444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Сим Симович » Шрам: город мёртвых (СИ) » Текст книги (страница 3)
Шрам: город мёртвых (СИ)
  • Текст добавлен: 29 октября 2026, 10:30

Текст книги "Шрам: город мёртвых (СИ)"


Автор книги: Сим Симович



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 29 страниц)

– По радио как раз передают вызов с этой улицы, – глухо отозвался Тарик, снимая один наушник и бледнея под своей тёмной смуглой кожей. – Патрульный кричит диспетчеру, что на них напали те самые больные, которые сбежали вечером из карантинного барака в Булаке. Они переплыли рукав Нила по опорам старого моста.

Пьер молча смотрел в бинокль на то, как во дворе генеральской виллы от звуков близкой стрельбы мгновенно погас свет на третьем этаже, а к воротам с оружием наперевес выбежали ещё четверо охранников Хаддада, нервно вглядываясь через решётку в сторону перекрёстка.

– Наркотики там или африканское бешенство, но моторика у этих ребят отключается только при разрушении головного мозга или шейных позвонков, – негромко, с привычной практичностью старого пехотинца сказал Дюбуа, опуская бинокль и поворачиваясь к своей группе. – Мотайте это себе на ус, парни. Если вдруг в темноте столкнёмся с такими гуляками, патроны на стрельбу по корпусу не переводить – бейте сразу в голову или ломайте колени, чтобы не могли бегать. Турок, твоя смена у трубы до двух часов ночи, потом тебя сменит Матео. Остальным спать вполглаза и обувь не снимать. Завтра у нас будет очень длинный день.

Глава 3

К полудню вторых суток угловая комната на четвёртом этаже прогрелась так основательно, что старый дубовый паркет под ногами начал пахнуть растопленной мастикой и горячей пылью. Открывать деревянные ставни настежь было нельзя, чтобы не выдать наблюдательный пункт случайным взглядом с генеральской крыши, поэтому густой каирский зной застаивался под высокими потолками неподвижным маревом. Потолочный вентилятор крутить тоже не рисковали – его ржавый подшипник выл на всю лестничную клетку, так что воздух в помещении казался выжатым до последней капли влаги и горчил от табачного дыма.

Драгон сидел на расстеленном поверх штукатурных козлов брезенте в одних армейских штанах песочного цвета, сбросив рубашку и подставив под слабый сквозняк из коридора мокрую от пота спину. Перед ним на куске чистой ветоши лежал разобранный до винтика израильский пистолет «Иерихон». Светловолосый наёмник с ленивым изяществом протирал промасленной тряпочкой массивный хромированный затвор с характерными скошенными гранями у дульного среза, то и дело прикладываясь к пластиковой бутылке с тёплой минералкой.

– Нет, парни, вы как хотите, а в следующий раз я подписываю контракт только после того, как Виктор предоставит мне справку из метеорологического бюро, – негромко бубнил блондин, щуря голубые глаза и проверяя на свет канал полигонального ствола, который у израильской машинки не имел привычных прямоугольных нарезов и потому почти не свинцевался даже после полусотни выстрелов подряд. – Ну разве это человеческие условия для работы? Я вчера вечером посмотрел на себя в зеркало в ванной и чуть не расплакался: под глазами круги, кожа пересохла, губы потрескались. Ещё сутки в этой каменной духовке, и я стану похож на сушёную воблу, которую забыли на батарее.

– Переживаешь, что ливанская вдова не оценит твой богатый внутренний мир, если у тебя начнёт облезать нос? – не отрываясь от окуляра зрительной трубы, поинтересовался Эль Турко.

Снайпер, в отличие от изнывающего приятеля, казался выкованным из огнеупорного материала. Он по-прежнему сидел в застёгнутой до середины груди льняной рубашке с закатанными рукавами, невозмутимо покуривая тонкую ментоловую сигарету и стряхивая пепел в пустую банку из-под сардин.

– Женщины любят глазами только первые пять минут, мой дорогой турецкий друг, а дальше в дело вступают обаяние, напор и знание анатомии, – со знанием дела назидательно произнёс Драгон, вставляя витую возвратную пружину на направляющий стержень и с сочным металлическим лязгом загоняя затвор на стальную рамку пистолета. – Хотя товарный вид в нашем деле тоже списывать со счетов нельзя. Вот помню, два года назад в Момбасе наняли нас с одним бельгийцем присматривать за виллой голландского старикашки, который торговал необработанными алмазами из Конго. Жара стояла точно такая же, влажность сто процентов, бельгиец весь покрылся какой-то красной потницей и сидел в подвале в обнимку с кондиционером, а я, как человек культурный, каждое утро выходил к бассейну в свежей белой сорочке чистить свой карабин.

– И конечно же, у старикашки обнаружилась молодая супруга, которая страдала от одиночества и неразделённой любви, – сухо предположил Пьер, сидевший на полу у соседнего окна и снаряжавший тяжёлые двадцатизарядные магазины для своей бельгийской винтовки.

Патроны семь шестьдесят два на пятьдесят один из старых армейских запасов приятно холодили пальцы гладкой латунью гильз. Дюбуа укладывал их в стальные коробки с особой системой: два обычных оболочечных со свинцовым сердечником, следом один бронебойный с чернёным носиком из закалённой инструментальной стали, способный проломить чугунную ванну или двигатель грузовика, а в самый низ магазина, последними тремя штуками – трассеры, чтобы в горячке ночного боя сразу видеть, когда коробка подходит к концу и пора тянуться к разгрузке за свежей.

– Лучше, командир, гораздо лучше! – глаза блондина мечтательно заблестели, он отложил собранный пистолет на кобуру и даже причмокнул губами от нахлынувших воспоминаний. – Супруга у него была дама строгая, из бывших протестантских миссионерок, с такой кислой миной, будто она на завтрак пила уксус вместо кофе. Зато к ней на каникулы из Претории приехали две племянницы-мулатки, дочки какого-то местного судьи. Двадцать лет каждой, кожа цвета молочного шоколада, талии такие, что двумя ладонями обхватить можно, а грудь высокая, крепкая, как два спелых манго! Они сначала делали вид, что ужасно боятся человека с ружьём, всё хихикали у шезлонгов и роняли в воду свои соломенные шляпки, чтобы я за ними нырял. А на четвёртую ночь, когда старый хрыч уехал в Найроби подписывать бумаги, они сами пришли ко мне в гостевой флигель с бутылкой рома и сказали, что у них в спальне завелся огромный паук и им страшно спать одним.

– И ты, разумеется, как истинный пан Ковальский, пошёл ловить паука тапком и читал им до утра жития святых, – хмыкнул Матео из угла, где корсиканец с помощью тонкого мультитула обжимал медные гильзы детонаторов на концах огнепроводного шнура.

– Да пошёл ты со своим Ковальским, сапёр чёртов, у тебя от запаха тротила уже вся фантазия высохла! – возмутился Драгон, но тут же расплылся в довольной, широкой ухмылке. – Какой там паук, братцы! Мы этого паука искали под простынями трое суток без перерыва на обед. Я тогда потерял четыре килограмма живого веса, стёр в кровь оба колена о тростниковый коврик и выпил все запасы хозяйского джина со льдом. Зато когда мы улетали, девочки плакали на взлётной полосе так искренне, что таможенник из сочувствия даже не стал проверять наши сумки! Вот это я понимаю – работа на африканском континенте, а не то что сейчас: сидим в пыли, за окном какие-то бешеные оборванцы грызут полицию, а наш главный клиент заперся в своём бункере и даже носа во двор не кажет.

– Уже кажет, – вдруг перебил его Эль Турко, и в спокойном голосе снайпера появилась та сухая, натянутая нотка, от которой все разговоры в комнате оборвались на полуслове. – Пьер, иди сюда. Кажется, наш ливанец передумал дожидаться вечера.

Дюбуа отложил снаряжённый магазин, бесшумно поднялся с пола и встал за левым плечом товарища, прикладывая к глазам шестикратный армейский бинокль с просветлённой цейсовской оптикой.

За кованой решёткой виллы Хаддада от прежней сонной дремоты не осталось и следа. Тяжёлые чугунные створки въездных ворот были распахнуты внутрь, а по гравийной дорожке, ломая колёсами подстриженные кусты роз, задом к парадному крыльцу пятился массивный трёхосный инкассаторский броневик на базе американского армейского грузовика. Машина выглядела настоящей крепостью на колёсах: скошенные стальные борта, окрашенные в матовый песочный цвет, узкие бойницы с толстыми пуленепробиваемыми стёклами, спаренные колёса с системой подкачки шин и мощный стальной таран, наваренный поверх переднего бампера.

Во дворе царила откровенная, плохо скрываемая паника. Десяток охранников из ливанской гвардии генерала, побросав свои куртки и оставив автоматы висеть за спинами на ремнях, бегом таскали из подвального прохода длинные приземистые ящики из тёмно-зелёного дерева, окованные по углам стальной полосой и снабжённые пломбами швейцарского банка. Каждую такую укладку несли вдвоём, низко пригибаясь под тяжестью металла и надрывно ругаясь, когда сапоги скользили по ступенькам.

На верхнюю площадку мраморного крыльца вышел сам Фарид Хаддад. На генерале не было ни парадного кителя, ни домашнего халата – грузный старик был одет в мятую полевую куртку без погон, на широком ремне висела расстёгнутая кобура с крупным пистолетом, а в левой руке он прижимал к животу продолговатый алюминиевый дипломат с кодовыми замками. Генерал багровел от крика, размахивал правой рукой с зажатым в ней платком, которым поминутно вытирал мокрую лысину, и пинал под зад суетящихся носильщиков, то и дело с тревогой поглядывая в сторону городских кварталов за рекой, откуда даже сюда, сквозь закрытые ставни, доносился глухой, непрерывный гул сирен и редкие сухие хлопки выстрелов.

– Ни черта себе сборы, – пробормотал подошедший сзади Лях, заглядывая через плечо командира. – Они же грузят весь золотой запас прямо среди бела дня! Он что, совсем страх потерял перед местной жандармерией?

– Ему сейчас плевать на жандармерию, – ответил Тарик, который сидел у радиостанции, плотно прижав оба наушника к ушам и быстро крутя ручку настройки частот. Лицо копта стало землисто-серым, на скулах заходили жёлваки. – Месье Пьер, в городе творится что-то страшное. Полицейские частоты забиты криками о помощи, половина постов в Булаке и Шубре вообще перестала выходить на связь. Десять минут назад по закрытому каналу МВД передали приказ коменданта Каира: к шести часам вечера полностью перекрыть все мосты через Нил бетонными блоками и ввести в город танковую дивизию из Дахшура. Военным приказано открывать огонь на поражение по любым группам людей, которые попытаются покинуть карантинные зоны.

– Значит, старик получил весточку от своих купленных друзей в министерстве и понял, что к темноте остров превратится в мышеловку, – мгновенно оценил обстановку Дюбуа, не отрывая бинокля от глаз. – Если этот броневик сейчас выйдет за ворота и смешается с армейскими колоннами на трассе до военной базы Алмаза, мы его вместе с архивом и золотом уже не догоним. Времени на погрузку полторы тонны слитков у них уйдёт ещё минут сорок, не больше.

– И как мы войдём во двор среди дня? – нахмурился Матео, подходя к окну с дробовиком в руке. – На крыше гаража сидит пулемётчик, у ворот четверо с автоматами, а замок на калитке и главных воротах электронный, с магнитной картой и наборной панелью. Если я рвану створку пластитом прямо с улицы, они закроются в броневике и перещелкают нас через бойницы, пока мы будем перелезать через битый кирпич.

– Взрывать ворота не придётся, – сказал Пьер, переводя прицельную сетку бинокля на боковую калитку в глухой садовой стене особняка. – Смотрите туда.

Железная дверца в стене открылась, и в узкий переулок выскочили двое ливанцев в гражданских пиджаках, под которыми отчётливо топорщились наплечные кобуры. Тот, что шёл впереди – сухопарый черноволосый мужчина лет тридцати пяти с аккуратной бородкой и папкой бумаг под мышкой, – на ходу проверял магазин своего компактного пистолета-пулемёта, а второй, широкоплечий крепыш со сломанным носом, нёс в руке портативную рацию и связку ключей с жёлтой пластиковой картой магнитного пропуска от ворот.

– Это Рафик, личный адъютант и племянник генерала, – сразу узнал бородача Тарик, прищурившись в щель между ставнями. – Видимо, пошёл за два квартала к военной комендатуре Замалека, чтобы заверить пропуск на проезд броневика через армейский пост у моста. Без печати коменданта солдаты сейчас не пропускают даже дипломатические машины. Идут пешком, потому что улица у посольства перегорожена бетонными надолбами.

Дюбуа опустил бинокль на стол и посмотрел на египтянина холодным, тяжёлым взглядом.

– Где они пойдут, чтобы срезать угол до комендатуры?

– Через старый тупик за заброшенной оранжереей паши, там узкий проход между высокими заборами, люди днём в жару туда вообще не заглядывают, – без запинки ответил связной, уже поднимаясь с пола и одёргивая длинную полотняную рубаху.

– Отлично. Турок, Матео, Лях – собирайте всё железо, пакуйте ранцы и спускайтесь к фургону во двор, – скомандовал Шрам, проверяя ход «Браунинга» в подрукавной кобуре и перевешивая ножны с окопным ножом с голени на пояс с правой стороны, под полу свободной куртки. – Мы с Тариком перехватим племянника на обратном пути, возьмём карту от ворот и коды сигнализации. Через пятнадцать минут мы заходим к генералу в гости без стука.

Улица встретила их слепящим светом и душным запахом раскалённого асфальта, смешанного с цветущим олеандром и гарью далёких пожаров. На восточном берегу Нила, за широкой лентой мутной зеленоватой воды, в белёсое небо поднимались три жирных чёрных столба дыма, будто там горели склады с автомобильными покрышками или мазутом. Редкие прохожие на тротуарах Замалека не прогуливались, как обычно, вдоль витрин дорогих лавок, а торопливо шагали к своим домам, прижимая к себе пакеты с крупой и бутылями питьевой воды, а металлические рольставни ювелирных магазинов и банков были наглухо опущены и заперты на висячие замки.

Пьер и Тарик шли быстро, но без суеты, держась густой тени под каменными заборами старых особняков. Чтобы не привлекать внимания возможной наружки, француз набросил поверх рабочей рубахи лёгкую куртку песочного цвета, а голову прикрыл мятой полотняной кепкой. Связной шёл на полшага впереди, засунув правую руку в широкий боковой карман штанов. Там у бывшего офицерского разведчика лежала вещь редкая и для уличной работы незаменимая – старый советский бесшумный пистолет ПБ с интегрированным двухсекционным глушителем, оставшийся на тайных складах ещё со времён, когда под Каиром стояли советские военные советники. Дюбуа видел эту машинку ещё в подвале кожевенной мастерской: тяжёлая, цельностальная, с вынесенной вперёд возвратной пружиной в рукояти и расширительной камерой с металлической сеткой, которая охлаждала пороховые газы так эффективно, что при выстреле был слышен только сухой лязг затвора.

Впрочем, сегодня Пьер рассчитывал обойтись вовсе без свинца. Выстрел, даже самый тихий, оставлял на камнях гильзы и лишнюю кровь, а им требовалось получить ответы быстро и чисто.

Проход за старой оранжереей действительно оказался глухим каменным коридором шириной едва ли в три шага. С одной стороны высилась глухая четырёхметровая стена заброшенного ботанического сада, увитая сухими, колючими плетями бугенвиллии, а с другой тянулся задний фасад старого доходного дома с заложенными кирпичом окнами первого этажа. Посреди переулка стоял переполненный ржавый контейнер со строительным мусором, сужавший тропу до узкого лаза, где двум взрослым мужчинам приходилось бы расходиться боком.

– Они возвращаются, – тихо шепнул Тарик, заглянув за угол стены с помощью маленького круглого зеркальца на стальной спице, и тут же отступил в глубокую нишу старой заколоченной калитки. – Идут быстро, крепыш впереди, держит руку под пиджаком. Рафик позади, прячет бумаги в папку.

Пьер молча кивнул, прижавшись спиной к нагретому известняку прямо за ржавым бортом мусорного бака. Дыхание наемника стало ровным и неглубоким, старая боль в левом виске ушла, уступив место той холодной, расчётливой ясности, которая всегда приходила за секунду до рукопашной. Он не стал доставать нож заранее – в тесном каменном мешке сначала нужно было лишить противника равновесия и опоры, а сталь пускать в ход только тогда, когда чужие руки уже не могут дотянуться до спускового крючка.

Быстрые шаги застучали по каменным плитам переулка. Ливанцы явно нервничали: они шли почти бегом, оглядываясь через плечо на дым за рекой и громко переговариваясь на гортанном бейрутском диалекте.

– … я тебе говорю, майор в комендатуре сидел белый как полотно и даже деньги пересчитывать не стал! – задыхаясь от быстрой ходьбы и жары, злобно говорил адъютант Рафик, вытирая пот со лба рукавом пиджака. – У них там в штабе творится полный развал, половина батальона в Имбабе бросила посты! Если мы не выедем с острова через двадцать минут, армия взорвёт съезды с мостов, и мы останемся здесь вместе с этим золотом как крысы в кувшине!

Первым с углом мусорного контейнера поравнялся широкоплечий телохранитель со сломанным носом. Охранник был опытным уличным бойцом и потому держал подбородок опущенным, а правую ладонь не снимал с рукояти заткнутого за пояс «Узи», но заметить человека, слившегося с серой тенью за железным баком, он не успел.

Дюбуа шагнул из ниши без малейшего замаха, вкладывая в короткое движение всю массу своего восьмидесятипятикилограммового тела.

Левая ладонь француза с коротким, жёстким шлепком сбила в сторону правый локоть ливанца, не давая тому выдернуть пистолет-пулемёт из-за ремня, а правый кулак, в котором уже был зажат тяжёлый стальной черенок окопного ножа, с чудовищной силой впечатался снизу вверх прямо в угол нижней челюсти охранника, точно туда, где сходились нервные узлы. Раздался глухой, сухой треск ломающейся кости. Голова крепыша резко мотнулась набок, глаза мгновенно закатились под лоб, но Пьер не дал тяжёлому телу рухнуть на камни и поднять шум: он тут же перехватил теряющего сознание бойца под мышку, крутанул вокруг себя и с размаху впечатал его виском в железное ребро контейнера, одновременно выдергивая из-за чужого пояса воронёный «Узи».

В ту же секунду за спиной глухо ухнуло. Тарик сработал не менее чисто: когда адъютант Рафик от неожиданности отшатнулся назад, пытаясь расстегнуть кобуру на груди, копт коротким подшагом зашёл ему за спину, ударом ребра ботинка под коленный сгиб обрушил ливанца на плиты, а затем придавил коленом его позвоночник к земле, заломив правую руку за спину под таким острым углом, что в плечевом суставе сухо щёлкнули связки.

Рафик открыл было рот, чтобы заорать во всё горло, но тут перед самым его лицом опустился на корточки Дюбуа.

Тяжёлое воронёное лезвие французского окопного ножа легло плашмя на взмокшую кожу шеи адъютанта, а острая кромка у самой гарды на миллиметр вдавилась в пульсирующую жилку под кадыком. Серые глаза человека со шрамом через всю щеку смотрели сверху вниз так спокойно и буднично, что ливанец мгновенно подавился собственным криком, издав лишь тонкий, захлёбывающийся сип.

– Если дёрнешься или попробуешь набрать воздуха для крика, я не стану тебя резать, я просто проткну трахею на два пальца вглубь, и ты будешь захлёбываться собственной кровью минут десять, – тихо, почти доверительно произнёс Пьер по-французски, зная, что любой офицер из Бейрута владеет этим языком как родным. – Кивни, если понял меня правильно.

Адъютант судорожно, мелко дёрнул подбородком, стараясь не задеть бритвенную сталь, и из его расширенных от ужаса зрачков по грязным щекам покатились крупные слёзы пополам с потом.

– Умница, – одобрил наёмник, свободной левой рукой быстро обыскивая карманы пленника и вытаскивая оттуда жёлтую магнитную карту, связку ключей от сейфовых ячеек и листок плотной бумаги с гербовой печатью каирской комендатуры. – Меня интересуют три вещи, Рафик, и у тебя есть ровно тридцать секунд, чтобы ответить на них без вранья, иначе я начну отрезать тебе пальцы по одному. Первое: какой сегодня цифровой код на внутренней панели ворот и в подвальном хранилище? Второе: сколько человек сейчас внутри дома вместе с генералом? Третье: куда вы так спешите с этим броневиком?

– Не убивайте, клянусь пресвятой девой, я всё скажу! – зашептал ливанец пересохшими, побелевшими губами, косясь на неподвижное тело своего охранника, из-под головы которого по пыльным камням медленно расползалась тёмная лужица. – Код на воротах и на двери в гараж одинаковый – четыре единицы, решётка, восемьдесят два! Это год, когда генерал получил полковника в Бейруте! В доме сейчас двенадцать парней во дворе и внизу у машин, ещё четверо наверху на третьем этаже у спальни Хаддада, и с ним его молодая жена со своим братом-телохранителем! Мы уезжаем на военный аэродром в Хелуане, генерал отдал полмиллиона долларов командующему сектором за транспортный самолёт до Ларнаки!

– Чего же он так продешевил и решил бросить свой особняк посреди дня? – Пьер чуть сильнее нажал обухом клинка на ключицу пленника. – Узнал, что по его душу приехали из Европы?

– Да плевать ему на Европу, вы что, слепые, что ли⁈ – в голосе Рафика прорвалась неподдельная, животная истерика человека, который заглянул за край бездны. – Город умирает, месье! Вчера вечером вода в трубах стала горькой и пахла ржавым железом, а ночью в старых кварталах начался настоящий ад! Мой родной брат лежал с аппендицитом в военном госпитале у реки, я ездил за ним сегодня в девять утра, чтобы забрать его к нам на виллу… Там во дворе лежали сотни трупов, завёрнутых в простыни, и прямо при мне эти мертвецы начали рвать ткань и подниматься на ноги! У них глаза белые, как варёные яйца, изо рта течёт чёрная сукровица, а когда солдаты открыли по ним огонь из автоматов, они даже не падали, а повалили караульных на землю и стали рвать им животы зубами, как дикие гиены! Мы еле вырвались оттуда на джипе, по нам стреляли свои же военные на мосту! Если вы останетесь в Каире до заката, вам никакое золото не поможет – здесь к утру не останется ни одного живого человека!

Тарик, продолжавший удерживать пленника коленом, глухо пробормотал короткую коптскую молитву и посмотрел на француза с мрачной тревогой во взгляде.

– Он не врёт про госпиталь, месье Пьер, – негромко сказал египтянин. – Те цифры кода, что он назвал, сходятся с тем, что видел мой человек у ворот вчера вечером, когда приезжала машина с продуктами.

Дюбуа несколько секунд молча всматривался в трясущееся, перекошенное от страха лицо ливанского адъютанта. В словах про оживающих покойников было слишком много безумия для человека, привыкшего верить только баллистическим таблицам и весу порохового заряда, но вчерашняя сцена с расстрелом трёх бродяг под окнами квартиры неприятно кольнула память холодным сквозняком. Как бы там ни было, контракт никто не отменял, а миллионы на счетах и архивные кассеты Крида сами себя в лодку не погрузят.

– Спасибо за откровенность, Рафик, – ровно сказал Шрам. – Ты нам очень помог.

Наёмник не стал пускать в ход лезвие, чтобы не пачкать куртку свежей кровью. Вместо этого он коротким, отработанным движением перехватил подбородок ливанца левой ладонью, упёрся правой в затылок и резким, сухим рывком корпуса сломал ему шейные позвонки. Тело под коленом Тарика мгновенно обмякло, выдохнув остатки воздуха.

Вдвоём они за две минуты закинули обоих ливанцев внутрь глубокого мусорного контейнера, завалили их сверху мешками со старой штукатуркой и обломками гипсокартона, после чего Пьер подобрал с земли трофейный «Узи» с тремя запасными магазинами в брезентовом подсумке, спрятал оружие под куртку и коротко кивнул связному в сторону выхода из тупика.

На четвёртый этаж Дюбуа взлетел через две ступеньки, не чувствуя ни одышки, ни тяжести трофейного железа за поясом. Стоило ему переступить порог квартиры и бросить на ящик с инструментами жёлтую магнитную карту вместе с пропусками комендатуры, как вся группа пришла в движение с той слаженной, безмолвной быстротой, которая отличает старых профессионалов от шумных любителей.

– Сворачиваем лавочку, парни, у нас ровно пять минут на выход, – чётко проговорил Пьер, сбрасывая с плеч гражданскую куртку и натягивая через голову плотную разгрузку песочного цвета поверх длинной местной рубахи с широкими рукавами, которая отлично скрывала контуры бронежилета и не стесняла движений в плечах. – План меняется на ходу. Хаддад грузит золото и архивы в инкассаторский броневик прямо сейчас и собирается рвать когти на военный аэродром в Хелуане, потому что к вечеру армия блокирует мосты из-за карантина. Ждать темноты мы не можем. Заходим во двор на нашем ремонтном фургоне через пять минут, открываем ворота магнитной картой племянника, гасим охрану у машин в упор, пока они таскают ящики, а мы с Матео и Ляхом ломимся на третий этаж за стариком и его бумагами.

– Ого, штурм в разгар рабочего дня под палящим солнышком! – Драгон с весёлым азартом потёр ладони, в мгновение ока натягивая свою шёлковую рубаху, поверх которой тут же защёлкнул пряжки ремнно-плечевой системы с подсумками для пулемётных коробов. – Обожаю такие наглые визиты, когда хозяева даже не успевают спрятать столовое серебро в буфет! Только скажи мне одно, командир: если мы перестреляем его носильщиков у крыльца, кто будет дотаскивать остальные ящики с золотом до кузова? Неужели моему благородному позвоночнику всё-таки придётся поработать на благо французской экономики?

– Загрузили уже почти две трети, остальное докидаем в четыре руки за три минуты, если не будешь торговать лицом у зеркала, – отрезал Матео, который уже успел упаковать свои кумулятивные рамки в плоский штурмовой ранец и теперь вешал на широкую грудь боевой дробовик Franchi SPAS-12 на тактическом ремне. – Пьер, сколько человек наверху возле генерала?

– Четверо гвардейцев в коридоре третьего этажа, плюс сам старик, его молодая жена и её братец-боксёр в спальне за бронедверью, – ответил Дюбуа, проверяя крепление тяжёлого глушителя на стволе своей винтовки FN FAL и досылая первый патрон с чернёным бронебойным носиком в патронник. – Во дворе крутятся ещё двенадцать человек, но половина из них сейчас без оружия в руках – таскают слитки из подвала по узкой лестнице. Если ударим внезапно, положим основную массу в первые десять секунд.

– Я на крышу недостроя перебираться не успею, слишком мало времени, – спокойно сказал Эль Турко, складывая сошки на своём «Маузере» и проверяя ход затвора на коротком пистолете-пулемёте MP5K в набедренной кобуре. – Буду работать прямо отсюда, из этого окна. Дистанция восемьдесят пять метров, превышение двенадцать градусов – для моей винтовки это вообще не расстояние, я им отсюда могу сигареты во рту тушить. Первым выстрелом сниму пулемётчика на крыше гаража, вторым уберу водителя броневика, если он вздумает завести мотор, а дальше буду отсекать всех, кто попытается выскочить из подвала или со второго этажа на балкон.

– Добро, – кивнул Пьер. – Как только мы зачистим двор и войдём в дом, сворачивай трубу, спускайся вниз к Тарику и садитесь за руль генеральского броневика. Наш телефонный фургон бросим прямо в воротах, чтобы перекрыть въезд с улицы на случай, если на стрельбу приедет местная полиция. Маски и платки на лица надеть всем: на углах особняка стоят камеры с записью на удалённый сервер, светить физиономиями перед египетской контрразведкой нам ни к чему.

Наёмники быстро заканчивали экипировку. Дюбуа натянул на голову чёрную трикотажную балаклаву с выцветшим белым рисунком черепа на лицевой части, которая впитывала пот и не давала пыли лезть в рот и ноздри, а поверх неё ловко, по старой легионерской привычке, обмотал шею и макушку плотным клетчатым арабским платком-куфией, оставив открытой лишь узкую полоску вокруг серых глаз. Лёгкий защитный шлем с закреплённым на лбу и поднятым пока вверх двухтубусным прибором ночного видения для работы в тёмных подвалах без электричества сел на голову как влитой.

– Пацаны, гляньте на нашего командира, вылитый ангел смерти из арабских сказок! – ухмыльнулся Драгон, завязывая свой собственный платок на манер пиратской банданы и проверяя подачу ленты из брезентового короба в приёмник укороченного пулемёта Minimi. – Если этот старый боров Хаддад увидит в дверях такую нарядную рожу с черепом, у него инфаркт случится раньше, чем Матео успеет нажать на кнопку взрывателя!

– Идите вниз к машине и прогревайте двигатель, я догоню вас через две минуты, – сказал Пьер, поправляя ремень тяжёлой винтовки на груди и беря со стола рацию ближней связи. – Мне нужно проверить чёрный ход.

Дождавшись, пока тяжёлые ботинки Ляха, Матео и Тарика простучат по мраморным ступеням вниз, а Эль Турко мягко прикроет за ними входную дверь квартиры и вернётся к своему стрелковому столу, Дюбуа спустился на один пролёт ниже и остановился на полутёмной площадке третьего этажа.

Здесь было тихо и прохладно. Высокое узкое окно во двор было забрано старым цветным витражом с потускневшими синими и жёлтыми стёклами, сквозь которые послеполуденное каирское солнце падало на каменный пол длинными косыми полосами. Снизу, со двора, доносилось глухое ворчание заведённого Тариком мотора ремонтного фургона, а где-то далеко за рекой, не переставая ни на секунду, выли сирены и бухали тяжёлые, раскатистые взрывы, словно там уже вовсю шла настоящая война.

Пьер прислонил винтовку к стене, стянул с правой руки стрелковую перчатку с обрезанными пальцами, оттянул вниз край балаклавы с нарисованными зубами черепа и достал из нагрудного кармана разгрузки свой старый, потёртый мобильный телефон.

Нажав знакомые кнопки, наёмник прижал прохладный пластик к уху и закрыл глаза, прислоняясь затылком к холодной штукатурке стены.

– Жанна? Это я, родная, – совсем тихо проговорил он в полумрак подъезда, и его огрубевший от пыли и табака голос сразу стал мягким и спокойным. – Я буквально на минутку, у нас тут как раз перерыв перед тем, как закончим с бумагами. Слышишь меня нормально? Тут связь сегодня какая-то странная, в городе гроза собирается или ветер с пустыни помехи гонит.

Он помолчал немного, внимательно вслушиваясь в тишину трубки, и уголки его губ под сдвинутой маской дрогнули в бережной улыбке.

– Да, тут оказалось даже быстрее, чем мы с Виктором рассчитывали. Хозяева торопятся уехать, так что мы сейчас подпишем последние акты приёмки, погрузим ящики и часа через два уже будем полностью свободны. Я же говорил тебе, что поездка пустяковая, больше собирались. Что ты там делаешь сейчас? Наверняка опять возишься со своими цветами на веранде или затеяла печь тот яблочный пирог с корицей?

Пьер перевёл взгляд на пыльное витражное стекло, за которым в раскалённом мареве над крышами Замалека кружилась стая чёрных ворон, встревоженных дымом с восточного берега.

– Ты только не вздумай ждать меня сегодня со звонком до полуночи, ложись спать вовремя, – попросил он с тёплой, почти виноватой заботой в голосе. – Мы вечером сразу сядем на катер и пойдём вниз по реке к морю, там связи может не быть до самого утра. Как только поднимемся на борт судна в Александрии, я сразу наберу тебя с корабля. Не волнуйся ни о чём, моя хорошая, со мной всё в полном порядке. До скорого, родная.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю