444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Сим Симович » Шрам: город мёртвых (СИ) » Текст книги (страница 1)
Шрам: город мёртвых (СИ)
  • Текст добавлен: 29 октября 2026, 10:30

Текст книги "Шрам: город мёртвых (СИ)"


Автор книги: Сим Симович



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 29 страниц)

Шрам: город мёртвых

Глава 1

Осенний ливень полоскал марсельский порт третьи сутки подряд, превращая каменные ступени старой гавани в скользкие серые водопады, по которым в мутную морскую воду несло окурки, обрывки газет и пустые пачки из-под дешёвых сигарет. В кабаке у рыбного ряда было темно и сыро, от нагретых батарей поднимался тяжёлый дух мокрой шерсти, а с кухни тянуло пережаренным чесноком и мидиями в винном соусе. Хозяин заведения, грузный провансалец с седыми усами, лениво протирал стойку влажной тряпкой и то и дело косился на угловой столик у запотевшего окна, где второй час кряду убывала пузатая бутылка нормандского кальвадоса.

Пьер Дюбуа крутил в пальцах низкий толстостенный стакан, наблюдая за тем, как жёлтый свет уличного фонаря дробится в янтарной жидкости. Дождь за стеклом действовал успокаивающе, хотя старый шрам, пересекавший левую бровь и уходивший через скулу к самому углу рта, привычно тянуло на перемену погоды. Француз никуда не спешил. После весенней командировки на юг Судана у него оставалось достаточно денег, чтобы не дёргаться по пустякам, снимать приличную комнату с видом на черепичные крыши и по утрам пить нормальный кофе, не проверяя предварительно, нет ли под днищем машины магнитной мины.

Его собутыльник придерживался совершенно иного взгляда на текущее положение дел.

Красавчик сидел напротив, развалившись на скрипучем венском стуле с таким видом, словно этот прокуренный припортовый гадюшник был как минимум закрытым клубом в Монако. Даже промозглая марсельская сырость не смогла испортить его пижонского лоска: светлые густые волосы были аккуратно зачёсаны назад, открывая правильное, чуть нахальное лицо без единой морщины, а под расстёгнутой кожаной курткой тонкой итальянской выделки виднелась тёмно-синяя шёлковая рубашка, распахнутая ровно настолько, чтобы женская половина человечества могла оценить гладкую загорелую грудь. Наёмник скучающе подбросил на ладони тяжёлую серебряную зажигалку, поймал её на лету и страдальчески вздохнул, проводив долгим масляным взглядом племянницу бармена, уносившую поднос с грязной посудой в сторону кухни.

– Клянусь всеми святыми, Пьер, ещё два дня такой жизни, и я пойду сдаваться в монастырь, – протянул блондин, поворачиваясь к старшему товарищу и картинно закатывая голубые глаза. – Желательно в женский, конечно, где-нибудь под Авиньоном, потому что в мужском у меня от постных рож и молитв окончательно испортится цвет лица. Ты посмотри на эту девчонку у стойки. Какие бёдра, какая походка, какой изгиб шеи, когда она поправляет передник! Это же чистая поэзия во плоти, живой рубенсовский шедевр, а я вынужден сидеть тут с тобой, нюхать жареную камбалу и считать медяки в кармане, потому что кое-кто слишком долго ждёт вестей от начальства.

– Никто не заставлял тебя спускать восемь тысяч франков за одну неделю в Ницце, – спокойно заметил Дюбуа, делая небольшой глоток яблочного бренди и ставя стакан на кружок из прессованного картона. – Я тебе сразу сказал, чтобы ты не снимал тот номер в «Негреско» и не связывался с близняшками из варьете. У тебя деньги в руках держатся хуже, чем вода в дырявом решете, Лях.

Молодой наёмник мгновенно подался вперёд, и его холёное лицо вспыхнуло праведным негодованием, отчего он стал похож на оскорблённого в лучших чувствах гвардейского корнета.

– Да сколько можно повторять, чёрт побери, что я не поляк! – возмущённо прошипел блондин, стукнув ладонью по мокрой столешнице так, что пепельница подпрыгнула. – У меня бабка из Лиона, а дед всю жизнь виноградники под Бордо держал! То, что я три года назад в Варшаве увёл жену у заместителя военного атташе и мне пришлось прыгать со второго этажа в кусты сирени в одних кальсонах, ещё не делает меня уроженцем Кракова! Вы с Турком прилепили ко мне это дурацкое прозвище, а теперь каждая собака в конторе думает, что я по ночам ем бигос и молюсь на портрет Пилсудского!

Пьер усмехнулся одними уголками губ, глядя на то, как приятель гневно поправляет воротник рубашки. История с польским дипломатом действительно наделала много шума в узких кругах, особенно когда выяснилось, что неугомонный ловелас умудрился прихватить с тумбочки рогоносца не только свои часы, но и коробку отличных гаванских сигар, которыми потом угощал всю группу на пересылке в Бриндизи.

– Ладно, не кипятись, – миролюбиво произнёс Шрам, пододвигая бутылку к краю стола. – Называй себя хоть испанским грандом, сути это не меняет. Близняшки уехали в Милан с каким-то банкиром, а ты сидишь в Марселе и пьёшь за мой счёт.

– Между прочим, это было лучшее вложение капитала в этом квартале, – мгновенно остыв, самодовольно ухмыльнулся Лях и плеснул себе кальвадоса на два пальца. – Ты бы видел, что вытворяет младшая, когда выпьет шампанского с клубникой. У неё родинка вот тут, чуть ниже поясницы, и такая гибкость в позвоночнике, что любой гимнастке из цирка впору удавиться от зависти. Жизнь коротка, старик. Мы завтра можем словить шальную пулю в какой-нибудь пыльной канаве, где из всех развлечений будут только скорпионы да дизентерия, так какой смысл копить бумажки под матрасом? Женщин надо любить, пока кровь горячая, а деньги придумали только для того, чтобы красивым девочкам было не скучно с нами завтракать.

– Красивая философия, – согласился Дюбуа, потянувшись к внутреннему карману своей потёртой кожаной куртки за сигаретами.

Когда пола куртки отошла в сторону, в тусклом свете бра под левой подмышкой ветерана матово блеснула тёмная сталь старого бельгийского «Браунинга Хай-Пауэр» в разношенной оперативной кобуре из мягкой телячьей кожи. Пьер любил этот пистолет за безотказность, плоскую рамку, которая совершенно не оттягивала плечо при долгой носке, и двухрядный магазин на тринадцать патронов. Оружие было доведено до ума хорошим мастером ещё в те годы, когда Дюбуа носил сержантские нашивки: предохранитель увеличен под быстрый сброс большим пальцем, магазинный разобщитель удалён, чтобы спуск стал коротким и сухим, а ореховые щёчки рукояти за десяток лет так притёрлись к ладони, что пистолет казался естественным продолжением руки.

Колокольчик над входной дверью кабака звякнул, впуская с улицы порыв сырого морского ветра, и на пороге появился человек, чьё присутствие в этом заведении выглядело ещё более чужеродным, чем шелковая рубашка Ляха.

Виктор Крид неторопливо сложил длинный чёрный зонт-трость, стряхнул капли с полей фетровой шляпы и оглядел полупустой зал холодными голубыми глазами. На бывшем капитане сидело безупречно сшитое графитовое пальто из плотного кашемира, не имевшее ни единого мокрого пятна, словно даже марсельский ливень не решался испортить дорогую английскую ткань. Начищенные оксфорды бесшумно прошли по посыпанному опилками полу, оставляя за собой тонкий шлейф дорогого одеколона с нотами кедра и хорошего трубочного табака.

– Я смотрю, ваша культурная программа не отличается разнообразием, джентльмены, – негромко произнёс Крид, подходя к столику и брезгливо отодвигая кончиком зонта забытую кем-то на соседнем стуле промокшую газету. – Пьер как всегда изображает памятник скорби у окна, а наш юный друг пытается загипнотизировать буфетчицу взглядом голодного кота.

– Здравствуй, Виктор, – Дюбуа коротко кивнул, освобождая место у стены. – Буфетчица для него старовата, он тут на племянницу хозяина зуб точит. Присаживайся, если не боишься испачкать манжеты о местную скатерть.

– Переживу, – Крид расстегнул пуговицы пальто, аккуратно сел напротив них и сделал едва заметный жест бармену, который тут же засуетился у верхней полки, доставая бутылку приличного шотландского виски, припасённую для редких богатых гостей. – Хотя должен признать, Пьер, выбор явочных мест у тебя с каждым годом становится всё более мрачным. В следующий раз назначь встречу сразу в портовом морге, там по крайней мере не так сильно воняет прогорклым маслом.

– Зато здесь никто не суёт нос в чужие разговоры, а у заднего выхода стоит открытый переход на рыбный склад и две глухие улочки без камер, – резонно ответил Шрам, выпуская струйку дыма к потолку. – Ты приехал лично, а не прислал курьера с билетами. Значит, дело горит.

Лях мгновенно растерял всю свою томную вальяжность. Голубые глаза блондина азартно блеснули, он подался через стол, едва не опрокинув стопку локтем, и понизил голос до заговорщического шёпота:

– Только не говори, что опять придётся тащиться в экваториальные болота охранять какого-нибудь чернокожего министра от его собственных родственников, капитан! У меня от малярийного хинина до сих пор в ушах звенит, а местные девки пахнут пальмовым жиром так, что никакое спиртное не спасает. Скажи, что мы едем в приличное место с тёплым климатом и большими деньгами.

Крид дождался, пока хозяин бара с поклоном поставит перед ним бокал с виски, бросил на поднос хрустящую купюру и лишь после того, как старик удалился за стойку, достал из портфеля плоскую пластиковую папку без надписей.

– Климат там сейчас более чем тёплый, – тонко улыбнулся Виктор, положив папку между бутылкой кальвадоса и пепельницей. – Почти тридцать восемь градусов в тени, сухой ветер с пустыни и двадцать миллионов человек вокруг. Вы летите в Каир.

Дюбуа молча переглянулся с напарником и придвинул папку к себе, откидывая верхнюю крышку. Внутри лежали несколько глянцевых спутниковых снимков с высоким разрешением, распечатка банковских транзакций и крупная фотография грузного усатого мужчины лет шестидесяти в генеральском мундире ливанской армии с иконостасом орденских планок на груди.

– Фарид Хаддад, – негромко прокомментировал Крид, постучав ухоженным ногтем по снимку. – До прошлого месяца возглавлял главное управление тыла и специальных фондов в Бейруте. Когда под ним зашаталось кресло после майских разборок в долине Бекаа, генерал не стал дожидаться трибунала или взрыва собственной машины. Он оказался человеком запасливым: подогнал к резервному хранилищу два армейских грузовика, загрузил в них полторы тонны золота в банковских слитках старой швейцарской штамповки, прихватил закрытые архивы с расписками европейских политиков за нелегальный транзит оружия и через Кипр перебрался в Египет.

– Полторы тонны рыжего металла, – благоговейно выдохнул Лях, и на его красивом лице проступило выражение почти религиозного восторга. – Матерь божья, да это же целый железнодорожный вагон счастья! За такой куш я готов лично спеть ему колыбельную на арабском, прежде чем мы отправим старика к гуриям!

– Золото – это бонус, за которым охотится половина ближневосточных разведок, – охладил его пыл Крид, отпивая глоток виски. – Наших нанимателей в Париже и Женеве в первую очередь интересуют две металлические кассеты с микрофильмами и бухгалтерскими гроссбухами Хаддада, которые он держит при себе в качестве страхового полиса. Если эти бумаги всплывут в прессе, три министра во Франции и пара сенаторов в Штатах лишатся своих кресел в двадцать четыре часа. Египетские власти официально его не выдают, поскольку Хаддад успел щедро отсыпать местным генералам из МВД за тихое убежище. Он купил укреплённый особняк на острове Замалек в самом центре Каира, выписал из Ливана взвод личной гвардии из числа бывших фалангистов и сидит за четырёхметровым забором.

– Официальные службы лезть не хотят, чтобы не устраивать дипломатический скандал с египтянами, – подытожил Пьер, внимательно изучая схему подъездных путей к острову посреди Нила. – Поэтому понадобились мы. Зайти тихо, свернуть шею старику, забрать кассеты с архивом и списать всё на грабёж или разборки ливанских кланов. А что с золотом?

– Всё, что сможете вывезти из его подвала за время операции и перегрузить на катер нашего связного в Булаке, делится пополам между Синдикатом и вашей группой, – спокойно ответил Виктор, глядя прямо в серые глаза Дюбуа. – По моим прикидкам, даже если вы заберёте треть груза, на каждого из вас выйдет столько, что хватит на безбедную старость. Турок и Матео уже ждут на квартире у старых доков, снаряжение ушло дипломатическим бортом сегодня утром. Допивайте свой кислый сидр и собирайтесь, господа. Самолёт взлетает на рассвете.

Конспиративная квартира Синдиката располагалась на верхнем этаже старого каменного пакгауза в районе Ла-Жольет, где в девятнадцатом веке хранили колониальные пряности и тюки с египетским хлопком. Под высокими сводчатыми потолками с потемневшими дубовыми балками стоял сухой полумрак, пахло оружейным маслом «Баллистол», крепким турецким кофе и свежей типографской краской. На длинном столе, сколоченном из корабельных досок, горели две настольные лампы на гибких ножках, выхватывая из темноты разложенные листы каирской картографии и раскрытые алюминиевые кофры с образцами специального снаряжения.

Когда Дюбуа и Лях в сопровождении Крида поднялись по чугунной винтовой лестнице и переступили порог, работа в помещении шла полным ходом.

У широкого кирпичного камина, в котором вместо дров стояли пустые цинки из-под патронов, устроился Эль Турко. Снайпер сидел в глубоком потёртом кресле, положив ноги в мягких замшевых ботинках на низкую скамейку, и с невозмутимым спокойствием человека, находящегося в законном отпуске, протирал замшевой салфеткой линзы прицела. В углу его рта привычно дымилась тонкая сигарета с ментолом, а на коленях лежала разобранная немецкая винтовка «Маузер» шестьдесят шестой модели с тяжёлым матчем стволом и укороченной ствольной коробкой телескопического типа.

Чуть поодаль, прямо за краем большого стола, суетился Матео. Жилистый, невысокий корсиканец с густыми сросшимися бровями и вечной трехдневной щетиной сидел в одной чёрной майке-алкоголичке, открывавшей татуированные предплечья и старый шрам от ножа на ключице. Подрывник с ювелирной осторожностью аптекаря взвешивал на электронных весах серые бруски пластита «Семтекс», периодически сверяясь с записной книжкой и что-то сердито бормоча себе под нос на родном диалекте.

– Вы только посмотрите на эту идиллию, – с порога громогласно возвестил Лях, сбрасывая мокрую куртку на вешалку и по-хозяйски подходя к кофейнику на плитке. – Один курит свои дамские палочки с мятой, второй лепит куличики из гексогена, и хоть бы кто-нибудь догадался сбегать вниз за свежими круассанами для промокших боевых товарищей! Турок, старый ты подкаблучник, какими судьбами? Ты же в прошлом месяце клялся, что вы с Габриэль едете на воды в Виши лечить нервы и пить минералку по часам!

Эль Турко даже не повернул головы, лишь аккуратно сдул невидимую пылинку с барабанчика ввода вертикальных поправок и выпустил к потолку тонкую струйку сизого дыма.

– В Виши скучно, а минералка там отдаёт тухлыми яйцами и ржавыми гвоздями, – негромко, с лёгкой хрипотцой отозвался снайпер, поднимая спокойные карие глаза на приятелей. – Здравствуй, Пьер. Мы с Габи действительно собирались посидеть дома до рождества, но французские доктора из частной клиники выкатили такой счёт за свои обследования и гормональные курсы, будто они собираются лепить мне наследника из чистого золота. Так что я решил, что две недели на южном солнышке пойдут семейному бюджету только на пользу. Заодно отдохну от тёщи, которая каждый божий день спрашивает, когда же в доме наконец появятся детские ползунки, словно я тут на курорте прохлаждаюсь, а не стараюсь в три смены.

– О, старик, в этом деле главное – не терять энтузиазма и правильно выбирать калибр! – заржал блондин, наливая себе кофе в фарфоровую чашку без ручки. – Если хочешь, я могу дать тебе пару платных консультаций по технике сближения, хотя в твоём случае я бы скорее посоветовал меньше спать в обнимку со своим «Маузером». Жена у тебя женщина святая, но даже самая терпеливая француженка начнёт ревновать, если муж по ночам гладит винтовочный приклад нежнее, чем её собственную задницу.

– Зато у моей винтовки предсказуемая отдача, и она не требует перекрашивать спальню в персиковый цвет каждые полгода, – невозмутимо парировал Турок, с мягким маслянистым щелчком вставляя затвор в направляющие пазы. – А за твоими консультациями, дорогой мой варшавский гусар, обычно приходят судебные приставы или ревнивые мужья с двустволками, так что мы с Габриэль как-нибудь справимся старым дедовским способом.

– Я не из Варшавы, чтоб тебя черти взяли! – автоматически огрызнулся Лях, но тут же махнул рукой и переключился на угрюмого корсиканца: – Матео, а ты чего сидишь как сыч на именинах? Опять таможенники в порту твои любимые детонаторы помяли?

Матео поднял тяжёлый взгляд исподлобья, аккуратно отложил латунный капсюль пинцетом в бархатную ячейку футляра и перекрестился левой рукой.

– Не каркай под руку, белобрысый, когда человек работает с эфирами, – глухо произнёс сапёр с характерным раскатистым акцентом уроженца Аяччо. – Я эти электродетонаторы полдня перебирал вручную, потому что бельгийские поставщики Крида набрали на склады каких-то криворуких стажёров. Сопротивление мостика гуляет на две десятых ома, изоляция на проводах жёсткая, как подошва старого сапога. Если бы я не проверил партию тестером, мы бы в Каире стояли перед сейфом этого вашего генерала и стучали в дверцу кулаком, как бедные родственники.

Дюбуа подошёл к столу, поздоровался за руку со снайпером и подрывником, после чего склонился над открытыми оружейными кейсами. То, что Виктор показал им сейчас для ознакомления перед тем, как дублирующий комплект встретит их на месте в Египте, вызывало искреннее уважение у любого человека, понимающего толк в хорошем металле.

В первом кофре на сером поролоне покоилась модернизированная бельгийская винтовка FN FAL десантного образца со складным рамочным прикладом из алюминиевого сплава и укороченным до сорока пяти сантиметров тяжёлым стволом. Это было грозное, бескомпромиссное оружие под полноценный натовский патрон семь шестьдесят два на пятьдесят один, способное с двухсот метров прошить кирпичную кладку или остановить легковой автомобиль одним попаданием в блок цилиндров. Поверх крышки ствольной коробки была намертво посажена фрезерованная планка с низкопрофильным оптическим прицелом постоянной четырёхкратной мощности, а рядом лежал массивный многокамерный глушитель из воронёной стали с накаткой для быстрой скрутки.

Пьер взял винтовку за пистолетную рукоять, вскинул к плечу, проверяя баланс, и удовлетворённо кивнул. Оружие весило добрых четыре с половиной килограмма без магазина, но лежало в руках плотно и надёжно, обещая контролируемый подброс даже при стрельбе быстрыми двойками в тесных коридорах особняка.

Рядом, во втором ящике, который тут же с жадностью оккупировал Лях, лежал укороченный штурмовой пулемёт FN Minimi в модификации для подразделений специального назначения – с телескопическим прикладом, коротким стволом с массивным пламегасителем и мягким брезентовым коробом под рассыпную ленту на сто патронов, который не гремел при беге, в отличие от стандартных пластиковых ящиков. Для самого Матео в арсенале нашёлся итальянский боевой дробовик Franchi SPAS-12 с характерным перфорированным кожухом ствола и крюком на складном прикладе, позволявшим вести огонь с одной руки при развороте из-за щита или дверного косяка.

– Снаряжение пойдёт через французское консульство в Александрии и завтра к вечеру будет ждать вас в старом кожевенном квартале Каира у нашего резидента, – заговорил Крид, раскладывая поверх топографических карт четыре темно-синие книжечки паспортов и пачку таможенных деклараций. – Переходим к делу, господа. Остров Замалек – это дипломатический квартал, нашпигованный постами туристической полиции и охраны посольств. Подъехать туда на грузовике с пулемётом наперевес не выйдет. Вы заходите в страну по документам технических специалистов марсельской геодезической компании, нанятой министерством мелиорации Египта для осмотра старых насосных коллекторов вдоль русла Нила.

Лях оставил в покое пулемётную ленту, с любопытством подхватил со стола свой паспорт, раскрыл его на странице с фотографией и замер с открытым ртом. Над столом повисла короткая пауза, после чего лицо красавчика медленно налилось густым малиновым румянцем.

– Виктор, ты издеваешься надо мной⁈ – трагическим фальцетом возопил блондин, тыча пальцем в гербовую печать на развороте документа. – Тадеуш Ковальский, место рождения – город Лодзь, командированный инженер Варшавского института водного хозяйства! Ты это специально сделал, да⁈ Признавайся, это этот старый интриган Пьер тебя подговорил⁈

За столом грохнул дружный хохот. Даже хмурый Матео не выдержал и затрясся в беззвучном смехе, придерживая живот рукой, а Эль Турко от удовольствия выпустил идеальное колечко ментолового дыма, глядя на беснующегося напарника.

– Прекрасная легенда, по-моему, – с каменным лицом ответил Крид, хотя в его ледяных глазах плясали откровенно издевательские чёртики. – У польских гидротехников старые контракты с египетским правительством ещё со времён постройки Асуанской плотины, их специалисты прилетают в Каир каждую неделю и не вызывают у местной контрразведки Мухабарат ни малейших вопросов. К тому же, со своим светлым чубом и славянской физиономией ты вылитый пан Ковальский. Выучи пару слов по-польски, чтобы не опозориться на паспортном контроле.

– Да чтоб вам всем пусто было, юмористы проклятые, – беззлобно выругался Лях, захлопывая паспорт и пряча его в нагрудный карман, но уже через секунду на его губах снова заиграла нахальная ухмылка. – Ладно, хрен с вами, буду паном инженером! Зато если я в каирском отеле завалю в постель какую-нибудь горячую жену немецкого посла и нацеплю на люстру её кружевные панталоны, все претензии пойдут в польское посольство, а Франция останется с чистой репутацией!

– Главное, чтобы ты до штурма особняка не нацепил себе что-нибудь венерическое, пан Ковальский, – сухо заметил Дюбуа, склоняясь над схемой виллы генерала Хаддада и прижимая углы ватмана тяжёлыми магазинами от винтовки. – Слушайте сюда и запоминайте цифры. Особняк трёхэтажный, старой колониальной постройки, стоит на первой линии у самой воды в западной части острова. Участок обнесён глухой каменной стеной с камерами внешнего наблюдения по углам, но у генерала старая бейрутская привычка – он не доверяет электронике больше, чем живым людям. Внутри периметра постоянно находятся шестнадцать человек из его личной христианской милиции. Смена караулов происходит в восемь вечера и в четыре утра.

– Что по тяжёлому вооружению у охраны? – деловито спросил Турок, подвигаясь ближе к свету лампы и отмечая карандашом высотные здания на соседней улице. – Если это бывшие фалангисты из Восточного Бейрута, у них там наверняка не только хлопушки под пиджаками.

– На балконе второго этажа со стороны сада и на плоской крыше над гаражом дежурят две пары с ручными пулемётами РПК и приборами ночного видения первого поколения, – пояснил Пьер, сверяясь с агентурной сводкой Крида. – Остальные ходят с укороченными автоматами Калашникова и «Узи». Главная проблема – сам кабинет и спальня Хаддада на третьем этаже. Старик параноик: после покушения в восемьдесят девятом он велел обшить стены спальни стальными листами в палец толщиной и поставить банковскую бронедверь с сувальдным замком и внутренним засовом, которую обычной кувалдой или гранатой не вскроешь.

– Любая сталь имеет свою точку усталости, если правильно приложить к ней двести граммов пластита с медной кумулятивной облицовкой, – уверенно заявил Матео, похлопав по своему кожаному сапёрному подсумку. – Я сделаю направленный шнуровой заряд. Он перерубит ригели замка за долю секунды и вдавит дверь внутрь вместе с тем, кто вздумает стоять за ней с автоматом, а стены даже не закоптятся. Мне нужно только три минуты тишины у порога, чтобы прилепить мастику и вставить взрыватель.

– Тишину мы тебе обеспечим, – кивнул Шрам, обводя карандашом крышу недостроенного доходного дома в ста двадцати метрах от генеральского сада. – Турок садится вот здесь, на верхнем ярусе стройки, и контролирует оба балкона и выезд из подземного гаража. Мы с Ляхом и Матео заходим со стороны реки через старый лодочный причал, снимаем нижние посты ножами и глушителями, после чего чистим дом снизу вверх. На месте нас встретит местный человек Синдиката – бывший капитан египетской военной разведки из коптов по имени Тарик. Он обеспечит транспорт, оружие и покажет слепые зоны у воды. Вопросы есть?

– Есть один, и самый главный, – подал голос Лях, откидываясь на спинку стула и закладывая руки за голову. – Если мы вытащим из подвала этого ливанского хомяка хотя бы полтонны золота, как мы потащим двадцать ящиков на горбу до катера? Я, конечно, парень крепкий и в постели могу трудиться без перерыва до утра, но работать портовым грузчиком в мои планы не входило.

– Во дворе виллы у Хаддада стоит собственный бронированный фургон для перевозки ценностей, купленный у списанного банковского резерва, – ответил Крид, защёлкивая замки на своём портфеле и поднимаясь с места. – Тарик умеет водить всё, что движется на колёсах и гусеницах. Загрузите металл в кузов, доедете три квартала до старой пристани в Булаке, перебросите ящики на баркас – и через два часа будете пить холодное пиво на сухогрузе под панамским флагом в нейтральных водах. Советую выспаться, джентльмены. В Каире сейчас неспокойно, в бедных кварталах какую-то заразу нашли, полиция перекрывает улицы, так что времени на раскачку у вас будет немного.

Ближе к трём часам ночи дождь над Марселем наконец выдохся, оставив после себя низкую, рваную пелену тумана, пахнущую водорослями, мазутом и холодным мокрым камнем. В комнате пакгауза было темно и тихо: на походных раскладушках вдоль стены мирно сопел Лях, натянув одеяло до самого подбородка, Матео спал чутко, по-звериному положив ладонь на ремень своего подсумка, а в углу на кресле ровно дышал Эль Турко, накрыв лицо полой расстёгнутой куртки.

Пьер бесшумно приоткрыл узкую стеклянную дверь и шагнул на каменный балкончик, нависавший над пустынным переулком.

Холодный ночной воздух приятно остудил разгорячённое после долгого планирования лицо. Внизу, за тёмными силуэтами портовых кранов и складских крыш, глухо ворочалось Средиземное море, а где-то далеко на рейде протяжно, басовито проревел тифон уходящего в море сухогруза. Дюбуа опёрся локтями о мокрый чугунный парапет, несколько секунд вглядываясь в редкие жёлтые огни на противоположном берегу бухты, а затем медленно расстегнул нагрудный карман своей куртки.

Пальцы нащупали привычный, отполированный тысячами прикосновений пластиковый корпус старого мобильного телефона.

Пьер достал трубку, бережно протёр большой ладонью потускневшее стекло и, не глядя на кнопки, по памяти набрал знакомый до последней чёрточки номер. Он знал каждую клавишу на ощупь, знал, как чуть заедает пятёрка в центре и как тихо поскрипывает задняя крышка, если сжать корпус чуть сильнее обычного. Поднеся телефон к левому уху, туда, где начиналась белёсая борозда старого шрама, наёмник прикрыл глаза и стал ждать, вслушиваясь в далёкий, еле уловимый шорох, похожий на шелест сухой травы на ветру.

– Алло, Жанна? – совсем тихо, тем мягким, домашним голосом, которого никогда не слышал ни один человек из его боевой группы, произнёс Дюбуа, и жёсткие складки у его рта сами собой разгладились. – Прости, что так поздно, родная. Я не разбудил тебя?

Француз замолчал, внимательно слушая ответ, и на его обветренном лице появилась тёплая, чуть виноватая улыбка. В такие минуты с его плеч словно сваливался пудовый свинцовый груз всех прошлых войн, грязных контрактов и чужих смертей, оставляя только удивительную, звенящую лёгкость.

– Да нет, всё в полном порядке, просто задержались с ребятами в порту, обсуждали бумаги по новой командировке, – негромко продолжал он, глядя на то, как с края чугунной решётки срывается и летит вниз тяжёлая прозрачная капля. – Придётся слетать на юг на недельку, в Каир. Ничего серьёзного, обычная бумажная волокита и сопровождение груза, ты же знаешь Виктора, он любит перестраховаться и послать тех, кому доверяет. Там сейчас тепло, солнце светит, не то что наша сырость. Я думал заехать к тебе перед вылетом, но борт дают слишком рано, не успею обернуться до рассвета.

Пьер сделал паузу, кивая каким-то своим мыслям и бережно прижимая холодную трубку к щеке, словно пытаясь согреть её собственным дыханием.

– Конечно, я буду осторожен, обещаю. Турок со мной летит, мы друг за другом присмотрим, так что тебе совершенно не о чем тревожиться. Знаешь, я тут подумал: когда вернёмся с этого дела, я наконец-то возьму нормальный отпуск на всё лето. Бросим к чёрту эти пыльные города, уедем на побережье под Антиб, снимем тот белый дом со ставнями у самой воды, который нам тогда понравился, и будем каждое утро ходить на рынок за свежими персиками и вином. А из Каира я привезу тебе настоящий шёлковый платок со старого базара, тёмно-зелёный, под цвет твоих глаз. Только ты дождись меня, ладно? Спи спокойно, моя хорошая. Я позвоню, как только устроимся на месте.

Он постоял ещё минуту, не отнимая телефона от уха, словно боялся оборвать тонкую, невидимую нить, связывающую его с тем единственным местом во вселенной, где его ещё кто-то ждал просто так, без оружия и денег, а потом аккуратно убрал аппарат обратно в карман у самого сердца и застегнул клапан на пуговицу.

Ночь на балконе снова стала холодной, пахнущей ржавым железом и мокрым асфальтом.

Когда через два часа над холмами Прованса только начала пробиваться бледная, сизая полоска рассвета, от ворот старого пакгауза без шума и включённых фар отъехал тёмный микроавтобус с тонированными стёклами. Улицы Марселя были ещё пустынны; редкие дворники в жёлтых жилетах сметали мокрую листву с тротуаров, а у закрытых пекарен разгружали мешки с мукой. Машина быстро проскочила городские кварталы, вылетела на скоростное шоссе в сторону аэропорта Мариньян и, миновав главный пассажирский терминал, свернула к дальнему техническому сектору за бетонным забором с колючей проволокой, где базировалась частная и грузовая авиация.

Охрана на шлагбауме даже не стала заглядывать в салон: стоило водителю предъявить пропуск с печатью портового управления, как полосатая стрела тут же поползла вверх.

На дальней стоянке у кромки взлётной полосы, поблёскивая мокрыми от утренней росы серебристыми крыльями без единого бортового номера на фюзеляже, уже прогревал две хвостовые турбины двухдвигательный «Гольфстрим». У спущенного трапа двое техников в синих комбинезонах заканчивали крепить в багажном отсеке герметичные ящики со снаряжением.

– Вот это я понимаю – отношение к ценным кадрам! – бодро заявил Лях, выпрыгивая из микроавтобуса на мокрый бетон, поправляя на переносице тёмные очки-авиаторы, совершенно бесполезные в хмурых предрассветных сумерках, и подхватывая свою дорожную сумку. – Никаких тебе очередей с визгливыми мамашами, никаких тупых таможенников, лапающих твои личные вещи, и кожаные кресла в салоне! Пьер, скажи честно, там на борту есть стюардесса, или нам опять всю дорогу придётся любоваться на небритую физиономию Матео?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю