444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Сим Симович » Шрам: город мёртвых (СИ) » Текст книги (страница 14)
Шрам: город мёртвых (СИ)
  • Текст добавлен: 29 октября 2026, 10:30

Текст книги "Шрам: город мёртвых (СИ)"


Автор книги: Сим Симович



сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 29 страниц)

Глава 13

Старый водовод времён хедива Исмаила тянулся на юг вдоль подножия известнякового плато широкой, выложенной тёсаным камнем галереей, где даже высокий человек мог идти почти не пригибаясь. Воды здесь не было уже лет сто: на дне под подошвами ботинок сухо шуршал мелкий жёлтый наносной песок вперемешку с известковой крошкой и старым помётом летучих мышей, а через узкие вентиляционные отдушины в замковом камне свода сверху пробивались редкие струйки предутреннего воздуха, пахнущего речной сыростью и цветущими в садах Маади эвкалиптами.

Шли быстро, но берегли дыхание, растянувшись цепочкой в пять шагов друг от друга. После ночного побоища на стенах крепости Вавилон поспать никому так и не удалось – полтора часа ушло на чистку раскалённых стволов, набивку магазинов и короткий разговор с одноглазым полковником Вэнсом у ворот. Старый южноафриканец на прощание не стал произносить громких речей, а просто молча вынес из своего личного запаса новый двухтубусный прибор ночного видения американского спецназа взамен того, что Пьер разбил при взрыве моста, и выдал Эль Турко длинный глушитель для его короткого немецкого пистолета-пулемёта.

Дюбуа шагал вторым, сразу за маячившей в полутьме спиной Тарика, который уверенно вёл группу по одному ему известным меткам на древней кладке. Свою тяжёлую бельгийскую винтовку FN FAL француз снова обул в массивный стальной глушитель, прикрыв сверху объектив подствольного ультрафиолетового прожектора откидной резиновой крышкой, чтобы случайно не разбить кварцевое стекло о каменный выступ в тесноте, а за левым плечом на широком ремне висел второй ствол – угловатый американский автоматический дробовик «Атчиссон» с примкнутым барабаном на двадцать патронов серебряной картечи.

Позади командира, тяжело погромыхивая связкой запасных барабанов и коробов на разгрузках, топали Матео и Драгон, причём блондин даже после бессонной ночи на крепостном валу умудрялся вполголоса ворчать себе под нос, нарушая подземную тишину.

– Я всё могу понять в этой жизни, братцы, кроме одного: почему каждое утро в вашей проклятой компании у меня начинается не с горячего круассана и поцелуя в щёчку от какой-нибудь длинноногой блондинки, а с прогулки по очередной каменной кишке под землёй? – шёпотом жаловался Лях, поправляя на плече ремень своего пулемёта Minimi и то и дело морща нос от запаха собственной сбруи. – У меня от этой американской чесночной мази, которой мы натерли ножи и патроны, уже глаза слезятся под очками! Я сам себе противен, честное слово – иду и пахну как старый еврейский сапожник из Одессы, который неделю закусывал дешёвую водку черемшой!

– Зато ни один комар в камышах к тебе не подлетит, пан Драгон, сплошная экономия на аптечных мазях, – негромко отозвался замыкавший строй Эль Турко, который даже в кромешной темноте подземелья ухитрялся держать в углу рта незажжённую ментоловую сигарету, просто перекатывая фильтр языком для успокоения нервов. – Ты лучше под ноги смотри, чтобы не подвернуть свою драгоценную лодыжку на камнях. Если растянешься тут со своим пулемётом и двумя сотнями серебряных патронов, мы тебя наверх вытаскивать не станем – оставим лежать в качестве ароматизатора воздуха для местных летучих мышей.

– Очень смешно, Турок, прямо обхохочешься, – фыркнул Драгон, но шаг сбавил, осторожно переступая через торчащую из песка чугунную задвижку старого шлюза. – Между прочим, во мне сейчас столько благородного металла в карманах и подсумках, что если меня переплавить, хватит на сервиз на двенадцать персон для королевского двора! Матео, слышишь, а ты уверен, что в том бункере под госпиталем у американцев остался рабочий генератор? А то спустимся сейчас на три этажа под землю, а там электричество кончилось, и придётся нам скачивать их секретные карты перестукиванием по водопроводной трубе.

– Я взял с собой две литиевые аккумуляторные сборки от радиостанции полковника и переходники на двенадцать и двадцать четыре вольта, – глухо ответил идущий впереди корсиканец, даже не оборачиваясь. – Если жёсткие диски в серверной не спалили термитом, я запущу их терминал хоть от автомобильного прикуривателя. Главное, чтобы вы дали мне десять минут спокойной работы у стойки и не пускали этих зубастых тварей дышать мне в затылок, пока я буду возиться с проводами.

Через сорок минут быстрой ходьбы каменный свод водовода начал постепенно снижаться, сухой песок под ногами сменился потрескавшимся бетонным желобом более поздней английской постройки, и впереди за косыми ржавыми жалюзи вентиляционного сброса забрезжил яркий, розовато-золотой свет раннего каирского утра.

Тарик поднял здоровую правую руку, останавливая группу в десяти шагах от выхода, осторожно подошёл к решётке и несколько минут молча наблюдал сквозь щели в металле за тем, что творилось снаружи, прислушиваясь к утренней тишине.

– Чисто, месье Пьер, – наконец тихо позвал связной, отжимая плечом проржавевшую засовную планку, которую он сам же смазал солидолом ещё месяц назад во время плановой проверки маршрутов отхода. – Мы вышли прямо в старый ботанический парк на южной окраине госпитального комплекса. Солнце уже поднялось над плато Мокаттам, ночная стая ушла с улиц минут двадцать назад.

Они по одному выбрались из прохладного зева бетонной трубы в густые заросли одичавшего папоротника и бугенвиллии на дне неглубокого сухого арыка, который шёл вдоль высокой кованой ограды военного госпиталя Маади.

Дюбуа поднялся на одно колено за толстым, облупившимся стволом векового эвкалипта, сдвинул на лоб защитные очки и внимательно осмотрел территорию перед главным корпусом в шестикратный бинокль.

Район Маади всегда считался самым зелёным, тихим и респектабельным местом египетской столицы, где среди тенистых аллей и розовых кустов прятались виллы иностранных послов и генералитета, но сейчас территория центрального клинического госпиталя вооружённых сил выглядела так, словно через этот цветущий парк вчера вечером прошёл огненный смерч.

Весь обширный внутренний двор перед массивным шестиэтажным зданием в стиле сталинского ампира, облицованным светло-жёлтым песчаником, был превращён в огромный полевой карантинный лагерь, который бросили в самый разгар катастрофы. Три десятка больших каркасных армейских палаток из белого и оливкового брезента с красными полумесяцами на бортах стояли с разорванными в клочья пологами и поваленными стойками; вокруг них на вытоптанном газоне валялись опрокинутые никелированные стойки для капельниц, разбитые ящики с плазмой крови, кислородные баллоны и тысячи растоптанных в пыли одноразовых шприцев.

Прямо вдоль центральной асфальтовой аллеи, ведущей от распахнутых ворот к приёмному покою, в три человеческих роста громоздились длинные, сложенные штабелями горы чёрных и ярко-оранжевых герметичных пластиковых мешков для биологически опасных трупов.

Под утренним солнцем, которое уже начинало припекать по-настоящему, плотный полиэтилен этих мешков раздулся от трупных газов, как сотни надувных матрасов, но самое жуткое заключалось в другом: добрая половина мешков в верхних рядах была вспорота изнутри длинными рваными разрезами, и вокруг штабелей на залитом засохшей чёрной сукровицей асфальте валялись те, кто вчера не успел уползти в тень до полуденного зноя, а также десятки тел солдат медицинской службы и военной полиции в разорванных противочумных костюмах и противогазах.

Чуть правее главного корпуса, на круглой бетонированной вертолётной площадке, обнесённой по периметру жёлто-чёрным бордюром, застыли две тяжёлые транспортные машины – белый санитарный «Белл» египетского министерства здравоохранения и пятнистый, без опознавательных знаков «Чёрный ястреб» американской морской пехоты, на котором, судя по всему, позавчера ночью пыталось улететь руководство проекта «Осирис».

Оба вертолёта так и не смогли оторваться от земли: у санитарного «Белла» была напрочь снесена взрывом гранаты хвостовая балка, а американский «Ястреб» завалился на сломанную правую стойку шасси, уткнувшись погнутыми лопастями несущего винта в бетон. Весь его фюзеляж и бронестёкла пилотской кабины были изрешечены сотнями пулевых пробоин изнутри и снаружи, а на распахнутой сдвижной двери десантного отсека, свесившись головой вниз на запутавшихся стропах страховочного ремня, висел мёртвый бортовой стрелок в лётном шлеме с вырванным до самых позвонков горлом.

– Картина маслом, хоть сейчас в Третьяковскую галерею вешай, – тихо проговорил подобравшийся к дереву Драгон, разглядывая залитую солнцем площадь через прицел своего пулемёта и брезгливо прикрывая нос платком от тяжёлого, густого смрада хлорки, формалина и падали, который тянуло со двора сквозь решётку забора. – Видать, весело тут у них прошла выписка пациентов позавчера вечером. Пьер, смотри на ступеньки главного входа: двери выбиты напрочь, внутри тень как в погребе, но у порога вроде никто не шевелится.

– Обычных гулей здесь почти нет, их Белый ещё вчера увёл за собой в центр города и к вашим стенам, – негромко заметил Эль Турко, чей внимательный взгляд через двенадцатикратную оптику «Маузера» медленно скользил по всем шести этажам больничного фасада, проверяя тёмные провалы разбитых окон и крышу. – На верхних этажах пусто, на крыше у разбитых антенн тоже никого. Если кто и остался караулить это хозяйство, то они сидят глубоко внизу в прохладе, куда солнце не достаёт.

Шрам сложил бинокль и убрал его в подсумок на груди.

– Значит, по двору проходим быстро, в один бросок вдоль солнечной стороны аллеи, не приближаясь к палаткам и кучам мешков ближе чем на десять шагов, – скомандовал Дюбуа, снимая с предохранителя свою винтовку. – Тарик, где вход в подземный сектор американцев?

– В левом крыле первого этажа, за отделением патологии и старым гарнизонным моргом, – ответил копт, указывая здоровой рукой на приземистую бетонную пристройку без окон, которая примыкала к главному корпусу со стороны парка. – С улицы туда дверей нет, там глухая вентиляционная коробка и аварийный дизель. Входить нужно через центральный вестибюль приёмного покоя, пройти по коридору первого этажа налево до грузовых лифтов и спуститься по закрытой пожарной лестнице на третий подземный уровень.

– Тогда вперёд. Дистанция пять метров, под ноги в мешки не наступать, заходим в вестибюль на моих плечах, – скомандовал Пьер и первым легко перемахнул через погнутую секцию чугунной ограды на залитый утренним солнцем больничный асфальт.

Переход через вымерший двор госпиталя занял меньше двух минут, но за эти сто двадцать секунд ни один из пятерых наёмников не расслабил пальца на спусковой скобе.

Шли строго по самой середине широкой подъездной дороги, где солнечные лучи уже жгли в полную силу, обходя стороной длинные чёрные тени от брошенных санитарных фургонов и гор пластиковых мешков. Воздух между палатками стоял такой густой и неподвижный, что казалось, будто они идут по дну высохшего болота, залитого карболкой и старой кровью. В одном из полуоткрытых брезентовых шатров полевого госпиталя, мимо которого группа проходила в пятнадцати шагах, в густой полутьме за опрокинутыми операционными столами вдруг раздался глухой металлический лязг упавшего таза и хриплое, надсадное сопение – кто-то из привязанных ремнями к железным койкам бывших пациентов учуял запах живых людей на улице и принялся биться затылком о прутья спинки, но вырваться на солнцепек не мог.

На широкое гранитное крыльцо главного корпуса они поднялись строем: Пьер и Матео по краям, держа под прицелом тёмный провал распахнутых стеклянных дверей, Лях по центру с пулемётом у бедра, а Турок и Тарик прикрывали подходы со стороны вертолётной площадки.

Остановившись на верхней ступеньке прямо на границе яркого солнечного света и глубокой больничной тени, Дюбуа левой рукой опустил с каски на глаза бинокуляр нового прибора ночного видения и щёлкнул тумблером питания.

В окулярах тихо пискнул преобразователь, и тёмный, загромождённый перевёрнутыми каталками и мешками с песком вестибюль приёмного покоя мгновенно залился чётким, холодным изумрудно-зелёным светом третьего поколения оптики. Следом за командиром свои ночные очки и монокуляры опустили остальные бойцы группы; ультрафиолетовые фонари на шлемах и под стволами пока включать не стали, чтобы не демаскировать себя в длинных коридорах раньше времени и беречь заряд литиевых батарей для прямого контакта.

Они бесшумно перешагнули через порог, усыпанный толстым слоем битого витринного стекла, и вошли внутрь здания.

Холод внутри каменного корпуса показался после уличной жары почти зимним. Все окна первого этажа ещё во время первых суток эпидемии были наглухо заложены изнутри мешками с песком и затянуты плотной чёрной светомаскировочной плёнкой, поэтому дневной свет сюда не проникал вовсе. Под ногами на мраморном полу хрустели раздавленные склянки с лекарствами, стреляные гильзы от американских карабинов М4 и куски отбитого кафеля, а в воздухе висел тяжёлый, невыветриваемый коктейль из формалина, хлорной извести, пороховой гари и сладковатого запаха разложения.

В приёмном покое кипел короткий, но яростный бой: у стойки регистратуры за баррикадой из перевёрнутых железных шкафчиков для одежды лежали четверо морских пехотинцев США из внешней охраны проекта в пустынном камуфляже и бронежилетах. У всех четверых были разорваны в клочья шеи и вывернуты под немыслимыми углами руки, а на белой кафельной стене позади их позиции на высоте двух метров тянулись длинные, глубокие борозды, словно кто-то провёл по плитке и штукатурке стальными зубьями экскаваторного ковша, сдирая камень до самого красного кирпича.

Драгон, проходивший мимо баррикады, присел на секунду у тела крайнего морпеха, поднял с пола его штатную штурмовую винтовку с подствольным гранатомётом М203 и с удивлением показал оружие шедшему рядом Матео: стальная ствольная коробка американского карабина была буквально смята посередине чудовищным боковым ударом или хваткой чьей-то руки так, что магазин заклинило в шахте намертво, а толстый алюминиевый кожух гранатомёта лопнул вдоль шва.

– Ничего себе у этого студента пальчики, – еле слышно прошептал блондин в ларингофон внутренней связи, отбрасывая иiaкореженное железо обратно на пол. – Он что, эти винтовки вместо эспандера по утрам сжимал для разминки кисти?

– Меньше болтай в эфире и смотри на потолок, тут вентиляция широкая, – так же тихо оборвал его Пьер, ведя стволом своей FN FAL вдоль высокого коридора левого крыла, куда указывал Тарик.

Коридор патологического отделения упирался в массивную стальную перегородку с надписью на английском и арабском языках: «Закрытая зона исследований. Вход только по магнитным пропускам первой категории».

Когда-то эта дверь толщиной в четыре пальца с электромагнитным замком и бронированным смотровым окошком могла выдержать прямое попадание из ручного гранатомёта, но позавчера ночью её не взрывали снаружи – её выломали изнутри.

Две стальные петли толщиной с запястье взрослого мужчины были вырваны с мясом из железобетонной коробки вместе с анкерными болтами, а само трёхсоткилограммовое полотно двери лежало поперёк коридора в пяти метрах от проёма, вогнутое наружу от страшного удара в самый центр листа. Вокруг пробоины на стенах и потолке чернели густые, похожие на брызги мазута пятна запёкшейся крови вперемешку с копотью от сработавших светошумовых гранат, которыми охрана, видимо, пыталась остановить вырвавшегося из подземелья Альбиноса.

За выбитой дверью начиналась широкая бетонная шахта грузового лифта, кабина которого застряла где-то на нижнем ярусе с оборванными тросами, а рядом вниз уходила закрытая маршевая лестница со стальными рифлёными ступенями.

Свет на лестничной клетке не горел – все плафоны под потолком были аккуратно разбиты выстрелами или камнями, чтобы лишить защитников бункера обзора, поэтому в зелёном свечении приборов ночного видения уходящий вглубь земли колодец казался дном глубокого морского ущелья.

– Спускаемся двойками, – прошептал Дюбуа, останавливаясь на верхней площадке и проверяя, плотно ли накручен глушитель на ствол его винтовки. – Я и Матео идём впереди, Лях держит пролёт над нами, Турок и Тарик замыкают. Огонь без глушителей открывать только в крайнем случае, если зажмут вплотную – грохот в этой бетонной трубе поднимет на уши весь подземный комплекс до самого третьего этажа.

Наёмники начали медленный, беззвучный спуск вниз, ставя подошвы ботинок ближе к внутреннему краю железных ступеней, чтобы металл не гудел под весом снаряжения.

С каждым пройденным маршем воздух вокруг них становился всё холоднее и гуще. Уличная жара осталась наверху за двумя метрами бетонных перекрытий, а снизу, из тёмного чрева секретного сектора США, тянуло ледяным сквозняком остановившихся кондиционеров, резким аптечным запахом разлитого формальдегида, хлорки и тем самым специфическим, кисло-сладким звериным духом старого логова, который всегда стоит в пещерах, где хищники сваливают в угол недоеденную добычу.

Первый подземный уровень – бывший административный блок с кабинетами врачей, раздевалками для персонала и душевыми дезактивации – они миновали без остановки: гермодверь на этаж была заклинена в полуоткрытом положении трупом рослого сержанта морской пехоты в разорванном противогазе, а внутри за стеклянными перегородками виднелись лишь перевёрнутые столы с разбитыми компьютерами и разбросанные по полу папки с историями болезни.

Но когда группа спустилась ещё на один пролёт ниже, на отметку минус второго этажа, где на бетонной стене у входа чернела трафаретная табличка «Сектор Б-2: Патологоанатомический блок, виварий и криохранилище», путь дальше по лестнице на третий уровень к серверной оказался перекрыт наглухо.

Массивная решетчатая перегородка на нижнем марше была заблокирована аварийным сбросом стальных жалюзи и сверху донизу завалена обломками взорванной бетонной балки, которую кто-то обрушил зарядом взрывчатки во время позавчерашнего прорыва.

– Лестницу дальше завалили специально, чтобы отсечь нижний лабораторный ярус от верхних этажей, – тихо сказал Тарик, подходя к завалу и сверяясь в зеленоватом свете своего ночного монокуляра с планом эвакуации на стене. – Но это не беда, месье Пьер: если мы сейчас пройдём через большой зал морга и секционную вивария на этом этаже, в дальнем конце блока есть вторая техническая шахта с вертикальным спуском прямо в машинный зал и серверную третьего уровня.

Дюбуа подошёл к двустворчатым маятниковым дверям из матовой нержавеющей стали с круглыми стеклянными иллюминаторами, за которыми начинался центральный зал подземного морга.

Через мутное, заляпанное с внутренней стороны какими-то бурыми потеками стекло в зелёном спектре ночного прибора просматривалось просторное, метров тридцать в длину помещение с кафельными колоннами, рядами длинных стальных секционных столов с желобами для стока крови и глухой стеной холодильных камер для хранения трупов вдоль правого борта. В зале стояла абсолютная, мёртвая тишина, нарушаемая лишь редким, размеренным капаньем воды из сорванного крана над одной из раковин.

Однако старое, выработанное десятками засад в джунглях и городских развалинах чутье не позволило французу сразу толкнуть створку двери плечом.

Пьер замер у косяка, поднял сжатый кулак на уровень плеча, приказывая группе остановиться и замереть на месте, и прислушался к тому, что происходило за стальной перегородкой.

Первые десять секунд в наушниках активной защиты слуха не было слышно ничего, кроме того самого монотонного падения капель воды в стальную раковину да тихого дыхания стоявших за спиной товарищей.

А потом, когда Дюбуа чуть повернул голову и прижал ухо ближе к щели между резиновыми уплотнителями маятниковых дверей, сквозь звон капель прорезался другой звук – едва различимый, сухой и частый, словно кто-то осторожно проводил кончиками пяти костяных спиц по оцинкованному железу вентиляционного короба под самым потолком секционного зала.

Цок-цок-цок… Пауза в три секунды. И снова, уже в пяти метрах левее, над средним рядом анатомических столов: цок-цок… шурх.

Следом из щели под дверью на лестничную площадку потянуло слабым током ледяного воздуха, и сквозь резкую вонь формалина Пьер отчётливо уловил запах мокрой псины, смешанный с запахом аммиака и старой, свернувшейся крови.

Шрам медленно отступил на полшага от двери и повернулся к группе, объясняясь одними короткими жестами пальцев на языке спецназа: «Внутри засада. На потолке и за столами. Не меньше шести-восьми голов. На свет не реагируют – слепые, идут на звук и тепло».

Эль Турко, стоявший в двух шагах позади, сразу понял, с кем им сейчас придётся познакомиться, и едва слышно, одними губами шепнул в микрофон на воротнике:

– Это виварий из отчёта Крида, Пьер. Те самые отбракованные подопытные первой серии, на которых американцы проверяли чистый штамм Патриарха до того, как нашли Альбиноса. У них глаза выжжены ещё в клетках, но слух и нюх как у летучих мышей, они слышат, как кровь по жилам стучит за десять метров. Белый выпустил их из клеток перед уходом и оставил здесь вместо сторожевых псов, чтобы сожрали любого, кто сунется к серверам.

– Значит, в тихую проскочить через зал не выйдет, как только откроем дверь – они услышат наш пульс и запах пота, – так же беззвучно ответил Дюбуа, быстро перестраивая группу у входа. – Слушайте команду. Входим в зал плотной четвёркой, спина к спине, Тарик держит двери сзади. По моей отмашке все одновременно бьём ультрафиолетовыми прожекторами по потолку и столам и сразу скидываем ночные очки на лоб, чтобы не ослепить самих себя засветкой от ламп. Стрелять короткими, только серебром и только наверняка. Матео, держи наготове барабан с серебряной картечью – если сорвутся сверху кучей, руби в лёт. Готовы? Пошли!

Пьер и Матео синхронно ударили подошвами ботинок по обеим маятниковым створкам дверей, распахивая их внутрь до упора и фиксируя деревянными клиньями, чтобы стальные пружины не захлопнули выход за спиной, и вся пятёрка одним слитным шагом вступила на скользкий кафельный пол подземного морга, мгновенно развернувшись веером от порога.

В первую секунду в зелёном свечении приборов ночного видения огромный секционный зал показался совершенно пустым.

На ближних стальных столах под простынями белели неподвижные тела давно препарированных трупов, дверцы половины холодильных ячеек в правой стене были распахнуты настежь, а из выдвинутых металлических поддонов на пол свисали окоченевшие ноги в больничных бирках на больших пальцах.

Но стоило Дюбуа поднять взгляд к высокому четырёхметровому потолку, где под бетонными перекрытиями тянулись широкие короба промышленной вентиляции и толстые чугунные трубы парового отопления, как зелёная картинка в окулярах буквально ожила от беззвучного, стремительного движения.

Там, наверху, уцепившись длинными, неестественно вывернутыми в суставах пальцами рук и ног за стальные кронштейны труб и края вентиляционных решёток, висели вниз спинами, словно гигантские бледные пауки в погребе, восемь человекоподобных тварей.

Увидеть такое в ночном лесу или в тёмном подвале без подготовки было верным способом поседеть за одну минуту.

Когда-то эти существа были людьми – скорее всего, приговорёнными к смерти преступниками или подопытными добровольцами из первых партий проекта «Осирис», на которых aún виднелись истлевшие лохмотья синих лабораторных комбинезонов с номерами на спинах. Но несколько месяцев пребывания под чистым, неразбавленным вирусом древнего Патриарха и ударными дозами гормонов роста превратили их тела в чудовищные пародии на человека.

Абсолютно голые, лишённые единого волоска черепа и торсы тварей были обтянуты серо-белой, полупрозрачной от вечной темноты кожей, под которой перекатывались сухие, твёрдые как камень пучки мышц, а позвоночники выгнулись дугой с острыми костяными гребнями позвонков. Глаз у этих лабораторных гончих не было вовсе – на месте глазниц под нависшими надбровными дугами тянулась сплошная, заросшая хрящом гладкая кожа, зато ушные раковины разрослись в широкие, подвижные локаторы, которые сейчас мелко подрагивали, ловя малейший шорох внизу, а вместо носов на плоских мордах зияли две широкие вертикальные щели ноздрей над пастью, полной кривых трёхсантиметровых клыков.

Едва в зал ворвался тёплый воздух с лестницы, пахнущий живым человеческим потом, чесночной мазью и оружейной смазкой, и в тишине морга застучали пять живых сердец, как все восемь слепых тварей под потолком одновременно развернули свои безглазые морды к дверям и издали тонкий, вибрирующий на грани ультразвука клекочущий свист.

И ещё четыре точно таких же бледных, четвероногих силуэта бесшумно выскользнули снизу из открытых верхних ячеек трупного холодильника и из-под стальных столов для вскрытия, пружинисто подбирая под себя длинные задние конечности для двенадцатиметрового прыжка прямо на головы вошедших людей.

– Свет! – коротко скомандовал Дюбуа, одним движением левой руки откидывая прибор ночного видения на верх каски и одновременно большим пальцем правой руки вдавливая кнопку включения подствольного и нашлемного прожекторов.

В одно мгновение мертвенный мрак подземного морга разорвали восемь ослепительных, перекрещивающихся клинков жёсткого фиолетово-синего ультрафиолета.

Мощные кварцевые лампы, созданные в лабораториях ЦРУ специально для выжигания клеток древнего штамма, ударили в упор по висящим на трубах и выпрыгивающим из-за столов слепым тварям с силой полуденного каирского солнца.

Реакция наступила мгновенно. Гончие из вивария всю свою вторую жизнь провели в абсолютной подземной темноте при красных дежурных лампах, и их лишённая меланина, истончённая кожа была втрое чувствительнее к ультрафиолету, чем даже у уличных упырей. Стоило синим лучам наёмников коснуться бледных спин и безглазых морд под потолком, как по всему залу раздалось громкое, отвратительное шипение жарящегося на раскалённой сковороде сала: кожа на плечах и мордах мутантов за долю секунды пошла чёрными пузырями, из ноздрей и ожогов повалил густой белый пар с запахом палёного мяса, и оглушительный, режущий барабанные перепонки визг двенадцати обожжённых светом глоток заставил зазвенеть стеклянные колбы в шкафах вдоль стен.

Но боль и ожоги не заставили голодную стаю отступить – наоборот, потеряв от жара и боли осторожность, все двенадцать тварей разом сорвались с потолочных труб и из-за столов в слепом, бешеном броске на источник звука и тепла.

В закрытом кафельном зале началась короткая, яростная и почти беззвучная со стороны работа на истребление.

Первыми по летящим сверху с труб вентиляции тварям отработали в два глушёных ствола Пьер и Эль Турко.

Тяжёлая бельгийская винтовка Дюбуа с массивным глушителем глухо и веско застучала частыми одиночными выстрелами – тх-хлоп, тх-хлоп, тх-хлоп, – выбрасывая в сторону звенящие по кафелю латунные гильзы. Француз не тратил времени на прицеливание через оптику: он просто вёл узкий центральный луч своего подствольного ультрафиолетового фонаря от одной прыгающей с потолка бледной туши к другой и посылал экспансивные пули калибра семь шестьдесят два с серебряно-нитратной начинкой прямо в центр светящегося на груди или голове синего пятна.

Первую гончую, летевшую с четырёхметровой высоты прямо на голову Тарика, два винтовочных попадания встретили на середине траектории. Вспышка белого фосфора и взрыв нитрата серебра внутри грудной клетки разорвали существо практически пополам ещё в воздухе: в стороны брызнул фонтан кипящей чёрной жижи и серого пара, и обгоревшие половинки туши с мокрым шлепком рухнули на стальной стол для вскрытия, опрокинув его набок. Вторая тварь после пули Пьера в безглазую переносицу кувыркнулась через голову и с размаху впечаталась в кафельную колонну с развороченным, дымящимся изнутри черепом.

Рядом с командиром с пугающей скоростью швейной машинки строчил короткими отсечками по три патрона немецкий MP5K в руках Эль Турко. Длинный глушитель, выданный полковником Вэнсом, гасил звук девятимиллиметровых выстрелов до сухого кашля, а американские экспансивные пули с серебряной пудрой, выпущенные снайпером точно по шеям и открытым пастям прыгающих с холодильников мутантов, выжигали им гортани и позвонки так, что две гончие рухнули на пол в трёх шагах от его ботинок, захлёбываясь собственной вскипевшей пеной и судорожно скребя когтями по скользкой плитке.

С левого фланга, где из-за ряда опрокинутых столов на группу одновременно метнулись сразу четыре четвероногих бестии, двигаясь по полу низкими зигзагами со скоростью борзых собак, открывать огонь из шумного пулемёта Лях поначалу не стал, чтобы не глушить товарищей в замкнутом бетонном мешке. Вместо этого блондин перекинул Minimi на ремне на бок, выхватил в правую руку свой тяжёлый золочёный генеральский «Кольт» сорок пятого калибра с серебряными патронами, а в левую – натёртый чесночно-серебряной пастой стилет, но когда первые две твари увернулись от пистолетных пуль в прыжке и оказались в пяти шагах от его колен, в дело без всяких сантиментов вступил Матео.

– Пригни уши, Ковальский, сейчас будет громко! – рявкнул корсиканец, выставляя вперёд широкий ствол автоматического дробовика «Атчиссон» АА-12 и прожигая полумрак лучом подствольного прожектора.

Басовитый, сотрясающий воздух и кафельные стены грохот шести выстрелов двенадцатого калибра подряд в закрытом помещении морга прозвучал как залп корабельной батареи.

Шесть зарядов крупной серебряной картечи, густо смазанной чесночным эфиром и ляписом, накрыли узкий проход между секционными столами сплошным смертельным веером. На расстоянии четырёх метров у вёртких мутантов не было ни единого шанса уклониться от полутораметровой осыпи: серебряный шквал буквально смёл всех четырёх тварей с пола, отрывая им когтистые лапы, дробя выгнутые позвоночники и превращая белые безглазые головы в бесформенное, шипящее и дымящееся едким белым паром месиво, которое отбросило назад до самой стены холодильников.

И в ту же самую секунду, пока в ушах у всех стоял густой звон от барабанной очереди дробовика, две последние, самые крупные гончие, которые не прыгнули сразу вместе со стаей, а бесшумно проползли по верхнему карнизу вентиляционного короба в обход световых лучей прямо над головами наёмников, камнем рухнули сверху за спины Пьера и Драгона, прямо у входных дверей на лестницу.

Первая тварь в полёте сбила с ног стоявшего у порога Тарика, повалив раненого египтянина на спину и пытаясь дотянуться кривыми клыками до его лица, которое копт отчаянно защищал перетянутым толстым кожаным наручем левым предплечьем, в то время как зубы мутанта с треском впились в буйволиную кожу наруча.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю