Текст книги "Шрам: город мёртвых (СИ)"
Автор книги: Сим Симович
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 29 страниц)
Глава 21
Инженерная карта восточного сектора Каира, отпечатанная ещё британскими военными топографами и дополненная свежими спутниковыми пометками из бункера в Маади, занимала почти весь длинный дубовый стол монастырской трапезной. Пьер придавил загнувшиеся углы плотной бумаги двумя снаряжёнными магазинами и склонился над расчерченным на квадраты листом, чувствуя, как при наклоне под разгрузкой глухо и тягуче ноет ушибленная о броню спина.
То, что европейцы привыкли называть Городом Мёртвых, на самом деле мало походило на обычное кладбище с тихими аллеями и оградками. Вдоль обрывистого известнякового плато Мокаттам на шесть километров с севера на юг тянулся настоящий средневековый город в городе – бесконечный каменный лабиринт из десятков тысяч семейных усыпальниц, мечетей с высокими минаретами, купольных мавзолеев мамлюкских султанов и глухих каменных дворов. Веками здесь вперемешку с покойниками жили сотни тысяч каирской бедноты, которые надстраивали над древними склепами вторые этажи, тянули провода от уличных фонарей и сушили бельё между надгробиями. Улицы тут петляли без всякого порядка, упираясь в глухие стены или проваливаясь под землю крутыми ступенями родовых катакомб.
И сейчас в северной половине этого гигантского каменного муравейника, прямо вокруг величественного мавзолея султана Баркука с двумя ребристыми куполами, спутники насчитали не меньше двухсот тысяч заражённых, в то время как остальные триста тысяч растянулись широким полумесяцем дальше к Суэцкой трассе.
– Красивое местечко выбрал наш белобрысый доктор для своей резиденции, ничего не скажешь, – проворчал Драгон, осторожно присаживаясь на край высокого табурета так, чтобы не гнуть лишний раз перетянутый тугим бандажом левый бок. – Там же на каждый квадратный метр земли приходится по три покойника сверху и по пять снизу в склепах. Если мы сунемся в эти переулки вчетвером пешком, нам даже стрелять не придётся – нас просто задавят в давке на первой же сотне шагов, как сельдь в бочке, и мне окончательно доломают оставшиеся целые рёбра.
– В лоб через кладбищенские кварталы мы не пройдём и пятидесяти метров, – согласился Эль Турко, который стоял у правого края стола, заложив кисть левой руки за край жёсткого гипсового корсета на груди, и здоровой правой рукой водил кончиком карандаша по линиям высот вокруг мечети. – Посмотрите на профиль застройки. Все подходы с запада и севера забиты толпой до самого горизонта, а на плоских крышах усыпальниц наверняка сидят зрячие упыри из гвардии Альбиноса с пулемётами и ночной оптикой. Единственный плюс для нас – после дневной песчаной бури все узкие проходы между склепами занесло сугробами по колено, так что быстро маневрировать в этой каше их стадо не сможет. Но пока мы не уберём основную массу этих слепых гулей от стен самой мечети Баркука, подойти к восточному колодцу сакии нам никто не даст.
– А чем ты выманишь с места двести тысяч безмозглых тварей, которые сбились в кучу и ждут команды на прорыв? – Дюбуа поднял взгляд от карты на притихшего у верстака Матео. – В конце прошлого разговора ты говорил, что у тебя есть мысль насчёт казённого керосина и музыки. Выкладывай, времени у нас в обрез.
Корсиканец не спеша подошёл к столу, отодвинул в сторону кружку с остывшим кофе и положил свой широкий палец с въевшейся в кожу чёрной пороховой гарью на южную горловину Города Мёртвых – туда, где в полутора километрах южнее мечети Баркука, прямо под крутым обрывом скалы Цитадели, сходились три широкие асфальтовые дороги у старых армейских складов района Аль-Халифа.
– Вчера днём, когда Тарик слушал военные частоты в парке госпиталя, я смотрел по этой карте расположение тыловых частей каирского гарнизона, – глухо заговорил сапёр, обводя ногтем прямоугольник военного городка на самом въезде в некрополь. – Вот здесь, за бетонным забором бывших английских казарм, стоял отдельный батальон аэродромного обеспечения и рота психологической борьбы министерства обороны. Позавчера вечером они получили приказ выдвинуться на южную развязку, чтобы перегородить выход из трущоб и вещать через громкоговорители условия комендантского часа. Но до места они дошли только головой колонны – водители наглотались утренней воды из-под крана и перегрызли офицеров прямо в кабинах на марше.
Пьер внимательно вгляделся в условные значки, нанесённые карандашом поверх типографской сетки ещё людьми полковника Вэнса, которые вчера утром наблюдали за этим сектором с колокольни.
– И что именно там осталось стоять на дороге? – быстро спросил француз, уже улавливая ход мыслей своего подрывника.
– Три трёхосных армейских топливозаправщика «Урал» с полными цистернами авиационного керосина по десять тонн в каждой бочке, которые гнали со складов на вертолётную базу, и две звуковещательные станции на базе гусеничных бронетранспортёров М113 с рупорными установками на крышах, – Матео криво ухмыльнулся в свои густые прокуренные усы. – Мощность у этих матюгальников такая, что в пустыне за десять километров в танковом шлемофоне уши закладывает, если врубить на полную катушку. А главное – вся эта колонна стоит на пологом асфальтовом спуске, который ведёт прямо в центральную площадь южного некрополя, за полторы версты от мечети султана Баркука.
Драгон на своём табурете даже перестал морщиться от боли в боку и с живым восхищением уставился на приземистого сапёра:
– Матео, клянусь всеми святыми, под твоей небритой корсиканской плешью скрывается ум настоящего театрального режиссёра! Ты хочешь сказать, что мы сейчас заведём эти шарманки с динамиками, пустим их под горку вместе с тридцатью тоннами керосина и устроим на другом конце кладбища такую дискотеку с фейерверком, что вся эта безмозглая падаль бросит своего белобрысого пастуха и побежит туда смотреть кино⁈
– Слепые гули идут на два раздражителя: на резкий низкочастотный звук и на сильное тепловое излучение, которое для них в темноте означает пожар или стрельбу живых людей, – поддержал идею Эль Турко, быстро прикидывая по карте расстояния и углы обзора. – Инстинкт у этой серой массы стадный. Если в полутора километрах у них за спиной вдруг заревёт на весь город десяток киловатт звука и поднимется до неба столб горящего керосина в сто метров высотой, удержать эту голодную лавину на месте не смогут никакие свистки низших упырей. Задние сто тысяч голов ломанутся на грохот и потянут за собой остальных, а самому Альбиносу придётся отправить туда большую часть своих зрячих командиров, чтобы развернуть стадо обратно к Суэцкому шоссе.
– А мы в это время с восточной стороны, по верху известнякового обрыва Мокаттам, спокойно подойдём к опустевшему двору за мечетью Баркука и спустимся через колодец водокачки прямо на голову его подземной охране, – закончил расчёт Дюбуа, и в его серых глазах мелькнуло холодное удовлетворение. – Отличная задумка, Матео. От нашей крепости до этой брошенной колонны у казарм всего три километра по старой насыпи. Водителей внутри кабин не оставлять – зафиксируем педали газа и рули распорками, поставим на цистерны твои заряды с радиовзрывателем и пустим машины своим ходом прямо в гущу склепов. Когда они соберутся вокруг музыки поплотнее – подорвём все тридцать тонн горючего одним нажатием кнопки.
– Остаётся только один важнейший художественный вопрос, командир, – с самым серьёзным видом поднял палец Драгон. – Какую именно пластинку мы поставим этим любителям ночных прогулок через армейский магнитофон перед тем, как зажарить их в собственном соку? Лично я предлагаю найти в кабине у египетских радистов какую-нибудь весёлую плясовую с бубнами или запись футбольного матча, чтобы покойники бежали на огонёк в хорошем настроении!
– Поставишь им генератор звуковой помехи вперемешку с сиреной воздушной тревоги, от этого визга у них мозги закипают быстрее всего, – отрезал Пьер, сворачивая карту в плотную трубку и пряча её в боковой карман штанов. – С планом всё ясно. Теперь разбираем со склада тяжёлое железо, проверяем связь и через двадцать минут уходим. В этот раз мы не тащим на себе ни золотых слитков, ни лишних кассет, а обратная дорога до вертолёта в Цитадели займёт всего один километр в гору, так что брать можно всё самое убойное, что поднимут руки.
Через пять минут в оружейный подвал спустился сам полковник Рулоф Вэнс вместе со своим седым старшиной-родезийцем и лично отпер ключом тяжёлую решётчатую перегородку в глубине сводчатого зала, за которой хранился особый резерв южноафриканской базы – оружие, прибережённое на случай прорыва танков или глухой осады.
– Берите всё, что глянется, парни, нам это добро утром в вертолёт всё равно не погрузить, перевес будет, – хрипло сказал одноглазый комендант, обводя взглядом залитые жёлтым светом стеллажи с промасленными ящиками. – Мои ребята выходят на расчистку вертолётной площадки во дворе в четыре утра, а до этого мы подержим для вас южный сектор шумом с башен, чтобы оттянуть мелкие стаи из Фустата на себя.
Наёмники принялись вооружаться с той неторопливой, основательной расчётливостью старых мастеров, которые знают, что идут на свой самый последний и самый дорогой заказ, где экономить патроны на завтрашний день больше не нужно.
Первым своё новое хозяйство у дальнего верстака обустроил Эль Турко.
Поскольку левая рука снайпера была намертво притянута гипсовым бандажом к груди под разгрузочным жилетом и он не мог удерживать цевьё на весу, Вэнс велел старшине вынести для него из длинного алюминиевого кофра тяжёлую американскую крупнокалиберную снайперскую винтовку «Барретт» М82А1 калибра двенадцать и семь миллиметра. Огромное, длиной почти в полтора метра оружие с массивным коробчатым магазином на десять патронов и широким двухкамерным дульным тормозом, похожим на наконечник гарпуна, весило добрых четырнадцать килограммов, но для однорукого стрелка на стационарной позиции подходило идеально.
Откидные стальные сошки на высоком шарнире позволяли установить винтовку на любой каменный парапет или крышу мавзолея, а полуавтоматическая система перезарядки за счёт короткого хода подвижного ствола избавляла Турка от необходимости дёргать затвор рукой после каждого выстрела – мощная пружина сама гасила львиную долю чудовищной отдачи полудюймового патрона и досылала следующий снаряд прямо в патронник.
Вместе с винтовкой старшина выложил на стол четыре снаряжённых магазина с патронами, верхушки пуль которых были выкрашены в серебристый и красный цвета с белым пояском.
– Патроны «Рауфосс» Мк-211 норвежской выделки, да ещё и доработанные нашими кудесниками из того утреннего американского ящика, – с уважением пояснил Вэнс, глядя на то, как снайпер одной здоровой правой рукой ловко проверяет ход затвора и подстраивает под себя резиновый наглазник десятикратного ночного прицела. – Внутри вольфрамовый сердечник, заряд циркониевого порошка и гексоген, а в головную полость мой слесарь запрессовал по два грамма чистого азотнокислого серебра под медный колпачок. С пятисот метров такая штука пробивает насквозь кирпичную стену в два кирпича вместе с бронежилетом и устраивает внутри грудной клетки маленький филиал крематория. Единственная беда – тащить эту четырнадцатикилограммовую дуру одной рукой до позиции ты сам не сможешь, сержант.
– До крыши над мечетью я эту пушку донесу на своем горбу, не переломлюсь, – тут же вызвался Матео, который уже успел примерить на свои широкие, покатые плечи специально перешитый под него штурмовой ранец из толстого брезента. – Главное, чтобы Турок сверху прикрыл нам спины, когда мы полезем в этот каменный колодец, а уж с одного попадания такого калибра там любого упыря разнесёт на две неравные половинки вместе с сапогами.
Сам корсиканец навьючил на себя столько взрывчатых материалов и химии, что при случайном попадании шальной зажигательной пули от него на месте осталась бы только глубокая воронка в известняке.
В основном отделении его ранца ровными рядами лежали двенадцать стандартных армейских брикетов пластита С-4 в оливковой плёнке общим весом почти в семь килограммов, дополненные мотками детонирующего шнура и шестью многоканальными приёмниками радиовзрывателей с кодированным сигналом, которые не могли сработать от случайной помехи в эфире. Поверх пластита в боковых карманах и на разгрузке сапёра пристроились четыре тяжёлые американские фосфорные гранаты М15, три противопехотные мины «Клеймор» со свинцово-серебряной картечью и два готовых кумулятивных заряда на магнитных присосках для пробивания стальных шлюзов и каменных саркофагов, а на груди на широком ремне висел его верный полуавтоматический дробовик Franchi SPAS-12 со складным прикладом.
Драгон у соседнего стола с видом именинника возился со своим отремонтированным пулемётом FN Minimi.
Слесарь базы поставил на него новенькую штампованную крышку ствольной коробки с усиленными пальцами подачи, а вместо обычного мягкого мешка на сто патронов блондин приспособил снизу большой пластиковый короб на две сотни выстрелов, ещё две такие же коробки перекинул на широких брезентовых лямках крест-накрест через грудь поверх тугого бинта, а на правом бедре в открытой кобуре оставил сиять свой любимый трофейный золочёный «Кольт» генерала Хаддада с четырьмя запасными обоймами серебряных пуль сорок пятого калибра.
– Ну как я выгляжу, господа присяжные заседатели? – спросил Лях, осторожно выпрямляясь под тяжестью шестисот патронов и пулемёта и стараясь дышать только верхней половиной груди, чтобы не тревожить стянутые рёбра. – По-моему, в таком наряде меня можно смело печатать на обложке журнала «Солдат удачи» или отправлять в Голливуд сниматься в кино про спасение мира! Правда, если какой-нибудь упырь сегодня ночью опять стукнет меня копытом по левому боку, я, пожалуй, обижусь окончательно и уйду в монастырь, благо тут до келий два шага.
– В женский монастырь тебя не пустят даже со справкой от епископа, пан Драгон, а в мужском ты сам через два дня взвоешь с тоски и сбежишь по водосточной трубе, – негромко усмехнулся Эль Турко, защёлкивая крышку своего жестяного портсигара, куда он уложил последние десять ментоловых сигарет.
Пьер экипировался последним, подбирая оружие специально для скоротечного, беспощадного боя в тесных каменных коридорах подземных водохранилищ, где не будет времени на прицеливание и перезарядку длинных магазинов.
Свой старый девятимиллиметровый «Браунинг» француз оставил в запасной кобуре за спиной, а в основную наплечную кобуру под левую руку уложил взятый со стеллажа Вэнса тяжёлый крупнокалиберный пистолет «Хеклер и Кох» Марк-23, созданный немцами для морского спецназа США под мощный патрон сорок пятого калибра. Снаряжённый двенадцатью американскими экспансивными пулями с серебряной пудрой и белым фосфором, этот массивный матово-чёрный пистолет на дистанции десяти шагов обладал останавливающим действием кувалды и позволял с одной руки проламывать утолщённые мутацией кости низших вампиров.
Основным стволом на тактическом ремне у груди Дюбуа по-прежнему висел тяжёлый автоматический дробовик «Атчиссон» АА-12 с примкнутым белым барабаном на тридцать два заряда крупной серебряной картечи, густо промазанной по дульцам чесночно-ляписной пастой, и тремя запасными барабанами – двумя серебряными и одним красным с пиротехническими зарядами «Дыхание дракона» – в широких подсумках на поясе.
А за правое плечо, рядом с укороченной винтовкой FN FAL, ветеран закинул на брезентовом ремне грозную новинку из личного арсенала южноафриканского полковника – шестизарядный сорокамиллиметровый револьверный гранатомёт «Милкор» MGL с откидным рамочным прикладом и массивным алюминиевым барабаном. В шесть камор гранатомёта Пьер через одну загнал три термобарические гранаты объёмного взрыва, способные одним выстрелом выжигать дотла любое замкнутое помещение вместе с бетонными сводами, и три специальные дымовые гранаты со снаряжением из чистого белого фосфора.
Закончив проверять подсумки, в которых не брякала и не звенела ни одна металлическая деталь, Шрам подошёл к висевшему на каменной колонне осколку солдатского зеркала.
В тусклом, покрытом пятнами старой амальгамы стекле отразилось осунувшееся, жёсткое лицо уставшего человека с глубокими тенями под серыми глазами и кривым белым рубцом старого шрама, пересекавшим левую щёку от виска до самого уголка рта.
Пьер на секунду задержал взгляд на собственном отражении, машинально коснулся кончиками пальцев нагрудного кармана рубахи под бронежилетом, где рядом со старым безмолвным телефоном лежал сложенный квадратом тёмно-зелёный шёлковый платок с базара Хан-эль-Халили, а затем одним привычным, отработанным за сотни ночных выходов движением натянул на голову чёрную трикотажную балаклаву.
Выцветший от стирок и пустынной соли белый рисунок человеческого черепа с оскаленными на ткани зубами плотно обтянул его скулы и подбородок, превратив усталого человека в безликую, холодную маску войны. Поверх балаклавы Дюбуа туго обмотал шею и нижнюю половину лица плотным клетчатым арабским платком-куфией, чтобы ни капли кипящей чёрной сукровицы или фосфорной пыли не попало на кожу в рукопашной, надел лёгкий кевларовый шлем с боковыми ультрафиолетовыми фонарями и с сухим щелчком фиксатора проверил опущенный к глазам двухтубусный бинокуляр нового прибора ночного видения.
Стрелки на его командирских часах сошлись ровно на одиннадцати часах ночи. До удара стратегической авиации по Каиру оставалось семь часов, до подхода вертолёта на скалу Цитадели – шесть.
– Оружие на предохранители, проверить связь на первом канале, – негромко, глуховатым из-под маски голосом скомандовал Пьер, поворачиваясь к своим троим бойцам и подхватывая со стола тяжёлый барабанный дробовик. – Полковник Вэнс, спасибо за приют и за патроны. В пять утра увидимся на верхушке Цитадели или в аду, смотря как ляжет карта. Группа, за мной к северной калитке – пора идти будить это кладбище.
Глава 22
Три километра от крепости Вавилон до заброшенных армейских складов в районе Аль-Халифа они шли больше часа, утопая по самую шнуровку берцев в рыхлых наносах красного сахарского песка. Шторм ушёл к морю, оставив после себя странное, безветренное оцепенение и непривычную для пустынной ночи духоту – раскалённая за день песчаная крупа остывала медленно, отдавая в тёмный воздух сухое печное тепло. Идти приходилось в обход занесённых по крыши глинобитных лачуг Фустата, карабкаясь по каменистой осыпи старой железнодорожной выемки, и этот подъём выжал из четырёх израненных мужчин семь потов.
Тяжелее всех приходилось Матео: помимо собственного сапёрного ранца, набитого семью килограммами пластита и фосфорными минами, приземистый корсиканец тащил на правом плече четырнадцатикилограммовую тушу крупнокалиберного «Барретта», потому что Эль Турко со своей закованной в гипс под разгрузкой ключицей мог нести только подсумки с магазинами да короткий пистолет-пулемёт в здоровой руке. На крутых участках подъёма свежие швы на разрубленном плече подрывника натягивались так, что он глухо посапывал сквозь стиснутые зубы, однако на предложение Пьера переложить длинный чехол со снайперской пушкой на его спину ответил коротким и выразительным корсиканским жестом.
К полуночи четвёрка выбралась на высокий известняковый уступ у подножия южного отрога скалы Цитадели, где асфальтовая дорога из военных лагерей выходила на край глубокой котловины и длинным пологим тягуном спускалась прямо в южные кварталы Города Мёртвых.
Дюбуа поднял кулак, останавливая группу за покосившейся бетонной караулкой контрольно-пропускного пункта, и опустился на одно колено у края каменного парапета.
Внизу, расстилаясь на многие километры вдоль чёрной стены плато Мокаттам, лежал древний некрополь Эль-Карафа.
Даже без всякой ночной оптики, при тусклом свете крупных южных звёзд и далёких догорающих пожаров в центре Каира, было видно, что старое кладбище мамлюкских султанов до самых краёв залито живой шевелящейся тьмой. Между тысячами остроконечных каменных куполов, резных минаретов и плоских крыш семейных склепов не осталось ни одного свободного клочка земли. Узкие улочки, внутренние дворики усыпальниц и площади вокруг пересохших фонтанов были плотно, плечом к плечу забиты сотнями тысяч мертвецов, которых пастухи Альбиноса согнали сюда под прикрытием дневной бури.
Но страшнее самого вида этой исполинской массы был звук, поднимавшийся со дна котловины к скальному обрыву.
Сотни тысяч заражённых не ревели и не бесновались, как во время ночного штурма крепости – в ожидании сигнала к утреннему прорыву они стояли на месте и мерно, в каком-то жутком общем полусне покачивались из стороны в сторону, переступая босыми и обутыми ногами по глубокому песку. От этого одновременного трения сотен тысяч подошв о камень, сухого стука сбитых локтей, щёлканья зубов и тяжёлого, сиплого дыхания бесчисленных глоток над Городом Мёртвых стоял непрерывный, низкий, утробный гул, поразительно похожий на рокот ночного штормового океана, бьющегося в прибрежную гальку. Временами где-то вдали, за полторы версты к северу, где над морем мелких гробниц возвышались два ребристых купола мечети султана Баркука, раздавался пронзительный свисток кого-то из бледных командиров, и тогда по многотысячному людскому морю пробегала долгая судорожная волна, сопровождаемая глухим стоном голодного нетерпения.
Драгон осторожно опустился на корточки рядом с командиром, положив свой укороченный пулемёт поперёк колен, и посмотрел вниз сквозь зелёные окуляры ночного бинокуляра.
– Боже милостивый, Пьер, да тут же яблоку негде упасть, – тихо проговорил блондин, невольно понижая голос до шёпота, чтобы его не перекрыл даже этот океанский шорох снизу. – Я такое столпотворение видел только один раз в жизни, когда в восемьдесят пятом году по глупости забрёл с одной набожной вдовой на пасхальную площадь в Риме, но там публика хотя бы не пыталась откусить соседу ухо. Если мы туда сейчас спустимся со своими пукалками, от нас через две минуты останутся только пряжки от ремней да золотые коронки.
– Поэтому спускаться в эту кашу мы не будем, пусть они сами побегают за казённым имуществом, – ответил Матео, с глухим выдохом облегчения сбрасывая со здорового плеча тяжёлый чехол с «Барреттом» на капот стоявшего у шлагбаума армейского джипа. – Пошли к машинам, пока ихние дозорные на запах не прибежали. Времени до рассвета осталось с гулькин нос.
Брошенная позавчера колонна тылового батальона стояла ровно там, где её засекли наблюдатели полковника Вэнса – в ста шагах выше по дороге, за бетонным забором бывших английских складов, куда не добирались основные потоки бредущих в некрополь гулей.
На широкой асфальтовой площадке перед ангарами, наполовину занесённые красными песчаными сугробами, застыли в походном строю две тяжёлые трёхосные махины армейских топливозаправщиков «Урал» с огромными зелёными бочками на шестнадцать тысяч литров авиационного керосина в каждой, а прямо перед ними, уткнувшись плоским волноотражательным щитком в закрытые сетчатые ворота выезда на спуск, стоял гусеничный бронетранспортёр М113 американской постройки, переделанный в передвижную звуковещательную станцию психологической борьбы. На плоской алюминиевой крыше броневика вместо пулемётной башенки возвышалась массивная поворотная рама с восемью широкими рупорными громкоговорителями, способными перекрыть грохот танкового боя на три мили вокруг.
Пьер с пистолетом «Хеклер и Кох» в руке и Эль Турко со своим коротким MP5K быстро и бесшумно проверили кабины всех трёх машин.
Трое водителей и офицер-радист, выпившие позавчера утром заражённую воду в казарме, всё ещё находились внутри – заслышав шаги наёмников по песку, бывшие солдаты с вывернутыми белыми глазами и чёрной коркой на подбородках принялись глухо биться головами о запылённые стёкла и скрести ногтями по дверным ручкам изнутри. Открывать огонь не стали, чтобы не поднимать шума на холме раньше времени: Дюбуа просто по очереди распахивал дверцы кабин, левой рукой за шиворот выдергивал рычащих мертвецов наружу на песок и одним коротким, точным ударом своего тяжёлого окопного ножа с серебряной пастой под основание черепа отправлял их на вечный покой, после чего Матео и Лях оттаскивали тела за колёса.
– Баки под самую горловину, пломбы на сливных вентилях даже не сорваны, – удовлетворённо доложил корсиканец пять минут спустя, спустившись с обходного мостика второй цистерны и постучав костяшками пальцев по гулкому зелёному боку бочки. – Тридцать две тонны чистого как слеза авиационного керосина в двух машинах, да ещё по триста литров солярки в ходовых баках. Если я сейчас обложу запорные люки четырьмя килограммами С-4, привяжу сверху шесть банок с белым фосфором для зажигания и подорву всё это хозяйство разом – тут на месте кладбища образуется филиал Сахары с температурой в две тысячи градусов.
– Ты главное взрыватель настрой так, чтобы эта бочка не чихнула от тряски на первой же кочке возле наших ушей, сапёр, – проворчал Драгон, который уже залез с ногами в тесное десантное отделение звуковещательного бронетранспортёра и теперь при свете налобного фонарика с живым любопытством копался в стойках усилителей и ящиках с магнитофонными кассетами. – Моторы у обоих «Уралов» дизельные, я сейчас продую воздушные фильтры от песка, и они заведутся с пол-оборота. А вот тут у господ пропагандистов внутри настоящая музыкальная шкатулка обнаружилась!
Пьер подошёл к открытой кормовой аппарели броневика и заглянул внутрь.
Вдоль алюминиевых бортов М113 стояли два мощных бензиновых электрогенератора «Хонда» для питания усилителей, пульт управления с тумблерами сирен гражданской обороны и армейский кассетный магнитофон в стальном противоударном кожухе. Рядом на откидном сиденье валялся кожаный планшет погибшего египетского оператора с казёнными кассетами, на которых были записаны призывы к сдаче оружия на трёх языках, но Драгон с победным видом выудил из личного бардачка под пультом совсем другую коробочку – затёртую магнитофонную кассету без обложки, подписанную от руки синей шариковой ручкой по-английски.
– Я же говорил, что в любой армии мира радисты втихаря крутят правильную музыку, когда начальство не видит! – радостно объявил блондин, вставляя кассету в лентопротяжный механизм и щёлкая клавишей перемотки. – Тут какой-то сержант со стажировки в Техасе привёз сборник лучших хитов «Эй-Си/Ди-Си» за семьдесят девятый год! Песня про прямую дорогу в ад – это же просто гимн нашей сегодняшней туристической поездки, Пьер! Как только мы врубим эти гитары на десять киловатт да пустим поверх них вой противовоздушной сирены, у всех покойников отсюда до Суэцкого канала пломбы из зубов повылетают от восторга!
– Ставь что хочешь, хоть церковный хор, лишь бы орало погромче и без пауз между песнями, – спокойно ответил Дюбуа, проверяя по часам время: стрелки показывали двадцать минут первого ночи. – Матео, соединяй машины в жёсткую сцепку стальными буксирными штангами с кронштейнов на рамах, чтобы задний бензовоз на спуске не обогнал переднего и не свалился в кювет раньше времени. Впереди пойдёт гусеничный броневик с музыкой – он тяжёлый, двенадцать тонн, проломит любые песчаные заносы и первые ряды оградок как бульдозер, а обе бочки с керосином пойдут за ним на жёстком поводке прямо в самую гущу склепов.
Работа закипела быстро и слаженно.
Драгон и Пьер в четыре руки сняли с боковых креплений заправщиков две массивные стальные буксирные треугольные штанги с проушинами и намертво, затянув стопорные пальцы гаечным ключом, сцепили все три машины в единый тридцатиметровый бронированный поезд: гусеничный М113 в голове, за ним первый шестнадцатитонный «Урал» и следом второй. На переднем бензовозе и самом бронетранспортёре блондин вырвал плоскогубцами тормозные воздушные шланги, чтобы случайно прижатая на ухабе педаль не заблокировала колёса, после чего запустил по очереди все три двигателя.
В ночной тишине над скальным уступом басовито и ровно заурчали сначала двухтактный дизель американского броневика, а следом – два могучих восьмицилиндровых мотора наливников, выбрасывая в прохладный воздух сизые клубы прогретой солярки.
Пока двигатели набирали рабочую температуру, а стрелки манометров ползли вверх, Матео занимался своим любимым делом на крышах обеих цистерн.
Корсиканец не пожалел запасов полковника Вэнса: обложил заливные горловины и нижние сливные патрубки обоих бензовозов восемью полукилограммовыми брикетами пластита С-4, обмотал их в три витка красным детонирующим шнуром, чтобы взрыв прошёл одновременно по всей длине обеих бочек за сотую долю секунды, а прямо поверх пластита прикрутил армейским скотчем восемь тяжёлых американских фосфорных гранат М15 и две канистры с загущённой напалмовой смесью из огнемётного запаса базы. Для надёжности сапёр поставил систему в два независимых контура: основной двухканальный радиовзрыватель, пульт от которого с предохранительной чекой он повесил себе на грудь, и дублирующий инерционный замыкатель на бампере первого грузовика, который должен был сработать сам через десять секунд после того, как колонна на полном ходу врежется в каменную стену и остановится.
– Готово дело, можно хоть на выставку отправлять, – сказал Матео, спрыгивая с подножки второго бензовоза в песок и вытирая руки промасленной тряпкой. – Дорога тут идёт прямо под уклон на север без единого крутого поворота ровно километр восемьсот метров, прямо до площади перед старым мавзолеем кадия в южном секторе некрополя. На второй повышенной передаче они проскочат это расстояние минуты за три с половиной.
Внизу под обрывом, на окраине Города Мёртвых, звук заведённых на горе дизелей уже заметили: крайние ряды стоявших среди могил гулей заволновались, задрали белые слепые головы кверху, и первые две-три сотни тварей, спотыкаясь в песчаных наносах, с глухим воем начали карабкаться по склону шоссе навстречу ревущим моторам.
– Пора выпускать бычков из загона, пока они нам тут дорогу телами не завалили, – скомандовал Пьер, подходя к головному бронетранспортёру, где Эль Турко со своей высокой точки на капоте джипа уже держал на прицеле приближающихся снизу бегунов. – Лях, врубай свою шарманку на полную мощность, фиксируй рычаги и прыгай в сторону!
Драгон внутри десантного отсека М113 с азартом потёр ладони, запустил оба бензиновых генератора питания и перекинул на пульте сразу все четыре главных пакетника усилителей в верхнее положение, выкрутив ручки громкости до самого упора в ограничитель.
Сначала он нажал красную кнопку генератора сирены гражданской обороны, а секунду спустя – клавишу пуска кассетного магнитофона.




























