Текст книги "Шрам: город мёртвых (СИ)"
Автор книги: Сим Симович
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 29 страниц)
Прислушиваться долго не пришлось.
Яркая, как маленькое солнце, вспышка термита на площади и грохот ночного боя сработали в вымершем районе Булака как сигнальный колокол на скотобойне. Отовсюду – с широкого проспекта у реки, из тёмных провалов соседних улиц, с крыш и из пробитых ворот старых фабрик – к площади у мечети со всех сторон катился нарастающий, многоголосый вой и топот тысяч ног. Если до сих пор наёмники имели дело с отдельными стаями в несколько десятков голов, то теперь в узкие переулки вокруг них втягивалась настоящая живая лавина, против которой их оставшиеся магазины были всё равно что горсть гороха против товарного поезда.
– К арке за джипом мы уже не проскочим, месье Пьер, там из боковой улицы прёт целая колонна! – крикнул Тарик, указывая стволом пистолета на противоположную сторону площади, откуда мимо догорающего остова машины уже вываливались первые десятки бегущих фигур. – Сюда, за угол пекарни! Под этим кварталом проходит старый английский ливневый коллектор девятнадцатого века, он выводит прямо к акведуку и южным садам перед самым Вавилоном!
Они метнулись в узкий тупиковый дворик за каменной стеной пекарни, в то время как на площади позади них первые ряды новой волны заражённых уже с воем неслись прямо по догорающим углям и расплавленному камню, не обращая внимания на огонь, обжигающий их босые ноги.
В углу двора, за грудой пустых ржавых бочек из-под пальмового масла, в каменную кладку мостовой действительно была вмонтирована массивная круглая чугунная решётка диаметром в добрый метр, закрывавшая спуск в подземный колодец. Толстая цепь с пудовым амбарным замком, которой муниципальные службы когда-то заперли лаз от воров и бродяг, намертво прикипела от вековой ржавчины.
– В сторону все! – рявкнул Матео, не тратя ни секунды на возню с отмычками или монтировкой.
Корсиканец вскинул свой Franchi SPAS-12, переключил его в ручной помповый режим, закинул в окно ствольной коробки специальный патрон со стальной точенной пулей «Бреннеке» и с полуметра, под углом, чтобы не срикошетило в лицо, выстрелил прямо в дужку пудового замка.
Оглушительный грохот двенадцатого калибра в каменном колодце двора слился со звоном разлетевшегося вдребезги калёного железа. Замок с куском ржавой цепи отлетел к стене, и Пьер с Ляхом, ухватившись в четыре руки за чугунные прутья, с натужным кряхтением откинули тяжёлую решётку набок, открывая чёрный, пахнущий сырым известняком и затхлой речной водой зев коллектора с уходящими вниз железными скобами.
– Тарик, вниз первый, показываешь направление фонарём! – скомандовал Дюбуа, разворачиваясь лицом к узкому проходу со стороны площади, откуда в двадцати шагах от них уже выскочили первые пять оборванцев с залитыми чёрной пеной грудями. – За ним Турок и Матео! Лях, держим проход десять секунд и прыгаем следом!
Два ствола – тяжёлая винтовка Шрама и укороченный пулемёт блондина – заработали синхронно, короткими, расчётливыми отсечками в упор. В узкой горловине дворика промахнуться было невозможно: пули семь шестьдесят два и пять пятьдесят шесть крошили лбы и лица передних тварей, сваливая их поперёк прохода живым заслоном, через который напиравшие сзади десятки безумцев перелезали с рычанием и хрустом ломаемых костей.
– Все внизу, Пьер, давай сюда! – глухо донёсся из-под земли голос Эль Турка.
– Прыгай, Драгон, не задерживай очередь! – крикнул француз, посылая последние три патрона с красными трассерами из своего магазина в голову огромного негра в рваной майке, который уже тянул руки к плечу наёмника, и отбивая прикладом в грудь следующего.
Блондин ловко закинул горячий пулемёт за спину, рыбкой нырнул в круглый лаз, проехавшись перчатками по ржавым скобам, а секунду спустя за ним в спасительную темноту колодца спрыгнул и сам Дюбуа, прямо в полёте ухватившись обеими руками за внутреннюю перекладину чугунной решётки.
Снизу за прутья тут же ухватился Матео, и вдвоём они с глухим металлическим ударом захлопнули тяжёлую крышку прямо перед оскаленными мордами первых заражённых, которые с разбегу повалились грудью на чугунную сетку. Через прутья на головы и плечи наёмников тут же закапала густая, вонючая чёрная слюна вперемешку с кровью, десятки скрюченных пальцев просунулись в ячейки, пытаясь достать людей внизу, но корсиканец быстро продел сквозь ушки решётки и скобу в каменной кладке длинный стальной ломик из своего сапёрного набора, намертво заклинив крышку изнутри.
Оставив беснующуюся, воющую и грызущую зубами чугун толпу наверху, пятёрка спустилась на три метра вниз, на скользкое каменное дно старого британского водостока, где по щиколотку стояла тёплая, пахнущая тиной и сероводородом вода.
Последующие два часа превратились в один бесконечный, вязкий кошмарный сон.
Они шли гуськом по низкому сводчатому тоннелю из красного викторианского кирпича, согнувшись в три погибели под замшелыми потолками, чтобы не разбить головы о свисающие со сводов чугунные трубы, и освещая себе путь лишь двумя тусклыми карманными фонариками с красными светофильтрами. Воздух под землёй был спёртым и тяжёлым, на каждом сотом метре через вентиляционные решётки наверху до них доносился непрекращающийся грохот уличных боёв, взрывы бензобаков и дикие крики умирающего на поверхности города, а временами своды коллектора мелко вздрагивали, осыпая за шиворот холодную кирпичную крошку, когда где-то в районе правительственных кварталов ложились тяжёлые танковые снаряды.
Золотые слитки в ранцах казались теперь раскалёнными чугунными гирями, ноги в мокрых насквозь ботинках были стёрты в кровь, а раненый Тарик на последнем километре уже откровенно пошатывался от потери крови и жара, опираясь здоровой рукой о плечо молчаливого Турка, который забрал у египтянина тяжёлый алюминиевый чемоданчик с долларами.
Наконец, когда на часах Дюбуа стрелки перевалили за половину пятого утра, кирпичный свод коллектора пошёл на подъём, вода под ногами исчезла, сменившись сухим речным песком и старой известняковой щебёнкой, и впереди за массивной кованой решёткой водосброса показался тусклый, пепельно-серый свет начинающегося рассвета.
Матео с помощью компактных гидравлических кусачек в два нажима перекусил проржавевшие прутья старой решётки, Пьер выбил секцию ударом каблука, и наёмники один за другим выбрались из подземелья по сухому каменному желобу на поверхность, оказавшись на дне глубокого древнего рва, заросшего колючим кустарником и сухой верблюжьей колючкой.
Поднявшись по осыпающемуся склону к краю бетонных надолбов, Дюбуа остановился и перевёл тяжёлое, хриплое дыхание, оглядывая открывшуюся перед ними картину.
Над Каиром поднималось мутное, кроваво-красное утреннее солнце, едва пробивавшееся сквозь плотную пелену чёрного дыма, затянувшего всё небо от горизонта до горизонта. А прямо перед ними, в ста шагах за расчищенной бульдозерами полосой отчуждения, которая была густо усеяна воронками от мин и сотнями обугленных, догорающих в утреннем тумане трупов, монолитной неприступной скалой возвышались круглые каменные башни древней римской крепости Вавилон.
Сложенные ещё при императоре Траяне из огромных блоков жёлтого известняка и прослоек красного плоского кирпича, трёхметровые стены бастиона были превращены наёмниками Синдиката в первоклассный современный укрепрайон. По верху зубчатых парапетов в три ряда вилась блестящая бритвенная спираль колючей проволоки, в древних лучных бойницах и на плоских крышах коптских церквей за стенами темнели длинные стволы крупнокалиберных пулемётов и автоматических гранатомётов за щитами из мешков с песком, а над массивными железными воротами башни гудели два мощных прожектора и вращалась антенна армейского радара.
Едва пять закопчённых, перемазанных с ног до головы в саже, глине и запекшейся чёрной крови фигур показались из кустов у края минного поля, как с правой круглой башни прямо им в лица ударил ослепительный луч поискового прожектора, сухо клацнул взводимый затвор станкового пулемёта, и хриплый голос с отчётливым южноафриканским акцентом рявкнул через рупор громкоговорителя по-английски:
– Стоять на месте, руки в стороны от стволов! Ещё один шаг к проволоке без пароля – и я сделаю из вас решето раньше, чем вы успеете назвать имя своей мамочки!
Пьер спокойно опустил свою винтовку на ремень стволом вниз, стянул с лица пропотевшую, серую от пыли маску с черепом и, достав из кармана маленький фонарик, трижды коротко мигнул зелёным светофильтром в сторону пулемётного гнезда на башне, после чего громко крикнул в утреннюю тишину:
– Не трать казённые ленты, бур, лучше скажи Вэнсу, что группа Дюбуа пришла от Виктора Крида с грузом из Замалека! И пусть ваш доктор приготовит чистые бинты и бутылку нормального виски – у нас была очень беспокойная ночь!
Глава 8
Узкая железная калитка, врезанная в окованную медью дубовую створку главных ворот древнего бастиона, со скрежетом приоткрылась ровно настолько, чтобы сквозь неё мог протиснуться один человек с ранцем за плечами. На той стороне, в сыром каменном мешке надвратной башни, пятёрку Дюбуа встретили четверо рослых стрелков в пропотевших песочных майках и тяжёлых кевларовых передниках. Двое держали наготове израильские автоматы «Галил» со сложенными прикладами и примкнутыми пятидесятизарядными магазинами, а третий, бородатый детина с рыжими бакенбардами, без лишних слов провёл вдоль спин и лиц вошедших ярким лучом странного фонаря с густым фиолетовым свечением, внимательно всматриваясь в их зрачки и открытые участки кожи.
– Глаза чистые, ожогов от лампы нет, – прогудел рыжий по-английски, поворачиваясь к старшему смены у решётки внутреннего двора, и лишь после этого опустил свой фонарь, покосившись на размотанный, пропитанный кровью бинт на локте Тарика. – Этого смуглого сразу ведите к доктору в придел за часовней, пусть промоет дырку хлоркой и зашьёт, пока на жаре заражение не пошло. А вы четверо свои длинные погремушки поставьте на предохранители и шагайте за мной, полковник ждёт на верхней площадке.
Когда внутренняя решётка поднялась и наёмники вышли из тёмного сводчатого прохода на мощённую выщербленным булыжником площадь перед старым монастырём, Драгон невольно притормозил, сдвинув на затылок грязную бандану, и с неподдельным интересом огляделся по сторонам.
Территория древней римской крепости Вавилон, пережившей за две тысячи лет легионы императора Траяна, арабских конников и пушки Наполеона, сегодня напоминала растревоженный военный лагерь времён столетней войны, куда по какому-то недоразумению завезли современное оружие с натовских складов. Внутри кольца трёхметровых известняковых стен, за которыми теснились белёные корпуса коптских церквей с резными деревянными крестами на куполах и старые монастырские кельи, кипела тяжёлая, мрачная работа.
Около полусотни наёмников со всех концов света – от жилистых южноафриканцев и бывших родезийских разведчиков в коротких выцветших шортах до угрюмых славян и отставных британских десантников – таскали из подвалов мешки с цементом, закладывая нижние оконные проёмы зданий, и раскатывали вдоль зубчатых парапетов бухты полевого телефонного провода. На высокой колокольне церкви Святого Георгия двое техников в кожаных рукавицах с помощью блочной тали и стального троса поднимали под самую крышу вместо снятого медного колокола тяжёлый сорокамиллиметровый автоматический гранатомёт «Марк девятнадцать» американского производства, а следом на верёвках уже ползли вверх зелёные металлические короба с гранатомётными лентами.
У западной стены, выходящей к старой линии наземного метро и глинобитным лачугам Фустата, глухо стучал дизельный компрессор. От него по каменным ступеням наверх тянулись толстые прорезиненные шланги к двум двухсотлитровым бочкам из-под машинного масла, возле которых дежурил расчёт в брезентовых фартуках с кустарным ранцевым огнемётом, переделанным из садового опрыскивателя и баллона со сжатым азотом. С той стороны стены то и дело доносился глухой плеск выливаемой вниз жидкости, после чего над зубцами бастиона вздымалось очередное облако жирного чёрного дыма, и ветер приносил во двор тошнотворный, сладковато-приторный смрад горящей солярки пополам с палёным человеческим мясом.
– Какое гостеприимное местечко, прямо душа радуется, – вполголоса прокомментировал Лях, провожая взглядом двух санитаров, которые подхватили под руки обессилевшего Тарика и повели его к низкому каменному зданию с красным крестом на двери. – Шашлыки жарят прямо с утра пораньше, музыка играет, колокола на пушки меняют… Пьер, скажи мне только одно: почему у этого рыжего привратника в руках была синяя лампа, будто он собирался проверять фальшивые доллары или лечить нам насморк в детской поликлинике?
– Потому что в этом балагане никому не верят на слово, пан Драгон, и правильно делают, – негромко ответил шедший рядом Эль Турко, внимательно осматривая сектора обстрела спаренных крупнокалиберных пулемётов «Браунинг» на угловых башнях. – Ты видел, какие рожи были у тех трёх спецназовцев на площади перед мечетью? Такую плесень лучше проверять на входе всеми лампами подряд, пока она не забралась внутрь периметра и не перегрызла часовым глотки во сне.
По каменной лестнице без перил они поднялись на широкую боевую площадку южного бастиона, где под натянутой маскировочной сеткой стоял сколоченный из снарядных ящиков стол с разложенными картами Каира и армейский бинокль на высокой треноге.
За столом, опершись широкими мозолистыми ладонями о край доски, стоял комендант базы.
Полковнику Рулофу Вэнсу было под шестьдесят, но его сухая, прямая как шомпол фигура в выгоревшей до белизны рубашке цвета хаки с короткими рукавами и закатанных по колено штанах не знала ни грамма лишнего жира. Лицо южноафриканца, выдубленное ветрами ангольской саванны и намибийских пустынь до цвета старого кирпича, пересекала широкая чёрная кожаная повязка, закрывавшая пустую левую глазницу, а правый глаз, светло-серый и колючий, смотрел на поднимающихся по ступенькам людей без всякого выражения. На широком брезентовом поясе Вэнса в открытой кобуре из толстой буйволиной кожи висел не штатный армейский пистолет, а огромный шестизарядный револьвер «Ругер Редхок» из матовой нержавеющей стали с длинным семидюймовым стволом под сорок четвёртый магнум – оружие для тех, кто привык останавливать с одного выстрела хоть человека в бронежилете, хоть атакующего носорога.
За спиной полковника, прямо на зубце древней римской стены, лежал на сошках южноафриканский единый пулемёт «Вектор» семьдесят седьмой модели с характерным рифлёным стволом и открытым приёмником, из которого свисала длинная лента с латунными патронами семь шестьдесят два, начищенными до такого блеска, что они слепили глаза на утреннем солнце.
– Дюбуа, значит, – без всяких приветствий пророкотал Вэнс низким, хриплым от дешёвого трубочного табака басом, когда четвёрка остановилась перед ящиками. – Виктор выходил на связь в два часа ночи, когда в центре начали взрывать мосты. Сказал, что если хоть кто-то из европейских групп и сумеет выбраться с Замалека живым сквозь эту кашу, то это будешь ты со своими головорезами. В каком вы виде, мать вашу… Вы что, от самой реки по канализации ползли?
– Почти угадал, полковник, только не ползли, а шли пешком по старому английскому коллектору от площади в Булаке, – спокойно ответил Пьер, снимая с плеча тяжёлый чемоданчик генерала Хаддада и ставя его на ящик рядом с картой, после чего кивнул Матео.
Корсиканец молча расстегнул свой ранец и с глухим металлическим стуком выложил поверх бумаг две опечатанные сургучом стальные кассеты с бейрутским архивом.
– Контракт по Хаддаду закрыт, – сказал Шрам, разминая затёкшее под лямкой ранца плечо. – Сам генерал остался в спальне своего особняка с дыркой во лбу, фотографии у меня на камере, а его архив и полмиллиона долларов из сейфа перед тобой. Инкассаторский броневик с основной партией золота пришлось бросить на середине моста Каср-эль-Нил – в нас врезался горящий автобус перед танковым заслоном, а через пять минут египетские лётчики сложили пролёты моста полутонными бомбами вместе с машиной. Мы успели забрать в рюкзаки только восемь слитков на четверых.
Вэнс скосил свой единственный глаз на стальные кассеты, затем перевёл взгляд на оттянутые к земле десантные ранцы наёмников и коротко, без тени веселья хмыкнул, раскуривая короткую кривую трубку из тёмного вереска.
– Можете оставить эти жёлтые кирпичи себе на сувениры или подкладывать их под ножки кровати, чтобы не шаталась, – буркнул южноафриканец, выпуская в сухой утренний воздух клуб густого ароматного дыма, который ненадолго перебил вонь горящей во рву мертвечины. – За последние двенадцать часов цена золота в этом городе упала ниже цены винтовочного патрона. Вы хоть представляете, в какое дерьмо вы влезли, парни?
– В общих чертах догадываемся, – подал голос Драгон, опёршись на ствол своего укороченного пулемёта и с интересом заглядывая через зубцы стены вниз, где в древнем рву на глубине шести метров в лужах пылающего мазута догорали десятки скрюченных человеческих тел, пытавшихся ночью забраться на известняковую кладку по водосточным трубам. – Мы по дороге сюда познакомились с местной публикой возле мечети в Булаке. Весьма общительные ребята, правда, манеры за столом у них хромают, да и к свинцу они относятся без должного уважения. Пришлось Матео угостить их термитом, чтобы они отстали со своими объятиями.
– Вам крупно повезло, что вы нарвались только на одну малую стаю в переулках и успели нырнуть под землю до того, как со стороны старого кладбища пошли основные колонны, – мрачно произнёс полковник, поворачиваясь к парапету и указывая мундштуком трубки на раскинувшийся перед бастионом многомиллионный город.
С высоты римской башни было видно, что весь южный и центральный Каир окутан сплошной серо-чёрной пеленой дыма, сквозь которую, как сквозь закопчённое стекло, тускло светился красный диск восходящего солнца. На эстакадах окружной дороги догорали брошенные армейские колонны, в жилых кварталах уже почти не было слышно стрельбы – редкие очаги сопротивления полицейских участков и армейских казарм захлебнулись ещё к трём часам ночи, и теперь на крышах плоских глинобитных домов тут и там виднелись лишь отчаянные полотнища из белых простыней, которыми запертые на верхних этажах выжившие семьи пытались привлечь внимание пустого неба.
– К полуночи развалилось всё управление в стране, – глухо продолжал Вэнс, глядя на дымящиеся кварталы. – Кто-то провёл диверсию с хирургической точностью: вчера на рассвете зараза попала одновременно в четыре главных резервуара каирского водопровода уже после фильтров хлорирования. Каждый второй житель города выпил утренний чай или умылся этой водой, а к обеду миллионы людей превратились в бешеных тварей, которые за несколько часов перегрызли остальных. Две танковые бригады, которые правительство бросило в город вечером, просто растворились в уличных боях – у солдат внутри танков кончался боекомплект, а потом толпа заливала моторные отсеки бензином или выкуривала экипажи через люки. А самое паршивое началось после полуночи, когда вслед за этой безмозглой ордой на улицы вышли те самые белые ублюдки, которых вы видели у мечети.
– Кто они такие, полковник? – тихо спросил Пьер, подходя к самому краю стены и вглядываясь в тёмные проёмы окон пустующего дома напротив крепости, где в густой тени за разбитыми стёклами смутно угадывалось какое-то беззвучное шевеление. – Мы положили троих из «Отряда семьсот семьдесят семь». У них кожа белая как мел, глаза светятся в темноте, они прыгают со второго этажа на мостовую без разбега, а дырки от натовского патрона на их груди зарастают прямо на глазах, пока не выжжешь мясо огнём. Никакое бешенство или сибирская язва так с человеческим телом не работают.
– О том, как это работает и откуда ноги растут, тебе через час расскажет сам Виктор, – Вэнс повернулся к французу и внимательно посмотрел на него своим единственным колючим глазом. – В семь утра у нас запланирован сеанс закрытой спутниковой связи с Женевой по твоему контракту. До этого времени советую спуститься вниз в крипту под старой церковью, смыть с себя эту канализационную дрянь, выпить чего-нибудь крепкого и проверить оружие. Мой старшина выдаст вам воду и сухпайки, но патроны пока не трогайте – у нас тут каждый ящик на счету, пока не прояснится вопрос с выброской груза по воздуху.
Подземная крипта старого коптского монастыря, вырубленная в цельном массиве жёлтого известняка ещё в четвёртом веке нашей эры, когда первые христиане прятались здесь от римских префектов, встретила уставших наёмников благословенной прохладой и каменной тишиной.
Толстые своды и четыре метра земли над головой наглухо гасили и треск пулемётов на башнях, и удушливую гарь горящего за стенами мегаполиса. Под невысокими полукруглыми арками с высеченными в камне древними равносторонними крестами стояли в два ряда армейские брезентовые раскладушки, вдоль стен громоздились зелёные деревянные ящики с тушёнкой и галетными пайками французского и южноафриканского производства, а в углу, возле старого каменного колодца, гудел ручной поршневой насос, подававший из глубокого подземного горизонта ледяную, чуть отдающую известняком, но абсолютно чистую артезианскую воду, не имевшую никакой связи с отравленным городским водопроводом.
Первым делом все четверо сбросили с плеч тяжёлые ранцы со слитками и кассетами, стащили пропотевшие, задубевшие от речной тины, цементной пыли и чёрной крови рубахи с разгрузками и устроили поочерёдное мытьё над широким оцинкованным корытом за деревянной перегородкой.
Вода из колодца обжигала разгорячённую кожу ледяным холодом, смывая в сливной желоб густую серую пену и пороховую копоть. Драгон долго и со стонами отмывал хозяйственным мылом свою белокурую шевелюру, а когда наконец вышел из-за перегородки, растираясь жёстким казённым полотенцем, все увидели на правой стороне его груди, как раз там, где в переулке его достал ударом ноги в прыжке лысый вожак упырей, огромный лилово-синий кровоподтёк размером с суповую тарелку. Бронеплита в разгрузке спасла рёбра от перелома, но удар ноги существа был такой чудовищной силы, что на коже блондина отпечатался даже рельефный узор внутренней подкладки жилета.
– Ты посмотри, что этот лысый негодяй сотворил с моим торсом! – пожаловался наёмник, осторожно трогая пальцем расплывшееся по рёбрам синее пятно и морщась от тупой боли при глубоком вдохе. – Бьёт ногой как кованое копыто ломовой лошади! Хорошо хоть по лицу не попал, иначе мне бы пришлось до конца жизни носить такую же мрачную физиономию, как у нашего Матео, и пугать официанток в приличных ресторанах.
– Моя физиономия хотя бы не вызывает у людей желания проверить у меня документы на право торговли крадеными часами, – огрызнулся из своего угла корсиканец, который, надев чистую чёрную майку, уже расстелил на перевёрнутом ящике кусок брезента и вытряхивал из ствольной коробки своего дробовика Franchi SPAS-12 несгоревшие порошинки и мелкий мусор. – Сядь лучше и выпей кофе, пока горячий, а то от твоих причитаний у меня в ушах звенит сильнее, чем от авиабомбы на мосту.
На столе посреди крипты уже дымился большой закопчённый медный кофейник, который принёс пожилой копт-служитель из монастырской кухни, а рядом стояла початая литровая бутылка дешёвого южноафриканского виски с облезлой этикеткой и тарелка с сухими пресными лепёшками и банками консервированной говядины.
Пьер, переодевшийся в сухую серую футболку из своего неприкосновенного запаса и тщательно вытерший насухо детали разобранной винтовки FN FAL, налил себе в жестяную кружку густого, чёрного как нефть арабского кофе, от которого за три шага несло раздавленными зёрнами зелёного кардамона и корицей, плеснул туда же на два пальца виски из бутылки и сел на край раскладушки, вытянув гудящие после ночного марша ноги.
Первый же глоток обжигающей, терпкой смеси продрал горло до самого желудка, мгновенно разгоняя застоявшуюся в мышцах свинцовую усталость. Шрам достал из просушенной пачки сигарету, прикурил от спички и с удовольствием выпустил первый клуб дыма под каменный свод, наблюдая за своими людьми.
Эль Турко сидел напротив, положив перед собой на чистую тряпицу затвор снайперского «Маузера», и с помощью тонкой деревянной зубочистки методично вычищал нагар из пазов боевых упоров. На груди снайпера, на тонком серебряном шнурке поверх майки, поблёскивал плоский овальный медальон с крошечной фотографией его жены Габриэль внутри, который он никогда не снимал ни в одной командировке.
– Как думаешь, Пьер, сколько нам придётся куковать в этой каменной коробке, пока Виктор договорится с военными о коридоре для вылета? – негромко спросил Турок, поднимая взгляд от затвора и делая глоток кофе. – Я обещал Габи вернуться к пятнадцатому числу, у нас на восемнадцатое запись к тому профессору в Лионе, который занимается искусственным оплодотворением. Там очередь расписана на полгода вперёд, и если я опоздаю хотя бы на день, жена со мной разведётся по телеграфу ещё до того, как мы приземлимся во Франции.
– Не разведётся, когда увидит два двенадцатикилограммовых золотых кирпича, которые ты привёз ей в подарок из Египта, – усмехнулся Драгон, который, приложив к отбитым рёбрам холодную жестянку с консервами, другой рукой любовно полировал краем полотенца золочёную рамку трофейного генеральского «Кольта». – Положишь один слиток профессору прямо на письменный стол – и этот старый шарлатан за такие деньги сам лично родит тебе двойню к следующему понедельнику без всякой очереди! Хотя, если подумать трезво, братцы, более дурацкого обмена в моей биографии ещё не случалось.
Блондин поднял пистолет к свету лампы, полюбовался чернёной вязью на затворе и сокрушённо покачал головой:
– Только вдумайтесь в эту трагедию: шесть часов назад у нас под задницами лежали полторы тонны чистого швейцарского банковского золота в новеньком американском броневике! Это же по четыреста килограммов на каждого, включая беднягу Тарика! Мы были богаче английской королевы и султана Брунея вместе взятых! И на что мы променяли это сказочное состояние? На купание в тухлой канализации с крысами, восемь жалких кусков металла в рюкзаках и тёплую компанию из двадцати миллионов гнилых покойников, которые хотят сожрать наши печёнки без соли и лука! Если бы мне кто-нибудь в Марселе сказал, что всё так обернётся, я бы лучше пошёл работать грузчиком на рыбный рынок!
– В том броневике на мосту мы бы сейчас лежали в виде хорошо прожаренных углей рядом с твоими четырьмястами килограммами, так что не гневи бога, пан Ковальский, – спокойно заметил Дюбуа, вскрывая складным ножом банку солонины и накладывая мясо на кусок сухой лепёшки. – Два слитка на человека по нынешнему курсу в Цюрихе – это почти четверть миллиона долларов чистыми, не считая тех полумиллиона наличными в чемоданчике Хаддада и основной платы от Крида за архивные кассеты. Для двух суток работы совсем неплохой приработок, даже если вычесть стоимость твоей испорченной рубашки.
– Да чёрт с ней, с рубашкой и с деньгами, меня другое беспокоит, – вдруг серьёзно заговорил Матео, откладывая шомпол и хмуро глядя в свою кружку с остывающим кофе. – Пацаны, мы все тут не первый год замужем, видели и лихорадку Эбола в Заире, и холеру в беженских лагерях, и обдолбанных фанатиков с мачете. Но то, что было сегодня ночью на площади перед мечетью – это не болезнь из медицинского справочника. Я своими глазами видел с трёх шагов, как у того лысого спецназовца после пули Пьера приросла обратно оторванная челюсть, а дыра в груди от снайперского патрона Турка затянулась чёрным мясом за пять секунд. И они не просто бегали за нами – они гнали эту толпу оборванцев перед собой как живой щит, а сами заходили с флангов по карнизам второго этажа, как обученная штурмовая тройка.
В прохладной крипте повисла короткая, напряжённая тишина, в которой было слышно только, как мерно стучит поршень водяного насоса в углу да потрескивает спираль электрической плитки под кофейником.
– Я тоже заметил одну деталь, ещё когда смотрел на них в прицел с колена, – медленно произнёс Эль Турко, доставая из жестяного портсигара свежую ментоловую сигарету и разминая её в пальцах. – Те обычные бедолаги из толпы, у которых глаза белые и пена изо рта валит, совсем слепые на свету и прут напролом на любой громкий звук, пока им мозжечок не разнесёшь. А вот эти трое белых в форме спецназа двигались только по густой тени под навесами домов, и когда фара перевёрнутого джипа светила им в лицо, они щурились и отворачивали головы. И ещё одно: когда он пил кровь у того раненого полицейского на ступеньках, у него клыки во рту были длиннее обычных минимум на сантиметр.
– Только не говорите мне, что мы попали в дешёвый румынский роман про упырей и сейчас нам придётся строгать осиновые колья из монастырских табуреток и вешать на шею связки чеснока! – нервно усмехнулся Драгон, хотя в его голубых глазах на секунду мелькнул совсем не шуточный холодок, и он машинально потёр ладонью огромный синяк на груди. – Я, конечно, в детстве пел в церковном хоре в Лионе, пока меня не выгнали за то, что я щипал за коленки дочку органиста, но воевать с нечистой силой в мои планы точно не входило!
– Насчёт осиновых кольев не знаю, а вот к крутому кипятку из белого фосфора и расплавленного железа они относятся очень плохо, как выяснилось на практике, – сухо подытожил Пьер, гася окурок о край пустой консервной банки и начиная быстро собирать свою вычищенную и смазанную винтовку. – Неважно, как эта зараза называется по-научному и в какой пробирке её сварили, парни. У любой твари из плоти и костей есть свой предел прочности, надо только правильно подобрать калибр и температуру.
В этот момент на каменной лестнице, ведущей в крипту из верхнего двора, послышались тяжёлые шаги, и в проёме арки показался тот самый рыжебородый южноафриканец с фонарём, который встречал их у ворот.
– Сержант Дюбуа, полковник Вэнс зовёт в радиорубку на башне, – бросил охранник с порога. – Женева на линии, канал уже открыли.
Узел дальней связи базы располагался в круглом каземате второго яруса воротной башни, куда вела узкая винтовая лестница, сложенная ещё римскими каменщиками. Толстые двухметровые стены из тёсаного известняка здесь были увешаны брезентовыми полотнищами для звукоизоляции, под низким потолком гудел вентилятор вытяжки, отводящий жар от нагретых блоков питания, а на массивном дубовом столе в окружении стабилизаторов напряжения и пачек с перфолентами стоял защищённый терминал спутниковой видеосвязи в бронированном оливковом кофре с поднятым плоским жидкокристаллическим экраном.




























