444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Сим Симович » Шрам: город мёртвых (СИ) » Текст книги (страница 29)
Шрам: город мёртвых (СИ)
  • Текст добавлен: 29 октября 2026, 10:30

Текст книги "Шрам: город мёртвых (СИ)"


Автор книги: Сим Симович



сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 29 страниц)

Два рослых бортовых стрелка выскочили на подножку, в четыре руки подхватили под здоровые локти изнемогающего Драгона и однорукого Эль Турко, помогая им забраться на ребристый алюминиевый пол десантного отсека, а Пьер подошёл к дверному проёму последним, с размаху закинул на пол салона тяжёлый ранец с титановым криоконтейнером и бросил прямо к начищенным ботинкам куратора прорезиненный мешок с отрубленной головой Альбиноса.

Подтянувшись на правой руке и перевалившись через высокий борт внутрь кабины, Шрам тяжело опустился на откидное брезентовое сиденье у переборки, стянул с головы пробитый каской шлем и стащил с мокрого от пота и крови лица чёрную балаклаву с белым черепом.

– Пять часов пятьдесят шесть минут, Пьер, – спокойно сказал Виктор Крид, перекрывая ровный гул работающих на взлётном режиме турбин, пока дверь салона с лязгом захлопывалась и тяжёлая машина, резко задрав нос, отрывалась от каменных плит террасы и с набором скорости уходила крутым разворотом над пропастью в сторону моря. – Ты опоздал к первому окну на сорок шесть минут, сержант. Американский полковник на флагмане трижды требовал от меня развернуть вертолёт обратно, чтобы не попасть под собственный удар, но я знал, что ты не оставишь товар в подвале.

– Скажи спасибо своему покойному профессору Новаку за то, что у этого Белого сердце оказалось не с той стороны, иначе искали бы вы свой термос в следующем веке с миноискателем, – хрипло ответил Дюбуа, принимая из рук куратора отвинченную серебряную флягу и делая глубокий, обжигающий обожжённое горло глоток старого двадцатилетнего шотландского виски, после чего передал флягу сидящему рядом на полу Драгону. – Что с полковником Вэнсом и нашими счетами, Виктор? Матео остался там внизу, под мечетью Баркука – положил на себя свод вместе со всей их гвардией, чтобы мы смогли закрыть шлюз.

Лицо Крида на секунду стало суровым и неподвижным; он коротко кивнул, достал из нагрудного кармана ветровки сложенный вчетверо лист банковской распечатки со штампами закрытого цюрихского клиринга и вложил его прямо в здоровую правую ладонь Пьера:

– Вэнса и его парней вместе с вашими слитками из сейфа второй борт снял со двора крепости Вавилон двадцать минут назад, они уже подходят к побережью в районе Александрии. А здесь коды подтверждения по всем пяти счетам, которые прошли в четыре часа утра: по пять миллионов евро вам троим, пять миллионов семье вашего проводника Тарика, и пятый счёт Матео я лично переведу сегодня днём его племяннице в Аяччо, как записано в его завещании у меня в сейфе. Синдикат всегда платит по счетам, Пьер.

Драгон, сделавший богатырский глоток из серебряной фляги и закашлявшийся от крепости напитка, с блаженной улыбкой откинул затылок на бронированную стенку кабины и посмотрел в круглое бронированное окошко иллюминатора назад:

– Вы только гляньте в окно, господа миллионеры… Кажется, утренний будильник сработал точно по расписанию!

Пьер и Эль Турко повернули головы к правому бортовому иллюминатору.

Было ровно шесть часов ноль-ноль минут утра.

Далеко позади летящего на максимальной скорости в сторону Средиземного моря вертолёта, прямо в центре уходящей за горизонт чаши двадцатимиллионного Каира, сначала беззвучно взметнулись из-под земли сорок исполинских чёрно-серых султанов глубинных бетонобойных взрывов, которые обрушили древние катакомбы Города Мёртвых до самого гранитного основания, а секунду спустя по всей площади мегаполиса от пирамид Гизы до Суэцкой трассы ударила сплошная, слившаяся в одно ослепительное белое солнце гигантская полусфера термобарического коврового удара.

Вспышка на горизонте была такой чудовищной яркости, что затмила собой даже поднимающееся из-за пустыни настоящее утреннее светило, и когда через полминуты взрывная волна догнала уходящий на север вертолёт, качнув машину в воздухе, над тем местом, где ещё минуту назад кипел Город Мёртвых, поднимался в стратосферу лишь спокойный, гладкий столб раскалённого пепла.

Пьер Дюбуа отвернулся от иллюминатора, закрыл уставшие глаза и, прислонившись затылком к вибрирующей обшивке салона, положил свою перевязанную руку поверх нагрудного кармана рубахи, где лежали старый телефон и зелёный шёлковый платок. Работа была закончена – они летели домой.

Глава 30

Тяжёлый чёрный вертолёт с ревом оторвался от мраморных плит верхней террасы Цитадели, круто завалился на левое крыло над пропастью и, набирая скорость, ушёл от окутанных дымом минаретов вниз, к широкому свинцовому руслу Нила. Мощные лопасти несли машину на север в тридцати метрах над самой водой, где горячий воздух меньше трясло от восходящих токов городских пожаров, а бортовые стрелки у открытых окон уже поднимали вверх раскалённые блоки шестиствольных пулемётов, переводя дух после короткой бойни у ворот.

Пьер стоял посреди тесного десантного отсека, широко расставив ноги в сбитых, серых от известковой пудры ботинках, чтобы удерживать равновесие на вираже. Не говоря ни слова, командир расстегнул пряжки на груди, сбросил с гудящих плеч пропитанный кровью Матео брезентовый ранец с титановым криоконтейнером и следом отцепил от поясного карабина туго затянутый прорезиненный мешок из-под противогаза. Оба груза с глухим стуком легли на ребристый алюминиевый пол прямо к начищенным ботинкам Виктора Крида.

На тёмной резине мешка всё ещё темнели бурые пятна сварившейся от серебра сукровицы, а сквозь плотную ткань смутно проступали очертания отрубленной головы с высоким лбом и спутанными белыми прядями.

– Забирай своё имущество, Виктор, – глухо произнёс Дюбуа, перекрывая ровный вой двух газотурбинных двигателей под потолком и вытирая тыльной стороной здоровой кисти пот, заливавший глаза. – В рюкзаке целый термос со штаммом, код блокировки снят по инструкции покойного профессора Новака, индикатор зелёный. В мешке твой образец номер четырнадцать, вернее, та его часть, которая умела разговаривать и строить планы на будущее. Остальное мы вместе с его древним прадедушкой сожгли термитом на дне колодца под мечетью Баркука.

Куратор Синдиката спокойно опустился на одно колено на залитый гильзами пол, откинул клапан ранца, удостоверившись, что синие огоньки на крышке титанового цилиндра горят ровно, а затем кончиками пальцев в перчатке коснулся тяжёлого резинового свёртка у своих ног. Даже у этого человека, который за тридцать лет службы в разведке и частных кампаниях повидал всякое, при виде доставленного из преисподней трофея в уголках прищуренных глаз пролегла жёсткая складка удовлетворения.

– Чистая работа, сержант, – коротко кивнул Крид, поднимаясь с колена и передавая ранец со штаммом в руки рослого офицера биологической службы в герметичном кофре у переборки. – Честно говоря, когда полчаса назад спутники показали, что вокруг вашего мавзолея взбесилась вся полумиллионная толпа, а связь с подземельем пропала после обвала шлюза, в штабе на авианосце вас уже вычеркнули из списков живых.

– Они поторопились с бумажной писаниной, у нас просто часы немного отставали от расписания, – хрипло отозвался с боковой скамьи Драгон, который сидел, привалившись затылком к броневой плите и осторожно придерживая на коленях свою распухшую, посиневшую левую руку. – Кстати о часах, господа начальники… Посмотрите-ка назад, кажется, ваши американские лётчики решили сегодня не опаздывать к завтраку!

На цифровом табло над дверью пилотской кабины красные цифры перескочили на отметку ноль шесть часов ноль-ноль минут.

Пьер и Эль Турко, сидевший у правого борта с зажатой между коленями пустой винтовкой, одновременно повернули головы к широкому блистеру кормового окна.

Вертолёт к этой минуте уже успел уйти по руслу реки на пятнадцать километров к северу от центральных кварталов, поднявшись на высоту пятисот метров, поэтому вся огромная чаша долины Нила от пирамид Гизы до рыжих скал Мокаттам лежала позади них как на ладони.

Высоко в утреннем небе, прямо над багровой пеленой дыма, в чистой предрассветной синеве прочертились двенадцать ровных белых инверсионных следов – три звена тяжёлых стратегических бомбардировщиков В-52 и высотных ракетоносцев прошли над городом в строгом парадном строю, разворачиваясь на обратный курс к морю.

Первые несколько секунд внизу ничего не менялось, только клубился старый чёрный дым над некрополем да поблескивали мелкие огоньки уличных пожаров.

А потом в самом сердце Города Мёртвых, вокруг куполов мечети султана Баркука, площади Тахрир и правительственного квартала, земля вдруг молча и страшно вспухла сорока исполинскими серыми фонтанами камня и пыли. Пятитысячефунтовые бетонобойные бомбы с лазерным наведением на сверхзвуковой скорости пробили насквозь и древние мавзолеи, и пятнадцатиметровую толщу известняка, и гранитные своды подземных водохранилищ, сдетонировав глубоко в скальном основании. Древние катакомбы со всеми оставшимися там тварями сложились внутрь, как пустая яичная скорлупа под каблуком, образовав на месте кладбища цепь глубоких дымящихся кратеров.

И прежде чем поднятая глубинными ударами каменная пыль успела осесть, с неба на умирающий мегаполис обрушился основной груз второй волны.

По всей двадцатикилометровой ширине городского кольца, от южных окраин Маади до северных застав у Суэцкой дороги, в воздухе на высоте ста метров над крышами распустились сотни белых аэрозольных облаков топливно-воздушной смеси, которые долю секунды спустя вспыхнули одним слитным, ослепительным огненным морем.

Это не было похоже на обычную бомбёжку – над долиной Нила словно родилось второе, безжалостное белое солнце.

Гигантские полусферы объёмных термобарических взрывов смыкались краями друг с другом, выжигая кислород до последней молекулы и создавая в эпицентре температуру плаazменной печи. Даже с расстояния пятнадцати километров было видно, как под чудовищным вакуумным ударом целые многоэтажные кварталы, древние минареты, мосты через реку и дворцы складываются внутрь, словно карточные домики под дуновением ветра, мгновенно превращаясь в кипящую лавину раскалённого шлака и серого пепла. Многотысячные стаи обезумевших гулей на площадях не успевали даже поднять головы к небу – огненный смерч испарял их за одну секунду вместе с асфальтом, сгоревшими танками и тысячелетней историей древней столицы.

Через сорок секунд упругий вал раскалённого воздуха догнал уходящий на север вертолёт; тяжёлую машину ощутимо тряхнуло и подбросило вверх на добрый десяток метров, по бронестёклам кабины глухо ударил порыв горячего ветра с мелкой серой золой, а позади, на месте двадцатимиллионного города, в утреннее небо медленно поднимался лишь один необъятный, подсвеченный снизу багровым пламенем грибовидный столб дыма до самой стратосферы.

Полчаса спустя чёрная тень Каира окончательно растаяла за кормой в утреннем мареве, и под брюхом машины потянулись ярко-зелёные, изрезанные серебряными нитками оросительных каналов поля нильской дельты, за которыми на севере уже угадывалась синяя полоса Средиземного моря.

Внутри десантного отсека стоял густой, тяжёлый дух фронтовой санитарной летучки: резкий запах горячего авиационного керосина и оружейного масла смешивался с въевшейся в одежду наёмников пороховой гарью, хлоркой, спиртом и медным духом подсыхающей крови.

Двое штатных медиков Синдиката в чистых оливковых комбинезонах, поднявшихся на борт ещё на корабле прикрытия, без лишних разговоров занялись тремя уцелевшими пассажирами.

Больше всего возни досталось с Драгоном. Санитары разрезали ножницами лохмотья его пропитанной чужой сукровицей куртки и когда-то белой шёлковой рубахи, вкололи в плечо свежую дозу сильного обезболивающего, после чего аккуратно наложили жёсткую пластиковую шину на перебитое ударом рессорного меча левое предплечье и заново перетянули сломанные в бункере рёбра широким фиксирующим поясом. Блондин морщился, шипел сквозь зубы, когда спиртовой тампон проходил по глубоким ссадинам на груди и спине, но стоило лекарству разойтись по крови, как на его осунувшееся, серое от усталости лицо вернулось привычное выражение нахального довольства.

– Ты полегче со спиртом, доктор, не переводи благородный продукт на наружное протирание, лучше внутрь плесни граммов сто для ускорения сращивания костей! – наставлял медика пулемётчик, здоровой правой рукой бережно протирая уголком чистой простыни свой золочёный генеральский «Кольт», на рукояти которого запеклись следы вчерашней рукопашной на лестнице. – Посмотри на эту игрушку, Турок! Все патроны расстрелял до железки, прикладом по башке десятерым стукнул, а золоту хоть бы хны, блестит как новенькое! Я этот пистолет в своём трактире в Сорренто повешу на бархатной подушечке прямо над кассовым аппаратом: если какой-нибудь клиент вздумает пожаловаться, что ему в спагетти мало сыру положили, я ему сразу покажу, чем у нас в заведении книга жалоб открывается!

Эль Турко, сидевший напротив него под руками второго врача, который менял намокшую повязку у него под гипсовым бандажом ключицы и зашивал глубокий порез на скуле, тонко улыбнулся одними уголками губ. Дождавшись, пока санитар завяжет последний узел, снайпер одной правой рукой вытащил из кармана свой помятый жестяной портсигар, достал зубами последнюю оставшуюся ментоловую сигарету и с помощью бортового стрелка наконец-то с наслаждением затянулся, выпустив под потолок кабины тонкую струйку ароматного дыма.

– С такой книгой жалоб, пан Драгон, у тебя в трактире будут обедать только глухонемые налоговые инспекторы да местные карабинеры, – негромко заметил Турок, прикрывая воспалённые от двух бессонных ночей глаза. – Ты лучше скажи спасибо Матео за то, что его ранец на твоей спине половину осколков в коридоре на себя принял, иначе чинили бы тебя сейчас в морге на нижнем этаже.

При упоминании корсиканца весёлость с лица блондина сразу сошла; он замолчал, опустив взгляд на лежащий у переборки пробитый в двух местах осколками камня сапёрный рюкзак, на брезентовой лямке которого всё ещё темнело пятно крови их погибшего товарища, и тихо вздохнул.

Пьер от долгой возни врачей отказался – дал только промыть перекисью и туго забинтовать пробитую остриём мачете левую ладонь да наложить три широких пластыря на рассечённое плечо, которое он сам подставил под клинок Белого у каменной ниши. Накинув поверх изодранной тельняшки сухую лётную куртку, поданную бортинженером, командир сидел рядом с Виктором Кридом, разглядывая узкие белые полоски банковских квитанций со штампами закрытого швейцарского расчётного дома.

– Счета открыты на предъявителя в головном отделении в Цюрихе, доступ по личному паролю и отпечатку пальца каждого из вас, – негромко говорил куратор, наклонившись к самому уху Дюбуа, чтобы не кричать через шум винтов. – Пять миллионов евро на твоём счету, по пять у Турка и Ковальского. Доля вашего каирского связного Тарика уже переведена через наш филиал в Афинах на имя его матери и сестры – полковник Вэнс связался со своими людьми в Александрии, женщин сегодня же вечером посадят на греческий паром и вывезут на Кипр со всеми деньгами, чтобы местные власти не задавали лишних вопросов.

– А племянница Матео на Корсике? – спросил Шрам, поднимая на бывшего капитана тяжёлый, проверяющий взгляд серых глаз.

– В десять утра по европейскому времени мой поверенный в Марселе вылетает в Аяччо с дарственной на её имя и банковским чеком на полные пять миллионов евро плюс комиссионные за стаж сапёра, – твёрдо ответил Виктор. – Как я тебе сказал на посадке, Синдикат закрывает свои долги перед мёртвыми ещё аккуратнее, чем перед живыми. Через сорок минут мы сядем на палубу американского десантного вертолётоносца «Иводзима» в нейтральных водах, сдадим этот титановый контейнер комиссии из Пентагона под расписку, а оттуда наш собственный борт за два часа перебросит вас троих вместе с людьми Вэнса на Сицилию.

Крид помолчал секунду, внимательно вглядываясь в осунувшееся, прорезанное глубокими морщинами и белой полосой старого шрама лицо француза, и добавил уже совсем другим, почти приятельским тоном старого сослуживца:

– Тебе нужно сменить обстановку и хорошо отоспаться, Пьер. Вы за эти двое суток выжали из себя то, на чём сломался бы целый батальон свежих парней, и следующие полгода я тебя никакими заказами дёргать не стану, слово офицера. Турку нужно долечить ключицу у своей Габриэль под Марселем, твой поляк пусть покупает свою кофейню в Неаполитанском заливе, а тебе я бы посоветовал на пару месяцев уехать вообще подальше от Европы и Средиземного моря.

– Куда же это, интересно? – без особого любопытства спросил Дюбуа, убирая банковские квитанции во внутренний карман куртки, прямо к сложенному квадратом тёмно-зелёному шёлковому платку с рынка Хан-эль-Халили.

– Да хотя бы в южное полушарие, на острова в Индийском океане, – предложил Виктор, доставая из кармана свою серебряную флягу с шотландским виски и протягивая её сержанту. – Возьми билет на Мадагаскар, в старую французскую колонию на севере острова, в районе Диего-Суареса или Носи-Бе. У нас там тихая перевалочная база для морских грузов и отличный старый пансионат на берегу океана: кругом пальмы, тёплый ветер с пролива, все говорят на нашем родном французском языке, дешёвый ром и ни одной живой души на десять миль пляжа. Поживёшь пару месяцев в бунгало у воды, подлечишь спину, порыбачишь с местными стариками на лодке – там сейчас такая глушь и благодать, что про существование автоматов и секретных лабораторий вспоминают только по старым газетам.

Пьер сделал небольшой глоток торфяного виски из фляги, почувствовав, как крепкое тепло мягко прокатилось по обожжённому за ночь горлу, и задумчиво кивнул, глядя сквозь открытую пилотскую дверь на приближающуюся кромку морского берега:

– Мадагаскар, говоришь? Что ж, может быть, ты и прав, Виктор. Океанский ветер и тишина – это как раз то, что нам сейчас не помешает.

Через десять минут жёлтая полоса египетских песчаных дюн и зелёных плантаций дельты осталась позади, и тяжёлый вертолёт выскочил на простор открытого Средиземного моря, идя на высоте трёхсот метров над бескрайней, сверкающей под утренним солнцем синей гладью.

Чтобы выветрить из салона тяжёлый госпитальный дух йода, пороховой копоти и мертвецкой гари, бортовой техник по знаку Крида отщелкнул фиксатор и до половины откатил назад широкую сдвижную дверь правого борта. В душный полумрак кабины тут же ворвался тугой, свежий, пахнущий только чистой морской солью и прохладной водой ветер, который за минуту выдул наружу все остатки каирского пепла.

Драгон и Эль Турко, разморенные уколами обезболивающего и этим свежим морским сквозняком, уже дремали на откидных сиденьях у левой стенки, привалившись здоровыми плечами друг к другу, а сам Виктор Крид ушёл вперёд к креслу второго пилота принимать сводку погоды с авианосца.

Пьер поднялся со своего места, подошёл к открытому настежь дверному проёму, зацепил стальной карабин страховочного фала за кольцо на своём пистолетном ремне и сел прямо на край рифлёного алюминиевого пола, свесив ноги в тяжёлых, побелевших от известковой пыли и сухой глины армейских ботинках за борт, прямо над синей бездной.

Под подошвами в трёхстах метрах внизу медленно бежали к югу белые барашки утренних волн, солнце, уже поднявшееся над горизонтом справа в чистом, безоблачном небе, золотило крылья машины и грело лицо мягким живым теплом – тем самым настоящим дневным светом, в котором больше не нужно было искать глазами укрытия или считать патроны в магазине.

Дюбуа здоровой правой рукой расстегнул ремешок под подбородком, снял и положил рядом на пол свой пробитый клинком на виске шлем, затем медленно стянул через голову мокрую от пота, жёсткую от въевшейся соли и пыли чёрную балаклаву с выцветшим белым черепом и размотал на шее изорванную в клочья клетчатую арабскую куфию.

Ветер с моря ударил в его открытое лицо, взъерошил короткие, с густой проседью на висках тёмные волосы и приятно остудил горящую кожу вокруг старого белёсого шрама на левой щеке.

Некоторое время старый солдат просто сидел на краю неба, глубоко и ровно дыша полной грудью, потом его перевязанная белым бинтом левая рука осторожно легла на отворот куртки, где в сухом кармане шуршал тонкий дамасский шёлк зелёного платка, а правая расстегнула клапан нагрудного кармана рубахи и бережно достала на свет старый, потёртый по углам до матового пластика мобильный телефон.

Прикрывая трубку от свистящего потока воздуха широкой ладонью, Пьер привычным движением большого пальца провёл по клавишам и прижал аппарат к левому уху, чуть наклонив голову к плечу и глядя сверху вниз на уходящие к горизонту синие волны.

– Жанна? Слышишь меня, родная? – совсем тихо, так что за рокотом вертолётных лопастей его не мог услышать никто в мире, кроме неё одной, заговорил наёмник, и его низкий, надорванный ночным дымом голос вдруг наполнился удивительной, живой и беззащитной нежностью человека, вернувшегося из долгой зимы к домашнему очагу. – Я выбрался. Здесь было жарко, но всё позади. Скоро увидимся, я куплю тот дом у моря, как ты хотела… С большой светлой верандой на южную сторону и старыми соснами у крыльца, чтобы по утрам пахло смолой и морской солью. А ещё я нашёл для тебя на старом рынке тот самый зелёный шёлковый платок с золотой ниткой по краю, о котором говорил вчера вечером, он совсем не испачкался в дороге, везу его у самого сердца.

Дюбуа замолчал, прикрыв уставшие серые глаза от яркого солнечного блеска на воде, и на его обветренном, суровом лице со шрамом медленно расплылась тихая, счастливая улыбка – он внимательно, не перебивая, слушал её ласковый, весёлый и тёплый голос, который сейчас так ясно и близко звучал в его голове, перекрывая грохот турбин и шум морского ветра.

Он сидел так долго, покачивая свешенными в пустоту ногами в такт полёту машины и изредка согласно кивая каким-то одним им двоим известным домашним мелочам, а яркий луч утреннего средиземноморского солнца скользнул по борту вертолёта и упал прямо на его перевязанную, запачканную свежей и старой сукровицей ладонь, сжимавшую у щеки серый пластиковый корпус.

Телефон в его пальцах был мёртв уже три долгих года.

Маленькое стекло экрана было пробито навылет стальным осколком ещё три осени назад в том самом сгоревшем предместье под Бейрутом, откуда сержант Дюбуа так и не сумел вынести её живой, и вокруг сквозной дыры в пластике змеилась густая, побелевшая от времени паутина трещин. Задняя крышка и аккумулятор отсутствовали вовсе, а из пустого, выгоревшего внутри гнезда корпуса прямо на окровавленный бинт наёмника свисали три тонких, позеленевших от морской соли медных проводка, намертво залитых старой, почерневшей три года назад бурой кровью.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю