444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Сим Симович » Шрам: город мёртвых (СИ) » Текст книги (страница 11)
Шрам: город мёртвых (СИ)
  • Текст добавлен: 29 октября 2026, 10:30

Текст книги "Шрам: город мёртвых (СИ)"


Автор книги: Сим Симович



сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 29 страниц)

Жара и сухой полуденный воздух действовали на них как тяжёлое снотворное: тела покачивались едва заметно, из полуоткрытых ртов на пол лениво капала густая тёмная слюна, но их белые, затянутые мутной плёнкой глаза были безошибочно повернуты в сторону шагающих посреди солнечной мостовой пятерых человек. При приближении живого тепла и запаха человеческого пота из глубины тёмного зала донеслось тихое, слитное, похожее на шелест сухих листьев шипение и глухое пощёлкивание зубов, однако переступить через ослепительную границу солнечного света ни одна тварь не решалась.

И такая картина повторялась на каждом десятке метров их пути.

Они шли по вымершему, раскалённому как сковородка проспекту, словно сквозь строй немых зрителей в гигантском анатомическом театре. Из каждого распахнутого подъезда, из прохладных арок внутренних дворов, из-за спущенных наполовину железных жалюзи гаражей и разбитых окон полуподвалов на группу Шрама из темноты смотрели сотни голодных, немигающих глаз. В некоторых глубоких подворотнях, куда солнце не заглядывало никогда, среди общей серой массы неподвижных гулей в глубине тени вдруг вспыхивали две-три пары тусклых багровых огоньков – там, у входов в сырые погреба и колодцы, дежурили разумные бледные «гончие» Альбиноса. Они провожали идущих по солнцу наёмников долгими, полными холодной ярости взглядами, скалили длинные клыки в беззвучном оскале, но оставались запертыми в своих каменных норах надёжнее, чем за стальными решётками.

– Клянусь святой девой, пацаны, я себя сейчас чувствую как кусок свежего бифштекса, который несут на вилке мимо клеток с голодными тиграми в зоопарке, – пробормотал Матео, крепче перехватывая цевьё своего дробовика Franchi SPAS-12 и невольно ускоряя шаг, когда из тёмной щели вентиляционного окна прямо у бордюра в трёх метрах от его ботинок с шипением высунулась до самой границы света бледная, покрытая чёрными венами рука с загнутыми когтями и тут же отдёрнулась обратно, стоило солнечным лучам коснуться кожи на запястье, от которой сразу поднялась тонкая струйка сизого дыма. – Если сейчас на небо вдруг набежит какая-нибудь паршивая тучка из Средиземного моря и закроет солнце хотя бы на пять минут, вся эта публика вывалится из дверей одновременно, и нам не хватит патронов даже на то, чтобы застрелиться самим.

– В это время года в Каире туч не бывает неделями, Матео, так что не накручивай себя раньше времени, – спокойно отозвался Тарик, сверяясь с солнцем и показывая рукой на широкий просвет впереди, где за кронами пожухлых от копоти пальм уже открывалась залитая светом чаша главной городской площади. – Смотрите под ноги и не подходите к автобусам: под днищами больших машин в тени тоже могут лежать одиночки, они хватают за щиколотки тех, кто проходит слишком близко к колёсам. Мы уже почти пришли – вон за тем сгоревшим троллейбусом начинается сквер перед Египетским музеем.

Площадь Тахрир, сердце современного Каира, встретила их картиной такого масштабного побоища, что вчерашняя заваруха на мосту показалась наёмникам мелкой уличной стычкой.

Вся гигантская круглая развязка перед розовым двухэтажным зданием главного музея древностей и сгоревшим дотла бетонным небоскрёбом правящей партии представляла собой сплошное кладбище сожжённой техники и человеческих тел. Видимо, вчера днём армия и полиция пытались удержать этот ключевой узел до последнего патрона: вокруг круглого каменного парапета центрального входа в подземный переход станции метро «Садат» стояли в круговой обороне четыре сожжённых бронетранспортёра «Фахд» и два танка с развороченными взрывами боекомплекта башнями, а весь асфальт на двести метров вокруг был усеян таким слоем стреляных латунных гильз всех калибров, что они хрустели и перекатывались под подошвами ботинок, как морская галька на пляже.

Впрочем, долго разглядывать следы вчерашнего разгрома египетского гарнизона Дюбуа не стал – его взгляд сразу нашёл то, ради чего они проделали этот трёхкилометровый путь по сорокаградусной жаре.

В северо-западном углу площади, всего в тридцати метрах от высокой кованой ограды музейного парка, где среди сухих кустов папируса и каменных сфинксов было совершенно открытое, прожаренное полуденным солнцем пространство без единого клочка глубокой тени, застыли три машины со спецномерами дипломатического корпуса США.

Передовой и замыкающий джипы охраны «Шевроле Субурбан» с пулемётными турелями на крышах превратились в груды обгоревшего, ржавого железа – в них явно попали из реактивных гранатомётов во время прорыва, и вокруг остовов на асфальте лежали в разорванных чёрных комбинезонах и кевларовых шлемах тела десятка американских бойцов из охраны проекта «Осирис», выпитых досуха и брошенных на солнцепеке.

Зато средняя машина конвоя – специально построенный для армейских спецподразделений тяжёлый бронированный «Хамви» модификации М1114 с высоким, наглухо заваренным грузовым отсеком-кунгом из композитной брони на месте задней площадки – уцелела от огня почти полностью. Пытаясь вырваться из огненного мешка задним ходом, четырёхтонный броневик налетел левыми колёсами на бетонную пирамиду дорожного заграждения, снёс чугунный фонарный столб и завалился на правый борт, уткнувшись бронированным днищем в гранитную тумбу музейной ограды.

– Вот она, наша американская лавка со сладостями, – удовлетворённо произнёс Пьер, останавливая группу в двадцати шагах от перевёрнутой машины и внимательно осматривая через прицел винтовки затенённую арку главного входа в музей, до которой от броневика было добрых восемьдесят метров открытого солнечного асфальта. – Турок, залезь на капот вон того подбитого БТРа посреди площади, оттуда видно оба крыла музея и выходы из подземного перехода метро. Лях, держи на мушке аллею за решёткой парка. Тарик, смотри за улицей, по которой мы пришли. Мы с Матео вскрываем кунг.

Наёмники быстро разошлись по точкам. Эль Турко легко взобрался по ребристому броневому листу на моторный отсек сгоревшего египетского бронетранспортёра, расстелил на горячем металле кусок брезента, чтобы не обжечь локти, и уложил свой «Маузер» на сошки, взяв под прицел широкие ступени музейного крыльца, где в густой тени под колоннами замерли в дневном оцепенении несколько десятков заражённых.

Дюбуа и Матео подошли к кормовой части лежащего на боку американского броневика.

Броня у спецмашины ЦРУ действительно была первоклассной: толстые стальные листы с кевларовым подбоем выдержали и близкий разрыв гранаты, посекший задний бампер мелкой осколочной сыпью, и попытки упырей добраться до груза – на массивной одностворчатой двери кунга с накладным кодовым замком виднелись глубокие, прорезавшие матовую краску до белого металла борозды от когтей и сбитые о сталь обломки чьих-то клыков, но герметичный отсек остался закрытым намертво.

Пьер достал из кармана разгрузки листок с кодами Крида, стёр рукавом слой пыли с бронированного цифрового табло рядом с утопленной ручкой и последовательно нажал восемь металлических кнопок.

Аккумулятор внутри кунга оказался живым: под бронёй тихо пискнуло реле, загорелся зелёный светодиод, и тяжёлые внутренние ригели с сухим щелчком втянулись в пазы, однако сама створка из-за того, что кузов при падении на бок слегка повело винтом, застряла в дверной раме.

– Отойди на полшага, командир, тут без корсиканского ключа не обойтись, – буркнул Матео, снимая с ранца короткий стальной ломик-гвоздодёр из калёной инструментальной стали, с силой загнал плоское жало в щель под отпертым замком и навалился на рычаг всем своим жилистым весом.

Раздался протяжный визг притёртого металла, резиновый уплотнитель лопнул, и тяжёлая бронедверь со стуком откинулась вверх на тугих газовых упорах, открывая тёмное, обшитое изнутри рифлёным алюминием чрево спецфургона.

Изнутри на них пахнуло сухим заводским холодом, свежей ружейной смазкой, озоном и тем особым, ни с чем не сравнимым запахом нового дорогого оружия, от которого у любого профессионального солдата начинает быстрее биться сердце.

Подошедший на пару шагов поближе Драгон заглянул через плечо сапёра внутрь открытого отсека, где в стальных стеллажах с резиновыми фиксаторами ровными рядами стояли оливковые пластиковые кофры «Пеликан» и оцинкованные патронные ящики с жёлтыми и серебристыми полосами маркировки, и от восторга даже присвистнул сквозь зубы:

– Матерь божья, да эти парни из Лэнгли собирались тут воевать со всем потусторонним миром сразу! Матео, тащи ящики на солнышко, будем смотреть, чем богата американская оборонная промышленность!

В течение пяти минут они выгрузили из перевёрнутого кунга на расстеленную прямо на горячем асфальте брезентовую плащ-палатку содержимое стеллажей. Оружейники секретного проекта «Осирис» подошли к вопросу истребления своих вышедших из-под контроля подопытных с истинно американским размахом, не жалея ни казённых миллионов, ни редких цветных металлов.

Первыми Пьер вскрыл длинные цинки с винтовочными и автоматными боеприпасами калибра семь шестьдесят два на пятьдесят один и пять пятьдесят шесть на сорок пять, идеально подходившими и к его собственной бельгийской FN FAL, и к снайперскому «Маузеру» Турка, и к пулемёту Ляха. На крышках ящиков стоял трафаретный штамп армейской лаборатории в Пикатинни-Арсенал: «Спецсерия Ag-NO3 / Зажигательный состав».

Дюбуа вынул из картонной пачки один тяжёлый винтовочный патрон и внимательно рассмотрел пулю на свету. Это было настоящее произведение инженерного искусства смерти: тяжёлая полуоболочечная пуля с глубокой экспансивной полостью в носике, внутри которой под тонким прозрачным колпачком из твёрдого баллистического воска была запрессована под давлением смесь мелкодисперсной серебряной пудры чистотой четыре девятки и кристаллического нитрата серебра, а в донной части свинцовой рубашки размещался микроскопический стаканчик с белым фосфором, который воспламенялся от трения в момент удара пули о твёрдую кость. При попадании в тело упыря такая пуля должна была разворачиваться грибом диаметром в два сантиметра, впрыскивать кипящую серебряную соль прямо в кровеносную систему твари и одновременно выжигать раневой канал изнутри белым пламенем.

В соседнем длинном кофре обнаружились две совершенно новые, ещё в заводской смазке автоматические гладкоствольные системы, при виде которых у хмурого Матео глаза загорелись ярче, чем у Драгона при виде генеральского золота.

Это были тяжёлые американские штурмовые дробовики «Атчиссон» АА-12 в матовом чёрном пластике из ударопрочного стекловолокна с массивными цилиндрическими барабанными магазинами на двадцать и тридцать два патрона двенадцатого калибра. В отличие от обычных помповых или капризных полуавтоматических ружей, эта угловатая машинка стреляла с открытого затвора, как настоящий пехотный пулемёт, со скорострельностью триста выстрелов в минуту, а длинный ход массивной затворной группы с мощной пружиной в прикладе гасил чудовищную отдачу двенадцатого калибра почти на восемьдесят процентов, позволяя класть всю барабанную очередь в грудную мишень с одной руки без увода ствола в небо.

Рядом с дробовиками лежали восемь снаряжённых барабанов двух типов: четыре с красной полосой содержали патроны «Дыхание дракона», начинённые гранулами циркония и магния, которые при выстреле превращали ружьё в короткобойный огнемёт, выбрасывая на тридцать метров сноп трёхтысячеградусных искр, а четыре барабана с белой полосой были набиты под завязку тяжёлой крупной картечью, отлитой из твёрдого сплава чистого серебра с сурьмой, способной в упор перерубить пополам даже каменную статую.

– Я беру оба этих барабанных перфоратора, Пьер, и даже не пытайся меня отговорить! – безапелляционно заявил корсиканец, закидывая свой верный итальянский SPAS-12 за спину в качестве запасного ствола, пристёгивая к первому «Атчиссону» тридцатидвухзарядный барабан с серебряной картечью и вешая второй такой же дробовик на ремень для командира группы. – С такой мясорубкой в руках я в этих подвалах любую бледную рожу превращу в мелкий серебряный фарш за две секунды!

– А для благородных господ с тонким вкусом тут тоже кое-что припасли! – радостно объявил Драгон, выуживая из нижнего ящика десять пачек пистолетных патронов калибра девять миллиметров парабеллум и сорок пять АСР с точно такими же серебряными экспансивными головками, а следом доставая коробку тяжёлых армейских гранат М15 с белым фосфором и четыре мощных тактических прожектора в обрезиненных корпусах с кварцевыми галогеновыми лампами жёсткого ультрафиолетового спектра, которые крепились прямо на планки под стволами винтовок и питались от плоских литиевых батарей на поясе. – Иди сюда, мой золотой генеральский «Кольт», сейчас мы накормим тебя правильными серебряными орешками! Пусть только этот ваш белобрысый дампир попробует подойти ко мне на расстояние выстрела – я ему устрою такую пломбировку зубов, что ни один дантист не разберёт!

Наёмники работали в четыре руки с невероятной быстротой: вытряхивали из своих старых магазинов обычный армейский свинец прямо на асфальт, набивали коробки тускло поблёскивающими серебряными носиками спецпатронов, крепили под цевья винтовок и пулемёта ультрафиолетовые фонари и рассовывали по подсумкам увесистые серые цилиндры фосфорных гранат.

Пьер уже заканчивал снаряжать четвёртый магазин для своей FN FAL и перезарядил серебром оба магазина к наплечному «Браунингу», когда на его руки и разложенные на брезенте патроны вдруг упала странная, густая серая тень, а раскалённый воздух на площади заметно потемнел и наполнился едким, удушливым запахом горящей автомобильной резины и сырой нефти.

Шрам мгновенно поднял голову вверх – и в ту же секунду с крыши подбитого БТРа раздался резкий, предостерегающий свист Эль Турко:

– Пьер, к бою! Метро посмотри! Они солнце гасят!

Дюбуа вскочил на ноги, передёргивая затвор винтовки, и посмотрел в центр площади Тахрир.

Из всех четырёх широких бетонных выходов подземного перехода станции метро «Садат», окружавших площадь кольцом, а также из высоких вентиляционных шахт в сквере перед сгоревшим зданием партии в небо с гулким, утробным гулом включённых на полную мощность подземных продувочных турбин вырывались исполинские, толщиной в десятиэтажный дом столбы абсолютно чёрного, жирного, непроглядного дыма.

Твари, сидевшие в прохладных тоннелях каирской подземки под руководством своих разумных вожаков, не стали покорно ждать захода солнца. Они стащили к подножию выходных лестниц сотни автомобильных покрышек, бочки с отработанным машинным маслом и битумом со станционных складов, облили всё это бензином, подожгли и запустили реверсивные вентиляторы тоннельной вытяжки, выплёвывая миллионы кубометров густой чёрной сажи прямо на площадь.

В безветренном утреннем воздухе тяжёлые клубы маслянистой копоти не поднимались высоко в небо – они быстро расползались над площадью Тахрир плотным, низким, непроницаемым для солнечных лучей чёрным одеялом, которое прямо на глазах соединялось с дымом городских пожаров и накрывало весь квартал перед Египетским музеем искусственными, мертвенно-серыми сумерками.

И едва ослепительный солнечный свет на асфальте померк, сменившись багровым, клубящимся полумраком под крышей из горящей сажи, как мёртвая тишина площади взорвалась тысячеголосым, торжествующим звериным воем.

Из чернеющих пастей подземных переходов метро, прямо сквозь клубы бьющего из-под земли чёрного дыма, из затенённых колоннад музея и распахнутых подъездов окрестных министерств на погрузившуюся в искусственную тень площадь со всех сторон хлынули сотни голодных гулей, а впереди них, легко перепрыгивая через остовы сгоревших танков и скаля в дыму длинные белые клыки, прямо на пятёрку наёмников у перевёрнутого броневика неслись быстрыми серыми тенями не меньше дюжины обращённых спецназовцев-упырей.

Глава 11

Чёрная маслянистая копоть валила из бетонных пастей подземки с таким напором, словно под площадью Тахрир прорвало нефтяную скважину и кто-то бросил туда горящий факел. Вентиляционные шахты станции «Садат» гудели низким, утробным басом, выплёвывая в раскалённое утреннее небо тонны жирной сажи от сожжённых покрышек и отработанного мазута. За какие-нибудь две минуты ослепительное каирское солнце над головой превратилось в тусклое, размытое пятно цвета ржавой меди, а на растрескавшийся асфальт перед Египетским музеем опустились душные, вонючие сумерки, в которых сразу стало трудно дышать и запершило в горле от едкой гари.

– В кольцо за броневик, живо! – скомандовал Пьер, одним рывком закидывая на спину набитый серебряными и зажигательными пачками ранец и передёргивая затвор своей бельгийской винтовки. – Матео, держи левый фланг у решётки парка, не дай им обойти нас по кустам! Лях, закрой просвет между кунгом и горелым джипом! Тарик, подбирай сумки с гранатами и прикрывай нам спину со стороны сада!

Наёмники не тратили времени на лишние расспросы – каждый прекрасно понимал, что искусственная тень от горящей резины сняла с ночных тварей единственный поводок, который удерживал их под землёй с самого рассвета.

Драгон с разбегу перемахнул через рассыпанную по асфальту кучу старых армейских гильз, с грохотом уронил сошки своего укороченного пулемёта Minimi на пробитый капот сгоревшего дипломатического «Субурбана» и ловким движением включил закреплённый под цевьём тактический прожектор американского спецотдела. Кварцевая галогеновая лампа мгновенно прорезала клубящийся серый сумрак плотным, режущим глаза фиолетово-синим лучом жёсткого ультрафиолета, который упёрся прямо в затянутую дымом горловину ближайшего подземного перехода в шестидесяти шагах от их позиции.

– Ну давай, каирская самодеятельность, выходи строиться по одному на процедуры! – злорадно заорал блондин, заправляя в приёмник пулемёта новую ленту с тускло поблёскивающими серебристыми носиками экспансивных пуль. – Сейчас пан Драгон покажет вам, как работает американская медицина за наличный расчёт! Только посмотрите, какую копоть развели, сволочи – я ведь час назад в монастыре побрился и чистую рубаху надел, а теперь опять буду вонять как кочегар с парохода!

– Заткни фонтан и береги ствол от перегрева, пижон, их оттуда лезет столько, что тебе на всех одеколона не хватит! – буркнул в ответ Матео, который устроился на правом колене за массивной гранитной тумбой музейной ограды, прижав к широкому плечу угловатый приклад новенького автоматического дробовика «Атчиссон» АА-12 с примкнутым снизу толстым барабаном на тридцать два заряда.

То, что вываливалось сейчас из широких выходов станции метро и неслось к ним через заваленную горелым железом площадь, мало походило на вчерашнюю бестолковую давку у моста.

Впереди основной серой лавины обычных заражённых, которая с глухим, слитным рычанием и топотом сотен босых и обутых ног растекалась по проезжей части, шли двенадцать бледных хищников в разорванных чёрных комбинезонах египетского спецназа и серых тюремных робах каторжников из Торы. Они двигались по закопчённому, усыпанному битым стеклом асфальту длинными, стелющимися скачками, легко перемахивая с крыши одного сгоревшего автомобиля на другой и грамотно разбирая сектора для охвата перевёрнутого «Хамви» с трёх сторон сразу.

Трое самых крупных упырей – бывшие штурмовики правительственной гвардии в тяжёлых кевларовых разгрузках, с выбеленной мутацией кожей и раздутыми чёрными жгутами вен на мощных шеях – вырвались далеко вперёд стаи. Ведущий монстр, огромный детина с рассечённой осколком бровью и длинными, испачканными свежей сукровицей клыками, на полном бегу оттолкнулся ногами от башни подбитого египетского танка, пролетел по воздуху добрых шесть метров и с глухим стуком приземлился на крышу брошенного посреди площади двухэтажного муниципального автобуса, а двое его напарников пошли низом, прикрываясь остовами машин от синего луча прожектора Ляха.

Пьер стоял за углом перевёрнутого бронированного кунга, положив тяжёлое цевьё своей FN FAL на стальной выступ заднего бампера, и вёл ведущего упыря в перекрестье четырёхкратного прицела.

Дистанция составляла ровно сорок пять шагов. Ветер с площади тянул на себя горячую сажу, но в оптике белая, гладкая как кость грудь бывшего гвардейца в прорехе разорванного на груди жилета читалась отчётливо. Вчера ночью в Булаке на такую тварь пришлось бы извести полмагазина винтовочных патронов и добивать её термитной шашкой в упор, рискуя собственной шкурой. Сейчас в патроннике бельгийской винтовки сидел специальный заряд из лаборатории в Пикатинни-Арсенал.

Дюбуа плавно выбрал свободный ход спуска и дважды подряд коротко нажал на крючок.

Приклад привычно и жёстко толкнул в плечо, из дульного тормоза без глушителя вырвались два коротких рыжих языка пламени, и две тяжёлые пули калибра семь шестьдесят два с восковыми колпачками на носу с визгом рассекли прокопчённый воздух.

Первая пуля ударила ведущему упырю на крыше автобуса точно в левую ключицу, а вторая, десятой долей секунды позже, вошла на ладонь ниже, пробив ребро и вскрыв грудную полость.

Эффект от попадания американского спецбоеприпаса превзошёл все ожидания старого легионера.

Оказавшись внутри холодной, насыщенной древним паразитом плоти, тонкая медная рубашка экспансивной пули мгновенно развернулась острыми лепестками, высвобождая запрессованный под давлением заряд серебряной пудры и кристаллического нитрата серебра, а донный стаканчик с белым фосфором от удара о твёрдую кость дал ослепительную внутреннюю вспышку.

Бежавший по крыше автобуса двухметровый гигант даже не успел сделать следующего шага. Из обеих пробоин на его груди вместо привычной густой мазутной струи вдруг с громким, яростным шипением вырвались две тугие струи густого бело-сизого пара с яркими голубоватыми искрами и отвратительным запахом горелого рога и азотной кислоты. Вступив в реакцию с солями чистого серебра и раскалённым фосфором, чёрная кровь внутри сосудов монстра буквально вскипела и свернулась серыми хлопьями за одну секунду; чёрные вены на его шее и лице вздулись до толщины пальца, кожа вокруг ран мгновенно почернела, покрывшись глубокими трещинами химического ожога, и вместо того чтобы затянуться свежей тканью, мышцы на плече и груди твари начали с треском обугливаться и расползаться изнутри до самых рёбер.

Упырь издал пронзительный, захлёбывающийся визг, больше похожий на крик ошпаренного кипятком зверя, схватился обеими когтистыми лапами за дымящуюся, выгнивающую прямо на глазах грудь и, потеряв равновесие, мешком рухнул с высоты второго этажа автобуса на битый асфальт, где заفرгался в конвульсиях, выплёвывая из пасти клубы серого дыма вперемешку с чёрной пеной.

– Работает начинка, мать их за ногу, с двух попаданий сварился изнутри! – с мрачным торжеством крикнул Пьер, уже переводя ствол винтовки ниже, на двух других бледных спецназовцев, которые выскакивали из-за бока автобуса в тридцати метрах от их укрытия, а за ними сплошной воющей стеной уже катилась первая сотня слепых гулей из метро. – Огонь по готовности, парни! Не подпускать к машинам!

В следующую секунду пятачок перед старым Египетским музеем превратился в грохочущий полигон для испытания всего того арсенала, который американские инженеры готовили для своей подземной войны.

Драгон за капотом «Субурбана» встретил выскочивших из дыма двух упырей и бегущую за ними толпу длинной, на полсотни патронов очередью из своего пулемёта Minimi, одновременно слепя набегающих тварей узким лучом ультрафиолетового прожектора. Стоило жёсткому синему свету кварцевой лампы ударить по бледным лицам бывших спецназовцев, как кожа на их щеках и лбах мгновенно пошла волдырями и задымилась, заставив хищников инстинктивно вскинуть руки к глазам и сбиться с шага, а через миг по ним прошлась пулемётная струя калибра пять пятьдесят шесть с серебряным наполнением.

От попаданий десятка специальных пуль тела обоих вампиров буквально окутались клубами едкого белого дыма и шипящей пены – серебро выжигало им грудные клетки и животы с такой скоростью, что они повалились на мостовую, даже не успев добежать до середины площади, и бегущая следом слепая орда обычных заражённых с маху потоптала своих вожаков ногами, продолжая по инерции нестись прямо на вспышки выстрелов.

– Ты только глянь, как они шкварчат от благородного металла, любо-дорого посмотреть! – перекрывая треск пулемёта, восторженно хохотал блондин, ведя стволом вдоль первого ряда толпы и укладывая гулей целыми пачками на груды стреляных гильз. – Это вам не в подворотне на халяву кусаться, господа упыри, тут серебро высшей пробы, прямо из ювелирной лавки дяди Сэма! Жрите полной ложкой, не обляпайтесь!

Слева у чугунной ограды парка в дело вступил Матео со своим новым барабанным «Атчиссоном».

Четыре бледных каторжника в серых робах попытались обойти позицию наёмников по узкой тени вдоль музейной стены, прыгая по чугунным пикам решётки с ловкостью павианов, но корсиканец спокойно дождался, пока они сблизятся до двадцати шагов, и нажал на спусковой крючок автоматического дробовика, не отпуская его до трети барабана.

Гулкое, ритмичное, похожее на работу тяжёлого пневматического молота буханье двенадцатого калибра – тук-тук-тук-тук – слилось в одну сплошную басовитую очередь. Ствол «Атчиссона» в руках сапёра почти не подбрасывало благодаря мягкой автоматике, и каждая порция из двенадцати крупных картечин, отлитых из сплава серебра с сурьмой, накрывала переулок у забора плотным свинцово-серебряным облаком шириной в полтора метра.

Первых двух упырей на решётке этот шквал просто разорвал на куски в воздухе: серебряная картечь перерубила им позвоночники и конечности, мгновенно вызвав бурное обугливание рваных культей, так что на асфальт упали уже дымящиеся, почерневшие обрубки. Третьему монстру заряд пришёлся прямо в лицо и грудь, снеся половину черепа вместе с нижней челюстью, а четвёртый, которому перебило обе ноги в коленях, рухнул в сухие кусты папируса за оградой, где его тут же с двух шагов спокойно добил в затылок Тарик из своего бесшумного пистолета ПБ, снаряжённого американскими девятимиллиметровыми экспансивными пулями.

Сверху, с крыши сгоревшего бронетранспортёра и соседнего с ним остова туристического автобуса, куда Эль Турко перебрался по лесенке за минуту до начала атаки, чтобы получить лучший обзор сквозь клубящуюся низом сажу, методично и без единого промаха работал снайперский «Маузер».

Турок не тратил дорогие серебряные патроны на рядовых безумцев из толпы – он вёл личную охоту исключительно на бледных «гончих» и бывших спецназовцев, которые управляли ордой из задних рядов и пытались зайти по крышам брошенных машин. Прикусив зубами фильтр своей неизменной ментоловой сигареты и щуря правый глаз от едкого дыма, снайпер ловил в светосильную цейсовскую оптику очередную белую физиономию с горящими багровыми глазами, выжидал долю секунды, когда тварь замирала на капоте перед прыжком, и плавно спускал курок.

Тяжёлая винтовочная пуля входила строго в переносицу или точно между бровей. Вспышка белого фосфора и выброс нитрата серебра внутри черепной коробки выжигали мозг вампира мгновенно: из глазниц и ушей поражённого монстра вырывались две тонкие струйки сизого пара с голубым огоньком, и очередной вожак мешком валился с крыши автомобиля под ноги собственному стаду.

– Четвёртый пошёл, – негромко считал вслух Турок, плавно передёргивая затвор и выбрасывая дымящуюся гильзу на крышу автобуса. – Пятый у светофора за грузовиком… Пьер, с юго-восточного выхода из подземки вывалилась ещё одна партия, их там сотни три, не меньше, и впереди пятёрка бывших десантников в бронежилетах. Если вся эта орава сейчас добежит до вашего «Хамви», вас просто задавят массой.

Дюбуа, который только что сменил опустевший магазин своей FN FAL на свежий и короткими одиночными выстрелами помогал Драгону прореживать передние ряды гулей в двадцати шагах от капота, бросил быстрый взгляд в сторону центра площади.

Положение действительно начинало попахивать керосином.

Чёрный дым из вентиляции метро затянул уже почти всю площадь Тахрир сплошным мрачным куполом, под которым в полутьме, не обращая внимания на горы дымящихся трупов своих сородичей, из подземных переходов и боковых улочек со стороны реки вываливались всё новые и новые сотни заражённых. Они шли на грохот выстрелов со слепым, неостановимым упорством саранчи, перелезая через сгоревшие танки и разбитые легковушки, и до перевёрнутого броневика ЦРУ передним бегунам оставалось уже не больше пятнадцати метров.

– Лях, угости эту компанию у выхода из подземки белым фосфором, чтобы запечатать им лестницу, а ты, Матео, переключи свою шарманку на красный барабан и дай им прикурить по глазам! – скомандовал Шрам, отступая на шаг за угол кунга и подхватывая с брезента второй американский автоматический дробовик «Атчиссон», к которому уже был пристёгнут двадцатизарядный магазин с зажигательными патронами.

– С превеликим удовольствием, командир, давно руки чесались устроить тут небольшое файер-шоу! – радостно откликнулся блондин.

Оставив пулемёт лежать на сошках, Драгон выхватил из открытого ящика у своих ног сразу две тяжёлые круглые гранаты М15 в серо-зелёных стальных банках с жёлтыми полосами маркировки, весом почти по килограмму каждая, по очереди выдернул кольца предохранительных чек и с размаху, сильным броском из-за плеча отправил оба цилиндра прямо в широкую бетонную горловину центрального спуска в метро, откуда плотной пробкой лезла на площадь основная гуща заражённых.

Секунду спустя там, на верхних ступеньках подземного перехода, глухо и сочно рвануло дважды подряд.

Почти два килограмма чистого белого фосфора разлетелись от взрыва разрывных зарядов радиусом в двадцать метров, превратив выход из станции «Садат» в кипящее белое озеро. Тысячи раскалённых, жадно пожирающих кислород горящих кусков фосфора облепили с ног до головы сотни сбившихся в тесном проходе гулей и упырей, прожигая одежду, кожу и кости насквозь, а в воздух взметнулся такой плотный, ослепительно-белый столб густого ядовитого дыма, что вся центральная часть площади мгновенно потонула в горячем тумане. Те твари, которые бежали следом по лестнице из-под земли, натыкались на стену живого огня, вспыхивали сами как просмоленная пакля и с жутким, слитным визгом катились обратно вниз по ступенькам, заваливая проход горой горящих тел.

А по тем пяти десяткам безумцев и двум прорвавшимся вперёд бледным десантникам, которые уже успели выскочить из дымовой завесы на расстояние десяти шагов от перевёрнутого «Хамви», одновременно с двух рук ударили Пьер и Матео из автоматических дробовиков, снаряжённых патронами «Дыхание дракона».


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю