Текст книги "Шрам: город мёртвых (СИ)"
Автор книги: Сим Симович
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 29 страниц)
Восемь огромных рупорных раструбов на крыше бронетранспортёра словно выплюнули в ночь невидимую ударную волну.
Над занесённым красным песком мёртвым городом, над тысячами древних куполов, минаретов и мрачных склепов с чудовищной, разрывающей барабанные перепонки мощью в сто тридцать децибел одновременно взревели пронзительная, завывающая на верхних частотах боевая сирена воздушной тревоги и тяжёлый, рубящий ночную тишину как топор по железу гитарный рифф старого австралийского рок-н-ролла с грохотом барабанных бочек!
Звук был такой сокрушительной физической силы, что с карнизов соседней бетонной караулки посыпалась сухая штукатурка, а наёмникам у машин пришлось мгновенно прижать ладони к защитным наушникам шлемов.
Блондин выскочил из кормового люка в кабину механика-водителя броневика, включил дальний свет всех четырёх галогеновых прожекторов на лбу корпуса, зафиксировал оба рычага бортовых фрикционов в переднем положении с помощью заранее нарезанных Матео деревянных клиньев, а когда Пьер и корсиканец в кабинах обоих прицепленных сзади «Уралов» точно так же прижали педали газа к полу тяжёлыми сапёрными ломиками и включили передачу, Драгон воткнул ходовой рычаг коробки бронетранспортёра на третью ступень и кубарем вывалился через боковой люк в мягкий песчаный сугроб у обочины!
Двенадцатитонный гусеничный броневик взревел двигателем, дёрнул натянувшиеся стальные штанги сцепки и, набирая ход под уклон, с лязгом траков вынес закрытые сетчатые ворота склада вместе с бетонными столбами, увлекая за собой оба ревущих, гружённых тридцатью двумя тоннами керосина трёхосных грузовика!
Четвёрка наёмников подбежала к каменному парапету на краю уступа и приложила к глазам бинокли и прицелы, провожая взглядом несущийся вниз по горному серпантину огненно-звуковой таран.
Зрелище открывалось поистине апокалиптическое.
Сцепка из трёх тяжёлых армейских машин, освещая себе путь слепящими белыми лучами танковых фар и оглашая окрестности на пять километров вокруг адским ревом сирен вперемешку с грохочущим на всю катушку рок-н-роллом, летела вниз по асфальтовому тягуну со скоростью под шестьдесят километров в час. Первые три сотни гулей, которые уже успели подняться по дороге навстречу звуку, даже не поняли, что их переехало: двенадцатитонный гусеничный М113 на полном ходу врезался в плотную серую толпу на повороте, как раскалённый утюг в кусок масла, сминая, разрывая траками и отшвыривая за парапет десятки тел, а широкие скаты идущих следом в упряжке многотонных «Уралов» с глухим хрустом доканчивали тех, кто попадал под мосты.
Но главным было не то, что происходило под гусеницами на самом спуске, а то, что началось в этот момент по всей пятикилометровой чаше Города Мёртвых.
Эффект от внезапно обрушившегося на ночную тишину стотридцатидецибельного звукового удара и яркого света фар превзошёл самые смелые расчёты Матео и Эль Турко.
Вся та пятисоттысячная орда слепых, ориентирующихся исключительно на слух и вибрацию мертвецов, которая часами стояла в оцепенении среди надгробий северного сектора вокруг мечети султана Баркука, мгновенно пришла в неистовое, неуправляемое движение. Для их выжженных вирусом мозгов этот оглушительный грохот басов, вой сирен и рев трёх танковых дизелей на юге означал только одно – там, за полторы версты от них, прорвалась сквозь оцепление огромная колонна живых людей, там кипит бой и льётся рекой тёплая кровь!
С высоты скального уступа в ночную оптику было отчётливо видно, как на крышах мавзолеев в северной части кладбища заметались в панике десятки бледных фигур низших вампиров из гвардии Альбиноса. Они отчаянно свистели в свои ультразвуковые свистки, стреляли в воздух трассирующими очередями из автоматов и даже пытались бить прикладами передние ряды стада, чтобы удержать строй на месте, но всё было напрасно – их слабые свистки просто утонули в чудовищном реве восьми рупорных динамиков армейской станции, который катился над крышами склепов как громовой обвал.
Повинуясь слепому, неостановимому стадному инстинкту, двести тысяч заражённых из центрального и северного квадратов некрополя с единым, потрясающим землю и небо звериным воем сорвались с места и, сминая на своём пути собственных бледных пастухов, ломая каменные оградки и перепрыгивая через крыши гробниц, живой чёрной лавиной хлынули по всем продольным улицам на юг – прямо навстречу ревущей внизу музыкальной колонне!
Тем временем неуправляемый бронепоезд наёмников уже пролетел весь полуторакилометровый спуск, на полном ходу выскочил на широкую центральную площадь южного некрополя перед старой мечетью Аль-Халифа, с разгону протаранил каменную арку древнего кладбищенского базара и, подмяв под себя две каменные усыпальницы, намертво застрял в узком горле между массивными стенами мавзолеев, ровно в двух километрах к югу от главной цитадели Альбиноса.
Ходовая часть машин встала, гусеницы броневика продолжали вхолостую бешено скрести по расколотым могильным плитам, высекая снопы искр, моторы выли на предельных оборотах в клубах чёрного дыма, а из рупоров на крыше М113 на весь Город Мёртвых продолжал греметь победный припев про дорогу в преисподнюю.
Со всех сторон на застрявшую в склепах светящуюся, грохочущую колонну, словно муравьи на кусок сахара, с диким рёвом навалились первые десятки тысяч сбежавшихся с окрестных кварталов мертвецов: они лезли прямо на капоты, гроздьями в пять слоёв облепили оба зелёных шестнадцатитонных котла с керосином, грызли зубами горячие выхлопные трубы и пытались выломать руками рупора громкоговорителей, в то время как с севера, от самой мечети султана Баркука, в эту южную воронку уже втягивался главный, двухсоттысячный вал орды.
Матео стоял на краю обрыва с пультом радиоподрыва в левой руке, спокойно выжидая, пока плотность живой массы вокруг бензовозов внизу не станет максимальной, а инерционный взрыватель ещё не успел замкнуть цепь.
– Ну давай же, корсиканец, не томи душу, сейчас они там магнитофон доломают на самом интересном месте! – крикнул Драгон, с горящими от азарта глазами приплясывая на здоровой ноге у парапета.
– Сейчас мы им добавим басов по самому высшему разряду, – мрачно ухмыльнулся в усы сапёр, выдергивая предохранительную чеку из стального корпуса передатчика и до упора вдавливая большим пальцем красную клавишу подрыва.
То, что произошло в следующую долю секунды в двух километрах внизу посреди древнего некрополя, заставило четверых бывалых солдат на скале невольно пригнуться за каменный бруствер и зажмурить глаза даже сквозь тёмные очки.
Сначала на месте застрявшей в гробницах колонны беззвучно – потому что свет пришёл раньше звука – вспыхнула ослепительная, режущая сетчатку бело-фиолетовая сфера восьми одновременно сдетонировавших килограммов пластита и белого фосфора, разорвавших стальные бока обеих цистерн в мелкие клочья.
А через полсекунды тридцать две тысячи литров распылённого взрывом в воздухе авиационного керосина и напалмовой смеси соединились с кислородом и воспламенились в одном чудовищном объёмном взрыве.
Ночь над Каиром раскололась пополам.
Сначала под подошвами ботинок наёмников на скальном уступе в полутора милях от эпицентра глухо и мощно, как при пятибалльном землетрясении, вздрогнула каменная твердь плато Мокаттам, а затем со дна кладбищенской котловины с низким, сотрясающим внутренности вулканическим ухом в чёрное небо начал подниматься исполинский, клубящийся багрово-оранжевый с белыми прожилками фосфора огненный шар диаметром в три сотни метров.
Вращаясь вокруг своей оси и затягивая в свою вакуумную ножку обломки древних каменных куполов, минаретов, колёса грузовиков и тысячи разорванных в пепел человеческих тел, этот рукотворный ядерный гриб вырос над Городом Мёртвых на полкилометра в высоту, осветив весь двадцатимиллионный мегаполис от пирамид Гизы до Суэцкой пустыни таким ярким, нестерпимым медным сиянием, что на стенах Цитадели за спинами наёмников можно было читать мелкий газетный шрифт.
Через пять секунд до скального уступа докатилась упругая, горячая как дыхание открытой топки ударная волна, обдавшая их лица запахом сгоревшего керосина и палёной плоти и с грохотом выбившая последние уцелевшие стёкла в казармах за их спинами.
Когда первый ослепительный шар в небе расплылся широкой огненной шляпкой, вниз на кварталы южного некрополя обрушился настоящий огненный ливень из тонн горящего керосина и белого фосфора. Площадь вокруг мечети Аль-Халифа на четыреста метров во все стороны превратилась в сплошное бушующее озеро жидкого пламени, в котором за первые же секунды сгорели до костей не меньше десяти-пятнадцати тысяч сбежавшихся на музыку тварей.
Но самое главное творилось сейчас севернее этого рукотворного ада.
Грандиозный взрыв и вставшее над южным краем кладбища зарево гигантского пожара окончательно сорвали с места всё остальное многотысячное стадо.
С высоты обрыва Дюбуа отчётливо видел в бинокль, как последние десятки тысяч гулей и отряды низших вампиров, стоявшие в оцеплении вокруг тёмного массива мечети султана Баркука на севере, бросили свои посты и с оглушительным, слитным воем понеслись по широким продольным просекам на юг, к бушующему огненному морю, уверенные, что там начался прорыв основных сил армии из внешнего кольца.
За какие-нибудь десять минут улицы, площади и дворы вокруг усыпальницы султана Баркука опустели более чем на две трети – основная серая масса ушла к южному пожару за две версты, и вокруг главного логова Белого дампира остались только его личные дозорные да те три десятка человек подземной гвардии, которые охраняли спуски в мамлюкские цистерны.
– Вот это я понимаю – концерт по заявкам радиослушателей! – восторженно проорал Драгон, отнимая руки от наушников и с восхищением глядя на полыхающий внизу на полнеба огненный горизонт. – Матео, ты просто гений пиротехники, тебе надо в Парижской опере занавес закрывать! Смотри, Пьер, вся эта голодная шваль с севера ломанулась на шашлыки, возле нашей мечети теперь свободно, как на бульваре в понедельник утром!
– На этот костёр сейчас слетится полгорода, но через сорок минут их зрячие командиры поймут, что внизу горят только пустые бочки, и погонят стадо обратно, – трезво оценил время Эль Турко, поправляя здоровой рукой ремень снайперских подсумков на плече. – У нас с вами есть ровно час форы, чтобы зайти в катакомбы с восточного обрыва, сделать дело и выбраться наверх до того, как эта полумиллионная волна вернётся на свои места.
Пьер убрал бинокль в футляр, опустил на глаза зелёные тубусы прибора ночного видения и перехватил поудобнее тяжёлый автоматический дробовик «Атчиссон».
Часы показывали половину второго ночи. До прилёта спасательного вертолёта в Цитадель оставалось три с половиной часа, до коврового бомбового удара стратегической авиации США – четыре с половиной.
– Матео, бери «Барретт» Турка на плечо, идём верхом по гребню известнякового обрыва Мокаттам на север, прямо над крышами кладбища, – скомандовал Шрам, разворачиваясь лицом к тёмной каменистой тропе, которая вилась вдоль края скалы в сторону двух чернеющих вдали куполов мавзолея Баркука. – Вниз в переулки не спускаться до самой водокачки. Шаг широкий, дистанция пять метров – выходим на финишную прямую, парни.
Глава 23
Южная половина небосвода за их спинами полыхала так ярко, что длинные косые тени от куполов и минаретов ложились на красный песок за сотни метров вперёд, указывая дорогу на север лучше любого компаса. Тридцать две тонны авиационного керосина в котловине у мечети Аль-Халифа продолжали выгорать густым багрово-чёрным столбом, упиравшимся в самую стратосферу, и оттуда, с расстояния двух вёрст, ветер доносил глухой, слитный рёв сотен тысяч сбежавшихся на пламя глоток, похожий на гул огромного водопада.
Зато здесь, в центральной части древнего некрополя Эль-Карафа, куда четвёрка спустилась с известнякового уступа по крутой водомоине, воцарилась пугающая, почти кладбищенская пустота.
Уходя на юг за грохочущим броневиком, двухсоттысячная лавина слепых мертвецов буквально вымела узкие улочки между мавзолеями до самого булыжника. Смешанный с вековой пылью красный сахарский песок, наметенный дневной бурей, был утоптан бесчисленными ногами в плотную, испещрённую следами корку, из которой тут и там торчали поваленные чугунные решётки, обломки резных деревянных ставен и растоптанные в давке тела тех заражённых, кто споткнулся на бегу и не сумел подняться под копытами собственного стада.
Пьер шёл первым вдоль глухой стены старой мамлюкской усыпальницы, держа у плеча свою винтовку FN FAL с накрученным глушителем и не опуская на глаза ночной прибор – багрового зарева пожара за спиной вполне хватало, чтобы видеть прицельную планку и различать каждый выступ камня. Место вокруг выглядело так, словно декорации старого восточного фильма про султанов сначала пропустили через камнедробилку, а потом залили кровью и засыпали ржавой мукой.
По обе стороны кривого проулка тянулись бесконечные ряды семейных склепов четырнадцатого и пятнадцатого веков с полукруглыми куполами, похожими на застывшие в камне головы дервишей. Многие гробницы треснули ещё вчера во время первых бомбёжек или были разворочены самими мертвецами, вылезавшими из подвалов: прямо на песчаную дорогу вывалились расколотые пополам известняковые саркофаги с выбитыми на крышках каменными чалмами, над входами в склепы в неровном свете далёкого пожара змеилась глубокая, искусная вязь древних коранических сур, а в густом, неподвижном воздухе стоял совершенно дикий запах. Из разграбленных суфийских молелен и коптских часовен на окраине тянуло старым церковным ладаном, сушёной миррой и сандаловым деревом, но эта благородная древняя пыль намертво переплелась с удушливой гарью горящего на юге керосина и липким, сладковатым духом трупного яда, оставшимся после ухода многотысячной орды.
Драгон, двигавшийся третьим в цепочке и осторожно переступавший через рассыпанные по песку пожелтевшие от времени черепа из древних захоронений, покосился на зияющий рядом пролом в стене богатого мавзолея, откуда на улицу торчал угол мраморного надгробия с облупившейся позолотой.
– Всегда мечтал погулять ночью по какому-нибудь тихому историческому месту в приятной компании, но тут с архитектурой явный перебор, – негромко проворчал блондин в ларингофон, поправляя лямку двухсотпатронного короба на правом, здоровом плече. – Куда ни плюнь – либо султан без головы лежит, либо его любимая бабушка из ящика выглядывает. Слушай, Пьер, а когда мы получим наши кровные пять миллионов евро на брата, мы ведь не станем покупать недвижимость в странах с богатой древней культурой? Лично меня после этого Каира тянет исключительно на скучные швейцарские новостройки со стальными дверями и без всяких подвалов!
– В Швейцарии под каждым вторым домом противоатомный бункер выкопан, пан Драгон, так что без подвалов ты там не останешься, – тихо отозвался шедший за ним Эль Турко, который одной правой рукой прижимал к бедру взятую со склада Вэнса самозарядную винтовку М21 с длинным глушителем, а сломанную левую ключицу бережно укрывал под широким гипсовым корсетом. – Ты лучше под ноги смотри и на мраморные крышки не наступай, они от времени пустые внутри: провалишься по пояс в какой-нибудь семейный склеп со своим пулемётом, придётся Матео вытаскивать тебя оттуда лебёдкой за уши.
– За уши меня трогать не надо, они у меня и так после нашего музыкального броневика до сих пор гудят как трансформаторная будка, – фыркнул красавчик, но с мраморной плиты сошёл на твёрдый булыжник у стены.
Матео в их перепалке не участвовал – приземистый корсиканец, навьюченный ранцевыми зарядами С-4 и тяжёлым чехлом с крупнокалиберным «Барреттом» снайпера, молча шагал за спиной командира, зорко поглядывая из-под каски на плоские крыши окружающих усыпальниц и держа палец на спусковой скобе своего дробовика.
Через четыре сотни метров узкий проулок вывел их к границе старого квартала ремесленников-камнетёсов, и прямо впереди, над морем мелких приземистых гробниц, в багровом свете подсвеченного пожаром неба вырос величественный каменный массив мечети и усыпальницы султана Баркука.
Здание походило не столько на молитвенный дом, сколько на мрачную средневековую цитадель: сложенные из чередующихся рядов красного и белого известняка пятнадцатиметровые стены без единого окна на нижнем ярусе тянулись на сотню шагов в длину, по углам в небо уходили два огромных каменных купола с вертикальными рёбрами резьбы, а над главным порталом возвышались две трехъярусные башни минаретов с нависающими балконами.
Пьер остановился в глубокой тени полуразрушенной каменной арки старого караванного колодца в ста двадцати метрах от юго-восточного угла мечети, поднял сжатый кулак и опустил на глаза зелёные тубусы прибора ночного видения, переключая подствольный тепловизор на малую яркость экрана.
– Стоп, приехали, – совсем тихо шепнул Дюбуа в микрофон, прижимаясь плечом к шершавому камню арки. – Тупая пехота с площади действительно ушла на наш костёр до последней паршивой овцы, но сам хозяин оставил у дома правильных сторожей. Посмотрите на крыши крайних склепов и на галерею вокруг купола.
Эль Турко бесшумно подошёл к левому плечу командира, положил ствол своей самозарядной М21 на каменный выступ кладки и прильнул здоровым правым глазом к ночному десятикратному прицелу.
Диверсия с горящими бензовозами и сиренами сработала против полумиллионного стада слепых гулей и рядовых уличных упырей безупречно, но во внутреннем кольце охраны вокруг своей главной базы Аль-Абьяд держал совсем другую публику.
В окулярах ночной оптики на плоских крышах четырёх угловых мавзолеев, окружавших площадь перед мечетью Баркука, и на каменном парапете самой султанской усыпальницы отчётливо читались неподвижные, скупо и профессионально укрытые за зубцами кладки фигуры. Их было двенадцать человек во внешнем оцеплении – по трое на каждом секторе подхода. Судя по трофейным американским кевларовым шлемам с креплениями ночных монокуляров, разгрузочным жилетам морской пехоты и штурмовым винтовкам М4 с лазерными целеуказателями, это были бывшие бойцы взвода внешней охраны лабораторного комплекса «Осирис» и частные военные специалисты из посольской обслуги, которых Белый не выпил досуха в первую ночь, а обратил в высших вампиров, сохранив им всю их прежнюю тактическую выучку.
Они даже не повернули голов в сторону бушующего на юге двухкилометрового пожара – стоя на коленях за каменными укрытиями в тени парапетов, эти бледные, как мел, стрелки с угольно-чёрными венами на шеях методично и хладнокровно держали под перекрёстным прицелом все улицы и проходы между могилами, ведущие к стенам мечети.
– Двенадцать голов на верхнем ярусе, разбиты на четыре расчёта со взаимным перекрытием мёртвых зон, – тихо доложил Турок, поводя перекрестьем прицела от одной крыши к другой. – У двоих на парапете мечети ручные пулемёты «Миними» из американской оружейки, у остальных карабины с ночной оптикой и рации с гарнитурами в ушах. Если один из них успеет нажать на тангенту перед смертью или уронит автомат с крыши на булыжник, вся их подземная смена выскочит наружу раньше, чем мы добежим до ворот.
Шрам внимательно изучил расположение часовых, прикинул в уме углы падения света от далёкого пожара и повернулся к снайперу:
– С земли мы к ним не подойдём – простреливают каждый переулок на сто метров насквозь. Значит, пойдём по их же этажу. Видишь вон ту двухэтажную гробницу эмира с провалившимся куполом справа от нас? Её крыша соединяется каменными водосточными арками с тремя соседними мавзолеями, как раз в спину двум правым тройкам охраны. Матео и Лях остаются здесь внизу в тени арки и держат под прицелом центральный проход к восточному двору мечети. Ты, Турок, поднимаешься по внутренней лестнице этой гробницы на купол, ложишься за бортик и берёшь на мушку две дальние тройки на левом крыле и на балконе минарета. А я пройду по карнизам вправо и сниму ближние два поста вручную и с глушителя, чтобы не летели гильзы вниз.
– Сработаем на счёт три по щелчку в эфире, как в старые времена под Бейрутом, – спокойно кивнул Эль Турко, проверяя магазин своей М21, доверху набитый дозвуковыми экспансивными патронами семь шестьдесят два с серебряно-нитратной начинкой, но без фосфорного воспламенителя, чтобы яркая вспышка при попадании в голову не выдала выстрел соседнему посту. – Только не прыгай с карниза на карниз слишком широко, Пьер, у тебя спина после БТРа не казённая, разойдётся мышца в полёте – загремишь на мостовую вместе с черепицей.
– Моя спина ещё на твоих крестинах попляшет, не переживай, – коротко ответил Дюбуа, передавая Матео свой тяжёлый барабанный дробовик и револьверный гранатомёт, чтобы лишние двенадцать килограммов железа не гремели на ремнях при лазании по стенам, и оставляя при себе только бесшумную винтовку FN FAL, крупнокалиберный пистолет «Хеклер и Кох» с глушителем в наплечной кобуре да тяжёлый окопный нож на поясе.
Дальнейшая работа заняла ровно двенадцать минут и прошла в такой звенящей, выверенной до доли секунды тишине, что сидевшие внизу в засаде Драгон и Матео слышали в наушниках только ровное дыхание командира да редкие сухие щелчки тангенты.
Эль Турко, помогая себе здоровой правой рукой и опираясь плечом о каменные стены узкого винтового хода, выбрался на плоскую террасу двухэтажного мавзолея эмира, бесшумно разложил сошки своей самозарядной М21 на мягком песчаном наносе у разбитого купола и поймал в перекрестье ночного прицела левую группу часовых в ста десяти метрах через площадь.
В это же самое время Пьер, двигаясь в густой чёрной тени вдоль зубчатых парапетов со сноровкой старого домушника, по узкому каменному желобу древнего акведука перебрался на крышу соседней усыпальницы и оказался в десяти шагах позади первой тройки обращённых американских охранников, контролировавших южный подход к мечети.
Трое упырей в песочном камуфляже сидели у края крыши полукругом: двое смотрели через ночные прицелы карабинов на улицу внизу, а старший тройки – плечистый бывший капрал с коротким рыжим ёжиком волос на мертвенно-белом черепе – стоял на одном колене чуть позади них, прислушиваясь к радиоэфиру и время от времени поводя широкими ноздрями по ветру. Благоухающий гарью и нечистотами воздух со стороны южного пожара полностью перебивал запах живого человека, да и щедрый слой чесночно-серебряной мази на ноже и куртке Дюбуа сливался с пряным духом разгромленных лавок старого города.
Пьер подобрался к сидящему сзади рыжему капралу на расстояние двух шагов, прикрывшись каменной тумбой вентиляционной башенки, выждал, пока снайпер на соседнем куполе дважды коротко щёлкнет кнопкой рации, подтверждая готовность по дальним целям, и плавно вскинул к плечу свою FN FAL, одновременно отведя левую руку к рукояти ножа.
На счёт «три» они нажали на спуск одновременно.
С купола за спиной донёсся едва слышный за далёким ревом пожара быстрый, строенный выдох глушителя американской винтовки Турка – тх-тх-тх! Снайпер с одной руки в темпе секундомера всадил три тяжёлые пули с серебряной начинкой в головы троих часовых на левом фланге площади, успев перенести огонь с первого на третьего раньше, чем тела убитых коснулись каменных плит крыши.
А на правом мавзолее Дюбуа в ту же самую секунду двумя короткими, слившимися в один глухой хлопок выстрелами в затылки уложил обоих сидящих у парапета стрелков и, прежде чем стоявший позади них рыжий капрал успел развернуться на звук затвора и схватиться за тангенту рации на груди, француз в один широкий бесшумный прыжок оказался у него за спиной.
Левая рука ветерана в кожаной перчатке намертво зажала раскрытую клыкастую пасть вампира, запрокидывая его голову назад, а правая коротким, выверенным движением снизу вверх по самую гарду вогнала широкий обоюдоострый клинок окопного ножа, густо покрытый двойным слоем нитрата серебра, прямо в мягкую впадину под челюстью твари, насквозь пробивая основание черепа.
Рыжий упырь лишь судорожно дёрнулся всем своим мускулистым телом в железном захвате человека со шрамом; внутри его черепной коробки от соприкосновения мозга с солью чистого серебра глухо зашипело, из ушей и ноздрей прямо на перчатку Пьера вырвались две тонкие струйки серого едкого пара, и через три секунды обмякший труп в американском бронежилете бесшумно опустился на песок крыши рядом со своими напарниками.
– Первый и третий посты готовы, – одними губами выдохнул Дюбуа в микрофон, вытирая почерневшее лезвие о штанину убитого капрала и быстро перебегая по соединительной каменной арке к последнему угловому мавзолею перед восточным фасадом самой мечети Баркука. – Турок, бери тройку на парапете под главным куполом по моей команде, на мне последние трое на угловой крыше.
Вторая половина внешнего кольца охраны перестала существовать ещё через две минуты точно таким же беззвучным, конвейерным способом.
Пока Эль Турко со своей позиции четырьмя ювелирными попаданиями прямо сквозь очки ночного видения пришил к каменным зубцам мечети расчёт с ручным пулемётом и двух наблюдателей на балкончике минарета, так что их тела даже не свалились вниз во двор, а просто застряли между балясинами, Пьер подобрался вплотную к последней тройке упырей на восточном углу и расстрелял их в упор с пяти шагов из крупнокалиберного пистолета «Хеклер и Кох» Марк-23 с глушителем.
Тяжёлые дозвуковые пули сорок пятого калибра с экспансивной серебряной полостью работали на короткой дистанции страшнее кувалды: при попадании в шею и висок они практически отрывали головы от позвоночника, мгновенно выжигая срезы сосудов кипящим ляписом и не давая тварям издать ни единого предсмертного хрипа.
Проверив пульс у последнего упавшего в песок охранника и забрав с его пояса связку запасных светошумовых гранат, Шрам подошёл к внутреннему краю крыши мавзолея, нависавшему над закрытым восточным двором мечети султана Баркука, и посмотрел вниз, подавая сигнал ожидавшим внизу товарищам:
– Внешний периметр чистый, ни одна собака не тявкнула. Матео, Лях, Турок – подтягивайтесь ко мне по тени вдоль стены медресе, здесь внизу прямой спуск в катакомбы.
Через три минуты вся четвёрка собралась на плоской каменной крыше низкой пристройки старой богословской школы, откуда на десятиметровую глубину просматривался замкнутый, зажатый между высокими стенами султанской усыпальницы и скальным отрогом внутренний хозяйственный двор комплекса.
Пьер посмотрел вниз сквозь прицел и сразу понял, почему полковник Селим на допросе говорил про восточный колодец с такой оговоркой.
Древний каменный колодец водоподъёмного колеса сакии, о котором рассказывал забитый ими на рынке полицейский, действительно находился в правом углу двора, но воспользоваться его узкой вентиляционной трубой сейчас было невозможно – ещё днём во время песчаной бури старый кирпичный свод над колодцем обвалился под тяжестью рухнувшего сверху минарета соседней часовни, наглухо засыпав шахту десятками тонн тёсаного известняка.
Зато прямо посреди восточного двора, под глубоким стрельчатым сводом цокольного этажа самой усыпальницы Баркука, куда вёл широкий каменный пандус для спуска тяжёлых грузов, чернели главные подземные ворота мамлюкских цистерн, через которые позавчера ночью люди Альбиноса и спустили вниз двухтонный базальтовый саркофаг с древним Патриархом.
Ворота эти представляли собой настоящее инженерное сооружение пятнадцатого века: две массивные, в три человеческих роста створки из толстого кованого дуба, сплошь обшитые снаружи листами позеленевшей от вековой патины литой бронзы с чеканными султанскими клеймами и стянутые поперёк тремя стальными засовами толщиной в рельс, которые запирались на современный накладной электромеханический замок с бронированной коробкой.
А прямо перед бронзовыми воротами, на верхней площадке каменного пандуса за полукруглым бруствером из набитых песком снарядных ящиков и мешков, стоял на высоком колёсном станке со щитком тяжёлый советский крупнокалиберный пулемёт ДШК калибра двенадцать и семь миллиметра, длинный ребристый ствол которого с массивным дульным тормозом смотрел прямо на единственную входную арку двора.
Возле пулемёта и в нише под факелами из пропитанной соляркой пакли дежурил усиленный караул внутренней гвардии Белого – четверо рослых, закованных в тяжёлые армейские бронежилеты и стальные каски высших упырей из бывших десантников республиканской гвардии Египта. Пулемётчик в расстёгнутом на белой, исчерченной чёрными венами груди кителе стоял прямо за щитком, положив ладони на деревянные рукояти затыльника ДШК, второй номер сидел рядом на ящике с открытыми металлическими коробами бронебойно-зажигательных лент, а ещё двое расхаживали по пандусу с короткими автоматами Калашникова и гранатомётами РПГ-7 за плечами.
Вдобавок ко всему из-за открытой двери боковой каменной караулки справа от ворот доносились глухие голоса и лязг оружия ещё минимум пятерых или шестерых бледных гвардейцев резервной смены, которые дожидались там возвращения основной орды с южного пожара.
– Хорошенькая дверца в погреб, ничего не скажешь, – тихо прошептал Драгон, лёжа на животе рядом с Пьером у края крыши и принимая из рук Матео свой пулемёт, пока корсиканец передавал командиру обратно барабанный «Атчиссон» и гранатомёт «Милкор». – Семь шакалов с крупнокалиберной дурой во дворе да бронзовые створки в ладонь толщиной! Если этот жлоб за щитком ДШК успеет передёрнуть затвор, он нашу крышу вместе с нами в мелкую каменную пыль разберёт за десять секунд. Как открывать будем, командир?
– Времени на реверансы больше нет, через полчаса с юга начнут возвращаться передовые стаи от сгоревших бензовозов, так что брать ворота будем с налёта за одну минуту, – жёстко и чётко проговорил Дюбуа, снимая с плеча шестизарядный сорокамиллиметровый револьверный гранатомёт и откидывая его рамочный приклад. – Расчёт простой. Турок остаётся здесь наверху на крыше медресе с «Барреттом» – отсюда до ворот семьдесят метров сверху вниз, позиция как в тире. Первым выстрелом из двенадцать и семь ты, Турок, пробиваешь стальной щиток ДШК вместе с пулемётчиком, вторым гасишь гранатомётчика у дверей караулки. В эту же секунду я кладу две сорокамиллиметровые гранаты с белым фосфором прямо в окна и двери самой караулки, чтобы запереть и поджарить резерв внутри, после чего мы втроём с Ляхом и Матео прыгаем по строительным лесам вниз на пандус, дочищаем двор серебряной картечью в упор, и Матео сносит замки на бронзовых воротах кумулятивными шашками.




























