444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Сим Симович » Шрам: город мёртвых (СИ) » Текст книги (страница 12)
Шрам: город мёртвых (СИ)
  • Текст добавлен: 29 октября 2026, 10:30

Текст книги "Шрам: город мёртвых (СИ)"


Автор книги: Сим Симович



сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц)

Когда Дюбуа нажал на спуск своего «Атчиссона», из широкого ствола двенадцатого калибра с оглушительным, шипящим рёвом паяльной лампы вырвался не просто сноп дроби, а тридцатиметровый ослепительный язык горящего циркония и магниевой стружки с температурой горения под три тысячи градусов.

Два дробовика в руках француза и корсиканца работали в две струи, перекрещивая потоки жидкого белого пламени прямо перед капотом сгоревшего джипа. В искусственных сумерках под чёрным дымом это выглядело так, словно наёмники поливали площадь из двух ранцевых огнемётов: ослепительный фейерверк из тысяч белых и жёлтых искр накрыл набегающую толпу сплошным огненным ковром.

Два бледных упыря в десантных тельняшках, бежавших впереди всех, вспыхнули с головы до пят в первое же мгновение – горящие гранулы циркония пробили их одежду, впились в белую плоть и глаза, заставив тварей слепо крутиться на месте в столбах искр и чёрного пара, пока Матео, перебросив в руки второй дробовик с серебряной картечью, двумя короткими выстрелами не разнёс обоим обугленные головы в мелкие брызги. Заражённые горожане из переднего ряда, охваченные ревущим магниевым пламенем, падали на асфальт один за другим, катаясь по стреляным гильзам и поджигая друг друга, так что между позицией группы и площадью за пять секунд вырос горящий вал из тлеющего тряпья и палёного мяса, через который не решались прыгать даже потерявшие разум твари.

Однако победить в этом бою на истощение посреди двадцатимиллионного города было невозможно в принципе – на смену одной сожжённой сотне мертвецов из боковых улиц со стороны Булака и набережной Нила под спасительную тень дымового облака уже втягивались новые тысячи.

Чёрная туча от горящих в метро покрышек расползалась всё шире, медленно ползя на юг в сторону улицы Каср аль-Айни, по которой группа пришла сюда полчаса назад, и если бы дым накрыл соседние кварталы целиком, обратная дорога по солнцу оказалась бы отрезанной наглухо.

Пьер мгновенно оценил этот расклад, глядя на то, как край солнечной полосы в ста метрах южнее площади отступает под натиском ползущей по небу тени со скоростью человеческого шага.

– Сворачиваемся, времени больше нет! – крикнул Дюбуа, забрасывая горячий дробовик на ремень за спину и наклоняясь к брезенту, где оставались лежать последние неразобранные коробки с американскими боеприпасами. – Забираем все барабаны к дробовикам, ленты и гранаты, остальное не тащить! Турок, прыгай вниз с автобуса, отходим бегом к южному проспекту, пока дым не закрыл солнце над медицинским кварталом!

Наёмники действовали без малейшей суеты, несмотря на то что в тридцати метрах за горящим валом тел в дыму уже снова собиралась для броска плотная рычащая стена, в глубине которой багровыми углями светились десятки глаз новых бледных вожаков, сбежавшихся на канонаду со всего центра.

Лях быстро скинул сошки пулемёта с капота, закинул через плечо две связанные ремнём коробки с серебряными лентами на двести патронов каждая, распихал по карманам четыре тяжёлые фосфорные гранаты М15 и подхватил под локоть Тарика, помогая раненому египтянину закинуть на здоровое плечо сумку с запасными ультрафиолетовыми фонарями и пистолетными пачками.

Матео оказался ещё более хозяйственным: не желая оставлять врагу или мародёрам оставшиеся в кунге броневика два ящика со спецпатронами и взрывчаткой, которые они просто физически не могли унести на себе, корсиканец сунул под нижний ящик килограммовый брикет пластита из старых запасов, обложил его тремя оставшимися фосфорными шашками и вставил в гнездо химический взрыватель замедленного действия на две минуты, после чего захлопнул крышку кунга.

– Пусть поковыряются в замке, когда мы уйдём, получат отличный горячий обед за счёт заведения! – мрачно усмехнулся сапёр, подхватывая на грудь оба тяжёлых барабанных «Атчиссона», отчего его приземистая фигура стала похожа на ходячий склад металлолома.

Эль Турко мягко, по-кошачьи спрыгнул с капота подбитого БТРа на асфальт, придерживая рукой ствол своего «Маузера», и коротко кивнул командиру:

– На улице Каср аль-Айни за сгоревшим троллейбусом ещё чистое солнце, Пьер, дым туда дойдёт минут через десять. Если рванём сейчас и отсечём хвост гранатами в горловине проспекта, выйдем на светлую сторону без драки.

– Лях, Матео – по две фосфорные на фланги за автобус, ставим стену! – скомандовал Шрам, сам выдёргивая кольцо из тяжёлой банки М15 и швыряя её влево, к углу музейной ограды, откуда через кусты уже пытались просочиться наперерез группе пятеро бледных «гончих».

Три мощных хлопка белого фосфора слились в один сплошной грохот.

Густая, непроглядная белая пелена ядовитого дыма, усеянная тысячами горящих хлопьев, мгновенно перегородила площадь поперёк от чугунной решётки парка до подбитого танка, отрезав наёмников от наседающей орды сплошной шипящей завесой с температурой доменной печи. Из-за белой стены тут же донёсся отчаянный вой обожжённых упырей, налетевших вслепую на разбросанный по асфальту горящий фосфор, но пятёрка Дюбуа уже не оглядывалась – низко пригнувшись под тяжёлыми ранцами, они быстрым, размашистым бегом неслись прочь с задымлённой площади к спасительной ослепительной полосе солнечного света, которая виднелась в ста шагах впереди за остовом сгоревшего троллейбуса.

Едва их ботинки пересекли резкую границу тени от висящего над площадью чёрного облака и они выскочили на раскалённый, залитый прямыми лучами полуденного светила широкий проспект, как бежавшие за ними по пятам из дыма десятка два самых быстрых заражённых и пара бледных спецназовцев резко, как вкопанные, затормозили у самого края солнечной черты.

Одному из упырей – рослому детине в тельняшке без рукавов – инерция бега не позволила остановиться вовремя, и его вынесло из-под тени дымовой тучи на два шага вперёд, прямо под отвесные лучи каирского солнца.

Наёмники, остановившиеся перевести дух за бетонным блоком в тридцати метрах дальше по улице, увидели воочию то, о чём утром читали в лабораторном отчёте ЦРУ: едва настоящий, не ослабленный дымом солнечный ультрафиолет упал на мертвенно-белую кожу монстра, как его плечи, лысый череп и руки мгновенно покрылись крупными чёрными волдырями, из-под кожи с треском брызнул сизый пар, и через три секунды вся верхняя половина тела твари вспыхнула сухим, бледно-жёлтым пламенем, словно её облили эфиром. Охваченный огнём упырь с диким визгом бросился обратно в спасительную тень под дымовую тучу, катаясь по асфальту, а остальные хищники за чертой света лишь бессильно скалили клыки и шипели из полумрака, не решаясь сделать ни шагу вперёд.

В этот самый миг позади них на площади Тахрир сработал двухминутный взрыватель Матео в перевёрнутом «Хамви».

Мощный взрыв килограмма пластита и оставшихся ящиков со спецбоеприпасами подбросил четырёхтонный американский броневик в воздух, разорвав кевларовый кунг на мелкие куски и накрыв сотню столпившихся вокруг машины мертвецов дождём из горящего фосфора и серебряной картечи.

– Вот теперь порядок, и сдача в кассе не осталась! – довольно прохрипел Матео, опираясь руками о колени и вытирая со лба пот вперемешку с чёрной резиновой сажей. – Хорошо побегали, пацаны, у меня аж в боку закололо, как в молодости на кроссе в учебке!

– Зато с каким приданым возвращаемся, дорогой мой корсиканец! – Драгон, тяжело дыша, привалился спиной к раскалённому боку сгоревшего троллейбуса и с нежностью похлопал по тугим брезентовым сумкам с серебряными лентами на своих плечах. – Теперь мы в этом городе самые модные ребята: с серебром, с огоньком и с двумя новыми метлами по тридцать два патрона в барабане! Пусть только этот ваш белобрысый студент из камеры смертников покажет свой нос – мы ему такую лекцию по анатомии прочитаем, что он сам обратно в саркофаг запросится!

Эль Турко в разговоре не участвовал. Снайпер стоял чуть в стороне у каменной тумбы афишной будки, приложив к глазам шестикратный бинокль Дюбуа, и внимательно, не мигая, смотрел назад и вверх – туда, где над клубящейся внизу чёрной пеленой дыма от горящих в метро покрышек возвышался в чистом, залитом слепящим солнцем небе высокий купол и каменный балюстрадный парапет крыши главного здания Египетского музея.

– Пьер, – тихо, без малейшего изменения интонации позвал Турок, не опуская бинокля. – Посмотри на правый угол музейной крыши, прямо над часами у центрального фронтона. Кажется, твой студент уже вышел на балкон познакомиться.

Дюбуа мгновенно шагнул к напарнику, вскинул к глазам прицел своей винтовки, но четырёхкратного увеличения было маловато для деталей на таком расстоянии, поэтому он перехватил у снайпера бинокль, в то время как сам Турок уже бесшумно, одним плавным движением укладывал свой дальнобойный «Маузер» SP66 на верхний срез бетонного блока дорожного заграждения.

Через просветлённые цейсовские линзы бинокля на расстоянии четырёхсот двадцати метров край плоской музейной крыши был виден как на ладони.

Густой чёрный дым от горящих внизу выходов метро стелился на уровне второго этажа и не доставал до верхнего карниза здания, так что каменная балюстрада крыши находилась под прямыми, палящими лучами полуденного солнца, в которых воздух дрожал от сорокаградусного зноя.

И прямо посреди этого ослепительного солнечного пекла, там, где любой из только что сожжённых на площади упырей превратился бы в кучку пепла за пять секунд, стоял во весь рост высокий, сухощавый человек.

На нём был широкий, белоснежный арабский бурнус из тонкой верблюжьей шерсти с откинутым на плечи капюшоном, полы которого лениво шевелил горячий ветер от пожара, а под распахнутой на груди тканью отчётливо виднелся трофейный американский тактический бронежилет оливкового цвета из арсенала охраны «Осириса» с кобурой и двумя длинными ножнами рукоятей вверх на плечевых лямках.

Лицо незнакомца было абсолютно, неестественно белым, словно вырезанным из чистого каррарского мрамора, без единого пятнышка загара, а длинные, до плеч, совершенно белые как первый снег волосы были перехвачены на лбу узкой кожаной тесьмой. Глаза его скрывали круглые зеркальные очки-консервы в стальной оправе, какие носят горные стрелки в Альпах от снежной слепоты, а в длинных бледных пальцах правой руки он держал компактный армейский бинокль, спокойно и с холодным, оценивающим любопытством разглядывая сверху пятёрку наёмников на солнечном проспекте.

Ни дыма, ни ожогов на его открытой коже не появлялось – полукровка-дампир стоял под беспощадным каирским солнцем так свободно и властно, словно был единственным законным хозяином этого вымершего, задыхающегося в дыму и крови города.

– Это он, – глухо произнёс стоявший за спиной Пьера Тарик, который узнал белую гриву и мертвенную бледность лица даже без оптики, и здоровая рука египтянина невольно сжалась в кулак на рукояти пистолета. – Аль-Абьяд. Белый дьявол из Торы.

– Дистанция четыреста тридцать метров, превышение восемнадцать градусов, ветер от площади тянет тёплый воздух вверх со скоростью три метра в секунду, – еле слышно, в своей обычной манере человека, решающего в уме несложную арифметическую задачу, пробормотал Эль Турко, прижимаясь щекой к ореховому гребню приклада своего «Маузера» и покручивая на три щелчка верхний барабанчик цейсовского прицела, выведенного на максимальную двенадцатикратную мощность. – В стволе спецпатрон с серебряным сердечником и фосфором. Масса пули на шесть гран больше стандартной, начальная скорость восемьсот двадцать метров в секунду, время подлёта до цели – чуть больше половины секунды. Сейчас проверим, насколько хорошо этот студент учил физику в университете.

Вся группа замерла, затаив дыхание, чтобы не сбить снайперу прицел даже случайным движением воздуха. Пьер не отрывал бинокля от глаз, удерживая в центре сетки высокую белую фигуру на фоне голубого с серыми разводами неба.

В прицел было видно, как Альбинос на крыше музея опустил свой бинокль от глаз и чуть склонил голову набок, словно даже через четыреста метров услышал сквозь гул пожаров тихое металлическое пощёлкивание барабанчика поправок на винтовке Турка, а на его тонких, бледных губах появилась холодная, насмешливая улыбка.

Турок выдохнул половину воздуха из лёгких, замер в каменной неподвижности и плавно дожал спуск.

Хлесткий, сухой как удар бича выстрел снайперской винтовки разорвал полуденную тишину проспекта.

Сверхзвуковая пуля семь шестьдесят два ушла к цели по идеально рассчитанной траектории – для стрелка такого класса, как Эль Турко, положить заряд в сигаретную пачку с четырёхсот метров при хорошей видимости было делом обычной утренней разминки, и ни один человек из плоти и крови на планете не смог бы уклониться от пули, которая летит быстрее звука собственного выстрела.

Но существо на крыше музея не было обычным человеком.

В тот самый неуловимый миг, когда боёк винтовки только ударил по капсюлю патрона и из дульного среза за бетонным блоком вырвалась крошечная вспышка пороховых газов, Альбинос через зеркальные стёкла своих очков зафиксировал эту микроскопическую световую точку раньше, чем звук выстрела прошёл первые десять метров.

В линзах бинокля Пьера высокая фигура в белом бурнусе не отпрыгнула и не пригнулась по-человечески – она просто смазалась в воздухе коротким, неуловимым для глаза белым росчерком, словно кадр на киноплёнке проскочил вперёд с учетверённой скоростью, сместившись на полтора шага влево вдоль парапета за те четыре десятых доли секунды, пока пуля находилась в полёте.

Тяжёлый серебряно-фосфорный снаряд со звонким ударом и яркой белой вспышкой разнёс вдребезги массивную каменную вазу на балюстраде ровно на том месте, где мгновение назад находилась голова Альбиноса, осыпав карниз музея дождём горящих искр и розовой гранитной крошки.

Сам же Белый уже стоял в двух метрах левее, совершенно невредимый. Он спокойно стряхнул двумя пальцами каменную пыль со своего белого плеча, посмотрел вниз прямо на позицию ошеломлённых наёмников, а затем с ледяной, издевательской вежливостью приложил два пальца к дужке своих зеркальных очков в прощальном салюте, развернулся и неторопливым шагом скрылся за высоким куполом крыши.

Эль Турко медленно отнял глаз от окуляра прицела, осторожно вынул изо рта потухшую сигарету и с задумчивым видом посмотрел на дымящийся дульный срез своей винтовки.

– Я взял прицел ровно в переносицу с поправкой на восходящий поток от пожара, Пьер, – тихо и совершенно спокойно сказал снайпер, хотя по тому, как побелели костяшки его пальцев на шейке ложи, Дюбуа понял, что такой чертовщины его старый друг не видел за всю свою жизнь. – Пуля летела полсекунды. Он сдвинулся с места не по звуку – он увидел вспышку выстрела с четырёхсот тридцати метров и успел убрать голову с линии огня до прилёта сверхзвукового патрона.

– Весёлый парень этот ваш бывший медик, ничего не скажешь, – нарушил наступившее молчание Драгон, нервно почесав затылок стволом своего золочёного пистолета. – Значит, стрелять в него издалека, когда он смотрит в твою сторону – это только переводить дефицитное государственное серебро на ремонт музейных крыш. Придётся знакомиться с ним поближе, в тёмном помещении и желательно когда он повернётся к нам своей белобрысой спиной.

– Разберёмся, как его зафиксировать на месте, когда придёт время, – твёрдо сказал Дюбуа, убирая бинокль в футляр на ремне и поправляя лямки тяжёлого ранца с боеприпасами. – По крайней мере, теперь мы точно знаем, что отчёты из папки Виктора не преувеличивают его скорость, и не будем строить иллюзий в ближнем бою. Двигаем обратно в Вавилон, парни, и шаг пошире: судя по тому, как этот Белый проводил нас взглядом, сегодняшней ночью у стен крепости будет очень много гостей.

Пятёрка наёмников перестроилась в походный ромб посреди залитого солнцем проспекта и быстрым, спорым шагом двинулась на юг через вымершие кварталы, унося за плечами оружие для будущей охоты и оставляя позади затянутую чёрным дымом площадь.

Глава 12

Тяжёлые дубовые ворота крепости Вавилон захлопнулись за их спинами в половине второго пополудни, когда раскалённый воздух над Каиром уже дрожал от зноя, как над жаровней с углями, а чёрная туча от горящих на площади Тахрир покрышек растянулась вдоль русла Нила многокилометровым грязным хвостом. Стоило пятёрке наёмников скинуть в прохладной тени надвратной арки свои набитые под завязку десантные ранцы и брезентовые сумки с американской добычей, как вокруг них тут же собралась половина свободной от дежурства смены гарнизона.

Одноглазый полковник Вэнс спустился со стены лично. Старый южноафриканец без лишних слов запустил свою широкую, изуродованную шрамами пятерню в верхний ящик с маркировкой арсенала Пикатинни, выудил оттуда горсть патронов с тусклыми серебряными головками под восковыми колпачками и поднёс их к единственному глазу, удовлетворённо покрутив головой.

– Снимаю шляпу, сержант, – прогудел комендант, хлопая Дюбуа по пропотевшему, серому от каменной пыли и сажи плечу. – Честно говоря, когда в одиннадцать часов со стороны музея повалил этот чёрный мазутный дым и застучали пулемёты, я уже мысленно списал вашу компанию в расход и приказал доктору не тратить на вашего копта казённый бинт. Сколько вы оттуда притащили?

– Пять цинков винтовочного калибра семь шестьдесят два, четыре коробки лент под пятёрку для пулемёта, два автоматических барабанных дробовика со снаряжёнными магазинами и ящик фосфорных гранат с ультрафиолетовыми фонарями, – отчитался Пьер, отвинчивая крышку фляги и с наслаждением промывая пересохший рот тёплой, отдающей солью водой. – Два цинка винтовочных патронов и четыре гранаты я отдаю твоим ребятам на башни, полковник. Если ночью к вашим стенам опять пожалуют эти бледные командиры из спецназа, твоим стрелкам будет чем отбить им охоту лазить по водосточным трубам. Остальное забираем себе – нам с этим добром ещё идти в самое пекло.

Вэнс спорить не стал – для гарнизона, у которого против регенерирующих ночных тварей была только солярка в бочках да пара сотен крупнокалиберных патронов, два ящика заводского американского серебра с белым фосфором были царским подарком. Оставив людей коменданта делить свою долю во дворе, группа Шрама подхватила оставшиеся кофры и спустилась в прохладный каменный подвал бывшей монастырской трапезной, где следующие три часа превратились в вдумчивую, кропотливую работу с металлом и химией.

Оружейная суета действовала на старых солдат лучше любого отдыха. На длинном дубовом столе под яркими лампами разложили чистую ветошь, вытряхнули из всех подсумков и брезентовых коробов остатки обычных армейских боеприпасов и взялись за переснаряжение магазина за магазином.

Пьер сидел на табурете у края верстака, зажав между коленями стальную коробку от своей бельгийской винтовки FN FAL, и с методичной точностью часового мастера укладывал патроны по новой схеме, выработанной после утреннего боя у музея. Первым на подаватель ложился американский спецпатрон с экспансивной серебряно-нитратной головкой и донным воспламенителем, следом за ним шёл обычный бронебойно-зажигательный со стальным сердечником, способный проломить кевларовую пластину жилета или кирпичный угол, а потом снова серебряный. Такая чересполосица гарантировала, что при стрельбе быстрыми двойками первая пуля расколет любую защиту на груди упыря, а вторая войдёт в уже открытую рану и выжжет внутренности кипящей солью серебра.

Рядом, развалившись на двух сдвинутых снарядных ящиках, Драгон с тихим напевом перебирал рассыпную двухсотпатронную ленту для своего короткого пулемёта Minimi, вставляя в стальные звенья через каждые три серебряных патрона один трассер с красной головкой, чтобы в ночной суматохе корректировать огонь от бедра без прицела.

– Вы только посмотрите, до чего дошёл прогресс за океаном, братцы, – с уважением произнёс блондин, откладывая снаряжённую ленту и вскрывая ножом плоскую жестяную банку с крестом химической службы ЦРУ, внутри которой оказалась густая, жирная на вид тёмно-серая мазь с таким резким, сшибающим с ног духом концентрированного чесночного эфира и ляписа, что сидевший напротив Эль Турко невольно закашлялся и отодвинулся вместе со стулом на полметра назад. – На банке написано: «Состав для обработки холодного оружия, наносить в два слоя перед выходом». Пьер, они что, серьёзно сварили вазелин из чеснока со старыми полтинниками? Если я намажу этой гадостью свой стилет, от меня же за версту будет нести так, будто я три дня подряд жрал дешёвую колбасу в портовой харчевне Неаполя! Ни одна приличная женщина на этом континенте не подпустит меня к себе ближе чем на пушечный выстрел!

– Приличных женщин за этим забором больше не осталось, пан Драгон, а тем зубастым дамочкам, которые вчера прыгали к тебе на капот у моста, твой новый одеколон придётся в самый раз, – невозмутимо отозвался Турок, который с помощью маленькой часовой отвёртки крепил к цевью своего снайперского «Маузера» компактный ультрафиолетовый целеуказатель с узким сфокусированным лучом. – В тех бумагах из папки Крида, которые ты поленился дочитать до конца, ясно сказано: концентрированный аллицин в смеси с коллоидным серебром при попадании в кровь мгновенно парализует нервные узлы паразита и не даёт краям раны слипаться. Так что мажь свой ножик пожирнее и не капризничай, иначе в рукопашной тебе придётся отбиваться от них голыми руками и польским паспортом.

– Да чтоб тебе этот паспорт каждую ночь во сне снился, турецкий ты зануда! – беззлобно огрызнулся красавчик, но всё же подцепил деревянной лопаточкой порцию едкой серой пасты и принялся тщательно втирать её в кровостоки и режущую кромку своего длинного итальянского стилета.

Мазь вела себя на удивление хитро: стоило размазать густой состав по воронёной стали, как растворитель быстро улетучивался на воздухе, оставляя на лезвии прочную, матово-серебристую плёнку, которая не стиралась пальцами и не мешала ножу свободно входить в кожаные ножны. Дюбуа без лишних слов придвинул банку к себе и точно так же, густо и без пропусков, обработал оба лезвия своего тяжёлого французского окопного ножа, после чего передал жестянку Матео.

Корсиканец подошёл к делу ещё основательнее. Натерев пастой свой широкий сапёрный тесак, которым он обычно рубил кустарник и вскрывал цинки, подрывник открыл коробку со сменными тридцатидвухзарядными барабанами для обоих штурмовых дробовиков «Атчиссон» и принялся кисточкой промазывать этим же составом завальцованные дульца каждого пластмассового патрона с серебряной картечью, чтобы при выстреле раскалённые газы увлекали частицы мази прямо в рану вместе со свинцово-серебряным снопом.

Последний час ушёл на подгонку светового оборудования. Мощные тактические прожекторы в обрезиненных противоударных корпусах встали на подствольные крепления бельгийской винтовки Пьера, пулемёта Ляха и обоих автоматических дробовиков, а на лёгкие защитные шлемы вместо разбитых вчера на мосту приборов ночного видения наёмники установили спаренные поворотные фонари с кварцевыми лампами жёсткого ультрафиолетового спектра. Плоские литиевые батареи повышенной ёмкости уложили в задние подсумки на поясе, пропустив экранированные провода под лямками разгрузочных жилетов так, чтобы ни один кабель не мог зацепиться за арматуру или дверную ручку в темноте, а кнопки включения вывели прямо под большой палец левой руки на цевье.

Пьер надел шлем, опустил защитные очки со слабым жёлтым светофильтром, чтобы не слепить самого себя отражёнными бликами, и коротко нажал кнопку на рукояти своей FN FAL.

Два скрещённых фиолетово-синих луча – один широкий со шлема, второй узкий, как кинжал, из-под ствола винтовки – ударили в сырую известняковую стену подвала в десяти шагах от верстака. Свет был настолько плотным и холодным, что на камне мгновенно проступили мельчайшие известковые прожилки и пятна старой плесени, а от нагретого кварцевого стекла сразу потянуло сухим грозовым озоном.

– Отличная люстра, командир, с такой иллюминацией можно смело открывать ночную дискотеку в любом склепе, – одобрил Драгон, проверяя ход золочёного генеральского «Кольта», оба запасных магазина которого теперь тоже были доверху набиты американскими экспансивными патронами сорок пятого калибра с серебряной начинкой. – Вопрос теперь только в том, куда именно мы понесём всю эту красоту и где прикажешь искать этого белого студиозуса с его дохлым фараоном? Город ведь двадцать километров вдоль реки и десять поперёк, мы тут можем до пенсии заглядывать под каждую кровать и спрашивать, не видал ли кто бледного парня в тёмных очках.

Ответ на этот вопрос они искали всем составом час спустя в угловой сводчатой комнате за оружейкой, где на сдвинутых ящиках из-под миномётных мин Тарик и полковник Вэнс разложили подробную инженерную схему южных районов Каира с нанесёнными на неё синими линиями подземных коммуникаций и водоводов.

Египтянин, которому после дневного сна и новой перевязки стало заметно легче, стоял у изголовья стола и здоровой правой рукой водил остриём циркуля по зелёному пятну садов на правом берегу Нила, в четырёх километрах южнее крепости Вавилон.

– Искать Аль-Абьяда по всему городу наугад не нужно, месье Пьер, – негромко, с чёткостью штабного офицера, привыкшего работать с оперативными картами, заговорил Тарик. – Сегодня утром, пока вы ходили к площади Тахрир, я вместе с радистом полковника ещё раз просмотрел технические приложения к досье проекта «Осирис», которые прислал господин Крид. Американцы боялись своего подопытного и ещё сильнее боялись потерять самого древнего Патриарха, поэтому прямо в базальтовый саркофаг и в титановый каркас системы жизнеобеспечения мумии были намертво вмонтированы три автономных радиомаяка спутникового слежения на плутониевых батареях. Они работают на закрытой военной частоте и подают кодированный импульс каждые пятнадцать минут, пробивая даже десять метров камня и земли.

– И почему же тогда твои американские друзья в Пентагоне сами не посмотрят со спутника, где сейчас пищат эти три маяка, и не сбросят туда бомбу с лазерным наведением? – резонно поинтересовался Матео, привалившись плечом к каменной колонне и скрестив на груди татуированные руки.

– Потому что сигнал маяков кодируется переменным ключом, а единственный приёмный терминал, к которому привязаны дешифраторы этой цепи, остался на главном сервере безопасности внутри самой подземной лаборатории «Осирис» под старым военным госпиталем в районе Маади, – пояснил полковник Вэнс, пуская из своей кривой трубки густой клуб табачного дыма под свод. – Когда позавчера ночью этот Белый устроил там резню и вывез саркофаг на грузовике, дежурный офицер связи успел перед смертью запустить протокол полной блокировки бункера. Гермодвери захлопнулись, внешние антенны связи на крыше госпиталя были уничтожены взрывом, чтобы данные не перехватила чужая разведка, но сам компьютерный зал на третьем подземном ярусе работает от резервных аккумуляторных батарей и продолжает в автоматическом режиме записывать маршрут и точную точку стоянки всех трёх маяков Патриарха.

Дюбуа склонился над картой, внимательно изучая квадрат военного госпиталя, расположенного на берегу реки среди густых эвкалиптовых рощ бывшего дипломатического пригорода Маади.

– Значит, сначала нам нужно спуститься в этот брошенный могильник ЦРУ под госпиталем, подключиться к их резервному серверу и снять координаты того места, куда Альбинос перетащил свой главный груз, – медленно проговорил француз, прокладывая в уме маршрут по линейке. – Заодно заберём из лабораторного хранилища резервный криоконтейнер с чистым штаммом, который требует Виктор, если Белый не унёс его с собой. Как туда лучше подойти, Тарик? По набережной Корниш до госпиталя четыре километра по прямой, но там открытый берег.

– По набережной идти нельзя, месье Пьер, особенно после того, как вы сегодня устроили стрельбу у музея и этот альбинос видел вас с крыши, – покачал головой копт, переводя остриё циркуля на тонкую пунктирную линию, идущую параллельно реке через старые кварталы Фустата. – Он не дурак и уже понял, что в городе действует профессиональная группа с американским оружием. На всех главных улицах вокруг госпиталя наверняка сидят его дозорные стаи. Но от самой нашей крепости Вавилон на юг, вдоль подошвы известнякового плато, тянется старая, давно заброшенная ветка подземного водовода времён хедива Исмаила, которая соединяется с дренажной системой фундамента самого госпиталя в Маади. Половина пути идёт по глубокому сухому рву под каменными сводами, а вторая – через закрытую парковую зону бывшего английского яхт-клуба у самой воды, где дома стоят редко и нет подвалов, в которых могли бы прятаться большие толпы заражённых.

– Выходить сейчас на ночь глядя смысла нет, – сказал Эль Турко, взглянув на узкое стрельчатое окно трапезной, за которым дневная синева неба уже начинала густеть и наливаться тяжёлым багровым свинцом приближающегося вечера. – Через сорок минут сядет солнце, и вся эта многомиллионная свора вылезет из подвалов на променад. Соваться в подземный бункер ночью, когда на поверхности вокруг госпиталя будут бродить тысячи голодных тварей и отрезать нам обратную дорогу – глупая затея. Нужно переждать ночь здесь за стенами, выйти ровно с первыми лучами рассвета в половине шестого утра, когда они снова начнут прятаться от света, и за световой день спокойно выпотрошить эту лабораторию.

Шрам молча взвесил слова снайпера, сверил расстояние по карте с запасом времени, который оставался до истечения сорокавосьмичасового ультиматума Пентагона, и коротко кивнул:

– Разумно. У нас в запасе ещё полтора суток. Сегодня ночью отсыпаемся по очереди и бережём силы, а в пять утра уходим по водоводу в Маади.

Когда к семи часам вечера на Каир опустилась вторая после начала катастрофы чёрная, душная ночь, во внутреннем дворике за старой коптской часовней, скрытом со всех сторон высокими стенами монастырских келий так, чтобы ни один отсвет пламени не был виден снаружи за крепостным валом, развели небольшой костёр из сухих оливковых поленьев в чугунной жаровне.

Повар гарнизона – пожилой сутулый эфиоп с длинным шрамом от сабельного удара через всю щёку, служивший у Вэнса ещё со времён эфиопско-сомалийской войны за Огаден, – расщедрился по случаю доставки серебряных патронов и выставил для группы Дюбуа настоящий царский ужин. На плоских железных шампурах над раскалёнными добела углями с аппетитным шипением жарились крупные, нарезанные с косточкой куски свежей баранины из монастырского погреба, густо натёртые давленым чесноком, крупной морской солью, зирой и злым красным суданским перцем. Жир с мяса капал прямо на угли, поднимая в тёплый ночной воздух такой густой, одуряюще вкусный дым мирного человеческого жилья, что он напрочь забивал доносившуюся с внешних стен вонь горелой мертвечины и пороховой гари.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю