального фильтра и нетерпеливо постукивал пальцем с загнутым роговым когтем по циферблату своих часов.
– Шевели руками быстрее, профессор Новак, через полчаса сверху спустятся носильщики за третьим ящиком! – рычал бывший охранник ЦРУ по-английски своим новым, низким и хриплым от перестроенных голосовых связок басом. – Господин Белый приказал к трём часам ночи подготовить пятьдесят полных капсул для прорыва на Синай! Если к его возвращению из нижнего храма хоть одна пробирка окажется пустой, я спущу с твоих двух очкариков всю кровь в канализацию, а тебя самого заставлю работать с переломанными пальцами!
Пожилой седой учёный – тот самый доктор Новак, которого Пьер видел вчера днём на видеозаписи в бункере Маади рядом с убитым полковником Миллером, – тяжело опёрся дрожащими руками о край стального стола, с трудом сдерживая рвущийся из простуженной груди кашель, и глухо ответил, не поднимая головы:
– Центрифуга не может крутиться быстрее шести тысяч оборотов, сержант Келлер, даже если вы переломаете мне обе руки… Клетки штамма в таком густом растворе слипаются без охлаждения, мне нужно сменить азотный фильтр…
Упырь в американском бронежилете злобно оскалил длинные клыки и, не раздумывая, коротким ударом приклада карабина сбоку разбил профессору скулу так, что старик не удержался на ногах и с лязгом цепи рухнул на каменный пол, заливая свой грязный халат собственной алой кровью из рассечённого лица.
Когда здоровяк в бронежилете шагнул вперёд и занёс тяжёлый армейский ботинок, чтобы наступить лежащему учёному прямо на кисть правой руки, Дюбуа у входа понял, что ждать дальше нельзя ни секунды: без живого доктора, который знает устройство титанового криоконтейнера и коды его герметизации, им этот термос на поверхность в целости не вынести.
– Турок, на тебе двое дальних у трубы в нижний ход, бей в затылки под срез касок, – беззвучно, одними губами скомандовал Пьер в микрофон на воротнике, вкладывая приклад своей FN FAL в плечо и ловя в прицел голову нависшего над профессором американца. – Я забираю этого разговорчивого сержанта и левого часового у стола, а Лях с Матео входят следом и режут пятого у клеток ножами, без единого громкого выстрела. Огонь!
Две длинные, оснащённые многокамерными стальными глушителями винтовки калибра семь шестьдесят два – бельгийская FN FAL в руках Дюбуа и американская самозарядная М21 на сошках у Эль Турко – сработали с интервалом в десятую долю секунды.
Звук четырёх выстрелов под гулкими каменными сводами прозвучал не громче, чем если бы кто-то четыре раза подряд сильно захлопнул дверцу старого холодильника, полностью потонув в монотонном гудении лабораторных центрифуг и вакуумных компрессоров.
Тяжёлая экспансивная пуля Пьера с серебряно-нитратным сердечником и донным воспламенителем прошла двадцать шагов по прямой и вошла белобрысому сержанту Келлеру точно в правое ухо в тот самый миг, когда его ботинок уже опускался на пальцы лежащего на полу профессора.
Внутри черепной коробки бывшего охранника ЦРУ глухо хлопнул разряд белого фосфора; из глазниц и открытой пасти упыря со свистом вырвались две тугие струи густого белого пара с голубыми искрами, выжигая мозг изнутри, и массивная стокилограммовая туша мешком повалилась набок поверх стального стола, смахнув на пол лоток с пустыми пробирками.
Не давая второму надзирателю у центрифуг времени даже повернуть голову на звон разбитого стекла, Шрам плавно сместил ствол винтовки на полметра влево и двумя быстрыми выстрелами подряд пробил ему шею прямо над защитным воротником бронежилета и переносицу, отбросив дымящееся от бурной реакции серебра тело на решетку обезьяньей клетки.
На дальнем конце зала у входа в нижний тоннель Эль Турко отработал со своей неизменной аптекарской точностью: обе его пули одна за другой вошли двум часовым строго в узкий зазор между нижним обрезом кевларового шлема и пластиной бронежилета на затылке, перебив верхние шейные позвонки и мгновенно заблокировав регенерацию кипящей солью серебра, так что оба упыря рухнули лицом вниз прямо на чёрные резиновые шланги без единого вскрика.
Пятый охранник, стоявший в правом углу за стойкой с азотными баллонами, оказался самым вёртким – услышав глухие шлепки пуль по плоти и почувствовав резкий запах горелого рога и чесночного эфира, вампир не полез за винтовкой, а одним молниеносным трёхметровым прыжком метнулся к настенному рубильнику аварийной сирены, одновременно разевая клыкастую пасть, чтобы подать ультразвуковой сигнал тревоги вниз, в главный зал к Альбиносу.
Но долететь до стены ему не дали.
Ворвавшиеся в зал из-за каменной арки Драгон и Матео сработали в две руки, как хорошо сыгранная пара портовых грузчиков.
Корсиканец на полном ходу бросил под ноги прыгнувшему упырю тяжёлый алюминиевый ящик с инструментами, сбив тварь с шага на скользких от конденсата плитах, а когда вампир по инерции проехался коленями по камню прямо к ногам блондина, Лях даже не стал доставать пистолет – левой рукой в перчатке он ухватил упыря за ремень шлема на подбородке, впечатав его затылком в стальной баллон с азотом, а правой с каким-то холодным, мстительным наслаждением по самую рукоять вогнал свой длинный итальянский стилет, густо натёртый серой чесночно-серебряной пастой, ему прямо в правую глазницу и провернул клинок дважды.
Упырь захрипел, судорожно схватившись руками за запястье наёмника, из-под пробитого века с шипением брызнула чёрная пена, а подоспевший Матео тут же добавил снизу широким лезвием своего сапёрного тесака поперёк горла до самых позвонков, намертво отсекая всякую возможность издать хотя бы писк.
Через десять секунд всё было кончено.
Под высокими сводами подземной усыпальницы снова стояла тишина, нарушаемая лишь ровным жужжанием центрифуг, шипением вытекающего из пяти почерневших трупов серебряного пара да тяжёлым, прерывистым дыханием двух молодых американских лаборантов у стола, которые застыли с поднятыми руками, глядя на выросших из темноты четырёх человек в масках и пыльных платках как на выходцев с того света.
– Не ори, парень, свои пришли, – тихо сказал по-английски Драгон, выдергивая дымящийся стилет из головы убитого охранника, вытирая сталь о его же разгрузку и подмигивая ближайшему очкарику в окровавленном халате. – Мы от дяди Сэма и тёти Женевы по вопросу досрочного закрытия вашей богадельни. Матео, перекуси этим бедолагам цепи на ногах кусачками, только смотри сослепу лодыжку не оттяпай!
Пьер тем временем уже опустился на одно колено рядом с лежащим на каменных плитах у центрального стола седым руководителем лаборатории.
Дела у профессора Новака были совсем плохи.
Старый вирусолог умирал вовсе не от недавнего удара прикладом по лицу: когда Дюбуа расстегнул на его груди пропитанный кровью лабораторный халат, стало видно, что вся правая сторона грудной клетки и ключица учёного были глубоко, до самых рёбер распороты тремя страшными параллельными бороздами от когтей ещё несколько часов назад, а рана уже почернела и воспалилась от начавшегося заражения. Видимо, сам Альбинос во время ночной проверки наказал старика за медлительность, но не дал ему своей крови для обращения, чтобы профессор до последнего вздоха сохранял ясный рассудок и продолжал следить за фильтрацией штамма.
Дюбуа подложил под голову старика свёрнутый брезентовый чехол, достал из подсумка флягу с чистой водой и осторожно смочил его пересохшие, потрескавшиеся губы.
– Доктор Новак, вы меня слышите? – негромко и чётко спросил француз, сдвигая с лица маску с черепом, чтобы умирающий видел перед собой нормальное человеческое лицо. – Нас прислали за контейнером с чистым штаммом и головой объекта четырнадцать. Через три часа на поверхности у Цитадели сядет эвакуационный вертолёт ВМС США. Если вы сможете идти с помощью моих людей, мы вытащим вас и ваших двух парней наверх.
Седой профессор с трудом сфокусировал мутнеющий взгляд на лице наёмника со шрамом, сделал судорожный глоток воды и слабо покачал головой, из уголка его рта потекла тонкая бурая струйка.
– Меня вы уже никуда не донесёте, солдат, у меня в крови некротический сепсис от его когтей и правое лёгкое пробито… Через десять минут я захлебнусь или потеряю разум, так что оставьте для меня один патрон из вашего пистолета перед уходом, – прошептал Новак с пугающей трезвостью врача, который ставит последний диагноз самому себе, и указал дрожащей рукой на двух молодых ассистентов, которым Матео уже перекусил стальные звенья цепей гидравлическими ножницами. – Заберите наверх мальчиков, Генри и Марка, они чистые, их никто не кусал… И возьмите вон тот титановый криостат в углу. Код для снятия с внешней батареи без разгерметизации колбы – четыре-восемь-ноль-два. Без этого кода при отключении кабеля внутри сработает термитный патрон и сожжёт штамм.
Матео тут же шагнул к стальному столику в углу, набрал названные цифры на маленькой цифровой панели в верхней крышке титанового цилиндра, дождался, пока красный индикатор блокировки сменится ровным зелёным, и осторожно отсоединил питающий кабель. Шестикилограммовый бронированный термос с эталонным вирусом Патриарха – главная цена их жизни и двадцати пяти миллионов евро – глухо звякнул ручкой и перекочевал в специальное защищённое отделение за спиной корсиканца, а два освобождённых лаборанта по приказу Турка уже торопливо сбрасывали на пол и топтали каблуками подготовленные упырями стеклянные капсулы, пока Драгон заливал центрифуги и столы фосфорным составом из распоротой гранаты.
Но профессор Новак вдруг из последних сил схватил Пьера окровавленными пальцами за воротник разгрузки, притягивая его голову ближе к своим пересохшим губам:
– Послушай меня внимательно, командир, прежде чем спустишься в нижнюю цистерну к этому дьяволу… Я оперировал Аль-Абьяда лично целый год, я знаю каждую клетку его тела лучше родной матери! Если вы пойдёте на него как на обычного человека или низшего вампира – он перережет вас всех за тридцать секунд, как перерезал взвод Миллера!
– Я знаю про его скорость и про то, что он пьёт кровь напрямую от мумии, доктор, мы с ним уже встречались сегодня днём, – тихо сказал Дюбуа, не отводя взгляда от лихорадочно блестящих глаз умирающего учёного. – Что ещё мы должны знать, чтобы уложить его наверняка?
– Две вещи, солдат, запомни их как молитву! – задыхаясь и откашливая розовую пену на подбородок, горячо зашептал старик. – Первое – его анатомия! У него с рождения редчайшая патология – декстрокардия, полное зеркальное смещение внутренних органов грудной полости! Его сердце находится не слева, а глубоко справа под грудиной, и за год мутации под штаммом Патриарха три правых ребра над сердечной сумкой срослись в единый костяной панцирь толщиной в два пальца, пропитанный кальцием и титаном! Все ваши охранники и морпехи били его ножами и пулями в левую половину груди по привычке, а там у него только пустая плевральная полость и спавшаяся доля лёгкого – он этим даже пользуется в бою, специально подставляя левый бок под удар, чтобы поймать клинок противника в пустоту и тут же снести ему голову! Пробить его сердце можно только с правой стороны, под углом снизу вверх из-под четвёртого правого ребра или сверху через правую ключичну впадину!




























