444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Сим Симович » Шрам: город мёртвых (СИ) » Текст книги (страница 27)
Шрам: город мёртвых (СИ)
  • Текст добавлен: 29 октября 2026, 10:30

Текст книги "Шрам: город мёртвых (СИ)"


Автор книги: Сим Симович



сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 29 страниц)

Глава 27

Взрыв трёх сорокамиллиметровых гранат у подножия чёрного обелиска разметал стеклянные бутыли с донорской кровью в мелкую сверкающую пыль, и горящий белый фосфор густой огненной шапкой накрыл прикованного к камню Древнего Патриарха. Четырёхтысячелетняя мумия в титановых цепях выгнулась так, что затрещали костяные наросты на грудине, а из её выжженной пламенем глотки вырвался такой пронзительный, бьющий по ушам и мозгам вой, от которого под потолком зала посыпалась вековая известковая крошка и один за другим с громким хлопком полопались красные прожекторы у воды.

Поначалу Пьеру показалось, что расчёт покойного профессора Новака сработал до последней запятой. Когда огонь пережёг магистральные шланги и начал пожирать сухую плоть прародителя, стоявший на краю гранитного моста Альбинос резко согнулся пополам, схватившись пальцами за правую сторону груди, а по его гладкой, белой как мел коже побежали серые тени сосудистого спазма.

Но вместо того чтобы рухнуть на камни без сил, полукровка в следующую секунду поднял голову, и Дюбуа увидел сквозь прицел дробовика, что прозрачные глаза бывшего студента-медика мгновенно залились от края до края густой, тёмной сукровицей.

Оборванная связь с умирающим божеством не парализовала Дампира – она просто сорвала с его хищного тела последние тормоза холодного человеческого рассудка, бросив все накопленные в мышцах резервы в слепую, неистовую ярость.

– Вы сожгли источник, глупцы! – голос Аль-Абьяда сорвался с мягкого баритона на низкий, вибрирующий под каменными сводами звериный рык, и он одним движением выдернул из-за спины оба своих тяжёлых полуметровых мачете из воронёной рессорной стали. – Теперь я выжму эту кровь из ваших собственных жил до последней капли!

Шрам не стал ждать, пока тварь перейдёт от слов к делу: отбросив пустой гранатомёт под ноги, он вскинул к плечу автоматический дробовик «Атчиссон» и нажал на спуск, посылая вдоль узкого гранитного моста плотную серию зарядов крупной серебряной картечи.

На открытом месте в двадцати шагах от такого свинцово-серебряного ливня не ушёл бы ни один живой человек, однако то, что сделал Белый, вообще не укладывалось в законы человеческой биомеханики.

Едва боёк дробовика ударил по капсюлю первого патрона, как высокая фигура на мосту смазалась в багровом дыму белым зигзагом. Альбинос не побежал по плитам напролом – он оттолкнулся ногами от каменного парапета, взмыл под углом на трёхметровую высоту к ближайшей базальтовой колонне, ударился подошвами сапог прямо о вертикальный полированный камень на высоте человеческого роста и, сменив вектор движения в воздухе, рикошетом полетел сквозь облако фосфорного дыма прямо на стрелка!

Пьер пытался поймать эту мелькающую между колоннами тень стволом дробовика, но тяжёлое оружие с барабанным магазином просто не поспевало за такой скоростью: серебряная картечь с грохотом выбивала снопы синих искр и каменную щебёнку из базальтовых стволов на полметра позади пяток летящего полукровки.

Секунду спустя Аль-Абьяд вынырнул из белой дымовой завесы буквально в двух шагах перед французом, перекрестив перед своим лицом оба предплечья в титановых сапёрных щитках.

Последний выстрел «Атчиссона» ударил в упор прямо по скошенному титану наручей, осыпав мост дождём расплющенного серебра и горящих крупинок чесночно-ляписной пасты, но даже чудовищный импульс двенадцатого калибра не остановил инерцию налетающего тела.

Левым мачете Белый снизу вверх с такой немыслимой силой ударил по стволу дробовика, что перерубил стальную прицельную планку и вырвал четырёхкилограммовую машину из рук Дюбуа вместе с ремнём, швырнув оружие за парапет в чёрную воду подземного озера. А его правая рука с зазубренным по обуху тесаком тут же пошла коротким горизонтальным росчерком по груди наёмника.

Пьера спасла только многолетняя привычка втягивать живот и скручивать корпус по ходу чужого замаха: он успел отклониться назад на полладони, и бритвенно-острое лезвие из рессорной стали не достало до рёбер, но со свистом рассекло поперёк брезентовую разгрузку вместе с двумя пустыми пластиковыми подсумками, выбив строку искр из верхней кромки стальной бронеплиты.

Прежде чем ветеран успел выхватить из кобуры пистолет или шагнуть в клинч, Альбинос без малейшей паузы впечатал ему подошву своего армейского ботинка прямо в середину груди.

Удар был такой сокрушительной мощи, будто по бронежилету со всего маху врезали чугунной бабой для забивки свай. Ноги француза оторвались от мокрого гранита, он пролетел спиной вперёд весь пятиметровый пролёт моста и с глухим грохотом рухнул на широкие каменные ступени береговой галереи, больно приложившись затылком в каске и отбитой ещё днём поясницей об острый угол ступеньки.

Из лёгких со свистом вышибло остатки воздуха, во рту сразу стало солоно от прикушенной щеки, а перед глазами в зелёном свете ночного прибора поплыли багровые круги.

Перекатившись через плечо за массивное основание крайней колонны за миг до того, как в камень ступеньки на месте его головы со звоном вонзилось остриё брошенного вдогонку мачете, Пьер с трудом встал на одно колено и провёл языком по разбитой губе.

В голове, несмотря на гул от удара, быстро и трезво сложился простой расчёт. Тягаться с этой тварью на открытом месте в скорости реакции или силе удара было чистым безумием – мышцы и нервные узлы полукровки работали втрое быстрее человеческих, он видел движение плеча раньше, чем палец дожимал спуск, и на просторе этого зала просто изрубил бы его на куски за минуту, как мясник тушу на колоде. Чтобы уложить такого зверя, нужно было перестать играть с ним по правилам честного фехтования и загнать его туда, где скорость превратится в помеху, а старая окопная хитрость перевесит сверхчеловеческую прыть.

В тридцати метрах левее, под тёмными сводами боковой галереи, в эту же минуту кипела своя отчаянная, оглушительная рубка.

Четверо закованных в штурмовые панцири телохранителей Альбиноса – рослые, напитанные чистым штаммом полукровки из бывших морпехов и каторжников – не стали разбегаться по залу, а пошли на позицию Драгона и Эль Турко плотным, слаженным клином, прикрываясь массивными базальтовыми колоннами от прямого огня.

Снайпер со своей сломанной и залитой в гипс левой ключицей не мог менять позицию бегом: он устроился на правом колене за поваленной каменной капителью в глубине прохода, положив тяжёлый ствол крупнокалиберного «Барретта» на излом камня, и одной здоровой правой рукой упирал приклад в плечо, встречая выходящие из дыма тени полудюймовыми снарядами.

Грохот от выстрелов винтовки калибра двенадцать и семь в замкнутом каменном подземелье стоял такой, что при каждом залпе с потолка сыпались куски штукатурки, а по воде озера расходились круги от воздушной волны.

Второй выстрел Турка достал бежавшего слева полукровку прямо через угол базальтовой колонны: тяжёлая бронебойно-зажигательная пуля с вольфрамовым сердечником отколола от древнего столба кусок камня пудового веса, пробила насквозь титановый наплечник упыря и взорвалась внутри его грудной клетки зарядом гексогена и азотнокислого серебра. Огромного верзилу в шлеме развернуло в воздухе и швырнуло на плиты в клубах белого пара с оторванным по самую ключицу плечом.

Однако трое оставшихся гвардейцев двигались слишком быстро для тяжёлой четырнадцатикилограммовой винтовки, которую однорукому стрелку приходилось поворачивать на сошках всем корпусом.

Прикрываясь от пулемётной струи Ляха толстыми стальными щитами, двое упырей с рессорными мечами и короткими автоматами проскочили мёртвую зону в десять шагов за две секунды и с двух сторон насели прямо на блондина, который стоял в проходе впереди снайпера, закрывая другу спину.

Драгон давил на спуск своего раскалённого Minimi до последнего, поливая набегающих тварей в упор от бедра так, что гильзы веером жгли ему собственное запястье, но на сто восьмидесятом патроне перегретая до вишнёвого свечения ствольная коробка не выдержала: раздутая латунная гильза намертво застряла в патроннике, затворная рама со скрежетом заклинила на середине хода, и пулемёт подавился, выпустив из окна приёмника струйку едкого сизого дыма.

В ту же долю секунды правый полукровка в стальном забрале с размаху рубанул тяжёлым двуручным фальшионом из автомобильной рессоры прямо по рукам наёмника.

Блондин успел подставить под удар стальной кожух замолчавшего пулемёта, отчего клинок со звоном высек из металла сноп искр и перерубил газовую трубку, но инерция страшного рубящего удара пришлась прямо по левому предплечью Ляха. Под рукавом куртки глухо треснула лучевая кость, левая кисть мгновенно онемела, выпустив цевьё, и искорёженный пулемёт упал на камни у его ног.

– Ах ты ж падаль немытая, последнюю игрушку поломал! – сквозь стиснутые от острой боли зубы взревел Драгон, у которого от удара в левую руку и треснувшие рёбра в глазах посыпались зелёные искры, но отступить за спину Турка он не сделал и полшага: сзади на коленях сидел его однорукий товарищ, который как раз пытался одной рукой выдернуть пустой десятизарядный короб из шахты «Барретта» и вставить полный.

Не раздумывая ни мгновения, Лях здоровой правой рукой выхватил из ножен на поясе широкий трофейный армейский тесак «Боуи», подобранный ещё в бункере Маади и густо намазанный серой чесночно-серебряной пастой до самой гарды, и с отчаянной, бесшабашной яростью загнанного в угол гусара сам шагнул вплотную к замахнувшемуся мечом двухметровому гиганту, лишая того простора для длинного удара!

Началась дикая, первобытная свалка грудь в грудь среди чёрных колонн.

Пропустив длинное лезвие рессорного меча над самым шлемом так, что сталь со скрежетом чиркнула по кевлару, блондин со всей дури боднул упыря налобником каски в стальное забрало, левым локтем сломанной руки прижал его правую кисть с рукоятью меча к собственному боку, не давая выдернуть оружие назад, а правой рукой с тяжёлым «Боуи» трижды подряд, короткими мясницкими ударами снизу вверх, вогнал тридцатисантиметровый серебряный клинок в единственную незащищённую щель между шейным щитком и краем шлема твари!

Серебряно-чесночный состав на лезвии при контакте с чёрной артериальной кровью взорвался внутри горла полукровки шипящим белым гейзером; упырь захлебнулся кипящей пеной, выронил меч и повалился на колени, но в этот же миг два других телохранителя уже обошли колонну справа, выходя прямо на фланг перезарядившего винтовку Эль Турко, и передний на ходу вскинул короткий пистолет-пулемёт к плечу.

– Турок, справа двое, руби под корень! – заорал Драгон, наваливаясь всем своим весом на спину хрипящего у его ног мечника и здоровой правой рукой выхватывая из набедренной кобуры золочёный генеральский «Кольт» сорок пятого калибра.

Две пули из золотого пистолета с серебряной начинкой ударили переднему стрелку в боковую пластину шлема, сбив прицел его автомата в сторону, так что очередь ушла веером в каменный свод, и этой секундной заминки снайперу хватило с головой.

Эль Турко даже не стал подниматься с колена или смотреть в оптический прицел – уперев массивный приклад четырнадцатикилограммового «Барретта» в здоровый правый бок у бедра и направив полутораметровый ствол одной рукой прямо в набегающую пару упырей на расстоянии четырёх шагов, он трижды подряд с минимальной паузой нажал на спусковой крючок!

Три выстрела калибра двенадцать и семь в упор в узком коридоре между колоннами прозвучали как залп противотанковой батареи.

От дульного пламени и ударной волны раскалённых газов на самих наёмниках затрепетали куртки, а творившееся в четырёх метрах перед стволом напоминало бойню: тяжёлые разрывные пули «Рауфосс» с гексогеном и серебром прошили обоих идущих друг за другом бронированных гигантов насквозь вместе с их титановыми кирасами. Первого полукровку попаданием в грудь и живот буквально разорвало пополам в воздухе, забрызгав чёрные колонны кипящим в серебряном пару мясом, а второму, стоявшему за его спиной, третья пуля, прошедшая сквозь плечо напарника, начисто снесла голову вместе с каской и стальным забралом, отшвырнув обезглавленное тело назад в воду!

– Ух, мать честная, вот это аргумент у тебя, Турок, с такой пушкой в кармане можно в любом банке кредит без паспорта брать! – переводя хриплое дыхание и баюкая у груди перебитую левую руку, просипел Драгон, добивая копошащегося у его ботинок первого мечника последним патроном из «Кольта» прямо в глазную щель забрала. – Мы тут закончили, а как там наш командир на мосту⁈

А на центральном острове у пылающего обелиска партия в кошки-мышки подходила к своему последнему ходу.

Упав на ступени береговой галереи после удара ногой Альбиноса и увернувшись от брошенного вслед мачете, Пьер не побежал к своим в левую колоннаду – он прекрасно понимал, что если приведёт этого стремительного демона за собой в тесный проход, где Лях и однорукий Турок еле отбиваются от четверых гвардейцев, Белый просто перережет им обоим сухожилия со спины за три секунды.

Вместо этого француз на четвереньках откатился за край каменного парапета, где ещё в начале спуска в зал заметил два узких сдвоенных жертвенных пилона из тёмного гранита, стоявших у правого края моста перед самым выходом к обелиску.

Между этими двумя массивными квадратными столбами, покрытыми древней резьбой, проходила глухая каменная щель шириной всего в семьдесят сантиметров и глубиной в три шага – древняя ниша для храмовых светильников, в которой взрослый широкоплечий мужчина мог стоять только прямо, без всякой возможности размахнуться длинным клинком сбоку или уйти прыжком в сторону.

Времени у Дюбуа было ровно пять секунд, пока Аль-Абьяд на острове выдергивал из тела одного из подвешенных мертвецов запасной армейский тесак взамен брошенного и шагал через дым к мосту.

Метнувшись в густом фосфорном тумане к расщелине между пилонами, старый легионер здоровой рукой выхватил из своего заднего подсумка последнюю оставшуюся у него сорокамиллиметровую гранату с белым фосфором от брошенного «Милкора» и маленький стальной брусок запасного магазина от «Браунинга», набитый десятью девятимиллиметровыми патронами с чистым нитратом серебра. Пьер не стал ставить растяжку на входе, которую зрячий полукровка заметил бы с первого взгляда – он просто зажал гранату и пачку патронов в трещине каменной стены в самой глубине узкой ниши на уровне пояса, прикрыв их обрывком своего клетчатого платка, проверил, свободно ли выходит из кобуры под левой подмышкой его тяжёлый пистолет «Хеклер и Кох» Марк-23 и легко ли сидит в ножнах на правом боку окопный нож, а затем сам шагнул из ниши обратно на открытую площадку перед горящим обелиском.

Альбинос вышел из клубов белого дыма в десяти шагах перед ним.

Вид у полукровки был страшный: пламя догорающего за его спиной на цепях Патриарха бросало багровые отсветы на его мертвенно-белое, искажённое судорогой кислородного и кровяного голодания лицо; из открытой раны на скуле и из прокушенной в ярости губы по подбородку на бронежилет текла густая чёрная сукровица, а оба зажатых в руках тяжёлых мачете мелко подрагивали от нетерпения.

Однако, несмотря на бешенство, холодный расчёт бывшего медика и опытного убийцы всё ещё удерживал его от бездумного броска в лоб: Белый видел, что человек со шрамом стоит спиной к узкому каменному проходу между пилонами, и не спешил лезть в тесноту, выжидая, пока наёмник сам дёрнется за оружием на открытом месте.

Нужна была наживка – такая, перед которой изголодавшийся по свежей плоти зверь, лишённый подпитки от своего прародителя, не сможет устоять ни одной секунды.

И Пьер дал ему эту наживку.

Когда Аль-Абьяд сделал короткий, обманный выпад вперёд, проверяя реакцию противника и рассекая воздух правым мачете в метре от его груди, Дюбуа намеренно опоздал с уходом в сторону на какую-то десятую долю секунды, чуть развернув вперёд своё левое плечо, где под разорванной в прошлых боях курткой не было ни титановой пластины, ни толстого ремня разгрузки.

Острый кончик зазубренного клинка со свистом рассёк плотную ткань рукава и кожу на дельтовидной мышце француза на палец вглубь, оставив длинный косой порез от плеча до локтя.

Кость и сухожилия остались целы, но по рукаву и пальцам левой руки Пьера мгновенно хлынула густая, горячая, ярко-алая струя живой человеческой крови – чистой, не тронутой древней заразой, пахнущей жизнью, железом и адреналином!

Капли этой горячей крови брызнули со стали мачете прямо на белую грудь и губы Альбиноса.

В ту же секунду с полукровкой произошла жуткая перемена.

Почувствовав на языке вкус живой артериальной крови в тот момент, когда его собственный организм после гибели Патриарха сгорал от внутреннего голода и ожогов серебра, бывший студент медицинского факультета исчез окончательно. Узкие вертикальные зрачки в его залитых краснотой глазах расширились во всю радужку, превратив глаза в два сплошных чёрных провала; ноздри судорожно затрепетали, жадно втягивая горячий медный запах из раны на плече человека, и он с низким, захлёбывающимся рычанием провёл длинным белым языком по окровавленному лезвию своего тесака.

Вся его осторожность и тактическая выучка сгорели без остатка в этой вспышке первобытной жажды.

А Пьер, зажимая правой ладонью залитое кровью плечо и изображая человека, который от боли и слабости едва держится на ногах, тяжело попятился назад, споткнулся о каменный порог и отступил спиной прямо в глубокую, узкую щель между двумя гранитными пилонами, упершись лопатками в заднюю стенку ниши.

– Твоя кровь чистая и горячая, старый волк, в ней больше силы, чем в сотне тех овец наверху! – прохрипел Аль-Абьяд чужим, сорванным голосом, уже не глядя ни по сторонам, ни на стены каменного мешка, куда отступил раненый наёмник. – Я выпью тебя живьём прямо здесь, и твоя сила закроет мои раны!

С этим криком Белый дампир оттолкнулся обеими ногами от залитых водой плит острова и одним чудовищным, слепым четырехметровым прыжком голодного хищника ринулся вслед за Пьером прямо внутрь семидесятисантиметровой каменной расщелины между пилонами, выбросив вперёд оба своих длинных мачете, чтобы пригвоздить добычу к стене и впиться клыками в открытую сонную артерию!

Именно этого слепого прыжка в узкую каменную трубу старый окопник Дюбуа и ждал с самой первой минуты боя.

Глава 28

Белый влетел в узкую, семидесятисантиметровую щель между двумя гранитными пилонами как выпущенный из катапульты снаряд, выставив вперёд оба своих полуметровых тесака, чтобы одним ударом пригвоздить загнанного в тупик человека к задней стенке ниши. Запах свежей артериальной крови из рассечённого плеча француза окончательно затуманил холодный рассудок полукровки: в это мгновение перед ним была не вооружённая цель, а всего лишь кусок тёплого живого мяса, способный утолить раздиравший его внутренности голод.

Пьер даже не попытался поднять руки для защиты или увернуться в сторону, потому что в каменном пенале шириной в плечи взрослого мужчины уходить было некуда.

Как только тень прыгнувшего монстра заслонила багровый свет костра у входа в расщелину, старый легионер просто подогнул колени и рухнул спиной вниз на скользкие каменные плиты пола, одновременно зацепив каблуком правого ботинка тонкую, натянутую в двух пальцах над камнем прозрачную капроновую леску и до упора вдавив подбородок в воротник бронежилета, прикрыв зажмуренные глаза сгибом левого локтя.

Рывок капроновой нити одновременно выдернул шплинты из двух спаренных ловушек, которые Дюбуа минуту назад втиснул в боковые трещины гранитных столбов ровно на высоте человеческого лица – двух американских светошумовых гранат с выкрученными донными пробками, обмотанных скотчем вокруг кварцевых колб от разбитых ультрафиолетовых ламп и бумажных пакетов с чистым порошком азотнокислого серебра из распотрошённых патронов.

В замкнутом каменном колодце шириной в локоть взрыв прозвучал так, словно внутри гранитной скалы разом сдетонировали два танковых снаряда.

Восемь миллионов кандел ослепительного магниевого пламени и жёсткого ультрафиолетового излучения ударили навстречу летящему в воздухе Альбиносу с расстояния двух ладоней от его лица.

Для обычного человека такая вспышка в упор означала временную слепоту и контузию, но для существа, чьи лишённые всякого защитного пигмента глаза с расширенными во всю радужку вертикальными зрачками были настроены на зрение в кромешной подземной тьме, этот световой удар стал катастрофой. Сверхчувствительная сетчатка полукровки не просто засветилась – белковая ткань внутри глазных яблок буквально вскипела и свернулась от сфокусированного ультрафиолета в первую же сотую долю секунды, выжигая зрительные нервы до самого дна глазниц!

А мгновением позже взрывная волна распылила в тесном пространстве ниши плотное, раскалённое облако мелкодисперсного нитрата серебра вперемешку с остатками сухой чесночной пасты и белым фосфором.

Поскольку в момент прыжка пасть Аль-Абьяда была широко разинута для укуса и он полной грудью втягивал воздух, насыщенный запахом крови, весь этот едкий серебряный туман под давлением ворвался прямо в его носоглотку, трахею и открытые бронхи.

То, что началось внутри его грудной клетки, не шло ни в какое сравнение с поверхностными ожогами от пуль на коже.

При соприкосновении с влажной слизистой оболочкой гортани и лёгочных альвеол порошок чистого ляписа мгновенно превратился в кипящую азотную кислоту, помноженную на смертельную для древнего вируса реакцию серебра. Трахея и верхушки лёгких монстра вспыхнули изнутри диким химическим пожаром; ткани в горле вздулись чёрными пузырями, перекрывая доступ кислорода, а из ослеплённых, залитых белой пеной глазниц и распахнутого рта вместо победного рыка вырвался страшный, булькающий, захлёбывающийся собственной сварившейся сукровицей вой!

Потерявший в воздухе всякую ориентацию Дампир со всего маху врезался плечом и головой в левый гранитный пилон прямо над распластавшимся на полу Пьером.

От удара такой силы от древнего монолита откололась каменная плита весом в полпуда, левый тесак со звоном вылетел из разжавшихся пальцев твари на пол, а сам Белый, задыхаясь от забившей лёгкие серебряной гари и ничего не видя перед собой выжженными до белизны глазами, принялся в слепом бешенстве метаться в тесной щели между столбами, наугад рубя воздух и камень оставшимся в правой руке мачете так, что во все стороны полетели снопы синих искр и острая гранитная щебёнка.

Дюбуа не стал ждать, пока одно из этих слепых движений достанет его внизу на полу: оттолкнувшись здоровыми ногами от задней стенки ниши, француз прямо на спине, по мокрой от крови и воды каменной плите выскользнул между расставленных сапог беснующегося полукровки наружу, на открытую площадку перед обелиском, и в одно слитное движение вскочил на ноги.

Ни единой секунды на передышку или пустые разговоры ветеран тратить не собирался – он слишком хорошо знал, что даже слепой и с обожжёнными лёгкими этот зверь через полминуты начнёт ориентироваться на звук шагов и пойдёт крушить всё вокруг.

В тот самый миг, когда Аль-Абьяд, пошатываясь и кашляя густыми сгустками кипящей чёрной пены, которые падали с его подбородка на грудь шипящими плевками, вывалился из дымящейся расщелины на свет догорающего костра, правая рука Пьера уже выдернула из кобуры на бедре тяжёлый армейский пистолет «Хеклер и Кох» Марк-23 сорок пятого калибра.

Стрелять в закрытый американской керамической бронёй корпус или в мотающуюся из стороны в сторону голову Шрам не стал – сначала у этой твари нужно было отнять её главное преимущество, ту самую нечеловеческую скорость, которая делала её неуязвимой на ногах.

Вскинув массивный воронёный пистолет с двух рук на расстояние пяти шагов и жёстко зафиксировав запястья, француз открыл беглый, размеренный огонь строго по опорным суставам полукровки.

Тяжёлые экспансивные пули сорок пятого калибра с запрессованным под восковыми колпачками нитратом серебра и донным фосфором били с глухим, сочным треском кузнечного молота.

Первые две пули легли с интервалом в четверть секунды точно в правую коленную чашечку Альбиноса, когда тот шагнул вперёд, пытаясь на слух достать стрелка широким взмахом мачете. Удар пятнадцатиграммовых снарядов в упор раздробил уплотнённую мутацией кость сустава в мелкое крошево; внутри колена вспыхнул голубой разряд белого фосфора, пережигая крестообразные связки, и правая нога монстра со страшным сухим хрустом вывернулась коленом назад, выпустив из разорванной штанины тугую струю белого пара!

Белый страшно, надрывно взвыл, заваливаясь на один бок, но даже на одной ноге попытался сделать выпад вперёд, и тогда Пьер без малейшей жалости всадил вторую пару серебряных пуль ему прямо в левое колено.

Второй сустав лопнул облаком кипящей чёрной сукровицы и горящих искр точно так же, как и первый; обе ноги владыки Города Мёртвых мгновенно превратились в две перебитые, дымящиеся изнутри плети, и он с глухим грохотом рухнул с высоты своего двухметрового роста прямо на изломанные колени посреди гранитных плит острова.

Ослеплённый, лишённый возможности ходить, полукровка в последнем отчаянном порыве вскинул правую руку с тяжёлым мачете, намереваясь метнуть полуметровый клинок на звук выстрелов прямо в грудь наёмника, но Дюбуа уже перенёс прицельную марку пистолета вверх.

Оставшиеся восемь патронов из двенадцатизарядного магазина легли быстрыми двойками точно в локтевые сгибы и плечевые суставы монстра поверх верхнего среза титановых наручей.

При каждом попадании крупнокалиберные серебряные пули вырывали из бледных, опутанных чёрными канатами вен рук целые куски пропитанного вирусом мяса, перебивали лучевые кости и сухожилия, мгновенно прижигая раны кипящим ляписом так, что ткани вместо сращивания чернели и обугливались до голого скелета. Тяжёлое мачете со звоном выпало из парализованных, скрюченных судорогой пальцев на камень, затвор пистолета в руках Пьера с сухим лязгом встал на задержку по израсходовании последнего патрона, и на залитом багровым светом подземном острове воцарилась тишина.

В этой внезапно наступившей тишине со стороны левой береговой колоннады послышались тяжёлые, шаркающие шаги по битому камню и хриплый, но неисправимо бодрый голос Драгона:

– Командир, ты там живой или этот белобрысый доктор уже выписал тебе направление на курорты в преисподнюю⁈ Мы тут со своей четвёркой санитаров рассчитались под чистую, все четверо лежат в рядок и парят как свежие самовары!

Из-за массивных базальтовых колонн на начало гранитного моста вышли, тяжело опираясь друг на друга, Лях и Эль Турко.

Вид у обоих после рукопашной в темноте был такой, будто их пропустили сквозь молотилку: левый рукав куртки блондина был разрезан от плеча до локтя, перебитую ударом меча руку он прижимал к перетянутым рёбрам, в здоровой правой сжимал дымящийся от чёрной пены тесак «Боуи», а за спиной всё так же надёжно сидел ранец Матео с титановым контейнером. Снайпер рядом с ним был бледен как мел от боли в потревоженной отдачей «Барретта» ключице, но продолжал одной рукой удерживать тяжёлую крупнокалиберную винтовку на ремне, готовый в любую секунду поддержать командира огнём.

Увидев картину посреди центрального острова, оба наёмника остановились у перил моста, не подходя ближе, чтобы не мешать.

Там, в пяти шагах от догорающего на базальтовом обелиске остова древней мумии, прямо в луже собственной кипящей серой пеной крови стоял на раздробленных коленях Аль-Абьяд.

От недавнего божества, которое десять минут назад с высоты своего бессмертия обещало подарить им мир и повести полмиллиона мертвецов через континенты, остался лишь искалеченный, слепой и задыхающийся обрубок. Длинные белые волосы полукровки слиплись от чёрной сукровицы и фосфорной сажи, на месте выжженных ультрафиолетовой вспышкой глаз под высокими надбровными дугами зияли две обугленные, сочащиеся бурой жижей впадины, а перебитые в локтях и плечах руки безвольно висели вдоль боков в бесполезных теперь титановых щитках.

Без биохимической подпитки от умирающего за спиной Патриарха серебро из двенадцати пуль сорок пятого калибра и вдохнутая в нише пыль нитрата серебра жгли его внутренности живым огнём; он тяжело, со свистом и металлическим бульканьем в сожжённой трахее втягивал воздух и медленно водил слепой головой из стороны в сторону, ловя слухом спокойное дыхание стоящего в двух шагах человека.

– Ты… ведь просто кусок старого мяса… – с трудом, выплёвывая на подбородок сгустки сварившейся чёрной пены, прошептал Белый по-французски, и в его сорванном голосе больше не было прежней мелодичной власти – только глухое, бессильное недоумение хищника, угодившего в обычный железный капкан деревенского охотника. – У тебя… даже кости ломаются от простого удара о камень… Как ты мог… переиграть совершенную плоть?..

Пьер убрал пустой пистолет обратно в кобуру на бедре, не спеша подошёл вплотную к стоящему на коленях монстру и наклонился, поднимая с гранитных плит выбитый минуту назад из рук самого Дампира тяжёлый армейский тесак-мачете.

Оружие было сработано на совесть: полуметровое широкое лезвие из толстой кованой рессорной стали с центром тяжести, смещённым к острию для рубящего удара, имело вдоль обоих спусков глубокую матовую канавку травления. Чтобы не тратить время на возню со своим коротким окопным ножом сквозь броню, Дюбуа левой, перевязанной поверх сквозной раны рукой вытащил из подсумка початую жестянку с остатками американской серебряно-чесночной пасты, открыл крышку о колено и просто провёл широким лезвием тесака сквозь банку, густо заполняя вытравленные в стали пазы серой массой концентрированного ляписа.

– Плоть у тебя, может, и быстрая, студент, да только голова осталась прежняя, арестантская, – спокойно и буднично ответил Шрам, отбрасывая пустую жестянку в воду и перехватывая тяжёлую текстолитовую рукоять мачете обеими руками. – Ты слишком долго сидел взаперти и возомнил, что если отрастил себе длинные зубы и научился прыгать по стенкам, то стал умнее людей, которые двадцать лет воюют в грязи на своих двоих. А на войне против хорошего заряда в узком месте любая прыть заканчивается одинаково.

Альбинос услышал шорох стали о жесть прямо перед своим лицом, его слепая голова дёрнулась назад, и он попытался в последний раз оскалить испачканные в чёрной пене клыки, но Дюбуа не дал ему договорить.

Помня каждое слово покойного профессора Новака о врождённом уродстве полукровки и его смещённом в правую половину груди сердце, француз даже не посмотрел на открытую левую сторону его торса.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю