444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Сим Симович » Шрам: город мёртвых (СИ) » Текст книги (страница 19)
Шрам: город мёртвых (СИ)
  • Текст добавлен: 29 октября 2026, 10:30

Текст книги "Шрам: город мёртвых (СИ)"


Автор книги: Сим Симович



сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 29 страниц)

– Ну, подумаешь, песочком немного посыплет из пустыни, нам-то что с того, Тарик? – попробовал было бодро усмехнуться Драгон, хотя голос блондина под этим давящим, наэлектризованным небом прозвучал глухо и неуверенно. – Натянем платки на морды потуже, очки наденем, чтобы глаза не засыпало, и дождёмся утра в какой-нибудь хорошей каменной квартире!

– Ты так ничего и не понял, пан Драгон, – очень тихо и спокойно ответил за египтянина Эль Турко, глядя на то, как первый передовой шквал раскалённого ветра с глухим воем ударил по верхушкам минаретов старого рынка, мгновенно срывая с крыш жестяные листы и бросая в лица наёмников первую колючую горсть мелкой, как наждак, красной пыли. – Когда на Каир ложится настоящий хамсин, эта стена песка висит над городом плотнее любого свинцового одеяла. Завтра в шесть утра солнце вообще не взойдёт, старик.

Пьер медленно опустил бинокль на грудь, глядя на то, как чёрно-рыжая бездна заглатывает одну за другой последние звёзды над южными кварталами и с ревом реактивного двигателя несётся прямо к центру столицы.

Весь их расчёт на то, чтобы переждать остаток ночи в укрытии, а утром, когда дневное светило загонит сотни тысяч слепых гулей и бледных упырей обратно в подвалы, спокойно подойти по солнцу к мечети султана Баркука и зачистить подземное логово Альбиноса, рушился на глазах в одну секунду.

– При такой буре видимость на улицах в полдень упадёт до пяти шагов, а ультрафиолет через три километра песка в воздухе не пробьётся совсем, – жёстко, рубя слова, произнёс Дюбуа под нарастающий рёв ветра, который уже начинал трепать полы их курток и завывать в трубах вентиляции. – Завтра не будет дня, парни. Ночь продлится все двадцать четыре часа до самых американских бомб, и вся эта полумиллионная падаль в Городе Мёртвых вылезет из склепов на улицы посреди бела дня. Проверяйте респираторы и очки, заматывайте затворы оружия ветошью от песка – через десять минут этот ад накроет нас с головой!

Глава 18

Восемь часов утра наступили только на циферблатах командирских часов, потому что само понятие утра над долиной Нила перестало существовать.

Там, где в это время дня обычно сияло ослепительное, выжигающее краски африканское светило, теперь висела непроглядная, кипящая медно-рыжая муть. Великий хамсин, пришедший ночью из раскалённого чрева Ливийской пустыни, накрыл двадцатимиллионный мегаполис трёхкилометровым слоем поднятого в стратосферу кварцевого песка, красной глины и сухого солончакового праха. Ветер дул со скоростью сорока метров в секунду – не порывами, а сплошным, тугим, неостановимым потоком, который гудел в каменных ущельях старого базара как сотня взлетающих одновременно реактивных бомбардировщиков.

В сводчатой арке главных ворот караван-сарая султана аль-Гури, где группа Дюбуа пережидала первый, самый страшный удар ночного шквала, стоял багровый полумрак кузнечного горна. Снаружи по каменным стенам и окованным железом дубовым створкам ворот с непрерывным сухим шорохом крупной наждачной бумаги била песчаная крупа, с верхних этажей то и дело с оглушительным грохотом срывало деревянные ставни и листы кровельного железа, а мелкая, как тальк, красная пудра проникала сквозь малейшие щели в кладке, оседая на ресницах, забиваясь под воротники и противно поскрипывая на зубах даже сквозь плотно сжатые губы.

Пьер сидел на перевёрнутом деревянном ящике у порога караулки и при свете синего тактического фонаря заканчивал готовить своё оружие к переходу через песчаный ад.

Старый легионерский опыт подсказывал, что в такую бурю главной опасностью для стрелка становятся не чужие пули, а обычная кварцевая пыль: смешавшись с жидкой ружейной смазкой в пазах ствольной коробки, песок за десять минут превращается в густую абразивную пасту, которая намертво клинит затворную раму после третьей очереди. Поэтому Дюбуа ещё ночью насухо, до скрипа вытер ветошью с бензином все внутренние механизмы своей бельгийской винтовки FN FAL и автоматического дробовика «Атчиссон», оставив металл совершенно сухим, повернул газовый регулятор винтовки на максимальное открытие отверстия для пробоя запылённого тракта, а поверх крышек ствольных коробок и окон выбрасывателей плотно намотал в два слоя широкие полосы промасленной медицинской клеёнки, закрепив их аптечными резинками так, чтобы при первом выстреле рукоять затвора легко прорвала плёнку, но до этого момента внутрь не попала ни одна песчинка.

Напротив него на ступеньках лестницы, ведущей во внутренний двор, сидел Драгон и с мученическим выражением на лице пытался вдохнуть поглубже сквозь резиновый полумасок армейского респиратора, поверх которого блондин для надёжности намотал свой клетчатый платок. Утренний срок действия американского стимулятора подошёл к концу час назад, и теперь сломанные вчера в бункере рёбра мстили наёмнику за ночную прыть тупой, выкручивающей грудину болью при каждом кашле.

– Клянусь святой Магдалиной, парни, если в аду у чертей точно такая же вентиляция, я прямо завтра начну поститься по пятницам и раздам половину генеральского золота бедным вдовам Марселя, – глухо, словно из пустой бочки, пробубнил из-под резинового клапана Лях, осторожно засовывая свой драгоценный золочёный «Кольт» в специально сшитый из куска мягкого бархата от диванной подушки мешочек на шнурке, прежде чем убрать пистолет в кобуру. – У меня этот красный песок уже в таких интимных местах шуршит, куда даже самые смелые барышни из мулен-руж заглядывали только по большим праздникам! Турок, дай хоть сигарету понюхать не зажжённую, у меня во рту такой вкус, будто я всю ночь облизывал кирпичную стенку!

– Потерпишь без никотина, пан Драгон, на таком ветру у тебя табак вместе с фильтром в горло вдует раньше, чем ты спичку поднесёшь, – философски отозвался снайпер, который сам сидел с пустыми зубами, бережно укутывая оптический прицел и затворную группу своего «Маузера» куском тонкого прорезиненного брезента. – И не вздумай снимать респиратор на улице даже на минуту: эта сахарская пудра забивает бронхи быстрее цемента, через полчаса начнёшь кашлять кровью без всяких упырей.

Матео в углу у ворот молча заканчивал заклеивать широким серым армейским скотчем щели на горловинах сменных барабанов к своим дробовикам, оставляя снаружи только длинные язычки ленты, за которые можно было сдернуть защиту одним рывком пальца перед перезарядкой. Закончив с боекомплектом, корсиканец надел поверх шлема большие пылезащитные очки танкиста с поролоновым уплотнителем вокруг глазниц и посмотрел на командира:

– Долго мы в этом сарае сидеть не сможем, Пьер. Ветер валит старые стены на рынке, того и гляди крыша на голову сложится, да и до крепости Вэнса нам топать восемь километров против ветра. Надо выходить к широким проспектам у вокзала Рамзеса, там хоть ориентиры каменные есть и балконы сверху на башку не падают.

– Сейчас пойдём, – ответил Дюбуа, проверяя ремешок защитных очков на собственном шлеме и поворачиваясь к Тарику, который стоял у узкой смотровой бойницы ворот, вглядываясь в бушующую за порогом рыжую мглу. – Что там с видимостью на улице, Тарик? Солнце хоть немного пробивает эту пыль?

Бывший офицер египетской разведки медленно отступил от щели, и по тому, как напряжённо дрогнули его плечи под серой курткой, все сразу поняли, что новости за воротами паршивые.

– Там нет никакого солнца, месье Пьер, – глухо произнёс копт сквозь маску. – Я достал из сумки доктора ультрафиолетовый дозиметр, которым они проверяли лампы в госпитале, и высунул датчик в бойницу на вытянутой руке. Стрелка лежит на полном нуле. Три километра взвешенного в воздухе железистого песка и глины работают как сплошной свинцовый экран – до земли доходит только тусклый красный свет в инфракрасном спектре, а ультрафиолета нет совсем. На улице сейчас темнее, чем в сумерках, и дальше пяти шагов не видно даже собственной руки.

Но самым страшным было не отсутствие света.

Едва ветер снаружи на секунду стих, меняя направление в лабиринте улочек Хан-эль-Халили, как сквозь монотонное завывание песчаного шторма и грохот жести до слуха наёмников явственно донёсся другой звук, от которого у всех пятерых сами собой напряглись пальцы на спусковых скобах.

Там, за стенами караван-сарая, на площадях и перекрёстках старого города, в девять часов утра раздавались десятки сухих, пронзительных гортанных щелчков и переливчатых свистков, а в ответ им из подвалов, мечетей, подземных переходов и проломленных витрин поднимался слитный, тысячеголосый голодный рёв.

Твари, которые в обычное утро должны были лежать в сонном оцепенении в сырых подземельях, прячась от испепеляющего каирского светила, быстро поняли, какой царский подарок принесла им пустыня. Хамсин подарил армии Белого дампира бесконечную ночь посреди бела дня: ни ожогов на бледной коже, ни солнечного удара для загустевшей в жилах чёрной крови. Весь двадцатимиллионный город мертвецов вылезал из своих нор наружу, и в слепой рыжей круговерти песчаной бури охотники и дичь менялись местами.

– Ну вот, а вы переживали, что нам днём будет скучно идти по пустым улицам, – мрачно пошутил Драгон, перехватывая поудобнее рукоять своего замотанного в клеёнку пулемёта Minimi. – Выходит, у местных кровососов сегодня внеплановый выходной по погодным условиям! И как мы пойдём через этот компот, Пьер, если они нас по запаху за полверсты чуют, а мы их увидим только тогда, когда они начнут грызть нам пуговицы на ширинке?

– Придётся верить приборам и держать строй плотнее, – твёрдо сказал Дюбуа, подходя к заاضову главных ворот и убирая в подсумок карту, которая в такой мгле всё равно была бесполезна. – Идём строго на северо-запад по компасу вдоль трамвайных рельсов улицы Порт-Саид до привокзальной площади Рамзеса, оттуда повернём по прямой вдоль эстакады к реке и спустимся в наш водовод до Вавилона. Нам нужно добраться до радиостанции полковника Вэнса, передать Виктору точные координаты логова под мечетью Баркука и забрать со склада тяжёлую взрывчатку для вскрытия подземного храма. Никому не отставать ни на шаг: потеряетесь в этом песке на десять метров – не найдём до самой весны. Открывай ворота, Матео!

Стоило корсиканцу откинуть засов и приоткрыть тяжёлую дубовую створку ворот на полметра, как ураганный порыв раскалённого ветра с такой чудовищной силой рванул её наружу, что сапёра едва не выдернуло на мостовую вместе с железной скобой.

Они шагнули за порог в ревущее, багрово-рыжее ничто.

Температура воздуха снаружи достигала сорока пяти градусов, и этот кипящий поток нёс в себе столько раскалённого песка, что казалось, будто лицо и руки обдают струёй из пескоструйного аппарата. Открытые участки кожи на шее, где край куфии сбивало ветром, мгновенно начинало жечь мелкими иголочными уколами, в фильтрах респираторов зашуршала набивающаяся пыль, а мир вокруг сжался до крошечного мутного пузыря диаметром в пять-шесть шагов, за пределами которого клубилась сплошная, непроницаемая стена цвета свежей ржавчины.

Узкие улочки старого базара мычали, стонали и трещали на все голоса: ветер срывал с балконов остатки деревянных решёток, катил по булыжнику пустые медные чаны с оглушительным звоном и гнал навстречу группе целые сугробы сухой колючки, обрывков ткани и пепла.

Чтобы не растерять друг друга на первом же перекрёстке в этом слепом аду, Пьер велел всем пристегнуть к поясным ремням короткие полутораметровые концы парашютной стропы, связавшись в единую альпинистскую связку.

Первым, низко наклонив голову в танковых очках против ветра и сверяясь с намагниченной стрелкой армейского жидкостного компаса на запястье, шёл сам Дюбуа. В левой руке на уровне груди он держал снятый с американского крепежа в «Хамви» компактный тепловизионный прицел ночного боя AN/PAS-13 в обрезиненном корпусе, используя его как ручной пеленгатор, а правая рука сжимала пистолетную рукоять автоматического дробовика «Атчиссон», висевшего на грудном ремне. Сразу за командиром на натянутой стропе шагал Тарик, подсказывавший ориентиры по рельефу мостовой и трамвайным рельсам под ногами, дальше шёл Лях со своим пулемётом, за ним Матео, а замыкал цепочку Эль Турко, который каждые десять шагов оборачивался назад, прикрывая тыл группы своим коротким пистолетом-пулемётом.

Первые два километра по улице Порт-Саид они прошли за сорок минут тяжёлого, изматывающего душу марша.

Несколько раз прямо из рыжей мглы в десяти шагах сбоку от них вываливались из подворотен разрозненные группы обычных уличных гулей по пять-шесть голов. Но ураганный ветер, забивавший ноздри раскалённым песком и пеплом, и дикий грохот летающего по улицам кровельного железа сыграли на руку наёмникам: слепые твари в этом ревущем хаосе полностью потеряли способность слышать чужие шаги и чуять запах человеческого пота против ветра. Они бестолково тыкались в стены домов, кружились на месте и проходили в пяти метрах от замершей у стены пятёрки Дюбуа, даже не поворачивая своих белых глаз в их сторону.

Однако когда под подошвами ботинок закончилась узкая брусчатка старых кварталов и группа, обогнув искореженные взрывами опоры автомобильной эстакады, вышла на огромное открытое пространство привокзальной площади Рамзеса перед зданием центрального железнодорожного вокзала Каира, Пьер резко остановился, подняв руку, и присел на одно колено за бетонным основанием поваленного ветром светофора.

Связка наёмников тут же сжалась вокруг командира плотным кольцом, укрывшись от секущего песка за бортом сгоревшего вчера вечером почтового фургона.

– Что там, Пьер, рельсы кончились или вокзал уехал? – прокричал сквозь вой ветра Драгон, прижимаясь губами в респираторе почти к самому уху француза, чтобы тот услышал его за грохотом бури. – Давай быстрее проскочим эту плешь до канала, у меня от этого песка в очках уже перед глазами красные круги плывут!

– Сиди тихо и не ори, – жёстко оборвал его Дюбуа, плотнее прижимая резиновый наглазник американского тепловизора к защитным очкам и подкручивая кольцо контрастности матрицы. – Турок, включи свою тепловую насадку на «Маузере» и посмотри на площадь перед статуей Рамзеса на два часа. Мне не нравится то, что показывает этот прибор.

Снайпер бесшумно опустился на колено рядом с командиром, сдёрнул защитный чехол с объектива своей винтовки, перед которым ещё утром в мастерской Вавилона они установили второй трофейный инфракрасный модуль из американского броневика, и прильнул к окуляру.

Обычные приборы ночного видения, усиливающие слабый свет луны и звёзд, в этой плотной песчаной круговерти были абсолютно слепы – экран забивало сплошным зелёным «снегом» от миллионов летящих песчинок и разрядов статики. Зато длинноволновый инфракрасный тепловизор американской армии пробивал сухую пылевую завесу на добрые сто пятьдесят метров вперёд, преобразуя разницу температур в чёткую чёрно-белую или зеленоватую картинку.

Вот только картинка эта на площади Рамзеса нарушала все привычные законы физики, которым учили снайперов на полигонах Европы.

За двое суток сорокаградусной жары и ночных пожаров камень, бетонные эстакады, асфальт площади и железные остовы десятков брошенных у вокзала автобусов раскалились как колосники в печи, и сейчас, под струями горячего сахарского ветра, весь неживой фон площади светился на экране тепловизора ярким, почти белым горячим маревом.

Если бы по этой площади шёл живой человек или бежала бродячая собака с температурой тела тридцать семь градусов, в окуляре было бы видно чёткое тёплое пятно с яркими контурами головы и груди.

Но те три десятка фигур, которые сейчас медленно бродили среди сгоревших автобусов у подножия гигантской гранитной статуи фараона Рамзеса Второго в ста метрах от позиции наёмников, не светились теплом вообще.

В их мёртвых телах, управляемых древним вирусом, давно прекратился нормальный теплокровный обмен веществ – густая чёрная жижа в их сосудах имела температуру тех холодных подвалов и подземных коллекторов, откуда они вылезли полчаса назад, то есть градусов двадцать пять, на целых двадцать градусов холоднее раскалённого воздуха и камня вокруг!

На экране тепловизора мертвецы выглядели как абсолютно чёрные, ледяные дыры, вырезанные ножницами из светящегося горячего пространства площади. И пока такая тварь двигалась на фоне раскалённого железного борта автобуса или горячего асфальта, её чёрный силуэт читался чётко, но стоило ей остановиться у прохладной теневой стороны гранитного памятника или прижаться к бетонной опоре эстакады, как ледяное тело полностью сливалось по температуре с камнем и исчезало с экрана прибора без следа.

– Они холодные как лягушки в колодце, Пьер, – тихо, но так чётко, что услышали все по внутренней связи в шлемах, произнёс Эль Турко, водя стволом винтовки по призрачным чёрным провалам в рыжей мгле. – Температура поверхности тела около двадцати четырёх градусов, ниже фона улицы. Если переключить матрицу на инверсию «чёрное – горячее», они становятся белыми призраками, но на фоне холодного камня под мостом прибор их вообще не видит в упор.

– Ни хрена себе маскировочка у покойников, – пробормотал Матео, с тревогой вглядываясь поверх прицела своего дробовика в ревущую песчаную стену, которая начиналась уже в пяти шагах от колеса их фургона. – Значит, пока эта ледяная сволочь не шевельнётся перед самым носом, мы её в этом песке даже через американскую оптику от бетонного столба не отличим?

Дюбуа не ответил – его взгляд в окуляре тепловизора зацепился за движение под широким бетонным пролётом автомобильной эстакады в восьмидесяти метрах правее вокзала, и у старого сержанта внутри всё мгновенно сжалось в тугую боевую пружину.

Те три десятка тупых уличных гулей, что слонялись у статуи фараона, вдруг как по команде расступились в стороны, освобождая широкий проход между двумя перевёрнутыми трамвайными вагонами.

И из густой, прохладной тени под опорами эстакады на раскалённый асфальт площади выскользнули восемь низких, стремительных чёрных силуэтов, чья температура на экране прибора была ещё ниже, чем у обычных мертвецов – они светились на горячем фоне плотными угольно-чёрными пятнами чистого погребного льда.

Они не шли наугад, как слепое стадо.

Восемь крупных хищников в тактических разгрузках и обмотанных вокруг голов плотных кусках брезента, защищающих уши и ноздри от песка, двигались по площади широкой охотничьей цепью с интервалом в десять метров друг от друга. На руках у четверых были надеты тяжёлые стальные кастеты с наваренными лезвиями арматурных ножей, у остальных за спинами чернели короткие штурмовые автоматы и мачете, а впереди цепи на длинных стальных поводках рвались вперёд три огромные, размером с телёнка, безглазые гончие из госпитального вивария, которые то и дело припадали широкими ноздрями к самым рельсам трамвайного пути, безошибочно ведя преследователей по следам наёмников со стороны старого рынка.

Альбинос не забыл утренний выстрел на площади Тахрир и ночной разгром базы полковника Селима: как только песчаная буря закрыла солнце, Белый пустил по их следу свою лучшую охотничью стаю, и теперь эта стая настигла их посреди открытой площади, где в ревущем рыжем тумане не было ни стен, ни укрытий.

В этот самый миг ветер дал короткую завихряющуюся паузу, донеся со стороны фургона запах живого пота и ружейного масла прямо в морды идущих по рельсам тварей.

Все три безглазые гончие на поводках синхронно вздыбились, задрав плоские морды в сторону почтового фургона и издав пронзительный ультразвуковой визг, а шедший в центре цепи огромный упырь в десантном берете одним движением ножа перерубил поводки и взмахнул рукой, бросая всю восьмёрку хищников в стремительный, веерный бросок на перехват.

– Нас засекли, атака с фронта и справа по эстакаде, восемь быстрых и три гончие! – рявкнул Пьер, отбрасывая тепловизор на ремень и вскидывая к плечу автоматический дробовик «Атчиссон». – Строapим круг прямо здесь, спинами к фургону, стропы отстегнуть от поясов немедленно, чтобы не свалили всех кучей! Огонь только в упор, как только выскочат из песка!

Щелчки карабинов на поясных ремнях прозвучали одновременно – наёмники сбросили связывающий их парашютный шнур на землю и в одно движение сомкнули плечи полукольцом вокруг массивного заднего моста сгоревшего фургона, прикрывавшего им спину.

Времени на прицельную стрельбу издалека не было вообще: восемь низших вампиров из личной своры Белого и три спущенные с поводков лабораторные ищейки преодолели разделявшие их восемьдесят метров по буре меньше чем за пять секунд.

В ревущей, слепящей глаза красно-рыжей мгле, где песок сек щёки до крови, а завывание урагана глушило даже крик стоящего рядом товарища, бой сразу превратился в отчаянную, вязкую рубку вслепую на дистанции штыкового удара.

Первыми из стены летящего песка, буквально за три шага от капота машины, вынырнули в низком, стелющемся прыжке все три безглазые гончие.

Они летели молча, разинув усаженные кривыми клыками пасти и целясь прямо в горла стоявших в центре Пьера и Драгона, но наёмники уже ждали этого броска, держа пальцы на спусках.

Укороченный пулемёт Minimi в руках блондина и барабанный дробовик Дюбуа рявкнули в упор одновременно, слившись с воем бури в один сокрушительный удар.

Крупная серебряная картечь двенадцатого калибра из ствола Пьера поймала первую тварь в метре от его груди, оторвав ей передние лапы вместе с нижней челюстью и отшвырнув дымящуюся, шипящую белым паром от серебра и чесночной мази тушу обратно в песчаную мглу, а двух других ищеек на излёте прыжка буквально перепилила пополам длинная, яростная очередь пулемёта Ляха, снаряжённого серебряно-фосфорными патронами калибра пять пятьдесят шесть. Вспышки белого фосфора внутри разорванных тел осветили рыжий туман короткими голубыми молниями, забрызгав защитные очки наёмников горячей чёрной сукровицей.

– Выкусите, шавки блохастые, тут вам не поликлиника, талонов на ужин не выдают! – заорал во всё горло Драгон, но договорить не успел, потому что прямо следом за разорванными собаками, используя их летящие тела как живую завесу, из песчаной круговерти со всех трёх сторон на отряд обрушились сами бледные охотники Альбиноса.

Они не бежали по земле под прицелом пулемёта – трое упырей прыгнули с крыши соседнего перевёрнутого автобуса прямо сверху на крышу почтового фургона за спинами людей, двое зашли справа вдоль рельсов, а ещё трое ударили в левый фланг, где стояли Матео и Эль Турко.

Началась такая дикая, тесная свалка в пятиметровом пузыре видимости, где человеческая реакция работала на самом пределе возможного.

Крыша сгоревшего фургона над головой Пьера с оглушительным визгом и скрежетом прогнулась внутрь от одновременного удара трёх пар кованых ботинок, и огромный упырь в десантном берете, даже не сходя вниз на асфальт, одним страшным ударом руки с надетым на кулак стальным кастетом и приваренным к нему штык-ножом пробил ржавую жесть крыши насквозь, метя сверху в макушку стоявшего под бортом Тарика.

Копт успел отшатнуться на полшага лишь чудом – стальное лезвие со скрежетом чиркнуло по боку его каски, сорвав чехол, и Тарик, не теряя самообладания, с одной здоровой правой руки вскинул вертикально вверх свой бесшумный пистолет ПБ и выпустил всю восьмизарядную обойму серебряных пуль прямо сквозь прогнутое железо крыши в живот и грудь нависшего над ним монстра.

Наверху раздался глухой вой, из пробоин в крыше на плечи наёмников закапала кипящая белой пеной чёрная жижа, а Дюбуа тут же добавил снизу вверх два заряда серебряной картечи из «Атчиссона», которые вырвали кусок крыши фургона диаметром в полметра вместе с раздробленными ногами и тазом десантника, сбросив визжащий обрубок на капот.

Однако два других упыря с крыши уже спрыгнули прямо в гущу группы – один упал на правом фланге перед Драгоном, а второй с размаху налетел сбоку на Эль Турко, когда снайпер только что коротким выстрелом из «Маузера» от бедра снёс полголовы бежавшему по рельсам четвёртому охотнику.

Длинная снайперская винтовка в такой рукопашной свалке была только помехой: бледный жилистый упырь в серых штанах каторжника одним неуловимым движением перехватил ствол «Маузера» левой рукой, дёрнул на себя, а правой с зажатым в ней широким мясницким тесаком рубанул по шее Турка.

Снайпера спасла только старая легионерская привычка никогда не тянуть на себя захваченное врагом оружие: вместо того чтобы сопротивляться рывку, Турок сам шагнул вперёд навстречу монстру, отпуская винтовку на ремне и пропуская свистнувшее над самым ухом лезвие тесака мимо плеча, с размаху ударил лбом в защитном шлеме прямо в переносицу упыря, отчего у того хрустнул хрящ, а правой рукой не глядя выдернул из набедренной кобуры свой короткий пистолет-пулемёт MP5K и, прижав дульный срез к животу схватившей его твари, выжал спуск до упора.

Двадцать пять девятимиллиметровых экспансивных пуль с нитратом серебра за две секунды выпотрошили каторжника изнутри, превратив его внутренности в кипящий котёл белого пара и чёрной пены, но даже с выжженным до позвоночника животом умирающий монстр успел в предсмертной судороге сомкнуть пальцы на левом плече снайпера с такой чудовищной силой, что под курткой и разгрузкой сухо треснула ключица, прежде чем Пьер ударом приклада своего дробовика сбоку по виску не отбросил дымящийся труп прочь от друга.

На левом краю позиции Матео бился как разъярённый кабан в окружении гончих собак.

Двое упырей с короткими автоматами попытались зажать приземистого корсиканца между колесом фургона и бетонным столбом, поливая его с десяти шагов неприцельными очередями сквозь песок, от которых пули с визгом высекали искры из рамы машины. Сапёр даже не подумал прятаться: присев на одно колено за чугунным диском колеса, он включил на полную мощность свой подствольный ультрафиолетовый прожектор, ударив синим лучом сквозь рыжую пыль прямо по глазам нападавших, и в размеренном темпе – бах, бах, бах, бах – выпустил полбарабана двенадцатого калибра веером на уровне пояса и груди.

Тяжёлая серебряная картечь на пяти метрах работала безотказно: первого стрелка шквалом свинца и серебра буквально припечатало спиной к бетонному столбу, оторвав ему правую руку вместе с автоматом и выбив из груди облако сизого пара, а второй, которому перебило обе бедренные кости, кувыркнулся через голову по рельсам прямо под ноги Драгону.

Блондин в это время вёл свой собственный отчаянный поединок у переднего крыла фургона.

Когда прыгнувший на него сверху с крыши машины рослый упырь со стальными кастетами-ножами на обеих руках попытался достать его двойным боковым ударом в голову, Лях из-за тугой повязки на сломанных рёбрах не успел уйти нырком достаточно низко: стальной шип кастета со скрежетом прошёлся по массивной ствольной коробке поднятого для защиты пулемёта Minimi, перерубив пластиковую крышку лентопротяжного механизма и выбив тяжёлое оружие из рук наёмника в песок.

В следующую долю секунды монстр шагнул вплотную, прижимая блондина спиной к раскалённому капоту фургона и занося левый кастет с десятисантиметровым клинком для удара в лицо, отчего в треснувших рёбрах Драгона от давления чужого колена потемнело в глазах.

Но достать красавчика он так и не успел.

Правая рука Ляха уже метнулась к бедру, сорвав бархатный чехол с кобуры, и прежде чем нож опустился к его горлу, наёмник снизу вверх, прямо через собственную портупею, трижды выстрелил из генеральского золочёного «Кольта» сорок пятого калибра в грудь и подбородок нависшего над ним упыря, а левой рукой выхватил из ножен на груди свой длинный итальянский стилет, густо намазанный серой чесночно-серебряной пастой, и по самую наборную рукоять вогнал его твари прямо в открытый от крика рот, пробив насквозь затылок.

Тяжёлые пули сорок пятого калибра с серебряным сердечником разворотили упырю нижнюю челюсть и ключицу в клубах голубого фосфорного огня, а серебро на стилете мгновенно парализовало мозг; монстр глухо булькнул, обдав куртку и шею блондина горячим паром, и рухнул к его ботинкам поверх того самого подранка с перебитыми ногами, которого секунду назад подкосил картечью Матео.

– Получи сдачу, урод немытый, будешь знать, как портить казённое бельгийское имущество! – задыхаясь от боли в боку и сплёвывая сквозь респиратор набившуюся в рот песчаную пыль, прохрипел Драгон, добивая копошащегося внизу второго упыря остатками обоймы из «Кольта» прямо в темечко и наклоняясь за своим повреждённым пулемётом.

Последние двое охотников из восьмёрки поняли, что взять группу с наскока в лоб не вышло, и попытались применить уловку: под прикрытием налетевшего нового чудовищного шквала бури, который поднял в воздух целую тучу мелкого гравия и битого стекла, они не побежали на стволы, а ухватились руками за железную дверь соседнего брошенного микроавтобуса, с нечеловеческой силой вырвали её с петель вместе с куском стойки и, прикрываясь этим метровым стальным листом как штурмовым щитом от серебряной картечи, ринулись с разбегу на позицию Пьера и раненого Турка, намереваясь просто раздавить их железом о борт фургона.

Обычная картечь из барабана Матео с грохотом ударила в несомую перед ними автомобильную дверцу, оставив в металле глубокие вмятины, но не пробив двойную штамповку и внутреннюю обшивку. До столкновения оставалось меньше четырёх шагов.

Дюбуа не стал тратить картечь впустую.

Одним коротким нажатием большого пальца выбросив из гнезда своего «Атчиссона» белый барабан на ремень подсумка, француз выхватил из бокового кармана полупустой красный барабан со вчерашними пиротехническими патронами «Дыхание дракона», с лязгом загнал его в окно приёмника и, присев на одно колено ниже края несомой упырями дверцы, четыре раза подряд нажал на спуск, посылая струю прямо по ногам бегущих тварей и под нижний срез их импровизированного щита.

Ослепительный четырёхметровый сноп горящего при трёх тысячах градусов циркония и магниевой стружки ударил по асфальту и голенищам ботинок обоих вампиров, рикошетом от камней заافлетая вверх под самую дверцу.

Ураганный ветер подхватил тысячи раскалённых добела искр и раздул их в такое яростное, ревущее пламя, что штаны, куртки и бледные ноги обоих бегущих охотников вспыхнули мгновенно, как облитые бензином факелы. Ослеплённые и обожжённые снизу до самого паха, упыри с диким визгом выронили железную дверцу на рельсы, открывшись по пояс, и в ту же секунду Пьер со своей бельгийской винтовки FN FAL и Тарик из пистолета в четыре руки расстреляли две объявленные белым огнём фигуры в упор по головам и шеям, превратив их в два чадящих на ветру костра.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю