Текст книги "Шрам: город мёртвых (СИ)"
Автор книги: Сим Симович
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 29 страниц)
Шагнув вперёд и наступив подошвой армейского ботинка на перебитое колено твари, чтобы та не завалилась на спину, Пьер с коротким тяжёлым выдохом вложил весь вес своих плеч в прямой колющий удар снизу вверх – прямо под нижний срез задравшегося американского бронежилета с правой стороны, загоняя широкое полуметровое лезвие с серебряным травлением под углом из-под четвёртого правого ребра вглубь грудной клетки до самой рукояти!
Закалённая сталь с глухим хрустом проломила сросшийся костяной панцирь над сердечной сумкой и насквозь, от верхушки до предсердий, рассекла пополам бурно бьющееся смещённое сердце Дампира.
Внутри правой стороны груди Аль-Абьяда словно лопнул перегретый паровой котёл: войдя в прямой контакт с главной кровеносной мышцей, густой слой нитрата серебра в пазах клинка вызвал мгновенное вскипание и свёртывание всей оставшейся в сосудах чёрной культуры; из пробитой раны вдоль лезвия прямо на руки Пьера со свистом ударила тугая струя серого вонючего пара, всё тело полукровки выгнулось на коленях в страшной, одеревеневшей судороге, а из открытой пасти вырвался последний сухой хрип.
Не давая умирающему телу упасть лицом на камень, Шрам с усилием выдернул дымящийся клинок из его груди, перехватил рукоять тесака поудобнее и одним коротким, страшным по замаху и силе боковым ударом с плеча наискось перерубил шею Альбиноса под самым подбородком, начисто рассекая уплотнённые шейные позвонки.
Голова бывшего узника четырнадцатой камеры с длинными белыми волосами и выжженными глазницами глухо стукнулась о гранитные плиты и откатилась на два шага к краю воды, а обезглавленное туловище в американском бронежилете медленно повалилось набок, стремительно чернея и рассыпаясь вдоль краёв раны сухой углистой коркой.
– И всего делов-то, а разговоров было на целую академию наук, – хрипло прокомментировал с моста Драгон, с мрачным удовлетворением глядя на покатившуюся по камню белую башку. – Пьер, у тебя удар справа поставлен лучше, чем у мясника на центральном рынке Лиона! Только не забудь упаковать этот сувенир в мешок, а то американские генералы без вещественного доказательства нам премиальные зажмут!
Дюбуа не ответил сразу – тяжело дыша сквозь пропитанную потом и пороховой гарью маску с черепом, он повернулся к возвышающемуся в центре острова чёрному базальтовому обелиску.
Там, в опутавших камень титановых цепях, догорала после взрыва гранат двухметровая мумия Древнего Патриарха.
Белый фосфор уже выжег до костей нижнюю половину туловища и руки прародителя, превратив их в чадящий шлак, однако в глубине массивной, закрытой сросшимся костяным панцирем грудной клетки древней твари всё ещё теплилась какая-то пугающая, неистребимая жизнь: обугленные челюсти слабо пощёлкивали в дыму, а под почерневшими рёбрами раз в полминуты всё ещё глухо ворочался сгусток первородной чёрной заразы, пытаясь восстановить сгоревшие ткани.
Оставлять этот корень чумы тлеть здесь даже на два часа до прилёта американских глубинных бомб Пьер не собирался – в этом городе они уже слишком дорого заплатили за чужую небрежность.
Подойдя к подножию обелиска, наёмник достал из своего бокового подсумка последнюю тяжёлую американскую зажигательную гранату AN-M14 в сером жестяном цилиндре, которую взял вечером из запасов погибшего Матео.
Выдернув предохранительное кольцо, Шрам шагнул сквозь жар догорающего костра вплотную к висящей на цепях мумии, кончиком трофейного мачете раздвинул края пробитой осколками костяной грудины Патриарха и сильным движением руки протолкнул семисотграммовый цилиндр с термитным составом прямо внутрь грудной полости древнего упыря, вплотную к его усыхающему сердцу, после чего быстро отступил на пять шагов назад к мосту.
Две секунды спустя внутри грудной клетки четырёхтысячелетнего существа глухо хлопнул запал и с яростным, ослепительным бело-фиолетовым сиянием электросварки воспламенился основной заряд оксида железа и алюминиевой пудры.
Температура в две с половиной тысячи градусов не оставила древнему паразиту ни единого шанса.
Жидкий расплав горящего металла с рёвом прожёг костяной панцирь и позвоночник мумии насквозь, превратив грудную клетку Патриарха в маленькую доменную печь; из глазниц и пасти древней твари вырвались два метровых языка белого огня, титановые цепи раскалились докрасна, и через полминуты на базальтовом обелиске в клубах сухого пара остался висеть лишь пустой, выгоревший до состояния белой стерильной золы и стеклянного шлака остов, который с тихим шуршанием осыпался вниз на горячие камни.
Первородный источник каирской чумы перестал существовать навсегда.
Пьер бросил зазубренное мачете в воду, подошёл к краю острова, за длинные белые волосы поднял с камней отрубленную голову Альбиноса, от которой всё ещё шёл тонкий сизый дымок прореагировавшего серебра, и без всякой брезгливости сунул её в пустой прорезиненный мешок из-под противогаза, туго затянув горловину шнурком и пристегнув карабином к своему поясному ремню.
Когда он вышел по гранитному мосту обратно к береговой галерее, где его ждали Лях и Эль Турко, часы на его исцарапанном запястье показывали четыре часа утра.
– Сорок пять минут на подъём по вентиляционной шахте и выход на скалу Цитадели, парни, – тихо сказал Дюбуа, оглядывая своих двух оставшихся на ногах товарищей, забирая с плеч раненого блондина тяжёлый ранец Матео с титановым криоконтейнером и перевешивая его на собственную гудящую от боли спину. – Делаем последний рывок наверх. Если опоздаем к пяти часам – этот подвал станет для нас общим памятником, а у меня на сегодняшнее утро запланирован совсем другой разговор с Виктором. Турок, свети вперёд за обелиск, ищем вход в потерну!
Прихрамывая, зажимая окровавленные раны и поддерживая друг друга на скользких ступенях, трое уцелевших наёмников оставили позади остывающий подземный храм с догорающим прахом древнего бога и шагнули в узкую каменную потерну водосброса, которая круто уходила вверх, к свежему ночному воздуху и спасительным башням Цитадели.
Глава 29
Разбитое в рукопашной стекло на командирских часах Пьера вдавилось внутрь и намертво заклинило погнутую минутную стрелку на четырёх часах, поэтому время пришлось смотреть на правом запястье Эль Турко. Когда снайпер поднёс руку к тусклому синему светодиоду своего последнего уцелевшего фонаря, выяснилось, что затяжной бой в затопленном храме отнял у них гораздо больше времени, чем казалось в горячке схватки: светящиеся зелёные цифры показывали ровно пять часов двадцать минут утра.
Первое десятиминутное окно эвакуации, о котором они договаривались с Женевой с вечера, закрылось десять минут назад, а до шести ноль-ноль, когда стратегические бомбардировщики сбросят на город глубинные и вакуумные бомбы, оставалось всего сорок минут.
– Часики-то тикают быстро, когда вежливо беседуешь с местной интеллигенцией, – хрипло выдохнул Драгон, прислонившись здоровым правым плечом к тёплому от недавнего пожара базальтовому обелиску и баюкая у груди перебитую ударом меча левую руку, которая под разрезанным рукавом куртки уже распухла и посинела до самых пальцев. – Если лётчики у нашего капитана пунктуальные, как швейцарские аптекари, они уже помахали нам ручкой с крыши Цитадели и полетели пить утренний кофе на свой пароход.
– На базе Вэнса сидит связной с рацией, он слышал взрыв бензовозов и подрыв шлюза в нашей мечети, – спокойно ответил Дюбуа, хотя сам прекрасно понимал, на какой тонкой нитке сейчас висит их спасение. – Виктор не уйдёт из зоны связи до последнего, пока не убедится, что контейнер с чистым штаммом сгорел вместе с нами, слишком большие деньги стоят на кону. У нас есть полчаса, чтобы вылезти из этой дыры и подняться наверх к мечети Мухаммеда Али.
Француз наклонился над раскрытым сапёрным ранцем погибшего Матео, проверил, плотно ли зажат в поролоновых гнёздах титановый цилиндр криостата, и прямо поверх него уложил туго завязанный прорезиненный мешок от противогаза, в котором лежала отрубленная голова Альбиноса, после чего застегнул клапаны на все пряжки.
И в эту самую секунду высоко над их головами, за пятнадцатиметровой толщей скального известняка, началось нечто такое, от чего с древних лотосовых капителей посыпалась каменная труха, а по тёмной воде подземного озера побежала частая мелкая рябь.
До сих пор наверху стояла тишина, потому что ушедшие к южному пожару сотни тысяч заражённых и оставшиеся на поверхности отряды низших вампиров подчинялись единой, направляющей их воле Белого дампира и древнего существа на обелиске. Но теперь, когда сердце Патриарха обратилось в кучку раскалённого шлака, а голова его наследника лежала в брезентовом мешке, невидимый поводок, удерживавший полумиллионную стаю в боевом строю, лопнул разом.
Наверху, на кладбищенских улицах вокруг мечети султана Баркука, одновременно взвыли десятки тысяч глоток – но это был уже не прежний слаженный вой выходящей на охоту армии, а дикий, оглушительный визг ослепшего и сошедшего с ума зверя.
Потеряв хозяйский контроль, сотни тысяч уличных гулей перестали узнавать друг друга и своих бледных пастухов. Сквозь вентиляционные щели под куполом храма до наёмников донеслись беспорядочные автоматные очереди, грохот взрывающихся гранат, визг разрываемых на куски командиров гвардии и тяжёлый, непрерывный гул сотен тысяч тел, которые в припадке слепого бешенства принялись крушить стены склепов, рвать зубами соседей и штурмовать заваленный вход самой мечети.
– Кажется, у них там наверху закончилось партийное собрание и началась свободная дискуссия без регламента, – заметил Эль Турко, здоровой правой рукой вынимая пустой магазин из своего четырнадцатикилограммового «Барретта». – Патронов двенадцать и семь больше нет ни одного, Пьер. Тащить эту пустую рельсу по вертикальной шахте одной рукой я не смогу, да и вам двоим лишний пуд железа ни к чему.
– Бросай её в воду, а затвор утопи отдельно, чтобы никому не досталась, – распорядился Шрам, сам без сожаления отправляя на дно подземного озера свой искорёженный ударом мачете барабанный дробовик и пустой гранатомёт.
Лишний груз сбрасывали быстро и без сантиментов, оставляя только то, с чем можно было пробиться накоротке одной рукой.
На троих у них оставалось совсем немного: у Пьера за плечом висела его старая бельгийская винтовка FN FAL с последним полным магазином на двадцать серебряно-фосфорных патронов в шахте и одним полупустым в кармане, на бедре в кобуре сидел пистолет с восемью патронами да тяжёлый окопный нож в ножнах. Турок оставил себе короткий пистолет-пулемёт MP5K на грудном ремне с двумя запасными рожками, которые он мог менять, зажимая оружие под гипсовым бандажом левого локтя, а Драгон, пнув ногой свой намертво заклинивший пулемёт Minimi, подобрал у края моста трофейный укороченный карабин М4 одного из убитых телохранителей с полным магазином обычного натовского свинца и проверил в кобуре свой золочёный генеральский «Кольт», в котором оставалось ровно пять серебряных пуль сорок пятого калибра.
– Идём налегке, как приличные туристы с ручной кладью, – проворчал блондин, закидывая ремень американского карабина на правое плечо и морщась от каждого вдоха. – Веди, командир, посмотрим, куда выведет эта султанская печка!
Узкая каменная потерна аварийного водосброса и вентиляции начиналась в скальной нише позади базальтового обелиска и под углом в сорок пять градусов уходила круто вверх, на юг, прямо в толщу известнякового отрога, на вершине которого стояла старая Цитадель.
Подъём по этой двухсотметровой каменной кишке превратился для троих изломанных людей в настоящую пытку.
Свод был таким низким и тесным, что идти приходилось согнувшись в три погибели, упираясь плечами в мокрые, скользкие от вековой плесени стены, а на крутых вертикальных колодцах – карабкаться по вбитым в породу ещё в позапрошлом веке ржавым железным скобам. Первым шёл Пьер с тяжёлым ранцем Матео за гудящей от боли спиной; его пробитая клинком левая ладонь сквозь намокший кровью бинт плохо держала мокрое железо, поэтому подтягивать себя со связкой груза приходилось в основном на одной правой руке и ногах, после чего он разворачивался на узком уступе и здоровой рукой за шиворот разгрузки вытягивал наверх однорукого Турка и тяжело хрипящего Ляха.
На середине подъёма у Драгона от натуги и духоты пошла носом кровь, заливая подбородок и воротник рубахи, он остановился на каменной ступеньке, привалившись здоровым боком к стене, и несколько секунд стоял с закрытыми глазами, судорожно глотая ртом сырой воздух.
– Сейчас, пацаны, две секунды… – глухо просипел пулемётчик, когда Пьер спустился на две скобы ниже и подставил своё плечо под его здоровый локоть. – Что-то у меня в глазах темнеет, как в погребе у старого ксёндза, и рёбра внутри так скребутся, будто там кошка скребёт…
– Ты мне тут спать не вздумай ложиться, пан Драгон, – тихо и жёстко сказал сверху Эль Турко, протягивая напарнику свою здоровую правую руку и помогая командиру тащить восьмидесятикилограммового блондина вверх по ступеням. – Ты вчера вечером перед всеми обещал на свои миллионы открыть в Сорренто трактир с четырьмя сицилийскими кухарками и кормить меня пастой за полцены. Вот когда откроешь заведение и подашь мне первую тарелку на веранде, тогда и будешь падать в обморок сколько душе угодно, а сейчас двигай ногами, тут до свежего воздуха осталось двадцать метров!
Лях криво оскалил окровавленные зубы в темноте, с ругательством оттолкнулся ногами от скользкого камня и полез дальше.
Через пять минут наверху за чугунной решёткой водосброса действительно забрезжил тусклый багрово-серый свет и потянуло горячим уличным дымом.
Дюбуа поднялся к выходному люку первым, упёрся обеими ногами в каменные выступы ниши и, навалившись здоровым правым плечом на проржавевшую чугунную раму решётки, со второго рывка вывернул её из сухой известняковой кладки наружу.
Они выбрались из каменной расщелины на крутой каменистый склон южнее Города Мёртвых в половине шестого утра, и то, что открылось их воспалённым глазам, заставило всех троих на несколько секунд замереть у скального выступа.
Каир вокруг них доживал свои последние полчаса в сплошном ревущем пламени.
Огромный пожар, начавшийся ночью от подрыва тридцати двух тонн авиационного керосина в южном некрополе, за три часа перекинулся через занесённые песком крыши на соседние старые кварталы с деревянными перекрытиями и трущобы у подножия холма. Сотни зданий от площади Аль-Халифа до самого берега Нила полыхали до неба гигантскими кострами; на горизонте один за другим с глухим грохотом взрывались склады горючего и газовые подстанции, а с обрыва было видно, как по крутым кривым улочкам из пробитых топливных хранилищ армейской базы вниз к кладбищу текут настоящие огненные реки горящей солярки.
Восточный край неба за плато Мокаттам уже начинал светлеть, наливаясь тяжёлым, зловещим светом приближающегося рассвета, но из-за висящих над городом чёрных туч жирной сажи этот утренний свет казался густым и красным, как свежая кровь на мясницком столе.
Прямо под их ногами, в трехстах метрах ниже по склону, древний некрополь Эль-Карафа кипел как растревоженный муравейник, залитый кипятком.
Обезумевшие после гибели Патриарха и Альбиноса сотни тысяч мертвецов метались между горящими мавзолеями без всякой цели и смысла. Огромные серые клубки сцепившихся тел катались по красному песку, раздирая друг друга зубами и когтями; тысячи гулей в слепом исступлении ломились в заваленные взрывом ворота мечети султана Баркука, карабкаясь по головам передних на самые купола и срываясь оттуда вниз на чугунные пики оград, а один из захваченных гвардией Белого вчера вечером танков, внутри которого сошёл с ума обращённый экипаж, на полном ходу крутился на месте посреди кладбищенской площади, давя гусеницами собственные стаи и наугад паля из пушки по соседним минаретам.
От грохота рушащихся каменных башен, взрывов и этого многотысячного животного воя закладывало уши даже на высоте скального карниза.
А прямо над головами наёмников, венчая вершину отвесного известнякового утёса в шестистах метрах выше по серпантину старой крепостной дороги, возвышались могучие зубчатые стены средневековой Цитадели Саладина и огромные серебристые купола мечети Мухаммеда Али с двумя тонкими, как иглы, турецкими минаретами, упиравшимися прямо в подсвеченные багровым зарёвом облака дыма.
– Красивый рассвет, парни, прямо хоть картину маслом пиши, – проговорил Драгон, жадно втягивая ноздрями горячий, пахнущий гарью и порохом воздух после затхлой подземной трубы и поправляя здоровой рукой ремень трофейного карабина. – Нам вон на ту горку с двумя иголками, командир? Тут ведь по этой дорожке топать всего ничего, шагов семьсот в гору, только вот публика на тротуаре слишком густая!
Каменистый подъём, который вёл от края некрополя к южным воротам Цитадели и дальше на верхнюю террасу к мечети, действительно не был пустым.
Хотя основная масса орды бесновалась внизу среди гробниц, несколько сотен одичавших гулей и десятка полтора потерявших управление низших упырей из бывшей внешней охраны уже разбрелись по склону горы, спасаясь от жара горящих внизу бензовозов, и теперь бесцельно слонялись вдоль крепостной стены, бросаясь на любое движение.
Пьер проверил ремни тяжёлого ранца с криоконтейнером и головой Белого на своих плечах, снял с предохранителя бельгийскую винтовку и коротко оглядел своих двоих товарищей.
Часы на руке Турка показывали пять тридцать две. До подхода американских стратегических бомбардировщиков оставалось двадцать восемь минут.
– Идём плотным треугольником вдоль самого парапета обрыва, чтобы не зажали со стороны стены, – скомандовал Дюбуа, сплёвывая на камни густую пыльную слюну. – Патроны тратить только на тех тварей, которые прыгают прямо под ноги, остальных сбрасывать с обрыва прикладами и ножами. Не останавливаться ни на секунду: кто упадёт на этой дороге – того вытаскиваем за воротник на ходу. Пошли!
Они выскочили из-за скального выступа на широкую мощёную дорогу подъёма и пошли вверх быстрым, тяжёлым, размашистым шагом людей, у которых за спиной горит сама земля.
Первые двести метров удалось пройти почти без стрельбы – в густом чёрном дыму, который ветер тянул со стороны горящих складов поперёк склона, бродячие мертвецы замечали троих человек только в пяти шагах перед собой. Первого вывалившегося из дыма оборванца с окровавленной пастью Пьер даже не удостоил пули: просто на полном шагу коротко и страшно впечатал ему кованый стальной затыльник приклада своей FN FAL прямо в переносицу, с хрустом проваливая лицевую кость внутрь черепа, и ударом армейского ботинка в грудь сбросил обмякшее тело через низкий каменный бордюр с тридцатиметрового обрыва вниз, а второго, кинувшегося сбоку на раненого Турка, наотмашь перехватил по горлу длинным тесаком «Боуи» шагавший справа Драгон.
Но на середине подъёма, у полуразрушенных средних ворот старого янычарского пандуса, ветер разогнал дымовую завесу, и троицу заметила сбившаяся в тень башни стая из тридцати или сорока голодных тварей во главе с тремя бледными упырями в остатках армейской формы.
Почуяв запах живой человеческой крови от свежих ран наёмников, вся эта свора с пронзительным воем ринулась вниз по ступеням пандуса им наперерез, перекрывая узкую горловину ворот.
– Турок, плечо! – коротко бросил Пьер, останавливаясь на полшага и подставляя своё правое плечо под ствол короткого пистолета-пулемёта снайпера, пока сам с левого бедра вскинул свою винтовку.
В три ствола – тяжёлая FN FAL командира, скорострельный MP5K Эль Турко и трофейный американский карабин в единственной здоровой руке Ляха – они буквально прорубили себе кровавую просеку сквозь набегающую толпу.
Дюбуа бил строго одиночными серебряно-фосфорными пулями по трем бледным вожакам: три точных попадания в головы и грудь заставили упырей вспыхнуть голубыми факелами белого фосфора прямо посреди сбившейся в воротах серой массы, ослепляя и поджигая бегущих следом гулей, а Турок и блондин короткими злыми очередями в упор выкосили передний десяток мертвецов, завалив проход под аркой шевелящимся барьером из простреленных тел.
Прямо по этим телам, не сбавляя хода, наёмники ворвались под своды верхнего яруса крепости, но за тридцать шагов до широкой мраморной лестницы, ведущей на главную смотровую террасу мечети Мухаммеда Али, затвор бельгийской винтовки в руках Пьера с сухим металлическим звоном встал на задержку – последний винтовочный патрон ушёл в голову прыгнувшей с парапета твари.
Секунду спустя точно так же вхолостую щёлкнул боёк опустевшего карабина в руке Драгона и закончился последний магазин в немецкой машинке Турка.
А сверху, со ступеней мраморной лестницы мечети, на них уже катились в молчаливом броске последние полтора десятка одичавших мертвецов, которые прятались от ночного ветра в галереях верхнего двора.
– Патроны всё, командир, переходим на штыковую по-старому! – проревел Лях, отбрасывая пустой американский карабин под ноги бегущим тварям, выхватывая правой рукой из кобуры свой золочёный «Кольт» с последними пятью серебряными пулями, а зубами срывая с пояса кольцо последней ручной осколочной гранаты Ф-1, которую он тут же катнул по ступеням прямо под ноги основной куче.
Глухой взрыв ребристой лимонки в середине лестницы разметал пятерых гулей в клочья, расчистив центр марша, а через оставшихся на краях наёмники пошли напролом врукопашную, работая в три руки, как три загнанных в угол медведя.
Пьер перехватил свою тяжёлую пятикилограммовую винтовку двумя руками за ствол и газовую трубку, несмотря на острую боль в пробитой левой ладони, и пошёл вверх по ступеням, круша массивным прикладом и стальной ствольной коробкой черепа и ключицы кидающихся на него безумцев направо и налево, а когда особенно крупный мертвец вцепился зубами в его правый наплечник, француз коротко отпустил левую руку и всадил ему свой окопный нож с остатками серебряной мази по самую рукоять прямо под подбородок.
Рядом, тяжело дыша и поливая мраморные плиты собственным потом вперемешку с кровью, Драгон пятью выстрелами в упор из золотого пистолета снёс головы пятерым самым быстрым тварям, после чего пустил в ход тяжёлую стальную рукоять самого «Кольта» как кастет, прокладывая дорогу шедшему между ними Эль Турко, который здоровой правой рукой орудовал длинным кованым штык-ножом, снятым с пояса убитого часового, с холодной расчётливостью перебивая сухожилия и сонные артерии каждому, кто подбирался на расстояние вытянутой руки.
Выбив прикладом створку верхней решетчатой ограды и сбросив с парапета последнего повисшего на сапоге Ляха мертвеца, все трое вывалились на огромную, открытую всем ветрам верхнюю каменную террасу Цитадели Саладина перед величественным фасадом Алебастровой мечети, и Эль Турко со здоровым плечом Пьера тут же с грохотом захлопнули за собой тяжёлые кованые ворота внутреннего дворика, заложив чугунную щеколду обломком стальной трубы.
Пять часов пятьдесят две минуты утра.
До коврового бомбового удара стратегической авиации по квадрату Большого Каира оставалось ровно восемь минут.
Трое людей стояли посреди широкой, вымощенной гладкими плитами светлого известняка площади на самой вершине стометрового скального обрыва, тяжело опираясь друг на друга и жадно, со свистом и хрипом в перебитых грудных клетках хватая ртами горячий утренний воздух.
С этой господствующей над всей долиной Нила высоты умирающий мегаполис был виден от края и до края на двадцать километров вокруг.
Зрелище было таким грандиозным и жутким, что захватывало дух. Под багрово-алым, прорезанным чёрными столбами жирной копоти рассветным небом лежал бесконечный лабиринт горящих кварталов, обрушенных мостов и занесённых красным пустынным песком площадей; внизу под обрывом в котловине Города Мёртвых продолжало кипеть и пожирать само себя полумиллионное чёрное море лишившихся хозяина тварей, а в кованые ворота верхней террасы, которые они только что заперли за спиной, уже с глухим грохотом и воем начали биться сотни новых мертвецов, карабкающихся по нижним лестницам Цитадели на запах живых людей.
Ржавые петли старых ворот жалобно стонали под напором десятков тел – удерживать этот напор чугунная труба в засове могла от силы минуты три, не больше.
– Ну что, командир, давай зажигай нашу свечку, пока эти любители автографов не вынесли калитку вместе с забором! – прохрипел Драгон, приваливаясь здоровым боком к резной алебастровой колонне галереи и с тоской глядя на свой пустой золочёный «Кольт». – Если наш швейцарский друг сейчас не прилетит за своим термосом, мне придётся кидаться в этих покойников собственными сапогами, потому что из боеприпасов у меня в кармане остался только носовой платок да честная улыбка!
Пьер не тратил времени на слова.
Здоровой правой рукой и зубами он выдернул из нагрудного кармана разгрузки длинную алюминиевую трубку американского реактивного сигнального патрона дневного и ночного действия, сдернул тёрочный колпачок и, подняв руку над головой в сторону светлеющего восточного горизонта, резко рванул шнурок воспламенителя.
Из трубки с сухим шипением и отдачей вылетела ракета, которая на стометровой высоте над куполами мечети Мухаммеда Али разорвалась ослепительно яркой, режущей глаза среди чёрного дыма изумрудно-зелёной звездой на маленьком шёлковом парашюте.
Зелёный огонёк медленно поплыл по ветру над горящим городом, освещая башни Цитадели холодным призрачным светом.
Прошла минута. Вторая.
Зелёная звёздочка в небе начала постепенно тускнеть и опускаться в клубы чёрной гари, а внизу под горой и в небе стоял только сплошной гул пожаров да нарастающий треск расшатываемых ворот террасы, сквозь прутья которых уже тянулись десятки окровавленных, с ободранными до костей пальцами рук.
А потом откуда-то с невероятной, двадцатикилометровой высоты, прямо из-за багровых рассветных облаков на юге, до чуткого слуха старых солдат донёсся еле различимый, низкий, монотонный и ни с чем не сравнимый басовитый гул десятков тяжёлых турбореактивных двигателей.
Это шли на боевом курсе стратегические бомбардировщики В-52. До открытия бомбовых люков оставалось пять минут.
Драгон медленно перевёл взгляд с темнеющего неба на своих двоих товарищей, осторожно поправил левую перебитую руку на ремне и вдруг спокойно, почти весело улыбнулся сквозь слой копоти и запёкшейся крови на лице:
– Знаете что я вам скажу, братцы? Даже если этот пижон в кашемировом пальто сейчас сэкономил на вертолётном керосине и кинул нас через колено, компания у меня в эту поездку подобралась чертовски приятная. Турок, дай-ка мне одну твою вонючую ментоловую сигарету из портсигара – курить так курить перед занавесом!
Эль Турко молча достал здоровой рукой из кармана помятый жестяной портсигар, открыл крышку с двумя последними уцелевшими сигаретами и уже протянул одну блондину, но прикурить им так и не довелось.
Потому что с северо-запада, со стороны русла Нила, буквально прорезая на бреющем полёте густую чёрную завесу дыма над крышами старого города, на вершину скалы Цитадели вдруг обрушился сухой, хлесткий, бьющий по воздуху частыми мощными ударами рокот двух форсированных газотурбинных двигателей и свист рассекающих дым широких несущих лопастей!
Из клубов багрово-чёрной копоти, летя на высоте всего двадцати метров над куполами и закладывая крутой боевой вираж вокруг минаретов мечети Мухаммеда Али, вынырнул длинный, хищный силуэт тяжёлого десантно-штурмового вертолёта «Сикорский» UH-60 в матово-чёрной, без единого опознавательного знака окраске специальных подразделений, с длинной штангой дозаправки в воздухе на носу и дополнительными топливными баками на коротких крыльях.
В тот самый миг, когда кованые ворота террасы в тридцати шагах от троих наёмников наконец не выдержали напора, чугунная петля лопнула со звоном, и на мраморные плиты площади с диким воем вывалилась первая сотня обезумевших мертвецов, чёрный вертолёт завис в десяти метрах над краем парапета, разворачиваясь к пролому левым бортом.
В широких боковых окнах за кабиной пилотов пришли в движение два шестиствольных скорострельных авиационных пулемёта «Миниган» калибра семь шестьдесят два.
Блоки вращающихся стволов раскрутились электромоторами за полсекунды, и с высоты десяти метров прямо в горловину пробитых ворот и набегающую толпу тварей ударили две сплошные огненные струи со скорострельностью четыре тысячи выстрелов в минуту с каждого борта!
Звук работы двух шестиствольных пулемётов совершенно не походил на стрельбу – над террасой Цитадели взвыла исполинская электрическая пила, разрывающая пополам листовое железо: ж-ж-ж-ж-ж-ж!
Два непрерывных красных луча трассирующих пуль скрестились на мраморных ступенях, превратив вход на площадь в бушующий смерч из свинца, выбитой каменной щебёнки и кровавого тумана. Ураганный свинцовый ливень за пять секунд буквально смёл с лица земли всю первую сотню выскочивших на площадь гулей вместе с чугунными створками ворот, перемолотив мертвецов в мелкое решето и наглухо завалив нижнюю лестницу дымящимся валом израненных тел, а сверху на ступени бортовой стрелок для верности сбросил две зажигательные кассеты с белым фосфором, отрезавшие проход стеной ревущего белого огня.
Чёрный «Ястреб» плавно скользнул в сторону центра площади и, поднимая винтами тучи красного сахарского песка и стреляных гильз, мягко коснулся дутиками колёсного шасси каменных плит в десяти шагах от колоннады, где стояли трое наёмников.
Широкая сдвижная дверь десантного отсека откатилась назад до упора.
Внутри залитого мягким синим светом бронированного салона, рядом с двумя бойцами бортовой охраны в шлемах и визорах, стоял в полный рост, легко удерживаясь одной рукой в кожаной перчатке за верхнюю десантную стропу, сам Виктор Крид.
Куратор Синдиката выглядел так, словно только что вышел из своего женевского кабинета на короткую утреннюю прогулку: поверх белоснежной рубашки с расстёгнутым воротом на нём была надета строгая тёмно-серая ветровка швейцарского горного спецназа и лёгкий тактический жилет, седые виски были аккуратно приглажены, а на спокойном, выбритом до синевы лице не дрогнул ни один мускул при виде бушующего вокруг Цитадели огненного ада. В свободной левой руке бывший капитан держал плоскую, отполированную до зеркального блеска серебряную флягу.
Увидев троих идущих к вертолёту сквозь вихрь песка людей – засыпанных с ног до головы каменной пудрой, в изодранных в клочья, залитых чёрной и алой кровью куртках, с перебитыми руками и свежими ранами, но с тяжёлым ранцем и прорезиненным мешком в руках у идущего впереди сержанта, – Виктор едва заметно улыбнулся уголками тонких губ.




























