444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Сим Симович » Шрам: город мёртвых (СИ) » Текст книги (страница 16)
Шрам: город мёртвых (СИ)
  • Текст добавлен: 29 октября 2026, 10:30

Текст книги "Шрам: город мёртвых (СИ)"


Автор книги: Сим Симович



сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 29 страниц)

Четыре унции крупной серебряной картечи в упор не пробили кевлар насквозь, но чудовищный кинетический удар двенадцатого калибра раздробил коленную чашечку и сухожилия внутри штанины в кашу, а просочившаяся через разорванные волокна ткани серебряно-чесночная паста мгновенно вызвала дикий химический ожог сустава.

Нога бронированного гиганта с хрустом подломилась, занесённый для удара тесак ушёл в сторону, с визгом распоров железную стенку серверного шкафа в дюйме от светлой головы Драгона, и двухметровый мастер-сержант тяжело рухнул на одно перебитое колено, резко развернувшись всем корпусом на атаковавшего его сзади корсиканца.

Именно этого разворота и ждал Пьер Дюбуа.

Ветеран не стал тянуться к винтовке – ещё в начале прыжка монстра француз отпустил FN FAL повиснуть на ремне и перебросил со спины в руки второй американский автоматический дробовик «Атчиссон» АА-12, к которому ещё со вчерашнего боя на площади Тахрир был пристёгнут красный двадцатизарядный барабан с пиротехническими патронами «Дыхание дракона».

Шагнув вплотную к стоящему на одном колене гиганту в тот самый миг, когда Броуди отмахнулся левой рукой от Матео, отбросив сапёра к пульту, Шрам практически воткнул широкий дульный срез своего дробовика снизу вверх прямо в ту самую трёхдюймовую пробоину под треснувшим забралом шлема и нажал на спусковой крючок три раза подряд.

Тройной выстрел двенадцатого калибра в упор прозвучал внутри шлема упыря как взрыв ручной гранаты в железном ведре.

Струя горящего при трёх тысячах градусов циркония, магниевой стружки и белого фосфора ударила бывшему мастер-сержанту прямо в подбородок, открытую пасть и ноздри, мгновенно заполнив всё замкнутое пространство под поликарбонатным щитком и внутри шлема бушующим белым пламенем.

Зрелище было страшным: треснувшее забрало изнутри засветилось ослепительным, как электросварка, бело-фиолетовым сиянием, расплавленный поликарбонат вместе с кипящей чёрной кровью и горящим жиром потёк огненными каплями по стальному воротнику на бронежилет, а из-под краёв шлема и ушных клапанов со свистом вырвались две тугие струи густого белого дыма с запахом сгоревшего мяса и палёной кости.

Ослеплённый, с выжженными до самых глазниц лицом и гортанью, двухметровый монстр даже не смог закричать – из его забитого белым пламенем горла вырвалось лишь глухое, клокочущее бульканье, он выронил свой огромный тесак на бетон и обеими руками в перчатках вцепился в горящий на голове шлем, пытаясь сорвать расплавившуюся застёжку ремешка на подбородке.

Пьер не дал ему ни секунды на то, чтобы прийти в себя.

Отпустив горячий дробовик повиснуть на ремне, француз левой рукой схватился за верхний край раскалённого шлема твари, с силой задрал дымящуюся голову упыря назад, открывая просвет между оплавленным подбородком и стальным воротником-горжетом, а правой выхватил из ножен на поясе свой тяжёлый окопный нож, густо покрытый двойным слоем серой серебряно-чесночной пасты.

Вложив в короткий выпад снизу вверх весь вес своего тела и силу плеча, Дюбуа вогнал обоюдоострое воронёное лезвие точно в мягкую выемку под нижней челюстью, пробив насквозь обожжённое нёбо и основание черепа до самого ствола продолговатого мозга, после чего с хрустом провернул стальную рукоять вправо и влево, перерезая спинной мозг на выходе из черепной коробки.

Серебро на клинке вступило в реакцию с остатками нервной ткани мгновенно: внутри черепа под шлемом что-то глухо зашипело, из-под забрала повалил густой серый пар, и исполинское тело бывшего командира охраны бункера, дрогнув в последний раз всеми своими ста двадцатью килограммами мускулов и титановой брони, с грохотом рухнуло лицом вниз на рассыпанные по полу кабели, затихнув навсегда.

В разгромленной серверной наступила тишина, нарушаемая лишь сухим потрескиванием коротящих в разбитом пульте проводов, шипением догорающего внутри шлема упыря фосфора да тяжёлым, прерывистым дыханием наёмников.

Пьер с усилием выдернул застрявший в кости нож, вытер почерневшее лезвие о штанину убитого гиганта и тут же шагнул к сидящему у прогнутого шкафа Драгону, около которого уже хлопотал вбежавший из коридора Эль Турко.

Блондин был бледен так, что на переносице проступили мелкие веснушки, на губах пузырилась розовая от крови слюна, а левую руку он плотно прижимал к боку под сдвинутым разгрузочным жилетом.

– Живой, пан Драгон? – тихо спросил Турок, осторожно расстёгивая пряжки жилета на груди напарника и прощупывая опытными пальцами рёбра через мокрую рубаху. – Сейчас, потерпи секунду, не дыши глубоко… Вроде осколков в лёгких нет, плевра цела, но пятое и шестое ребро слева треснули от удара о шкаф.

– Чтоб я ещё хоть раз… пошёл на свидание с таким кавалером без противотанкового ружья… – с трудом, морщась от каждого слова и криво ухмыляясь сквозь боль, прошептал Лях, глядя на дымящуюся у его ног бронированную тушу мастер-сержанта. – Ты видел этого бугая, Пьер? Он же меня как пустую пивную банку об стенку приложил! Хорошо хоть золотой генеральский пистолет не помял, вон он под столом блестит… Матео, скажи мне, что ты забрал эти чёртовы карты с компьютера, иначе я прямо здесь застрелюсь из твоей большой хлопушки от обиды!

Поднявшийся от пульта корсиканец, потирая ушибленное плечо, молча вытащил из-за пазухи плоскую алюминиевую кассету защищённого жёсткого диска и покачал ею в воздухе:

– Всё здесь, белобрысый, можешь не тратить казённые патроны. Все маршруты, частоты маяков и схема подземелий под мечетью Баркука у нас в кармане. Уходим отсюда наверх к солнышку, пока на этот грохот сюда из вентиляции ещё какая-нибудь пакость не приползла!

Дюбуа подобрал с пола золочёный «Кольт» блондина, сунул его обратно в кобуру на бедре Драгона, после чего они вдвоём с Турком подхватили раненого товарища под руки, забрали его пулемёт и быстрым шагом двинулись через затянутый дымом морг обратно к лестнице на поверхность. Первая часть охоты закончилась – теперь они точно знали, в какой норе прячется Белый со своим древним божеством, но добраться до этой норы нужно было прежде, чем по умирающему городу ударят американские бомбардировщики.

Глава 15

Выбравшись из ледяного, пропахшего формалином и горелым мясом подземелья на поверхность, наёмники первым делом пересекли залитую полуденным солнцем аллею и укрылись в густых зарослях одичавшего инжира у сухого каменного арыка на самом краю больничного парка. Сюда, под раскидистые кроны старых эвкалиптов, не дотягивался трупный смрад от сваленных у приёмного покоя пластиковых мешков, а сквозь чугунную решётку ограды хорошо просматривались и подъездная дорога, и дальний угол вертолётной площадки.

Драгона усадили на плоский тёсаный камень старого фундамента, осторожно сняв с его плеч ремни пулемётных коробов и тяжёлый разгрузочный жилет. Блондин держался молодцом, но стоило ему сделать чуть более глубокий вдох, как по его побелевшему под слоем пороховой копоти лицу пробегала болезненная судорога, а на лбу мгновенно выступали крупные капли холодного пота.

Эль Турко, выполнявший в группе обязанности полевого костоправа, без лишних церемоний расстегнул на груди напарника пропитанную потом и сукровицей шёлковую рубаху, откинул её полы в стороны и внимательно прощупал сухими чуткими пальцами левую половину грудной клетки, где прямо поверх вчерашнего синяка от ноги уличного упыря наливалась свежая, багрово-чёрная припухлость.

– Ну что там, профессор, жить буду или пора заказывать музыку и вызывать нотариуса для оформления завещания? – сквозь стиснутые зубы поинтересовался Лях, стараясь смотреть вверх на зелёные листья эвкалипта, чтобы не дёрнуться под руками снайпера. – Только не говори, что мне теперь придётся ходить в гипсовом корсете, как старой графине из Булонского леса!

– Гипса ты не заслужил, пан Драгон, кости у тебя крепкие, хоть сваи ими забивай, – невозмутимо ответил Турок, доставая из своей медицинской сумки два широких рулона плотного прорезиненного эластичного бинта из запасов американского спецназа. – Шестое и седьмое рёбра слева дали продольную трещину от удара о железный шкаф, но смещения нет и плевру не задело, иначе ты бы уже пускал кровавые пузыри носом. Сейчас я стяну тебе грудину на выдохе так, чтобы рёбра не гуляли при беге, и вгоню в бедро один волшебный тюбик из аптечки морпехов. Будешь скакать со своим пулемётом быстрее молодой козы, только дышать придётся вполгруди, без глубоких вздохов.

– Давай мотай туже, не жалей казённую резину, – прохрипел красавчик, поднимая здоровой правой рукой локоть к затылку. – Только когда будешь колоть мне в задницу американскую химию, смотри не промахнись сослепу мимо мышцы, а то эта часть тела мне ещё дорога как память о бурной молодости.

Снайпер молча дождался, пока блондин выдохнет воздух из лёгких, и с профессиональной сноровкой в шесть тугих витков перетянул его грудную клетку широкой лентой, закрепив конец стальными зубчатыми скобками. Следом из пластикового пенала с красным крестом на крышке появился массивный металлический шприц-тюбик ударного действия, какие выдавали рейнджерам для продолжения боя при тяжёлых переломах и контузиях – смесь мощного синтетического анальгетика, блокирующего нервные окончания, и лошадиной дозы боевого амфетамина, не дающего бойцу потерять сознание от болевого шока.

Турок не стал задирать штанину, а просто прижал колпачок инъектора к внешней стороне правого бедра напарника и коротко ударил ладонью по спусковой кнопке. Толстая пружинная игла с сухим щелчком пробила плотную ткань армейских брюк на два сантиметра вглубь, впрыснув ледяной раствор прямо в четырёхглавую мышцу.

Лях дёрнулся всем корпусом, глухо выругался по-французски, зажмурившись на несколько секунд, но уже через полминуты серость с его скул начала стремительно сходить, сменяясь здоровым румянцем, зрачки слегка расширились, а дыхание выровнялось. Блондин осторожно повертел плечами, проверяя, как держит рёбра тугая утяжка, и расплылся в своей привычной нахальной улыбке:

– Ого, вот это я понимаю – витамины из-за океана! Сразу в голове прояснилось, птички запели и даже каирская жара показалась тёплым весенним ветерком! Матео, слышишь, отсыпь мне пару таких шприцев в личную заначку – когда вернёмся в Марсель, я буду колоть их себе по утрам вместо кофе после бурных ночей!

– По утрам после этой дряни у тебя сердце будет стучать как дизельный компрессор без масла, так что не увлекайся, – буркнул корсиканец, который сидел на корточках в двух шагах левее, разложив на плоском камне свой портативный военный терминал с откидным жидкокристаллическим экраном и подключив к нему через шлейф снятую в серверной алюминиевую кассету жёсткого диска.

Пьер опустился на одно колено рядом с сапёром, положив свою тяжёлую винтовку FN FAL поперёк бёдер. Ствол бельгийской машинки и массивный кожух глушителя после недавнего боя в морге ещё хранили сухое тепло пороховых газов, а от снаряжённых серебряными и фосфорными патронами магазинов на груди наёмника шёл тонкий, едва уловимый запах оружейного воска и чесночного эфира.

– Что там с координатами маяков, Матео? – спросил Дюбуа, вглядываясь в бегущие по серому экранчику строки расшифрованного журнала телеметрии. – Внизу у пульта ты кричал, что все три передатчика саркофага светятся под мечетью султана Баркука в Городе Мёртвых.

Корсиканец помрачнел, с досадой щёлкнул клавишей прокрутки и ткнул заскорузлым пальцем в нижнюю таблицу файла, где рядом с графиками спутникового пеленга мигали три одинаковых предупреждающих значка обрыва связи.

– Внизу на большом мониторе висела последняя зафиксированная точка на карте, а когда я сейчас открыл полный технический лог за последние сутки, выяснилось, что этот ваш белобрысый студент не так прост, – глухо произнёс подрывник, сплёвывая в сухую траву. – Позавчера в три часа ночи грузовик, на котором они вывезли базальтовый ящик с Патриархом и криоконтейнер со штаммом из госпиталя, действительно дошёл до северной окраины некрополя Эль-Карафа и остановился у старых каменоломен за мечетью Баркука. Но уже через сорок минут сигнал всех трёх плутониевых маяков перестал двигаться, а датчик целостности корпуса выдал ошибку вскрытия.

– Он нашёл жучки и вырезал их из рамы до того, как перепрятать главный груз, – спокойно договорил за него Пьер, ничуть не удивившись такой предусмотрительности врага. – Аль-Абьяд просидел в этой лаборатории целый год и прекрасно знал, как американцы метят своё имущество. Выковырял передатчики автогеном, бросил их в пустой колодец у мечети в качестве ложной приманки для ударной авиации, а сам саркофаг со спящим прародителем перевёз по подземным галереям в другое место.

– И что же теперь получается, братцы? – Драгон, застёгивая пуговицы рубахи поверх тугих бинтов, разочарованно развёл руками. – Мы с вами спускались в этот вонючий погреб, кормили серебром безглазых собачек и ломали мои бесценные рёбра о железные шкафы только ради того, чтобы узнать, где этого дохлого фараона точно нет?

– Не совсем, – вмешался стоявший за спиной Матео Тарик, который внимательно читал вторую вкладку скачанного архива, где хранились перехваченные системой безопасности бункера сводки городской правительственной связи за первые двенадцать часов катастрофы. – Посмотрите сюда, месье Пьер. Американский сервер до самого утра автоматически записывал все переговоры по закрытым кабельным линиям министерства внутренних дел Египта. Здесь есть полная раскладка по людям, которых Альбинос обратил лично в первые часы после побега и поставил управлять своими стаями в разных секторах города.

Шрам придвинул терминал ближе к себе, пробегая глазами по списку имён и должностей, напротив которых американские аналитики ещё позавчера днём успели сделать короткие пометки.

– Главным распорядителем по снабжению и сбору людей у него числится некто полковник Фуад Селим, бывший командир третьего полка Центральных сил безопасности Каира, – прочитал Дюбуа вслух, переводя взгляд на связного. – Знакомая фамилия, Тарик?

Лицо копта при упоминании этого имени заметно потемнело, а на смуглых скулах обозначились жёсткие желваки.

– Этого мясника в Каире знала каждая собака, месье, – глухо ответил бывший разведчик. – Селим десять лет командовал подавлением бунтов в бедных кварталах и курировал закрытые тюрьмы в пустыне, отличался такой жестокостью на допросах, что его боялись даже собственные офицеры. Позавчера ночью его полк по тревоге подняли для блокирования госпиталя в Маади. Судя по журналу связи, Аль-Абьяд не стал убивать полковника вместе с рядовыми солдатами – он обратил Селима и весь его штаб в высших упырей, сохранив им военную иерархию.

– И чем же занимается этот новоиспечённый кровосос в полковничьих погонах? – поинтересовался Эль Турко, который сидел чуть поодаль на корточках, методично досыпая из картонных пачек серебряные патроны в опустевшие магазины своего короткого пистолета-пулемёта MP5K.

– Тем же, чем занимался всю жизнь – ловит людей и сажает их за решётку, только теперь в качестве живого корма, – ответил Пьер, закрывая крышку терминала, чтобы не сажать батарею на солнце. – В отчёте сказано, что древний Патриарх после четырёх тысяч лет спячки и сам Альбинос с его приближёнными не могут пить свернувшуюся, отравленную вирусом кровь уличных гулей – для поддержания ускоренной регенерации и размножения чистого штамма им каждый день требуется свежая, незаражённая кровь живых людей. Поэтому Селим со своими бывшими полицейскими сейчас прочёсывает уцелевшие кварталы, вылавливает спрятавшихся по чердакам горожан и свозит их на сортировочный пункт, откуда каждую ночь отправляет живые партии прямо в главное логово Белого.

– Значит, полковник Селим точно знает адрес, куда его водители возят этот живой провиант к ужину, – заключил Матео, закидывая на плечо ремень своего тяжёлого барабанного дробовика «Атчиссон». – Осталось только выяснить, на какой именно площади этот полицейский упырь устроил свой оптовый склад, прийти к нему в гости и вежливо попросить поделиться маршрутным листом.

Выяснить местоположение сортировочной базы полковника Селима оказалось проще, чем искать иголку в каменных лабиринтах старого города, потому что бывшие полицейские чины даже после смерти не изменили своим старым аппаратным привычкам.

Тарик достал из своего ранца широкодиапазонный армейский радиосканер, который они прихватили утром на базе Вэнса, выдвинул длинную телескопическую антенну и подключил к гнезду наушники, медленно прогоняя валкодер по верхнему участку ультракоротковолнового диапазона, где традиционно сидели дежурные части каирской жандармерии и спецназа МВД.

Вокруг них в парке госпиталя стоял густой полуденный зной. Солнце уже перевалило через зенит, раскалив воздух до сорока двух градусов, от сухой травы и эвкалиптовой коры шёл терпкий, горьковатый дух нагретой смолы, а на открытых улицах Маади за оградой не было видно ни единой живой души. Пока египтянин крутил настройку, ловя сквозь треск атмосферных помех и гул далёких пожаров обрывки радиообмена, Пьер и его люди использовали короткую передышку для проверки своего нового арсенала, который в утреннем бою показал себя выше всяких похвал.

Дюбуа отсоединил от своей бельгийской FN FAL массивный глушитель, дал стволу полностью остыть в тени кустарника и сухой жёсткой ветошью протёр газовый поршень от порохового нагара, который оставляли после себя американские спецпатроны с фосфорным донцем. Рядом с винтовкой на траве лежал его второй основной аргумент для работы накоротке – угловатый автоматический дробовик «Атчиссон» АА-12. Француз отстегнул от него полупустой красный барабан с пиротехническими зарядами «Дыхание дракона», из которого он в серверной выжег лицо бронированному мастер-сержанту, уложил эту коробку в боковой подсумок про запас, а к самому ружью с сочным металлическим щелчком примкнул полный белый барабан на тридцать два патрона, снаряжённый крупной восьмимиллиметровой картечью из чистого серебра с сурьмой.

Драгон, которому американский боевой стимулятор полностью отключил боль в треснувших рёбрах и придал необычайную словоохотливость, сидел на камне и с видом ювелира набивал серебряными пулями тридцатизарядные коробчатые магазины от штурмовых винтовок М16, которые в случае нужды можно было вставлять в специальный боковой приёмник его пулемёта Minimi, если вдруг в горячке боя закончится рассыпная лента в коробе.

– Я вам скажу как на духу, ребята, американские конструкторы – люди широкой души, хоть и не понимают ни черта в хорошей кухне, – бодро вещал блондин, ловко утапливая большим пальцем тугие патроны под губки магазина. – Вы видели, как эта серебряная крошка с селитрой разворачивает упырей изнутри? Это же просто праздник какой-то! Раньше стреляешь в человека из пятёрки, он бежит ещё двадцать метров и падает тихо, без всякого спецэффекта, а тут каждое попадание – как новогодняя хлопушка с бенгальским огнём! Жаль только, что к этому замечательному генеральскому «Кольту» у нас всего четыре пачки сорок пятого калибра нашлось, я бы с такой золотой игрушкой в обеих руках пошёл штурмовать хоть турецкий султанат!

– Ты бы поменьше махал руками, пан Драгон, пока у тебя в крови гуляет казённый амфетамин, – заметил Эль Турко, проверяя крепление цейсовского прицела на своей снайперской винтовке и продувая клапан зажигалки. – Через четыре часа действие укола закончится, и твои рёбра напомнят о себе так громко, что ты будешь просить Матео понести за тебя даже твой любимый золотой пистолет.

– Через четыре часа мы уже будем сидеть в гостях у этого полицейского полковника и пить его трофейный коньяк, так что за моё здоровье не переживай, – отмахнулся Лях, но в этот момент Тарик у забора резко поднял здоровую руку, призывая всех к тишине, и плотнее прижал наушник к правому уху.

Наёмники мгновенно замолчали, повернувшись к связному.

Копт в течение двух минут неподвижно слушал эфир, быстро записывая огрызком карандаша на манжете своей серой рубахи какие-то цифры и условные позывные, а затем стянул наушники на шею и посмотрел на Дюбуа.

– Поймал их рабочую волну, месье Пьер, – негромко, с охотничьим азартом в голосе доложил Тарик. – Они даже не стали менять старую милицейскую сетку частот управления внутренних дел, потому что уверены, что в городе больше некому их слушать. Только что дежурный диспетчер Селима принимал доклад от трёх патрульных групп, которые прочёсывали жилые кварталы в районе Гелиополиса и Шубры. Они везут на двух крытых тюремных автозаках сорок человек живых – в основном женщин и молодёжь, которых вытащили из запертых подвалов, где люди прятались без воды.

– Куда именно они их везут? – коротко спросил Шрам, раскладывая на коленях карту центральной части Каира.

– В старый фатимидский город, на средневековый базар Хан-эль-Халили, – палец египтянина точно лёг на густую паутину кривых торговых улочек к востоку от канала, недалеко от древней мечети аль-Азхар. – Конкретно – в старый каменный караван-сарай султана аль-Гури, где раньше торговали шелками и золотом для туристов. Здание там как средневековая крепость: глухие четырёхэтажные стены из тёсаного камня без внешних окон на нижнем ярусе, узкие сводчатые ворота с железными решётками и огромный крытый внутренний двор с каменными складами, куда солнце не пробивается даже в полдень. Селим устроил там свою главную базу и накопитель: днём его люди сгоняют туда пойманных горожан, держат их в стальных клетках на складах, а в полночь за живым товаром приходит конвой от самого Альбиноса и забирает отобранных пленников в Город Мёртвых.

Драгон при упоминании старого базара и клеток с женщинами перестал улыбаться, его голубые глаза сузились и стали колючими, как два кусочка льда, а пальцы со щелчком загнали снаряжённый магазин в рукоять пистолета.

– Значит, этот полицейский выродок держит живых девчонок в клетках на рынке, как кур на продажу мяснику? – тихо переспросил блондин, и в его голосе впервые за всё время поездки не было ни тени привычного шутовства. – Пьер, я очень надеюсь, что мы сегодня заглянем на эту ярмарку до того, как туда приедут ночные покупатели. У меня к этому полковнику Селиму вдруг образовался очень личный разговор по поводу прав потребителей.

Дюбуа несколько секунд молча смотрел на карту, прикидывая расстояния и время до захода солнца.

От госпиталя в Маади до старого рынка Хан-эль-Халили на северо-востоке было около восьми километров по прямой, а если идти скрытно, вдоль старой железнодорожной ветки и через заброшенные сады у подножия известняковых холмов, минуя основные скопления заражённых в центре – все десять. Часы на запястье показывали половину третьего дня. Возвращаться сейчас в крепость Вавилон за золотом или отдыхом не имело ни малейшего смысла: они бы только потеряли драгоценные дневные часы и пришли к базару глубокой ночью, когда улицы вокруг рынка будут кишеть сотнями тысяч проснувшихся мертвецов.

– В крепость к Вэнсу возвращаться не будем, идём сразу на Хан-эль-Халили, – принял решение Пьер, складывая карту и поднимаясь с земли. – К пяти часам вечера, перед самыми сумерками, выйдем на окраину старого базара, займём позицию на крышах вокруг этого караван-сарая и дождёмся темноты, когда Селим выйдет во двор принимать вечернюю партию товара. Задача простая: охрану вокруг клеток выжечь под корень без шума и долгих перестрелок, людей выпустить, а самого полковника Селима взять живым.

– Живым такого борова брать – занятие хлопотное, у него клыки с палец и сил как у трактора, – заметил Матео, поправляя лямки своего ранца со взрывчаткой. – Зачем он нам целый, командир?

– Затем, что после того, как Альбинос срезал маяки с саркофага, Селим – единственная тварь в этом районе, которая точно знает, в каком именно мавзолее или подземном горизонте Города Мёртвых сейчас прячется сам Белый со своим прародителем и контейнером со штаммом, – жёстко ответил Дюбуа. – Отрубишь ему ноги по колено серебряной картечью, чтобы не прыгал, привяжем стальным тросом к столбу, а дальше я сам побеседую с ним с помощью ультрафиолетовой лампы и ножа. Через пять минут такого разговора он нам не только карту подземелий нарисует, но и вспомнит все свои грехи с детского сада. Собирайте гильзы и в путь, до заката нам нужно пройти весь город с юга на север.

Переход от зелёных берегов Маади к древнему исламскому сердцу Каира занял два с половиной часа тяжёлого, выматывающего марша под раскалённым, затянутым дымной поволокой послеполуденным солнцем.

Тарик вёл группу виртуозно, обходя стороной широкие правительственные магистрали и густонаселённые рабочие слободы, где в тени многоэтажек дожидались вечера целые армии гулей. Они шли по высокой каменной насыпи старой грузовой железной дороги, по которой раньше возили известняк с карьеров Торы, затем перебрались по сухому бетонному руслу отводного канала и углубились в лабиринт пустынных ремесленных кварталов к югу от мечети аль-Азхар, где в низких глинобитных мастерских веками чеканили медную посуду, резали дерево и красили ткани.

После четырёх часов дня зной в каменных ущельях наконец начал спадать, но вместе с уходящим жаром в воздухе появилась другая, куда более грозная перемена: тени от высоких минаретов, куполов мамлюкских усыпальниц и нависающих над узкими улочками резных балконов стремительно удлинялись, сползая со стен на булыжную мостовую и сливаясь в сплошные тёмные озёра.

И в этих остывающих, сиреневых предвечерних тенях вымерший город начинал медленно, неохотно просыпаться.

То тут, то там за заколоченными деревянными ставнями первых этажей и в тёмных провалах подворотен раздавался глухой, сухой скрежет ногтей по дереву, звяканье сбитых цепей и низкое, утробное покашливание сотен пересохших за день глоток – заражённые чуяли приближение спасительной ночной прохлады и начинали подтягиваться из глубоких подвалов ближе к выходам на улицы.

За полкилометра до южных ворот рынка Хан-эль-Халили, когда до полного захода солнца оставалось ещё минут сорок, Дюбуа скомандовал короткий привал: входить в тесный рыночный лабиринт с гудящими от десятикилометрового броска ногами и мокрыми от пота спинами перед ночным штурмом было нельзя, людям требовалось перевести дух, остудить дыхание и в последний раз проверить оружие.

Для остановки Тарик выбрал двухэтажный угловой дом старой османской постройки на пересечении двух узких улочек торговцев коврами, окна которого выходили прямо на каменную арку прохода к площади султана аль-Гури. На первом этаже здания помещалась закрытая коваными решётками лавка медника, а весь второй этаж занимала старинная традиционная кофейня для местных купцов, куда вела крутая наружная лестница с железной дверью, которую Матео бесшумно отжал ломиком за десять секунд.

Внутри кофейни стоял густой, прохладный полумрак и удивительный, не тронутый уличной гарью покой прошлого века.

Высокие стрельчатые окна были забраны снаружи тонкими ажурными решётками-машрабиями из тёмного орехового дерева, которые позволяли сидящим внутри людям видеть всю улицу внизу до последнего камушка, но полностью скрывали комнату от чужих взглядов с мостовой. Пол устилали толстые, мягкие ширазские ковры, гасившие любой звук шагов, вдоль стен тянулись низкие диваны с вышитыми подушками, а вокруг медных чеканных столиков стояли высокие стеклянные кальяны с длинными кожаными шлангами. Хозяева бросили заведение в спешке вчера утром: на стойке у потухшего медного горна с песком рассыпались из опрокинутой банки зелёные коробочки душистого кардамона и молотый кофе, поэтому в сухом воздухе комнаты вместо трупного смрада витал тонкий, пряный аромат восточных благовоний, старого трубочного табака с яблочной патокой и сухого дерева.

– Боже праведный, да мы с вами попали прямо во дворец Шахерезады! – с блаженным стоном выдохнул Драгон, сбрасывая с плеч свой пулемёт с тяжёлыми коробами на ковёр и вытягиваясь во весь рост на широком бархатном диване у стены, осторожно придерживая рукой перетянутый бинтами левый бок. – Ковры под ногами, подушки под головой, и впервые за двое суток вокруг не воняет жареными покойниками! Матео, друг мой любезный, посмотри там за стойкой у буфета – вдруг у хозяина осталась бутылочка чего-нибудь согревающего для раненых героев?

– У мусульман в старом городе в кофейнях спиртное не держат, темнота ты необразованная, тут только розовая вода в кувшинах да холодный каркаде в термосе, – отозвался корсиканец, который тем не менее тщательно проверил все полки за стойкой, нашёл там большой жестяной поднос с засохшей пахлавой на меду и с орехами, коробку кускового тростникового сахара и три запечатанные глиняные фляги с чистой родниковой водой из оазиса Сива, после чего поставил добычу на низкий столик посреди зала. – Налегай на сладкое, Ковальский, глюкоза для твоих куриных мозгов сейчас полезнее водки, тем более что у тебя после утреннего укола уже зрачки во всё лицо и руки чешутся.

Наёмники расселись на коврах вокруг столика в центре зала, устроив себе двадцать минут тишины перед вечерним делом. Эль Турко снял глушитель со своего короткого пистолета-пулемёта, положил рядом на подушку снайперский «Маузер» и, отпив из глиняной фляги прохладной воды, с наслаждением закурил свою ментоловую сигарету, пуская дым в резную деревянную решётку окна, за которой небо над остроконечными зубцами соседней мечети уже наливалось густым багрово-золотым светом заката. Тарик устроился у противоположного окна с биноклем, наблюдая за каменной аркой в конце улицы, откуда изредка доносился глухой лязг железных ворот и негромкие окрики часовых Селима на территории рынка.

Пьер съел кусок медовой пахлавы, запил её водой из своей фляжки, проверил ход патронов в барабане автоматического дробовика и, оставив оружие на ковре рядом с рюкзаком, бесшумно поднялся на ноги.

– Я отойду на пять минут в заднюю комнату, проверю выход на крышу и задний двор, – негромко сказал он группе. – Турок, следи за аркой, в половине шестого начинаем выдвижение по крышам к караван-сараю.

Пройдя за резную деревянную ширму в глубине кофейни, Дюбуа толкнул низкую дверцу и оказался в крошечном хозяйском кабинете, который выходил узким стрельчатым окном с разбитым цветным стеклом в глухой каменный колодец внутреннего дворика.

Здесь было совсем тихо и сумрачно. Лучи садящегося за крыши Каира солнца пробивались сквозь уцелевшие кусочки красного и жёлтого витражного стекла под самым потолком, окрашивая старый письменный стол со счётами и глубокое кожаное кресло с высокой спинкой в тёплые, мягкие тона осеннего вечера. Голоса перешучивающихся в соседнем зале Ляха и Матео доносились сюда глухо, словно из другого мира, а в разбитое окно тянуло прохладным вечерним ветерком с высоты минаретов.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю